Читать книгу "Все свободны. История о том, как в 1996 году в России закончились выборы"

Сабантуй и танцы

Кампания продолжается, и члены штаба Ельцина замечают неприятную закономерность. Президент все чаще говорит, что победит в первом туре. «А мы выиграть в первом туре просто не можем по определению, как бы нам не проиграть в первом туре», – вспоминает свои переживания 25 лет назад Зверев.

Примерно с середины мая штаб уже начинает готовиться ко второму туру – но кандидату об этом не сообщают. В какой-то момент члены аналитической группы договариваются, что на ближайшей встрече все обсудят с президентом: Чубайс скажет, что второй тур неизбежен, остальные его поддержат.

Начинается встреча. «Борис Николаевич в зрелом возрасте напоминал медведя, который лапой махнет – хоп, и головы нет, – рассказывает Зверев. – Поэтому лезть на рожон никому не хочется». Все мандражируют и боятся поднять неприятную тему. Повисает пауза.

«Ну что, еще какие-то вопросы?» – спрашивает Ельцин. «Да, Борис Николаевич», – тихо говорит Чубайс. «Про второй тур собираетесь говорить?» – мрачнеет Ельцин. «Да, Борис Николаевич».

Снова пауза. Ельцин смотрит вокруг себя и говорит: «Я все прекрасно понимаю. Я знаю, что вы готовите второй тур. Вы видите, что я вам доверяю. Но давайте мы сделаем так – я хочу доработать так, как если бы я побеждал в первом туре. Не мешайте мне. Вот 17 июня соберемся и поговорим по поводу второго тура».

Предвыборное турне Ельцина не останавливается почти ни на один день. В мае и июне Ельцин каждую неделю посещает по два города, потом ненадолго заезжает в Москву и летит дальше. Журналисты не понимают, откуда у него берутся силы, – у сотрудников передовой группы, которая готовит поездки, силы на исходе.

«У меня был мобильный телефон Motorola, – рассказывает Денис Молчанов. – А в 1996 году мобильный телефон выглядел как кирпич, к которому прилагались сменные аккумуляторы – они быстро подыхали, работали всего по четыре-пять часов, и еще специальная зарядка. Я помню, что постоянно ощущал себя разряженным аккумулятором. Сил не было ни на что. Два дня у тебя поездка, и две ночи ты не спишь, потому что график очень плотный и он меняется. Если какая-то непредвиденная встреча, то тебе говорят: "Нужно срочно написать текст президенту!" И ты ночь не спишь, пишешь… Возвращаешься в Москву совершенно никакой».

8 июня Ельцин летит в Казань – это одна из важнейших поездок перед выборами. Татарстан не входит в «красный пояс», но и лояльность этого крупного региона президенту вовсе не гарантирована. Очень многое зависит от того, как пройдет поездка, а еще больше – от того, кого поддержит действующий глава республики Минтимер Шаймиев. Приезд Ельцина совпадает с ежегодным праздником окончания весенних полевых работ – Сабантуем. Ельцин должен поучаствовать в торжествах и продемонстрировать уважение к местным традициям: планируется, что президент пройдет традиционное испытание – постарается с завязанными глазами разбить палкой глиняный горшок. Все местные газеты пишут, что если Ельцин справится, то он обязательно выиграет выборы.

Борис Ельцин разбивает горшок в Казани во время Сабантуя 9 июня 1996 года

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

Коржаков звонит своему знакомому, главе службы безопасности президента Татарстана: «Что вы там задумали с этим горшком?» «Александр Васильевич! Не волнуйтесь, президент попадет точно в цель», – успокаивает его начальник охраны Шаймиева. В назначенный день и час Ельцина приводят на место, завязывают глаза темно-зеленой повязкой, раскручивают на месте и дают в руки длинный шест. Все замирают: публика, кремлевский пул, президентская свита, дочь Таня, Коржаков – все в напряжении следят, что будет дальше.

Президент медленными шагами направляется к горшку, поднимает палку, заносит ее над головой, размахивается – и вдребезги разбивает горшок. Публика ликует. Татьяна Малкина прыгает от восторга: «Я сумасшедший баскетбольный болельщик. Когда его раскрутили и он пошел с этой палкой в сторону горшка, такой же накал чувства боления я испытывала, только когда "Жальгирис" играл с греками». «Ельцин, конечно, очень азартный человек. Он на адреналине чего только не творил. Ему прямо очень драйвово», – описывает свои наблюдения Малкина.

Журналисты пытаются выпытать у татарских чиновников: может быть, в повязке была щелочка? Те молчат.

Коржаков спустя 25 лет уверяет, что совсем не нервничал: он знал, что повязка на глазах была прозрачной: «Сквозь нее только слепой мог не заметить горшок».

Уже назавтра следующая остановка – Новосибирск. Прямо из аэропорта Ельцин заезжает на стадион, где проходит концерт в рамках тура «Голосуй или проиграешь». Это отдельная группа исполнителей – в отличие от поп-звезд Игоря Крутого или рок-звезд Стаса Намина, которые путешествуют самостоятельно, эти музыканты сопровождают Ельцина во всех его поездках: «Машина времени», Евгений Осин, Аркадий Укупник и другие. В какой бы город президент ни прилетел, там проходит бесплатный концерт на стадионе. И Ельцин обязательно появляется на сцене. «Он выходил, как правило, минут на 10–15, что-то говорил или танцевал, все зависело от его настроения. Остапа несло, что называется», – вспоминает ведущий всех этих концертов Леонид Ярмольник.

Главная задача ведущего – вовремя прервать музыканта и подготовить аудиторию, чтобы Ельцин появился на сцене максимально эффектно. По словам Ярмольника, у него даже специально два наушника: в одном режиссер, а в другом офицер Службы безопасности президента, который предупреждает, когда подъезжает кортеж.

В Новосибирске Ельцин приезжает на стадион и произносит речь, написанную специально для этого момента. «Дорогие друзья, ребята! Я к вам заехал прямо из аэропорта… Я всегда стараюсь хоть на короткое время попасть на мероприятия, где собирается молодежь. Вы пришли сюда получить удовольствие и расслабиться… Побывав здесь, с вами, и я набираюсь этой энергии! Энергии молодости, уверенности в себе и в завтрашнем дне. Вы даже не представляете, какие вы счастливые. Вам сравнивать не с чем. Вы не знаете, что такое культпоход, билеты в нагрузку. Не знаете, что такое, когда у входа в зал вас осматривают комсомольские активисты. Чтобы на девушках, не дай бог, не было косметики, чтобы ребята были коротко подстрижены. И вообще, чтобы внешний вид соответствовал "идейному уровню мероприятия". Я не хочу, чтобы это повторилось! Вы не помните, не знаете и, надеюсь, никогда не узнаете, что такое борьба с космополитизмом! Борьба со "стилягами"! Вам никто и никогда не будет диктовать, что носить! Под какую музыку танцевать! Как стричься! Время, когда "одни мы пели песенки, одни читали книжки", прошло! Вы теперь свободны в своем выборе! Но если 16 июня вы ошибетесь, второй возможности у вас не будет. Как тут у вас говорят? Голосуй или проиграешь!»

Леонид Ярмольник провожает Ельцина и приглашает следующего исполнителя – это Аркадий Укупник. Он начинает петь, когда Ельцин уже сошел со сцены, но президент действительно ощутил энергию стадиона, он идет по полю в окружении свиты и начинает приплясывать – вернее, очень энергично размахивать руками. К нему подходит Наина Иосифовна и пытается его остановить. Но Ельцину, видимо, очень нравится изобретенный им танец, и он продолжает. Некоторое время он пляшет в одиночестве, в окружении толпы – жена, Коржаков, местные чиновники стоят неподвижно, улыбаются, некоторые хлопают в ладоши. Потом президент обращает внимание на жену и пытается увлечь ее танцем. Она пробует уклониться, но сзади ее аккуратно подталкивает шеф протокола Владимир Шевченко – он забирает у нее сумочку и шепчет, что надо потанцевать. Наина Иосифовна присоединяется к мужу, они исполняют несколько неловких па, после чего под рев стадиона удаляются.

Среди чиновников, сопровождающих Ельцина в турне, есть Андраник Мигранян. Он советник Сосковца, работал в штабе на первом этапе кампании. Происходящее сейчас ему не очень нравится – тем более что он уже далеко в стороне от принятия решений. По словам Миграняна, под трибуной он оказывается в комнате отдыха и видит Ельцина. Тот мертвенно бледен и полулежа, с закрытыми глазами, приходит в себя после выступления. Видно, что Ельцину очень тяжело. Мигранян в ужасе и немедленно уходит.

Евгений Осин (слева), Борис Ельцин и Леонид Ярмольник в Ростове 10 июня 1996 года

Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»

На следующий день президент летит в Ростов-на-Дону. Там мизансцена повторяется: снова концерт на стадионе, снова Леонид Ярмольник, снова Ельцин готовится выйти к зрителям. В это время на стадион приезжает певец Евгений Осин – скоро его очередь выступать.

Осина подводят к богато накрытому столу: «Вот, Женя, из этой самой рюмки только что пил коньяк сам Борис Николаевич». Осин тоже выпивает (правда, из другой рюмки) и уходит в гримерку. Ельцин в это время уже в одной из соседних комнат, но Осин должен спеть до появления президента.

Дочь президента и Денис Молчанов уходят из-за кулис и направляются на ближайшую трибуну, чтобы посмотреть выступление Ельцина со стороны. Ярмольник представляет Осина, и тот начинает говорить что-то возвышенное о президенте. И тут на словах «Борис Николаевич и мы…» президент вдруг шагает на сцену. «Здорово, молодые ростовчане!» – кричит Ельцин в микрофон. Публика в восторге. Президент продолжает: «Решается будущее России: или это черная дыра, или это все-таки будущее, которое мы готовим для своих детей и внуков, а вы готовите для себя. Потому что среди вас, среди молодежи, находится сегодняшний – вернее, завтрашний президент. Я верю в вас! Верю в вашу вольность! Верю в вашу мудрость! Верю в ваш характер! Верю в то, что вы придете голосовать 16 июня и проголосуете так, как надо! За победу! Причем за победу только в первом туре!»

Ярмольник вспоминает, что вместе с Ельциным на сцену вышли несколько местных чиновников: «Я поворачиваюсь к человеку из администрации, который стоит на сцене, и говорю: "Здорово, да?" Он смотрит на меня, и я вижу, что у него глаза перевернутые. Они там немножко накатили, а еще нервы и волнение – он, когда поворачивался ко мне, почти потерял равновесие, я его придержал».

Тем временем Ельцин заканчивает речь. Стадион орет. Отвернувшись от микрофона, президент обращается к Ярмольнику: «Подыграй там чего-то». Публика это слышит и хохочет. Тогда Ельцин повторяет: «Подыграй чего-нибудь. Подыграй чего-нибудь такое», – и трясет руками, как накануне в Новосибирске, – показывая, что ждет быстрой танцевальной музыки.

Музыканты готовятся. «Удачи вам», – говорит президенту ведущий. «Удачи!» – в ответ кричит президент. Но со сцены не уходит.

«Ростов, я не слышу тебя! Ростов!» – кричит стадиону Ярмольник, ожидая, что за это время Ельцин покинет сцену. Но президент стоит на месте. На сцену выходит Евгений Осин под звуки песни «Ялта». Президент внимательно разглядывает певца. Тогда Осин начинает зажигательный танец на одной ноге – и в танце стремительно приближается к Ельцину. Президент тоже пускается в пляс вместе с Осиным. Сзади сцены стоит и наблюдает за происходящим Коржаков. Танец (с элементами канкана) продолжается 45 секунд. После этого Осин начинает петь, а президент уходит за кулисы.

Денис Молчанов утверждает, что, когда они с дочерью президента вышли на трибуну, президент уже танцевал. «Я переживала ужасно, – рассказывает Таня. – У папы все-таки прихватывало сердце, я говорила: "Папа, прошу, береги себя" Я знала, что папа такой – на эмоциях и на настроении может что-нибудь сотворить. Он мог завестись под динамичную музыку. Конечно, когда он стал на сцене танцевать, у меня сердце упало. Но, слава богу, все обошлось …»

«Мы никогда не понимали, откуда у него берутся силы, когда мы уже были на последнем издыхании, – говорит журналистка Малкина. – Было совершенно неясно, как он функционирует. Он то умирал, и мы уже прямо его хоронили – даже разрабатывали какие-то секретные коды, которыми должны были обменяться в случае, если кто-то узнает, что он и правда где-то упал и умер. А то на следующий день он выходил на сцену в Ростове и танцевал вот эту свою джигу».

Борис Ельцин на предвыборном концерте в Ростове 10 июня 1996 года

East News

Светлана Сорокина видит съемки танцующего Ельцина, сидя в московской студии «Вестей». «У меня незадолго до этого один за другим умерли родители, отец и мать. Оба были сердечниками, – рассказывает она. – И я знала, что такое нагрузки при больном сердце. У меня было чисто физическое ощущение ужаса. У меня все время было ощущение, что вот он сейчас упадет».

«Борис Николаевич зря танцевал на сцене вместе с Женей Осиным, – размышляет Константин Эрнст спустя 25 лет. – Зря он это делал, потому что это никаких голосов ему не прибавило, на мой взгляд, а скорее даже отняло». По мнению Эрнста, кампания «Голосуй или проиграешь» оказалась абсолютно бесполезной и в итоге стала лишь источником заработка для ее организаторов.

Несколько приближенных Ельцина уверяют, что после танца в Ростове 10 июня у президента случается инфаркт, но он решает, что это не препятствие для продолжения предвыборного турне, – и продолжает функционировать на уколах, которые ему постоянно делают врачи.

«Мертвец, похожий на торт»

В конце мая Минкин приходит на работу и обнаруживает, что в шапке на первой полосе «Московского комсомольца» написано «Мы все идем голосовать за Ельцина».

«Вы меня не спросили», – говорит Минкин и увольняется из газеты, которая уже месяц не публикует его текст про чуму и холеру. Минкин предлагает материал «Общей газете» – там тоже отказывают. В итоге текст появляется в «Новой газете» 10 июня, за неделю до выборов.

Через пять дней, накануне первого тура, Минкин пишет следующий текст. Он называется «Сумерки свободы. Как демократическая пресса потеряла лицо» и начинается словами: «Завтра выборы президента России. Ничего изменить уже нельзя. Исход известен (да и прежде был известен) – президентом остается Ельцин».

Дальше в статье Минкин бичует коллег: если бы, по его мнению, в январе 1996-го им показали июньские номера газет, редакции бы не поверили: «Что за бред? Такого быть не может никогда». «Через девять лет после начала гласности жизнь повернула обратно. В 1987-м с каждым днем можно было все больше. В 1996-м – все меньше. Тогда, после полного удушья, даже маленький глоток свободы был счастьем. Сейчас, после полной свободы, даже маленький запрет ощущается как удавка», – пишет Минкин.

Он исследует прессу на предмет ее лояльности к Ельцину и обнаруживает в либеральных СМИ только один текст, автор которого бы не восторгался президентом. Это колонка в «Общей газете» Юлия Кима, знаменитого советского барда и диссидента, под названием «Опять стало стыдно жить».

Впрочем, Минкин, конечно, не рассматривает коммунистическую прессу: «Правду», «Советскую Россию» и «Завтра». Если в двух первых агитация за Зюганова довольно бесхитростная, то в «Завтра» публикуется Александр Проханов, яростно ненавидящий Ельцина. Его передовицу в июньском номере газеты можно привести практически целиком.

«Предвыборная кампания Ельцина напоминает морг, политый вареньем и медом. Покойника положили на поднос, густо намазали патокой, сладким кремом. Украсили розетками, вензелями. Утыкали ягодками, марципаном, апельсиновыми и лимонными дольками. Поднос с мертвецом, похожим на торт, выставили на лафет и везут по России, показывают изумленному народу.

Этот катафалк тянут, подталкивают, поддерживают, чтоб не завалился, множество верещащих существ: одни с рожками, другие с копытцами, норовящие незаметно слизнуть с просахаренного покойника то сладкую капельку, то медовую крошку. Играет музыка – скрипки Ростроповича, балалайки Бабкиной, ударник Гребенщикова.

По сторонам скачут, сгоняя народ к обочине, гайдуки Коржакова. Чубайс с опахалом поспевает за лафетом, сгоняя мух. Главы администраций выбегают на дорогу, раскатывают по ухабам и рытвинам красные ковры. Комариным облаком, затмевая солнце, вьются журналисты, и среди бессчетной мелюзги, как жужжащие навозные жуки, Сванидзе и Киселев вот-вот сложат крылья, упадут на торт и зароются в сладкий крем, пробираясь к начинке.

Процессия сопровождается шутами, карлами, арапами и горбунами, движется то воздухом, то водой, то автострадой, как передвижной мавзолей, склеенный из желатина, сгущенного молока и сусального золота.

А в стороне, невидимый миру, потихоньку вымирает русский народ. Подрываются на минах боевые колонны. Падают самолеты. Горят города. Женщины запаривают жмых, кормят синюшных детей. Текут за границу русская нефть, алмазы, золото. И на паперти нищего храма юродивый грозит костылем, проклинает царя Бориса.

Мы, народ, не потеряли рассудок. Отворачиваемся с омерзением от плывущего мимо нас катафалка. Выключаем мерзкий телевизор. Омываемся свежей холодной водой. Надеваем чистые рубахи. И с детьми на руках, поддерживая дорогих стариков, идем голосовать за Зюганова».

Вертолет над Кремлем

Апогей предвыборных концертов – это 12 июня, государственный праздник, который в 1996 году называется День принятия Декларации о государственном суверенитете Российской Федерации. Именно в этот день пять лет назад Ельцин был впервые избран президентом. В этот раз, в 1996-м, Лисовский устраивает грандиозный концерт на Васильевском спуске – в поддержку Бориса Ельцина, а заодно и Юрия Лужкова, который в день президентских выборов избирается мэром Москвы. Для эффектной телевизионной трансляции Лисовский решает, что снимать концерт надо не только с земли, но и с вертолета (дроны в тот момент еще не изобретены). Он договаривается с аэродромом в Тушино о том, что накануне на него прилетит вертолет, простоит ночь, а утром полетит к Кремлю. И нанимает своего приятеля Диму, оператора, который увлекается полетами и даже окончил летную школу.

В 9 утра 12 июня в офисе Лисовского раздается звонок: «С вами говорят из приемной командующего ВВС и ПВО Московского округа. Сергей Федорович?» – «Да». – «Вы подавали заявку на пролет над Москвой, в районе Красной площади». – «Да, подавал». «Мы вам разрешение не даем». «Хорошо», – отвечает Лисовский. По его словам, он подавал заявку на пролет за пять дней до концерта через администрацию президента. Отказ за несколько часов до начала концерта – это чудовищный саботаж, считает он.

«Что "хорошо"?» – спрашивает командующий. «Слушайте, дадите вы согласие или не дадите, я поручил это дело такому человеку, который в любом случае полетит. Нам концерт снимать надо», – говорит Лисовский и кладет трубку. Ему перезванивают. «Мы будем сбивать», – говорит генерал. «Сбивайте», – отвечает Лисовский. Он думает, надо ли предупреждать оператора Диму – и как вообще разруливать ситуацию. Но тут ему еще кто-то звонит – и он забывает о проблеме.

12:00, концерт начинается, звонит Дима: «Серега, слушай, здесь какая-то херня, нас не выпускают». «Что значит "не выпускают"?» – переспрашивает Лисовский и вспоминает об утреннем звонке командующего. «Не дают разрешение нам на взлет». «Дима, мы же договорились, – не моргнув глазом говорит Лисовский, – ты должен это снять, потому что это великие кадры, таких не повторится». «Я тебя понял», – отвечает оператор.

