Читать книгу "Все свободны. История о том, как в 1996 году в России закончились выборы"

Новое правительство

Вскоре после выборов Потанин, автор идеи залоговых аукционов, сидит и планирует дальнейшее развитие своего бизнеса. Совсем недавно ему удалось добиться, чтобы его менеджеров допустили на «Норильский никель», – помогло специальное распоряжение премьера Черномырдина. До этого получить доступ на предприятие не получалось: красный директор Филатов никого туда не пускал, а первый вице-премьер Сосковец объяснял, что убирать Филатова нельзя, он «слишком крупный».

Теперь проблема с «Норникелем» более или менее разрешена, и Потанин берется за нефтянку. Ему очень нравится идея привлечь Чубайса к управлению «Роснефтью» и СИДАНКО. Он еще не знает, что Чубайс согласился идти в администрацию президента. Тут раздается звонок – Чубайс просит Потанина подъехать к нему в офис на Новом Арбате.

Потанин приезжает и начинает сразу с главного: они с Фридманом придумали схему, при которой глава объединенной компании получит часть акций и станет совладельцем.

Чубайс перебивает: «Подожди, это всё хорошо, но есть другая мысль». – «Какая?» «Ты – первый вице-премьер», – говорит Чубайс.

«Анатолий Борисович, при всем уважении. У вас там перегрев случился, пока вы боролись с Коржаковым? Ударило что-то в голову?» – так пересказывает сейчас Потанин свои слова. «Хватит иронизировать, Владимир Олегович, мы это вам совершенно конкретно говорим. Если вы согласны, то в понедельник дайте ваш ответ и пойдете к Ельцину на прием».

Потанин уходит в недоумении.

«Я посидел, подумал: а что, интересно, – вспоминает он. – я ведь потомственный внешторговец, у дедушки фотографии с Чичериным, он договаривался о ленд-лизе…»

Потанин вспоминает и об отце, с которым давно испортились отношения. Дело в том, что, окончив МГИМО в 1983 году, будущий олигарх идет по стопам отца работать во Внешторг. А там семейственность не приветствуется – начальство говорит, что нельзя, чтобы отец и сын работали вдвоем. И тогда Потанин-старший уволился, чтобы расчистить дорогу сыну, пожертвовал своей карьерой. А сын в 1990 году ушел, чтобы заняться бизнесом. «Мы с ним очень поссорились и потом нормально не общались. Он это расценил как отступничество, почти предательство».

Получив предложение пойти в правительство, Потанин думает, что может наконец отцу доказать – вот, добился серьезного успеха. В понедельник он дает согласие, а во вторник его везут на дачу к Ельцину.

Президент плохо себя чувствует, с трудом ходит. Говорит общие слова про то, что ему нужна свежая кровь. И все. «Я так на работу не нанимаю людей», – удивляется Потанин. У него нет сомнений, что Ельцин почти ничего про него не знает и решил назначить просто со слов Чубайса.

Так Потанин становится первым вице-премьером в новом правительстве, отвечающим за экономику. Вице-премьером по социальным вопросам назначен бывший первый помощник президента Виктор Илюшин.

Шестибанкирщина

Осенью 1996 года газета Financial Times опубликует интервью с Борисом Березовским, в котором он скажет, что больше 50 % российской экономики контролируют семь банкиров, и они же совместно влияют на принятие важнейших внутриполитических решений в России. Березовский даже перечислит этих людей: он сам, владелец «Моста» Владимир Гусинский, владелец ОНЭКСИМ-банка Владимир Потанин, владелец СБС Александр Смоленский и владелец «Менатепа» Михаил Ходорковский. Также Березовский почему-то назовет сразу двух представителей Альфа-банка: Михаила Фридмана и Петра Авена. Но забудет остальных крупных финансистов вроде Владимира Виноградова из Инкомбанка или Бориса Иванишвили из «Российского кредита» – впрочем, они никогда не были близки к власти и не пытались влиять на нее. Вскоре среди журналистов возникает термин «семибанкирщина». Это аллюзия на события XVII века, на Смутное время, когда вскоре после смерти царя Бориса I Россией сообща управляли семь бояр – период их властвования принято называть семибоярщиной.

Борис Ельцин и Владимир Потанин

Пресс-служба «Интерроса»

Вскоре после формирования нового правительства Потанин встречается с коллегами-банкирами. Их собирается шестеро – это «шестибанкирщина», потому что Альфа-банк представляет только Михаил Фридман. Встречу организует Березовский, который хочет напомнить новому вице-премьеру, что он работает в правительстве как представитель крупного бизнеса, а не сам по себе, – и дать ему наказ.

«Володь, вот мы тебя будем поддерживать», – обещает Березовский. «Вы можете меня поддерживать или нет, – вспоминает свой ответ Потанин, – можете обижаться или нет, но я туда пошел, потому что я хочу делать правильные вещи. Я мог бы остаться с вами в одном клубе, но раз меня зазвали туда, то я выработал свою программу и буду ее выполнять». «Поподробнее», – просит Березовский. «Ну смотри, если мне будет казаться, что какое-то решение правильное, а кому-то из вас оно будет невыгодно, то максимум, на что вы сможете рассчитывать, – на то, что я честно и открыто вам, как своим товарищам, об этом расскажу. Вы можете ко мне обратиться с просьбой, но если это не соответствует моему представлению о том, что хорошо, давайте это пафосно назовем, "для государства", то тогда я дико извиняюсь. Сразу хочу вас предупредить».

Реакция банкиров на слова Потанина разная. Михаил Фридман сразу говорит, что согласен: «Нам среда важнее, чем индивидуальные льготы». Гусинский поддерживает: «Я тоже за открытость». Но Ходорковский, Смоленский и Березовский – против. «Нет-нет, подожди, так не годится, – говорит Березовский. – Мы с Чубайсом переговорим, чтобы он тебе мозги вправил, нам тут независимый директор не нужен». «Ребята, спасибо, что поддержали, но не вы меня назначали, поэтому сорри», – отвечает Потанин. Березовский сообщает, что глубоко разочарован.

Этот разговор означает, что «водяное перемирие», которое банкиры заключили в феврале 1996-го после Давоса, скоро подойдет к концу и в России начнутся олигархические войны.

20 сентября президент подписывает указ, согласно которому телеканал НТВ получает право круглосуточного вещания на четвертой кнопке – раньше эта частота принадлежала ВГТРК. Всем ясно, что это награда за поддержку Ельцина в ходе выборов. А чуть раньше, еще в ходе кампании Владимир Гусинский совершил крайне выгодную, как ему тогда казалось, сделку – продал 30 % акций телеканала концерну «Газпром», чтобы начать развивать систему спутникового вещания НТВ+. Это решение приведет к тому, что спустя всего четыре года Гусинский потеряет НТВ.

45 секунд – а потом отдохнем

На 9 августа назначена инаугурация Ельцина. Перед вторым туром в администрации мечтали о пышной церемонии на Красном крыльце Грановитой палаты или в Большом Кремлевском дворце. Но после инфаркта становится ясно, что затяжных торжественных мероприятий президент не выдержит. Пресс-секретарь Медведев вспоминает, что сценарий переписывают раз пять или десять – с учетом мнения медиков он все время сжимается.

Врачи прогнозируют, что Ельцин сможет присутствовать на инаугурации не дольше 15 минут. Таня объясняет помощникам, что речь он произносить не будет, нужно сократить программу до минимума и ограничиться клятвой. Однако спичрайтер Людмила Пихоя на всякий случай пишет и речь, и тост для торжественного приема.

Инаугурация проходит в Кремлевском дворце съездов. Меньше месяца назад здесь на сцене мучился Дэвид Боуи. Теперь ровно на его место должен выйти Борис Ельцин.

Сбор гостей назначен на 11 утра. На проходной Сергей Лисовский сталкивается с Геннадием Зюгановым – и ехидно поздравляет его с тем, что тот присутствует только как гость. Потом бывший кандидат в президенты сталкивается со своим бывшим тайным советником Зверевым – тот за время летних каникул отрастил бороду. «Что, уже меняете внешность?» – шутит Зюганов.

Здесь почти все сотрудники штабов двух победивших кандидатов, Ельцина и Лебедя, они обнимаются и поздравляют друг друга, будто все это время были одной командой. Здесь же крупные бизнесмены – называть их спонсорами кампании было бы не совсем правильно. Незадолго до инаугурации Ельцин подписал распоряжение и объявил им благодарность «за активное участие в организации и проведении выборной кампании». В списке упомянуты и замминистра финансов Андрей Вавилов, который придумал схему финансирования выборов, и банкиры, и пострадавшие от Коржакова Лисовский и Евстафьев, и руководители всех крупнейших телеканалов и газет. Теперь все они толкаются в фойе Кремлевского дворца съездов.

Многие участники кампании Ельцина чувствуют себя так, будто это их коронация – и теперь они короли жизни. Особенно триумфально на общем фоне выглядят Борис Березовский и Владимир Гусинский. Они ходят парой, иногда бережно поддерживая друг друга за локоть. К ним пытаются пробиться просители – вот Зураб Церетели подходит к Березовскому и прямо здесь, в фойе Дворца съездов, набрасывает на листке план реконструкции Манежной площади.

В 11:45 всех приглашают в зал. Свободных мест нет – не то что на Дэвиде Боуи. Церемония начинается странно. Сначала через весь зал долго и торжественно выносят флаг, президентский штандарт, Конституцию и знак президента. Потом ведущий объявляет председателя Конституционного суда, премьера, главу Центризбиркома, спикеров обеих палат парламента и патриарха – и они долго, по одному, беззвучно выходят и выстраиваются в ряд на сцене. Потом все несколько минут в полной тишине ждут, пока кремлевские куранты пробьют полдень.

Ельцин с Таней стоят за кулисами. По словам Тани, президент страшно нервничает. Он плохо себя чувствует и поэтому переживает. Кроме того, за время болезни он поправился – и для инаугурации Таня ему купила новый костюм: на размер больше, чем предыдущие.

Куранты исполняют мелодию гимна – с 1990 года это «Патриотическая песня» Глинки. С окончанием боя часов на сцену неровной походкой выходит Борис Ельцин.

В первом ряду по центру сидят, наблюдая за происходящим, Наина Ельцина и жена стоящего на сцене премьера Валентина Черномырдина, а рядом с ней почему-то Александр Лукашенко. Ровно за ними – новые руководители России Анатолий Чубайс и Александр Лебедь.

Александр Лебедь и Анатолий Чубайс на инаугурации Бориса Ельцина 9 августа 1996 года

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

Глава Центризбиркома Николай Рябов произносит краткую речь об итогах выборов: «Избиратели приняли ответственное решение, отдав свои голоса за Бориса Николаевича Ельцина в условиях свободных и демократических выборов. Эти выборы утвердили традиции демократической преемственности государственной власти, в основе которых – волеизъявление граждан России».

Ельцин подходит к Конституции, чтобы принести присягу. Это кульминация церемонии. Уже первое сказанное им слово «Клянусь» звучит с таким болезненным надрывом, что многие зрители начинают боятся, как бы президент не упал прямо на сцене. Он говорит ровно 45 секунд. 33 слова. После этого спикер Совета федерации Егор Строев надевает на Ельцина знак президента на золотой цепи. И единственную длинную речь за всю церемонию, продолжительностью пять минут, произносит патриарх Алексий II. Оркестр играет «Славься» из оперы Глинки «Жизнь за царя». Ельцин удаляется, доходит до кулис и там фактически падает на своего миниатюрного шефа протокола Владимира Шевченко. Ведущий объявляет, что церемония окончена. Она длилась всего 25 минут – из них только 15 на сцене находился президент. «Что? Скоро новые выборы? Все по новой?» – в ужасе перешептываются недавние работники штаба.

Светлана Сорокина наблюдала церемонию из зала. «Мы все выходим в фойе с перевернутыми лицами. Потом стоим на крыльце, курим со знакомыми. У всех один вопрос: "А что это было?" Это просто потрясение. Непонятно, как он дальше будет работать, он же очень болен. Совсем болен. Я уезжаю в изумлении, лучше бы не ходила».

Евгений Киселев и его товарищ Олег Добродеев выходят в отличном настроении. «Хотелось поскорее свалить с инаугурации – хорошо, что она закончилась так быстро, – вспоминает Киселев. – Мы этим же вечером улетали с женами в Испанию, в гости к Гусинскому, собирались провести у него неделю. Потом поехать в Мадрид, оттуда в Толедо, в Долину павших, где похоронен Франко. Мы были в предвкушении, что еще чуть-чуть – и отдохнем, развлечемся».

Многие гости после церемонии отправляются на прием в том же Кремлевском дворце. И неожиданно там появляется Ельцин. С ним произошло удивительное превращение: произнеся со сцены присягу, он вдруг расслабился и перестал нервничать. Поэтому на прием он является уверенной походкой, читает написанный ему тост, поднимает бокал. Гости не могут понять: какой из Ельциных настоящий?

Побег из Кремля

Владельцы Альфа-банка Михаил Фридман и Петр Авен выходят из Дворца съездов, не дожидаясь приема, – и идут к машинам, которые припаркованы неподалеку. Водитель протягивает Фридману телефон, и тот видит 25 пропущенных вызовов. Он перезванивает и узнает, что у него в банке обыск, возбуждено уголовное дело, возле дома и офиса выставлено наружное наблюдение, у PricewaterhouseCoopers, аудитора Альфа-банка, тоже обыск. Авен вспоминает, что еще в июле ему звонил отставной директор ФСБ Барсуков и каким-то извиняющимся тоном говорил: «Петь, тут такая история. Перед тем как мы уволились, мне там какие-то документы по вам принесли. Ну я, честно говоря, не глядя их подмахнул. Эти все документы пошли в прокуратуру, поэтому вы там имейте в виду, если что…»

Банкиры понимают, что директор ФСБ вряд ли мог «не глядя подмахнуть». Против «Альфы», очевидно, давно готовился накат, который теперь продолжается по инерции, даже несмотря на отставку Коржакова и Барсукова. Фридман и его партнеры решают не появляться ни дома, ни на работе, а прямо из Кремля бежать через Киев за границу. Они садятся по машинам и едут в сторону украинской границы.

«Я был на жутком нервяке, – рассказывает Фридман, – потому что думал, что вернуться будет уже невозможно. И главное, непонятно было, в чем нас обвиняют. До границы я чувства голода не испытывал, потому что очень переживал, а адреналин забивает чувство голода. Но когда мы глубокой ночью, часа в два или три, пересекли границу, я вдруг понял, что страшно голодный. Мы доехали до ближайшей заправки, на которой сидели какие-то дальнобойщики. И там буфет, и гарна українська жінка яичницу с колбасой жарит, коржики какие-то, булочки, сосиски в тесте. И я в очереди, в том же костюме, в котором был на инаугурации. А рядом работяги, дальнобойщики. Стою и думаю: «В нашей стране всегда будет ровно так, что сегодня инаугурация, завтра – раз, и можешь сесть»».

На следующий день у Фридмана и его компаньонов запланировано начало путешествия по Борнео на внедорожниках, что-то вроде кэмел-трофи. Поэтому они не задерживаются в Киеве, а на следующий день улетают в Кота-Кинабалу – на малайзийскую часть острова Борнео. Уже оттуда они все время звонят Чубайсу и пытаются разрулить ситуацию.

После отпуска банкиры возвращаются в Москву, Чубайс гарантирует, что их не посадят. И только заручившись обещанием главы администрации президента, Фридман соглашается сходить на допрос: «Мне бабушка говорила, что по повестке нельзя ходить даже в домоуправление. И я понимал, что если я ни в чем не виноват, это еще ничего не значит, в России я виноват по определению». Дело закрывают за отсутствием состава преступления.

Конец войны

Еще до инаугурации Ельцина, с самого начала августа в Чечне случается обострение. 6 августа чеченские формирования начинают штурм Грозного. Это уже вторая попытка боевиков взять столицу, которую контролируют федеральные войска. Первая была предпринята в самом начале предвыборной кампании – 6 марта. После этого у местных жителей появилось выражение «скоро зайдут» – так говорили о возможном штурме города боевиками, со страхом, но чаще – с надеждой.

Михаил Фридман (слева), Петр Авен и Анатолий Чубайс

Личный архив Сергея Зверева

6 августа боевики атакуют Дом правительства, МВД и ФСБ в Грозном – бои продолжаются примерно неделю. В ответ федеральные силы обстреливают город артиллерией, что приводит к большим жертвам среди мирного населения. К дню инаугурации 9 августа ситуация полностью выходит из-под контроля федеральных сил. К тому же чеченские сепаратисты захватывают города Гудермес и Аргун.

11 августа в Чечню приезжает Александр Лебедь и начинает переговоры с Асланом Масхадовым – главой генштаба Чечни, который и командует штурмом Грозного. 14 августа они договариваются о перемирии, а МВД продолжает перебрасывать в регион дополнительные силы.

19 августа командующий федеральными войсками в республике генерал Константин Пуликовский предъявляет чеченской стороне ультиматум: все мирные жители должны уйти из города, а все боевики – сдаться в течение 48 часов, или будут уничтожены. Удары по Грозному начинаются еще до истечения срока ультиматума. Все знают, что у Пуликовского всего полгода назад в Чечне погиб сын, поэтому войну он воспринимает как личное возмездие.

21 августа снова приезжает Лебедь. Вместе с ним летит Березовский, который верит, что Лебедь – будущий президент России, и старается не ослаблять хватку. Иметь своего человека в качестве главы государства – неплохая идея, считает он.

Лебедь заставляет Пуликовского остановиться. Позже Пуликовский будет рассказывать, будто бы секретарь Совбеза говорит ему: «Дни Ельцина сочтены – он уже не жилец. В Кремле решено, что следующим президентом стану я, поэтому слушайте мой план: сейчас заключим с чеченцами что-то вроде Брестского мира, потом проведем новые выборы, соберемся с силами и отвоюем Чечню обратно».

31 августа Лебедь и Масхадов подписывают в дагестанском городе Хасавюрт соглашение о выводе из Чечни российских войск. Вопрос о статусе республике – независимой и в составе России – предполагается отложить до 2001 года.

Воюющие в Чечне генералы позже будут называть поступок Лебедя предательством: «Лебедю хотелось сиюминутной славы "миротворца". Вот, дескать, никто проблему Чечни разрешить не может уже почти два года, а он сможет. Одним махом, одним росчерком пера, одним только видом своим и наскоком бонапартистским. Мы все – в дерьме, а он – в белом», – напишет в воспоминаниях генерал Геннадий Трошев.

Но большинство жителей России испытывают облегчение и безумно рады тому, что война наконец закончилась и что выпускников-призывников больше не будут «посылать в Чечню», что на языке того времени означало «отправлять на смерть».

Вместе с Лебедем путешествуют десятки журналистов, они описывают каждый шаг секретаря Совбеза. Но ближе всех к Лебедю всегда оказывается Минкин – его репортажи в «Новой газете» напоминают героическую сагу о том, как богатырь Лебедь спасает людей от войны. Военные пытаются обмануть Лебедя, показывают ему потемкинские деревни, но он все видит и всех разоблачает. «Лебедь и сопровождающие его попали под обстрел, последняя машина свернула с колеи и увязла. Лебедь приказал остановиться и вернуться. Чиновники так не поступают», – пишет Минкин 1 сентября.

Поездка с Лебедем производит очень мощное впечатление на Березовского. Еще в молодости, когда он был скромным ученым, у него была странная мечта – получить Нобелевскую премию. К ее реализации он отнесся как к бизнес-процессу и подробно рассчитал путь: какие шаги надо предпринять, с какими людьми встретиться и что организовать. Впрочем, уже на ранней стадии он потерял интерес к этой цели.

