Читать книгу "С гитарой по жизни. Воспоминания"

В университете
Педагог– это звучит гордо

Новое место жительства рядом с Кубанским университетом (КубГУ) определило дальнейшую мою педагогическую гитарную деятельность. В то время университет готовил в основном преподавателей для сельских школ. Считалось, что сельский преподаватель должен не только учить детей, но и способствовать развитию культуры на селе. Поэтому в КубГУ существовал факультет общественных профессий (ФОП). Здесь обучали студентов второй профессии. Преподавателей гитары на ФОПе не было. Получив рекомендательное письмо из нашего музучилища, декан факультета принял меня на работу по договору без записи в трудовую книжку.

Ансамбль гитаристов КубГУ, 1981г.

Число студентов, пожелавших освоить гитару и в первый, и в последующие годы было достаточным. Их приходилось разбивать на две группы. С каждой группой я занимался два раза в неделю. Опыт группового преподавания у меня был, но в отличие от студентов сельхозинститута здесь не у каждого моего ученика имелись гитары. Хотя те, кто очень хотел обучиться, были с гитарами. Впоследствии все ученики инструмент приобретали, правда, качество многих гитар оставляло желать лучшего.

Обучение игре на любом инструменте – дело индивидуальное. Одни ученики более способные, другие менее, поэтому после курса нотной грамоты приходилось учеников вновь делить на группы в зависимости от их способностей. Скажу сразу: не все те, кто вначале был очень способным, в дальнейшем станут гитаристами. Как показала практика, именно те, кому обучение давалось с большим трудом, в дальнейшем становятся «фанатами гитары».

Для обучающихся на ФОПе выбранный предмет котировался точно так же, как и основные. На освоение гитары отпускалось четыре семестра. А у меня были ученики, которые посещали занятия на протяжении всей учебы. Передо мной ставилась задача – научить студентов не только игре на гитаре, но и методике её преподавания будущим ученикам. Поэтому мои лекции по методике преподавания студенты конспектировали и в конце каждой сессии сдавали зачеты, а после окончания курса – экзамен. Это накладывало на меня большую ответственность.

Прием зачета на ФОПе

У меня уже были наработки, дававшие ученикам возможность продвигаться вперед и не топтаться на месте. Но, повторюсь, обучение игре на инструменте – сугубо индивидуальное дело. Для каждого ученика зачастую приходится подбирать, а большей частью сочинять упражнения и этюды. Ошибка многих педагогов-гитаристов в том, что они следят за правильностью исполнения нотного текста, абсолютно не обращая внимания на правильность звукоизвлечения. Ученика нужно постоянно контролировать, заставлять правильно держать гитару, руки. Часто ученик в статике ставит руки правильно, а в динамике рука сваливается, основание ладони приближается к струнам, кисть напрягается, а пальцы вместо защипывания струн дергают их. Все эти ошибки педагог должен замечать и немедленно устранять. Сейчас есть много вспомогательной хрестоматийной литературы, помогающей педагогам и ученикам, а в то время ничего не было.

Домашнее задание студентам

В КубГУ я проработал около 10 лет. То поколение студентов не имело соблазна интернета и других современных достижений науки и техники, видимо, по этой причине они отдавали больше времени гитаре. Скажу даже больше: несколько человек из числа занимающихся на ФОПе перевелись на заочное отделение университета и поступили на дневные отделения музучилищ по классу гитары; теперь они преподают гитару в музыкальных школах. То время, которое у меня оставалось после работы и занятий со своими детьми, я отдавал гитаре и встречам с гитаристами Краснодара. У меня было много друзей-гитаристов. Я тепло вспоминаю тех, кого уже нет, и радуюсь встречам с теми, кто еще жив.

Их сейчас осталось всего несколько человек. Часто звоним по телефону друг другу. Разговоры, в основном, о здоровье и опять же, о гитаре. С Александром, моим однокашником по музучилищу, иногда спорим до хрипоты на политические темы, здесь у нас с ним нет никакого консенсуса. Да и в вопросах техники игры часто случаются разногласия. Он никак не может освоить тремоло. Занимается по собственной методике, советов не принимает, но дело продвигается довольно туго. Не помню, то ли в шутку, то ли всерьез, мы с ним заключили устный договор: если кто-то из нас умрет, то оставшийся живым должен прийти и у гроба сыграть пьесу Франсиско Тарреги «Воспоминание об Альгамбре». Эта красивейшая пьеса из золотого фонда гитарной музыки основана как раз на использовании тремоло. Глядя на его довольно слабые успехи, я не без сарказма замечал:

– Саша, при таких темпах освоении тобой тремоло, я буду просто вынужден жить еще не менее 20 лет.

Но шутки шутками, а у меня действительно однажды была дилемма: выполнить или не выполнить просьбу умирающего гитариста. Был у меня хороший товарищ Василий, о котором я расскажу ниже. Он долго болел. Я часто бывал у него дома. Играл на его гитаре. Когда он уже не мог держать гитару в руках, то каждый раз просил меня сыграть одну и ту же пьесу: «Этюд в форме менуэта» Ф. Тарреги. Она вызывала у него ассоциацию с храмом. в котором шло богослужение. Он просил меня исполнить ее на его похоронах. Я был на похоронах, но сыграть не решился. До сих пор не уверен – правильно ли я поступил?

Ищу гитару и работу
Кто ищет, тот всегда найдет

Не знаю, как других гитаристов, а меня все время преследовала мечта приобрести гитару, которая грела бы душу своим звучанием и была удобна в игре. К сожалению, попадались гитары с прекрасным звуком, но играть на них было настолько тяжело, что их звук не приносил радости. Гитара, которую мне подарил мой ученик Анатолий, удовлетворяла моей мечте на 50 процентов, немецкая «музима» итого меньше. Алексей Иванович Колоней, преподаватель нашего музуилища, занимался изготовлением гитар, но они могли нравиться только начинающим гитаристам, да и вид их приводил в тихое уныние. Так вот, упомянутый мной Василий часто общался с московским мастером Феликсом Акоповым и другими гитарными мастерами. Привозил от них забракованные москвичами гитары и продавал их по удвоенной цене. Такой уж бизнес у него был. Гитары эти для нашей провинции казались шедеврами, и их быстро покупали. Но меня и эти гитары не устраивали ни по цене, ни по качеству.

Однажды Василий привез гитару, сделанную учеником Акопова (фамилию не помню, он погиб впоследствии). Эту гитару, по словам Василия, Акопов не видел. Но, когда я ее опробовал, то воскликнул: «Вася, если бы Феликс увидел эту гитару, то она бы сюда к нам не попала!». Это был удивительный кленовый инструмент. Такого звучания гитару я в руках никогда не держал. Зря я это сказал: цену Василий по-дружески обозначил в три моих месячных оклада, и, конечно, я купить ее не смог.

Впрочем, с этой гитарой была связана небольшая драма другого нашего краснодарского гитариста. Василий назвал ему цену. Тот помчался собирать деньги. Принес, но Вася, чувствуя, что продешевил, назначает новую цену на 100 рублей дороже. Гитарист денег нигде достать не смог, сорвал в своей квартире со стены новый ковер стоимостью в 250 рублей и принес Василию домой. Того дома не было. Его жена, увидев красивый ковер, по тем временам дефицит, получив деньги и доплату в виде ковра, отдала гитару. На другой день к этому гитаристу ни свет, ни заря, приходит Василий с заплаканной женой, с ковром и забирает гитару обратно. В конце концов Василий продал эту гитару за крупные деньги заезжим цыганам. Такие вот драмы разыгрывались вокруг хороших инструментов у нас в провинции.

В Москве, мне рассказывали, тоже случалось подобное. Сергей Орехов, говорят, продал гитару какого-то зарубежного мастера Борису Хлоповскому, а когда одумался и попросил вернуть её, но тот отказался. Да и мне мою проданную гитару мастера Шкотова мой друг не вернул, хотя при покупке обещал вернуть по первому требованию. Так, что гитара может стать причиной раздора даже между самыми хорошими друзьями.

А на работе у меня опять наметилась перемена. Бывший начальник участка, работавший у меня слесарем, поправил свое здоровье и почувствовал, что между простым слесарем и начальником участка, как говорят в Одессе, две большие разницы. Начал меня, используя футбольный сленг, оттирать к бровке поля. Все принятые мной решения он подвергал пересмотру и всячески старался доказать, что нас пора поменять местами. Конечно, двадцать лет его работы на этом месте не шли в сравнение с моим годовалым стажем. Я это почувствовал и стал искать себе новое место.

Работу новую я долго не искал. Рядом с базой «Севкавтисиза» находилось родственное ему в какой-то степени предприятие «Краснодаргеофизика», куда я часто обращался за помощью в снабженческих вопросах. Снабжение у них было налажено хорошо, и можно было по бартеру обменять что-то необходимое для работы – чаще всего металлорежущий инструмент. Я узнал, что на недавно открывшийся участок этого предприятия по производству каких-то новых радиофизических приборов нужен нормировщик. Поскольку моя специальность по техникуму – «радиометролог», а по институту – «инженер—экономист», то это место по мне не то чтобы плакало – оно просто рыдало.

К великой радости моего слесаря я подал заявление на увольнение и принялся осваивать очередную профессию на новом предприятии. Три месяца ушло на нормирование всех деталей и узлов нового прибора и определение его себестоимости. Все это делалось по чертежам. Когда началось изготовление приборов, оказалось, что фактические затраты времени не очень расходились с моими нормами. Сборка продолжалась еще три месяца. В СССР было плановое производство, и невыполнение плана каралось очень строго.

По плану мое новое предприятие должно к новому году выпустить семь приборов. Что они собой представляли, я уже не помню, но запомнилось, что это были метровые шкафы с начинкой из радиосхем и механизмов. Когда до нового года оставалось двадцать дней, заместитель директора собрал производственное совещание на предмет выполнения плана. Я, как старший нормировщик, тоже присутствовал. Я знал, что готовность приборов едва достигла 70 процентов, и это за три месяца сборки! К моему удивлению руководство участка и мастера бодро заверили, что план выполним.

И тут черт меня дернул подвергнуть критике этот энтузиазм и пойти не в ногу с общим строем, заявив, что это нереально. Что тут началось! Замдиректора обозвал меня паникером и заявил: «Если бы это было бы военное время, то я приговорил бы вас к расстрелу». Приказал мне покинуть совещание и не разлагать коллектив. Я написал заявление об уходе и бесславно закончил так оптимистично начатую экономическую работу. Ну как, «бесславно»? Приборы-то, как я потом узнал, выпустили только через два месяца…

По большому счету, я был рад своему увольнению. Такая геморройная работа не по мне. Малого того, что дома сидишь с гитарой, так еще и работа сидячая. Ну, нет! И нашел я себе работу по душе. «Кому в жизни не вэзэ – приходи на РМЗ» – бытовал в то время в городе лозунг. А если быть точным, то это завод «Краснодарсантехпром», а раньше это был ремонтно-механический завод (РМЗ-4). Прочитал объявление о том, что туда нужен заместитель главного технолога и пошел в отдел кадров.

Приняли меня с распростертыми объятиями. И хотя очень насторожило то обстоятельство, что бывший заместитель главного технолога опять попадает под мое руководство, я все же рискнул. И не пожалел: наступать второй раз на грабли мне не пришлось. Это была добрейшая женщина – Галина Васильевна Матирная, которая была моим учителем и помощником на протяжении всего срока моей работы на заводе. Она перешла работать старшим технологом тоже по состоянию здоровья.

Проработал я на заводе три года и все же что-то для завода сделал. Наладил работу инструментального участка, который до меня работал из рук вон плохо. На участке не было даже прибора для измерения твердости закалки матриц и пуансонов штампов, которые ломались по этой причине. Термисты определяли твердость закалки деталей штампов на глазок. Когда я, используя свои родственные связи (брат моей Зои работал к этому времени начальником снабжения крупной фирмы), доставил на завод прибор «Роквелл», все смотрели на него, как на чудо. Теперь термисты были вооружены самым точным прибором, определяющим твердость закаленных деталей. Но самое главное – я устранил брак, который достигал пятидесяти процентов при изготовлении трубных поворотных отводов.

Проработал я на заводе более трех лет. Конечно, когда я надумал уволиться, директору завода было жаль расставаться со мной, но у меня дома складывалась обстановка, требующая моего большего внимания. Дети учатся в школе неважно, теща по состоянию здоровья уже не успевала заниматься домашними делами, жена тоже уставала без моей помощи, так как я приходил с работы поздно и тут же уходил в университет на преподавание гитары.

Но сказать, что я мало уделял времени воспитанию детей нельзя. Дочери, когда ей исполнилось пять лет я купил фортепиано и водил ее к частному репетитору. А уж когда она пошла в первый класс, то нам с женой пришлось серьезно заняться педагогикой. Сын тоже «звезд с неба не хватал» в учебе. В первом классе нам пришлось его даже перевести к другой учительнице с более мягким характером.

«Снова туда, где море огней…»

В то время праздники 7 ноября и 1 мая отмечались демонстрациями трудящихся. Нужно было пройти в колонне перед трибунами, где находились первые лица края, города, передовики производства. С трибуны неслись здравицы в честь работников предприятий, проходящих мимо трибун, а те отвечали дружным «ура». Был первомайский праздник, на котором я повстречался со своими рабочими ХБК, а начальник цеха пригласил меня на старое место. Мастера там по-прежнему менялись часто, и на данный момент место было свободно. Я согласился. Вернулся, как блудный сын в свои чертоги. А там все по-старому с одной лишь разницей – оборудование стало более изношенным, ремонт усложнился, а рабочих стало меньше. Так бывало каждой весной, когда на зиму адыги из окрестных деревень устраивались на работу, а с наступлением весны увольнялись для работы на своих огородах.

Трудно объяснить мое возвращение в это пекло. Это была скорее всего рука Судьбы, которая меня испытывала, подсовывая мне различные варианты выбора решений. Итак, я окунулся в знакомую мне работу. Из старых рабочих у меня осталось лишь несколько человек. Остальные были прикомандированными из строительно-монтажного управления и ремонтировали только кондиционеры. Алкоголиков прибавилось. К пьянице-сварщику добавился еще и пьяница-токарь. Наученный горьким опытом, я не спешил увольнять токаря, ибо у меня появилась бы перспектива стоять у станка самому. Конечно, меня часто вызывали «на ковер» к главному энергетику фабрики и лишали премий. Это больно било по бюджету моей семьи и меня вновь все чаще стала посещать назойливая мысль об уходе с этой работы.

Однажды я узнал, что на отделочной фабрике в такой же паро-вентиляционный цех (ПВЦ) нужен бригадир в дежурную службу. Не долго думая я решил покинуть клан инженерно-технических работников и перейти в гегемоны – рабочий класс. Отделочная фабрика – это финишное производство ворсовой фабрики ХБК. Рулоны готовых тканей поступали сюда на крашение, но перед этим они должны были пройти операцию обжига лишней ворсы на специальных машинах с газовыми горелками. Затем другие машины гасили искры на этой ткани. Увы, пожары случались от одной единственной непогашенной искорки, которую не всегда сразу можно заметить. Тачки с подготовленной к крашению тканью ставились вечерней сменой тесно одна к другой, а ночью могла выгореть не одна сотня метров ткани. Отделочное производство ночью не работало. Бригадиру ПВЦ-3 вменялась обязанность кроме своей основной работы следить за пожаробезопасностью, а точнее, быть ночным директором.

С начальником этого цеха я был в хороших отношениях, и он дал согласие на мой переход. Пошел к главному энергетику и попросился на перевод в ПВЦ-3 бригадиром, став слесарем 5-го разряда. Четыре дежурные смены по четыре человека работали по 12 часов без выходных и праздничных дней. Задача дежурной службы – поддерживать температуру горячей воды в красильных машинах, поддерживать температуру воздуха, и содержать кондиционеры в рабочем состоянии.

Вода грелась системой из четырех скоростных бойлеров на крашение тканей и двух емкостных для хозяйственных нужд. Работа была связана с острым (250 градусов) паром, приходящим с городской ТЭЦ. Если выходила из строя запорная арматура, то дежурная служба была обязана менять ее, а это задвижки весом от пяти килограммов до 200! Работать в подвале, где размещались трубы, иногда приходилось при температуре 60 градусов и стопроцентной влажности, которая и позволяла не обжечь легкие. Это были черные дни, а скорее, ночи моей работы.

