Читать книгу "С гитарой по жизни. Воспоминания"

Обмен квартир
Жить стало веселей

Дома у меня было все в порядке. Тылы мои были крепки как никогда. Во главе всех домашних дел находилась моя теща, незабвенная Мария Александровна. Она перенесла очень серьезную операцию на сердце и была на пенсии по инвалидности. Мы с женой работали и знали, что дома у нас все в порядке: обед готов, дети присмотрены, квартира убрана.

Теща с внучками

Но она не сразу перешла жить к нам. Старший сын тещи Владимир женился и переехал к жене. А младший, Вячеслав, после демобилизации окончил мореходное училище в Новороссийске и стал плавать на судне мотористом. Во время стоянки судна в Новороссийске пошел проведать свою невесту, живущую в общежитии, а та не знала о его прибытии в порт и уехала на выходные к родителям в станицу. Зато в общежитии оказалась ее подруга, которая не растерялась и легла под симпатичного молодого парня, ушедшего опять в плавание. