Читать книгу "Все свободны. История о том, как в 1996 году в России закончились выборы"

Три пути

Таня собирает всю аналитическую группу на даче в Горках – чтобы познакомить отца с членами его нового штаба и неформально обсудить дальнейшие действия, в частности поездки президента.

За личную программу Ельцина отвечает управделами мэрии Василий Шахновский – он нанимает группу специалистов, которая должна организовывать предвыборные поездки. По словам Шахновского, бюджет этой части кампании невелик – около миллиона долларов. Кроме того, на Шахновском агитация и организация выборов в Москве. Бюджет на это – около 5 миллионов.

Шахновский и его команда разрабатывают специально к встрече в Горках три варианта проведения турне по стране – Ельцину на выбор. Еще до разговора с президентом на предложения смотрит Коржаков. «Ему нельзя ездить, вы что, с ума сошли? – говорит глава охраны. – Он не выдержит». Все участники знают, что у Ельцина слабое здоровье, правда, без подробностей – слово «инфаркт» вслух не произносится.

«Первый вариант, – поясняет Шахновский Ельцину, – мы вообще делаем все без вас, то есть имитируем, а ваше участие остается минимальным. Второй вариант – одна поездка в две недели, по состоянию здоровья. Третий вариант – максимальный – две поездки в неделю». Ельцин уверенно выбирает третий вариант – если работать, то по полной. «Здоровье им отодвинуто на второй план, прем как танк», – резюмирует Шахновский.

Коржакова в новом штабе все очень раздражает. Он вспоминает, что его не приглашают к общему столу, где Ельцин общается с аналитической группой, он сидит в стороне со своими подчиненными и бесится: например, когда он замечает, что официант несет членам штаба блюдо с клубникой, он шипит: «Куда несешь, этим ослонам?! К чертовой матери, давай клубнику сюда», – и съедает с подчиненными все блюдо, лишь бы не досталось врагам.

Штаб Ельцина в «Президент-отеле». В первом ряду (слева направо): Анатолий Корабельщиков, Таня Дьяченко, Людмила Пихоя, Сергей Шахрай, Валентин Юмашев, Игорь Малашенко. Во втором ряду: Александр Ильин, Юрий Яров, Анатолий Чубайс, Виктор Илюшин, Василий Шахновский, Сергей Зверев. В третьем ряду: Борис Березовский, Владимир Гусинский, Александр Казаков, Георгий Сатаров, Леонид Милославский

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

Тем временем, получив добро от президента, Шахновский с Любимовым набирают команду специалистов, которые должны заранее объехать все города, изучить ситуацию в регионе, предложить свои варианты программ визита. Александр Любимов звонит давнему знакомому, корреспонденту отдела расследований «Литературной газеты» Денису Молчанову – они какое-то время даже работали вместе: в 1993 году, когда во время октябрьских событий Любимова отстранили от эфира за то, что он призвал людей ложиться спать, а не выходить на улицу, Молчанов вел вместо него его программу «Красный квадрат». Но теперь у Любимова новое предложение – работать в избирательной кампании Ельцина, готовить его предвыборное турне.

Предложение интересное, но Молчанова оно смущает: дело в том, что ему не очень нравится Ельцин. «Я воспитан в коммунистической семье, у меня бабушка – абсолютно правоверный коммунист. Я сам был комсоргом школы. В армии вступил в партию, всегда верил в идеалы коммунизма, для меня крушение Советского Союза было большой трагедией», – поясняет он спустя годы.

Более того, Молчанов однажды встречался с Ельциным и сохранил об этой встрече самые неприятные воспоминания. После армии он поступил на журфак МГУ, и туда пообщаться со студентами приехал опальный политик, бывший московский первый секретарь и кандидат в члены Политбюро Борис Ельцин. «Я пришел, мне было интересно послушать, – рассказывает Молчанов, – и после этого даже написал в стенгазету разгромную статью, потому что мне показалось, что это неприятное зрелище. Человек пришел, рассказывает, как его выгнали из Политбюро, какой он сейчас изгой… У меня мысль была такая: зачем перед нами, студентами двадцатилетними, вот так плакаться?»

Но семь лет спустя, все взвесив, Молчанов идет устраиваться на работу в штаб. «В 1996 году страна уже жила в состоянии абсолютной свободы. Трудной, нищей, но свободы. И в будущее, в которое звал Зюганов, я уже не хотел», – вспоминает он.

Собеседование проводят Шахновский и Таня.

«Татьяна Борисовна, я хочу вас предупредить, что я к Борису Николаевичу как к человеку отношусь плохо, – в конце разговора признается Молчанов. – Я не разделяю его взглядов. Но как к президенту моей страны я отношусь к нему хорошо, и я прекрасно понимаю, что лучше, чтобы он выиграл эти выборы».

По словам Молчанова, дочь президента отвечает: «Это ваше право, Денис Владимирович. Если вы готовы честно работать…» «Я готов честно работать», – говорит журналист.

«Красный пояс»

Пока команда Шахновского готовит намеченный на май предвыборный марафон, Ельцин собирается в поездки, которые были спланированы еще прежним штабом. Самые трудные регионы – так называемый «красный пояс»: области, где у власти губернаторы-коммунисты. В 1996 году «красный пояс» – это практически половина страны, причем южная, самая населенная ее часть. Основываясь на итогах думских выборов 1993 и 1995 годов, можно считать, что коммунистов предпочитают все южные регионы: от тех, которые граничат с Белоруссией, и до соседствующих с Китаем: Смоленская, Брянская, Орловская, Курская, Белгородская, Воронежская, Тамбовская, Пензенская, Липецкая, Ростовская, Волгоградская, Ульяновская, Астраханская, Оренбургская, Курганская, Омская, Новосибирская, Кемеровская, Читинская, Амурская области, Краснодарский, Ставропольский и Алтайский края, Чувашия. В этом ряду особенно выделяется Северный Кавказ – это «суперкрасный пояс»: в Адыгее, Дагестане, Карачаево-Черкесии и Северной Осетии за коммунистов 40 % или даже 50 %, хотя в среднем по «красному поясу» коммунисты набирают около 30 %.

Борис Ельцин 16 апреля 1996 года во время предвыборной поездки в Краснодар (крайний слева – глава администрации президента Николай Егоров)

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

Руководители этих регионов, как правило, коммунисты, иногда – бывшие советские первые секретари или главы исполкомов, победившие на губернаторских выборах и имеющие опыт противостояния Ельцину: некоторые еще в 1993 году поддерживали Верховный совет в борьбе с президентом. Это означает, что рассчитывать на местные власти Ельцину в этих регионах не приходится, более того – есть большая вероятность, что они будут подыгрывать Зюганову.

Накануне поездки состояние Ельцина далеко от идеального – за две недели кампании он уже устал. Перед вылетом в Краснодар он посещает протокольное мероприятие – собрание в честь столетия со дня рождения советского химика, нобелевского лауреата Николая Семенова. После собрания один из помощников Ельцина пишет записку Илюшину: «Мероприятие 15 апреля убедило меня в том, что, возможно, график президента (численно и содержательно) до 16 июня надо корректировать. Шеф выступал очень вяло (возможно, из-за того, что накануне простудил горло), не отвлекался от текста. Короче, без своего обычного в последние недели вдохновения. Было такое ощущение, что он жутко устал».

16 апреля Ельцин прилетает в Краснодар. Поездка оборачивается кошмаром для всех причастных. Ельцин оказывается совершенно не готовым к тому приему, который ему оказывают разгневанные краснодарские пенсионеры. А штаб совершенно не готов к тому, что Ельцин неуправляем – он нарушает сценарий и делает то, что кажется правильным ему.

Ельцин впервые появляется на публике на площади Павших Героев; туда он приезжает, чтобы возложить венок к вечному огню. Его встречает огромная коммунистическая демонстрация с красными флагами и плакатами. Президент выходит из машины и слышит свист. Ельцина никогда еще раньше не освистывали. Возложив цветы, Ельцин снова слышит свист. Он идет к милицейскому ограждению, чтобы пообщаться с толпой. «Надо 16 июня взять и избрать. Вот и все. И тогда в обиду не дам», – говорит он. Но в кричащей толпе его слова почти никто не слышит – вылазка не подготовлена.

Проклинающие Ельцина пенсионеры попадаются ему и дальше по ходу путешествия. Даже там, где вроде бы участники встречи заранее подобраны, возникает какая-нибудь старушка, которая кричит на президента и требует, чтобы он вернул «колбасу по два двадцать».

Ельцину нравится всякий раз во время встречи с избирателями подписывать какой-нибудь судьбоносный указ: прямо на улице, или в полях, или на крыле самолета – так его поездка в любую деревню становится информационным поводом для всех телеканалов.

Редкая успешная заготовка – звучащее в Краснодаре обещание Ельцина сделать красный флаг «знаменем Победы» и вывешивать его 9 мая. Это нравится жителям «красного пояса».

Дальше президент едет в Ставропольский край. На одном из заводов рабочие встречают его двусмысленным плакатом: «Работающие предприятия – за Ельцина, неработающие – за Зюганова». «Как живете? Как работаете?» – покровительственно расспрашивает сотрудников Ельцин. И в ответ слышит, что завод стоит с ноября прошлого года.

Социсследования показывают, что в целом поездка полностью провалилась. Рейтинг Ельцина в обоих регионах после визита снизился.

«Пока он последний вздох не сделает, я буду его защищать»

Когда Ельцин возвращается из поездки в Краснодар и Ставрополь, в правительственном аэропорту его по старой советской традиции встречает все высшее руководство страны, в том числе и премьер Черномырдин. Президент приветствует собравшихся и уезжает домой отдыхать. Воспользовавшись ситуацией, Черномырдин подходит к Коржакову – он давно просит о встрече, но раньше начальник президентской охраны всякий раз ссылался на занятость и не принимал премьера. Теперь Коржаков готов беседовать: он подозревал Черномырдина в тайном намерении бросить вызов Ельцину и выдвинуться в президенты. Но дедлайн выдвижения прошел, опасности нет. Тем не менее осторожный Коржаков предпочитает не говорить с Черномырдиным в аэропорту и не садиться в его машину – вдруг кто увидит, не дай бог, и заподозрит заговор. Коржаков предлагает встретиться в президентском клубе на улице Косыгина, куда каждый доберется сам.

Черномырдин планирует аккуратно выяснить, зачем под него копает Коржаков, чего он хочет. Пару дней назад генпрокурор Скуратов рассказал Черномырдину, что служба Коржакова собрала компромат на главу секретариата премьера, одного из его ближайших приближенных Геннадия Петелина.

До интересующего его вопроса Черномырдин доходит больше чем через час разговора: «Кому надо постоянно меня с шефом сталкивать?» «В каком плане?» – притворяется Коржаков. «Во всех планах. Даже, может быть, не сталкивают, а разводят. Видят во мне недруга. Мне, конечно, это по фигу, но всегда это исходило из администрации…» Коржаков на вопрос не отвечает, но рассказывает, что премьер сам виноват: «Если вы едете в командировку куда-то, то люди ваши вечерком потом собираются и пьют не за здоровье нашего президента, а за здоровье президента Черномырдина. Не стесняясь». Черномырдин говорит, что такого не может быть. «Ваше окружение приносит вам много вреда», – настаивает Коржаков.