Ни дня без кроссворда
Это вам не балда

Но были и светлые дни, когда автоматика работала исправно, поддерживая заданные параметры температуры воды и воздуха в цехе. В такие смены можно было заниматься чем угодно. Партнеры играли в нарды, но смена обязательно начиналась с коллективного решения кроссвордов. Их приносили, покупая в киосках газеты и журналы. В каждой смене были свои эрудиты. Я тоже начал выбиваться в лидеры. Однажды даже высказался, что кроссворды – легкая забава: «Я сам смогу сочинять их легко». О своем высшем образовании я скромно умолчал, об этом знал только начальник цеха. Моя новая работа была связана с вечерними дежурствами, поэтому пришлось расстаться с педагогикой в университете, хотя там и без того дело шло к закрытию ФОПа. Но скажу сразу: расстаться пришлось и с гитарой. Более десяти лет я не смог с былой интенсивностью заниматься игрой. Пять – десять минут в день, а то и в неделю! Почему?.. Все поймете, читая дальше.

«Назвался груздем – полезай в кузов». Но одно дело составить кроссворд, его надо еще и опубликовать где-то в прессе. Знакомых журналистов у меня тогда не было, но я знал, что всеми публикациями в газете ведает ее ответственный секретарь. Я позвонил в газету «Советская Кубань» и ответственный секретарь перечислил основные требования к составлению кроссвордов. В то время не было компьютерных программ, да и самих компьютеров еще не было. Две сетки кроссворда надо было вычертить тушью на ватмане и сдать в редакцию: одну пустую для печати, а другую – с заполненными ответами. Вопросы должны быть лаконичными и корректными.

Не стану рассказывать, как я составлял свой первый кроссворд, скажу только, когда я принес секретарю «Советской Кубани» Анатолию Зиме свой труд, он молча открыл стол, достал огромный пакет и вывалил на него штук тридцать кроссвордов от таких же, как я, претендентов увидеть свое творение в прессе. Стал читать мой, заинтересовался. Дело в том, что я первым в крае отошел от традиционных «узорных» кроссвордов и предложил рамочный со многими пересечениями слов. Это был предшественник современного скандинавского кроссворда. Позже я такие посылал в московский «Собеседник», где их неоднократно принимали к публикации.

Почему моими кроссвордами заинтересовались газеты? Скорее всего потому, что я вращался в самой гуще кроссвордистов-любителей и знал все их предпочтения. А в газеты стали поступать письма с просьбами публиковать мои кроссворды. Составление кроссвордов я пустил на поток. Вскоре во всех краевых газетах я стал своим человеком. Особенно тесно сотрудничал я с газетой «Комсомолец Кубани». Там публиковались тематические кроссворды, а большей частью – юмористические. Конечно, случались и досадные недоразумения. В одном из моих кроссвордов был вопрос: «Подвид благородного оленя». Наборщик ошибся: в слове «подвид» вместо последней буквы «д» красовалось «г». Получилось «Подвиг благородного оленя». Корректоры не заметили ошибку, и кроссворд был опубликован.. Телефонные звонки и письма буквально взбудоражили газету: все просили ответить, что же за подвиг совершил этот благородный олень?

Гитарой заниматься стало просто некогда – я был занят составлением кроссвордов. Старался придумывать не заумные, а общедоступные вопросы, но вместе с тем познавательные и интересные. Мне это удавалось. Вершиной моей кроссвордной деятельности было издание двух сборников кроссвордов, в каждом из которых было по 50 самых разнообразных кроссвордов. Эти сборники были изданы краснодарским издательством и быстро разошлись по киоскам» Союзпечати». И что интересно, в дальнейшем я почти 10 лет был едва ли не самым скандальным журналистом краевых газет: «Кубанские новости», «Кубанский курьер», «Аргументы и факты» – Кубань», позднее «Кубань сегодня» и «Новая газета на Кубани», но мало кто знает меня как корреспондента этих газет, зато многим я известен и сейчас как составитель кроссвордов. Наверное, это из-за разными псевдонимами, которыми я подписывал свои статьи, а может быть, и по другой, не ведомой мне причине.

Кроссвордная деятельность позволяла моей семье сводить концы с концами. Я не имел в газете штатного оклада, а получал только то, что зарабатывал гонорарами. А до этого, в конце 80-х, на наши с женой (библиотекарем) зарплаты и пенсию тещи наша семья жила довольно бедно. Нам постоянно помогала сестра моей тещи, Ольга Александровна.

Моя теща с сестрой в молодые годы

Своих детей у нее не было. С мужем они работали и жили тоже небогато, но бабушка Оля, как мы ее называли, всегда старалась нам помочь материально, давая безвозмездно то пять, то десять рублей. А нам всегда не хватало денег от получки до получки.