Теперь же у Березовского новая идея фикс – Нобелевская премия мира. Для того чтобы ее получить, надо прослыть великим миротворцем, установить мир в Чечне. У Березовского давние связи с чеченцами, среди бизнесменов считается, что его крыша – чеченцы. Поэтому он уверен, что справится с этой задачей лучше всех.

Сердце Ельцина

После инаугурации болезнь Ельцина становится столь очевидной, что о ней пишут почти все СМИ мира. Немецкая газета Bild распространяет слух, что президенту России подыскивают донорское сердце, американский журнал Time сообщает, что Ельцину предстоит операция по аортокоронарному шунтированию. Кремль официально это опровергает. Чубайс как раз подбирает Ельцину нового пресс-секретаря, Сергея Ястржембского, которому придется следующие два года время от времени врать, что президент здоров и у него все в порядке. С журналом Time получается особенно удачно – Ястржембский выступает с опровержением аж за неделю до публикации.

Журнал «Итоги», входящий в медиахолдинг Владимира Гусинского, проводит свое расследование: разговаривает с кардиологами и даже находит медсестру, которая делала Ельцину коронарографию. 3 сентября должен выйти номер с этим расследованием, а также с картинками, схемами и таблицами, объясняющими, что такое аортокоронарное шунтирование, которое предстоит сделать президенту.

Об этом узнают в Кремле. Юмашев говорит Гусинскому и Малашенко, что публиковать такой текст сейчас ни в коем случае нельзя – иначе Ельцин откажется от операции. Руководители «Моста» отвечают, что повлиять на журнал не могут – пусть Таня уговаривает главного редактора сама.

Журнал уже сверстан, но в последний день работы над номером у главного редактора Сергея Пархоменко звонит телефон. Это Сергей Зверев, который продолжает участвовать в формировании пиар-стратегии Кремля, а параллельно остается заместителем Владимира Гусинского, то есть прямым начальником Пархоменко. Зверев объясняет, что «верстка утекла», ее видела Таня и она очень хочет поговорить с главным редактором «Итогов». «Не могу отказать Тане в праве со мной поговорить», – отвечает Пархоменко.

Таня звонит и просит перенести выпуск материала про сердце Ельцина на неделю, а за это папа даст «Итогам» эксклюзивное интервью – скажет, что согласен на операцию. «Хорошо, а почему надо переносить на неделю?» Таня объясняет, что президент никак не соглашается на операцию: «Мы дадим Виктору Степановичу вашу верстку, и он сходит к папе и покажет ее ему. Он скажет папе, что бессмысленно продолжать отказываться, потому что и так все всё знают. Ваша верстка очень вовремя, большое вам спасибо».

Пархоменко соглашается.

Но все выходит не так, как ему обещали. Через два дня по телевидению показывают интервью, которое Борис Ельцин дает Михаилу Лесину: президент признается, что у него проблемы с сердцем и ему предстоит операция. «Я не обманывала Пархоменко, – говорит спустя 25 лет дочь президента. – Я обещала, что из печатных СМИ они будут первыми. Мы договаривались о журнальной публикации, а не о видеосюжете».

Уже решено, что Лесин вместе со своей командой из Video International переходит на работу в администрацию президента и создает там управление по связям с общественностью. Один из его подчиненных рассказывает, что интервью президента Лесину – это «новая технология общения с журналистами». «Мы перестали допускать к Ельцину камеры телеканалов и решили, что его будут снимать наши камеры. Чтобы максимально сократить количество людей, которые видят не сильно здорового президента. А потом мы будем раздавать готовую запись. Собственно говоря, на эту технологию потом перешли практически повсеместно».

В интервью Лесину Ельцин скрывает тот факт, что у него перед вторым туром был инфаркт. Он говорит, что болезнь сердца выявили в ходе плановой диспансеризации.

Лесин не журналист, а владелец рекламного агентства, однако роль интервьюера Ельцина он берет на себя. Алексей Волин на вопрос, почему в кадре вместе с президентом оказался Лесин, а не кто-либо из известных журналистов, отвечает анекдотом: «Марьиванна, как вы стали валютной проституткой?» – «Просто повезло».