Проходит час, Лисовский стоит у сцены на Красной площади и вдруг слышит шум лопастей. Прямо над Кремлем летит вертолет. Из него свисает обвязанный веревкой оператор.

После концерта Лисовский звонит оператору извиниться: «Прости, я забыл тебе сказать, вас там обещали сбить. Ну я, конечно, понимал, что вас не собьют, хотя ситуация была такая себе… А ты как взлетел-то?» «Да знаешь, такая злоба взяла, – отвечает оператор. – Я этому пилоту говорю: "Слушай, я сейчас тебе тут накостыляю, нам надо взлетать", а он отвечает: "Не полечу", Ну я его отодвинул, сел на место пилота и сам взлетел. Диспетчеры промолчали. Потом, когда поднялись уже в воздух, пилот видит, что деваться некуда, говорит: "Ну ладно, давай дальше я сам"».

«Совершенно безобидный человек»

Чем ближе к 16 июня – первому туру выборов, тем сильнее напряжение в штабе. Коржакову категорически не нравится, что делает команда Чубайса, он считает поведение Березовского предательством. Одно из заседаний совета по выборам с участием Ельцина превращается в ожесточенную перепалку. Илюшин назначил Малашенко докладчиком. Впрочем, у Коржакова есть свой доклад, который подготовила ему служба генерала Рогозина, – о том, что штаб с работой не справляется, а телевидение будто бы только и делает, что критикует президента и смеется над ним.

Особенно Коржакова раздражает предвыборный выпуск программы «Поле чудес», произведенный совместно ОРТ и НТВ. В роли участников в нем выступают ростовые куклы политиков из одноименной программы. Кукла Коржакова все время стоит за плечом куклы Ельцина и постоянно что-то ему нашептывает. Ведущий Леонид Якубович спрашивает: «А кто это за вами?» «Это мой болельщик, фактически фанат, я же в разные игры играю. Ну и езжу туда-сюда по миру. Он всегда за мной увязывается. Я пробовал без него – не получается, – отвечает кукла Ельцина, которую озвучивает артист Сергей Безруков. – Пускай стоит, кому он мешает. Совершенно безобидный человек». «В каком смысле безобидный?» – уточняет Якубович. «Меня еще ни разу не обидел», – говорит Ельцин-Безруков.

Потом Якубович и кукла Ельцина разговаривают о теннисе. Президент говорит, что особенно хорошо ему удается подача. «А как у вас с приемом?» – спрашивает ведущий. «Бывают, конечно, и дни приемов, но я в отличной физической форме», – под общий хохот зала отвечает кукла президента. В итоге Ельцин выходит в финал, обыгрывает в нем Зюганова, а в суперигре отвечает на вопрос, кто станет президентом России. Правильный ответ – слово из одной буквы. Ельцин говорит: «Я мог бы сказать "я", но пусть лучше это скажут россияне, я им доверяю».

Коржакову подобные шутки кажутся оскорблением президента. Но на заседании аналитической группы Ельцин перебивает Коржакова: «Я полностью согласен с Малашенко. Это раньше так было, что генсеков воспевали, нахваливали, а теперь нужна другая политика, нужно быть умным».

Коржаков молчит. Виновником всех своих бед он считает Березовского. По его воспоминаниям, однажды он не выдерживается и срывается: «Таня, я Березовского просто пристрелю, как крысу, – кричит он дочери президента. – Я ведь понимаю, кто вам голову забивает!» «Саша, я вас умоляю, делайте с ним что хотите, но только после выборов», – отвечает она. Это не сильно успокаивает главу службы безопасности.

Коржаков очень злится, когда видит публикацию в журнале «Итоги», принадлежащем Гусинскому, как и телеканал НТВ. Текст «Победа Ельцина – еще не победа демократии» написан Евгением Киселевым, ведущим НТВ и одним из приближенных Гусинского. Главная тема материала – борьба между аналитической группой и командой Коржакова. «Если Ельцин будет переизбран, то произойдет это благодаря демократически настроенным избирателям… несмотря на постыдное для России современное издание троекуровщины, когда бывший кагэбэшный телохранитель в звании майора стал человеком номер два в государстве, – прогнозирует Киселев. – А первыми жертвами президентского триумфа падут те, кто эту победу ковал. Те, кто сумел отодвинуть от президента на время предвыборной кампании всю эту камарилью вчерашних майоров и полковников, охранников и завхозов, в одночасье превратившихся в генералов и адмиралов, придворных авгуров и звездочетов, кто сумел убедить Ельцина изменить стиль своего поведения, общения с прессой, манеру своих выступлений, появление на публике, а главное – пойти на далеко идущие политические решения, в первую очередь по Чечне. Все эти кремлевские "дядьки" ничего не простят. Не простят и нам, журналистам, того, как мы освещали эту президентскую кампанию…»

На следующий день после выхода статьи в кабинете Киселева в Останкино появляется курьер фельдъегерской службы и вручает ведущему под расписку конверт от самого Коржакова. Внутри – цветная ксерокопия первой страницы личного дела с грифом «Комитет государственной безопасности СССР. Второе главное управление», а ниже от руки написано «Киселев Евгений Алексеевич», приклеена фотография и опять-таки от руки написано, что осведомителю присвоен агентурный псевдоним «Алексеев». «Откровенная, грубая фальшивка! – возмущается Киселев. – Даже по тем временам изготовить ее не составляет никакого труда, и никакая компьютерная графика не нужна».

Фотографию на деле Киселев узнает – на ней ему 25 лет, он только что вернулся из Афганистана, где работал военным переводчиком. И снят в своем любимом, наимоднейшем пиджаке, который только что купил. Пиджак был предметом зависти всех приятелей-модников, но походить в нем удалось недолго – Киселев уронил на него пузырек с чернилами и безнадежно испортил. Единственной памятью о пиджаке осталась фотография, которая была вклеена в его личное дело в Высшей школе КГБ, куда Киселев в 1981 году пришел преподавать фарси. Из архива этого учебного заведения, переименованного теперь в Академию ФСБ, и взята фотография, которая помогла смастерить фальшивое личное дело агента КГБ.

А еще в пакете от Коржакова лежит ксерокопия статьи в «Итогах» и письмо с подписью главы Службы безопасности президента. «Вы всё –"паркетный генерал", "кагэбэшник", "придворный авгур"! – пишет Коржаков. – Откуда такое пренебрежение к нашей с вами работе, коллега? Оставляю все это entre nous[13]13
  Между нами (фр.).


[Закрыть]. Желаю Вам благоразумия и счастья взахлеб».

Киселев понимает послание так: «Заткнись, а не то я еще не такое про тебя сочиню». Он тут же вспоминает все странные происшествия, которые приключились с ним в предыдущие месяцы. За месяц до этого на НТВ приходил сотрудник Службы безопасности президента, который настойчиво предлагал сотрудничество: «Мы могли бы предупреждать вас от ошибок, делиться с вами эксклюзивной информацией, наше руководство вас высоко ценит, мы знаем вашу позицию, но хотели бы наладить конструктивный диалог…»

Киселев немедленно несет послание Гусинскому и Малашенко. Малашенко просит разрешения забрать документы и показать Чубайсу.

Накануне выборов, 15 июня, в Кремле вручают государственные премии. По этому случаю организовывают прием, на который зовут и журналистов. Среди приглашенных – фотокорреспондент журнала «Итоги», он фотографирует, и как Ельцин награждает мастеров культуры, и как ведут себя остальные гости. Вдруг он видит, что в углу Георгиевского зала сидят Коржаков и Барсуков и вполне себе по-заговорщически шушукаются. Фотограф немедленно начинает их снимать – сотрудник журнала, принадлежащего Гусинскому, конечно, знает двух главных врагов в лицо. Внезапно Коржаков замечает съемку и бросается за фотографом – тот убегает. Барсуков и Коржаков вдвоем гонятся по кремлевскому залу за фотокором, но он на бегу вынимает из фотоаппарата пленку, сует ее в руки коллеге-журналисту из «Итогов» и несется дальше. Журналист устремляется в противоположном направлении, чтобы запутать следы.