Черномырдин продолжает твердить, что никогда не собирался идти против Ельцина – он и «Наш дом – Россия» не хотел возглавлять, его Ельцин заставил. Тогда Коржаков объясняет, как можно доказать свою преданность Ельцину: надо заставить губернаторов нарисовать правильный результат на президентских выборах: «Просто губернаторы вас слушаются, они знают, что по вашему представлению назначают, по вашему представлению снимают, и они вас боятся. Причем не нужно говорить: "Давайте, агитируйте". Вы можете просто сказать: "Чтобы 60 % голосов было за Ельцина". И выполнят. Я по их пассивной позиции делаю нормальный вывод, что работа не ведется… Как Лебедь говорит, вы можете любого из них через колено согнуть». «Не любого», – отпирается Черномырдин. «Вы любого, – настаивает Коржаков, – Борис Николаевич не любого, а вы любого. Вы с ними разговариваете проще, на хозяйственном нормальном языке. Вы можете не стесняться в выражениях. А шеф деликатный, он никогда не может матом ругнуться».

Черномырдин начинает злиться: «Почему же я не сломал их всех через колено, когда "Наш дом – Россия" делал? Не сказал: "Только «Наш дом», и больше никто"? Посмотри, сколько против "Нашего дома"», – напоминает премьер про то, что его блок получил на парламентских выборах всего 10 %. И потом добавляет, что к тому же Ельцин и вовсе публично заявил, что НДР наберет всего 10 %, и этим подорвал репутацию премьера в глазах губернаторов: «Все главы администраций пришли ко мне и сказали: "Как вас понимать? Вы вместе с президентом или не вместе?"» Коржаков делает вид, что не помнит такого: «Я даже об этом не слышал, а вся Россия услышала?» Черномырдин подробно напоминает, где и когда Ельцин это говорил. «Надо было пойти к президенту и попросить, чтобы он дал обратный ход», – отвечает Коржаков.

Наконец речь заходит о главе секретариата Черномырдина Петелине. Коржаков уверяет, что все по закону: он доложил Ельцину, и тот распорядился передать дело в прокуратуру.

Черномырдин, понимая, что Петелина используют как рычаг давления на него самого, начинает уверять Коржакова в собственной лояльности: «За моей спиной, может быть, есть и предатели, и что хотите, но я ничего такого не сделаю. Меня пытались и сейчас уговорить: "Давай". Я говорю: "Нет, нельзя этого делать. Нам нужен сегодня Ельцин, чтобы удержать страну". И ему я это говорил тысячу раз: "Борис Николаевич, не надо меня толкать, не надо, только Ельцин сейчас нужен стране. Не Черномырдин и никто другой"».

Но Коржаков продолжает пересказывать слова окружения Черномырдина: «Я же говорю, что ваше окружение так говорило. Стоя выпивали не за будущего, а за нынешнего президента Виктора Степановича Черномырдина. Чокались не стесняясь. А я-то на страже нынешнего президента. Пока он последний вздох не сделает, я буду за него и по обязанности, и по долгу, и по-человечески я его буду защищать».

Царь и демократ

Из краснодарского провала штаб пытается извлечь уроки. Во-первых, решено, что за Ельциным всюду должны ходить люди с переносными колонками на длинных шестах: когда Ельцин начинает говорить, его должно быть слышно.

Другая задача – заставить кандидата следовать рекомендациям штаба. Шахновский приходит жаловаться аналитической группе: «Мы просчитываем шаги, а он делает все по-другому, не следует заранее написанной программе, не готов подчиняться сценарию».

Все понимают, что есть только один выход: Шахновский просит Таню, чтобы она сопровождала президента во всех поездках и следила за тем, чтобы он не отклонялся от написанного плана.

Однако самое важное – поменять настрой самого президента. Как объяснить ему, что он должен вести себя вовсе не как царь, осматривающий владения? Вместо этого ему надо завоевывать симпатии скептически настроенных избирателей.

На ближайшее совещание с Ельциным члены аналитической группы приходят подготовленными. Игорь Малашенко, который на встречах с президентом старается держаться холодно и говорить неприятную правду в лицо, приносит с собой две фотографии. На одной изображен Ельцин пять лет назад, во время избирательной кампании 1991 года. Он молодой, энергичный и всегда в толпе – общается с избирателями. На втором фото Ельцин во время поездки в Краснодар. Угрюмый, постаревший, в окружении телохранителей в черных очках и чиновников в одинаковых пальто и шапках.

Малашенко красноречиво молчит. Ельцин смотрит на эти две фотографии и расстраивается. Ему становится очевидно, как сильно он изменился. Во всех смыслах: и как он постарел, и как вместо народного героя сделался руководителем советского типа.

Удивительно, но из «восходящей звезды» в «старого царя» Ельцин превратился всего за десять лет. Он приехал в Москву из Свердловска в 1985 году. У свердловского первого секретаря неоднозначная репутация: многие в Москве знали, что поездка на Урал – это удар по печени. Тамошний руководитель лихо пьет и всегда встречает делегации убийственными застольями. Однако Ельцина рекомендовал второй человек в партии Егор Лигачев, и Горбачев назначил его первым секретарем московского горкома партии – в теперешних реалиях это мэр.

Ельцин рьяно взялся за дело. Покровительство Горбачева он воспринимал как карт-бланш на борьбу со старым аппаратом, увольнял прежнее руководство и набирал новых людей. К примеру, заместителем главы исполкома, то есть главы столичного правительства, взял 50-летнего Юрия Лужкова.

Но в 1987 году Ельцин неожиданно бросил вызов партийной элите. Разозлившись из-за того, что его реформы в столице все время натыкаются на сопротивление сверху, а Горбачев оставил его без поддержки, Ельцин раскритиковал свое начальство на торжественном собрании – заседании по случаю 70-й годовщины Октябрьской революции. Речь была очень эмоциональной – он обвинял руководство партии, в том числе своего недавнего покровителя Лигачева, в саботаже. Но в конце начал извиняться за то, что вышел на трибуну, и попросил об отставке.

Подобное выступление было случаем беспрецедентным – впервые в истории кандидат в члены Политбюро выступил против начальства. И за эту речь Ельцин был, конечно, наказан – уволен с должности руководителя Москвы. Но до отправки послом в Африку дело не дошло, хотя витала и такая идея. Его лишь назначили на менее значимую позицию – заместителем главы Госстроя. Однако с этого момента Ельцин неожиданно прославился как главный оппозиционер Советского Союза. СМИ ничего о причинах его увольнения не сообщали, зато из рук в руки передавали копии его вымышленной речи, написанной его другом, редактором «Московской правды». Из текста следовало, что Ельцин сказал высокому начальству в глаза всю правду-матку. Так миф о Ельцине – бесстрашном правдорубе положил начало его последующей политической карьере.

В 1989 году Ельцин был избран народным депутатом – уже как оппозиционер, обыграв провластного кандидата. В 1990 году он обошел всех конкурентов в борьбе за место председателя Верховного совета России, а 12 июня 1991 года стал первым президентом России.

В тот момент мало кому было понятно, что это значит. Еще существовал Советский Союз, но у каждой из составных частей Союза, у каждой из 15 республик, появились собственные руководители, которые решили называться президентами. Особенных полномочий у президента России не было. С другой стороны, Горбачев был избран Съездом народных депутатов, а Ельцин – всенародным голосованием, это было весомым преимуществом.

Через два месяца после выборов, 19 августа 1991 года, в Советском Союзе случилась попытка военного переворота. Окружение Горбачева, пока он был в отпуске в Крыму, ввело в Москву танки, объявило чрезвычайное положение, запретило выход большинства газет. Они создали новый временный орган власти – ГКЧП – Государственный комитет по чрезвычайному положению. Население ждало репрессий и арестов – по общему мнению, первыми должны были схватить тех, кто называл себя демократами, то есть Ельцина и его сторонников. Ельцин стал лидером сопротивления – он с самого начала призвал не подчиняться ГКЧП. Неопределенность длилась три дня – 21 августа члены ГКЧП были арестованы, Горбачев прилетел в Москву, но настоящим триумфатором выглядел Ельцин. Он спас страну от возвращения диктатуры.

Эти три дня в августе 1991 года – апогей политической славы Ельцина. Тогда он был народным трибуном, он выступал перед толпой, стоя на танке, – и его слышал весь мир, как человека, который создаст новую Россию, свободную и демократическую. Сейчас, в апреле 1996 года, он сидит в своем кремлевском кабинете и грустно сравнивает две фотографии: себя нынешнего и себя пятилетней давности.

Ельцин немедленно вызывает Коржакова и в ярости требует не использовать милицейские заграждения во время встреч с избирателями. Отныне ничто не должно отделять президента от народа, он обязан быть таким же, как в 1991-м. «И еще, – добавляет Малашенко, – надо снять с ваших телохранителей черные очки, а то они выглядят как мафиози». Коржаков энергично возражает. Работа аналитической группы впервые вторгается в зону его ответственности, и он злится, что «эти ослоны» мешают ему работать. Но с Ельциным спорить бесполезно: «Александр Васильевич, выполняйте».

Слезы в Шанхае

График у Ельцина очень плотный. Он проводит в Москве всего несколько дней – в Россию как раз приезжают лидеры «Семерки», и тут же улетает: сначала на Дальний Восток, а потом в Китай. Первая остановка – Хабаровск. Вместе с Ельциным путешествует президентский пул – журналисты крупнейших газет и информагентств, которые должны освещать любое телодвижение главы государства. Одна из журналисток пула – Татьяна Малкина, редактор отдела политики газеты «Сегодня». Газета входит в медиаимперию Владимира Гусинского, но, по словам Малкиной, журналисты ощущали себя там максимально независимо, во многом потому что любимое – и самое эффективное детище Гусинского – это телеканал НТВ. Сотрудники газеты «Сегодня» чувствуют себя нелюбимой падчерицей, зато у них куда больше свободы в отсутствие внимания акционера.

Татьяне Малкиной 28 лет, а прославилась она в 24 года: 19 августа 1991-го на пресс-конференции членов ГКЧП она задала вопрос: «Понимаете ли вы, что сегодня ночью совершили государственный переворот?» Пресс-конференцию показывали в прямом эфире на всю страну, и смелая журналистка в одночасье стала героиней в глазах телеаудитории.

Борис Ельцин 24 апреля 1996 года во время предвыборной поездки в Хабаровск (в центре – губернатор Виктор Ишаев)

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

Теперь ее работа – задавать вопросы Ельцину. По ее словам, многие журналисты странным образом ощущают, что он «свой», хотя, конечно, никакой идейной, духовной и культурной близости у молодых журналистов и 65-летнего бывшего секретаря обкома быть не может.

«Между ним и нами создавалась мощная дистанция, никакой фамильярности в отношениях ни у кого и близко не было, – говорит Малкина. – Он будто вымораживал вокруг себя кокон. Все понимали, что к нему, как и к английской королеве, так просто не подкатишь и не попросишь: "Борис Николаевич, скажите…"»

Пока Ельцин летит в Хабаровск, появляется новость о том, что в Чечне, возможно, убит президент Джохар Дудаев. В Москве экстренно собирается штаб, чтобы обсудить, как Ельцин должен на это отреагировать, с учетом того, что смерть лидера боевиков может и не подтвердиться. В Хабаровск передают, чтобы журналистов не подпускали к президенту, пока в Москве не подберут удачную формулировку – или не получат подтверждение смерти Дудаева. В конце концов, по словам Чубайса, правильную фразу находят. «С Дудаевым или без, но мира в Чечне мы добьемся», – должен сказать президент.

На следующее утро Ельцин отправляется в город – программа начинается с посещения магазина. На выходе из гостиницы он замечает группу журналистов и направляется к ним. Малкина стоит в первых рядах. Ельцин приближается, но журналисты по-прежнему, как будто, под гипнозом молчат, никто не решается заговорить первым. Ельцин подходит едва ли не вплотную и заговорщицки шепчет: «Спросите про Дудаева, про Дудаева спросите».

Журналисты переглядываются – никогда еще царственный Ельцин так себя не вел. Но его распирает. Малкина спрашивает про Дудаева. «С Дудаевым или без, но мира в Чечне мы добьемся», – с торжествующим видом начинает Ельцин.

Потом у него проходят встречи в Хабаровске, затем перелет в Пекин и переговоры там (потом он заявит, что российские коммунисты – фанатики, а китайские – прагматики), снова перелет – теперь в Шанхай. Перед пресс-конференцией в Шанхае Малкина отправляется гулять по городу. Когда подходит время возвращаться, она понимает, что нигде нет ни одного такси – только рикши. Она ловит одного из них и показывает пальцем на возвышающийся небоскреб гостиницы. Рикша довольно быстро доезжает и пишет на бумажке цену в юанях – чуть меньше двух долларов. Малкина понимает, что юаней у нее с собой нет, и с благодарностью протягивает рикше пятидолларовую купюру. Но тот начинает отчаянно размахивать руками и отказывается даже трогать американские деньги. Малкина пытается его переубедить, объясняя, что у нее нет юаней. Рикша принимается плакать и чуть ли не рвать на себе волосы. За этой сценой издалека наблюдает генерал Коржаков и хохочет. Понимая, что и журналистка, и рикша в тупике, он наконец приходит им на помощь со словами: «Таня, ну ты что, его ж расстрелять могут, если он у тебя доллары возьмет». И протягивает рикше нужную сумму в юанях.

Малкина благодарит Коржакова.

Подобная история не редкость для ельцинского пула. Все президентские телохранители очень милы и дружелюбны с журналистами, знают всех по именам и всегда спасают из разных передряг. И даже всемогущий Коржаков для юной журналистки Малкиной – «обаятельный мужчина с васильковыми глазами».

На пресс-конференции видно, что журналисты сильно устали – сказывается огромная разница часовых поясов и ежедневные перелеты. «Даже мы, шайка идиотов, уже были на грани физического и морального истощения», – вспоминает Малкина. Когда Ельцин начинает выступление, становится заметно, что ему еще тяжелее. «Он натурально заговаривается. Я смотрю на него и думаю, что, наверное, прямо сейчас у него случится инсульт». Ельцин берется читать по бумажке, но тут же отвлекается и произносит что-то совсем странное. «"Россия – это огромная страна, в ней есть очень много морей, лесов, рек, полей, людей…", – пересказывает его речь Малкина. – И дальше он продолжает про "много облаков, ягод, грибов"… И мне кажется, что он сейчас упадет. Я просто замерла. А потом он все это перечислил – "лесов, полей, рек, людей, медведей" – задумался, тяжело помолчал и как-то вырулил. Что-то вроде "Всем спасибо, все свободны". И даже своими ногами ушел».

Журналисты покидают зал после пресс-конференции в гробовой тишине. Малкина выходит на площадь перед отелем и в голос начинает рыдать. «Я плакала не потому, что это президент России и мне за него стыдно. Нет, мне было его безумно жалко, как будто это мой дедушка, или папа, или сын. Это было абсолютно душераздирающее зрелище. Я рыдала, как будто у меня на глазах мучили моего ребенка. Хотелось его защитить, укрыть чем-нибудь и сказать им всем: "Вон отсюда пошли! Не видите – человеку плохо"».

Малкина успокаивается и тут замечает, что неподалеку вновь стоит Коржаков. «Слушайте, Александр Васильевич, – утерев слезы, обращается она к нему, – а можно сократить расписание поездок Бориса Николаевича, как-то урезать?» Он говорит: «А что?» «Ну, может, как-то поберечь?» – спрашивает журналистка.

Глава охраны пожимает плечами, и по выражению его лица Малкина понимает, что он не в силах повлиять на это.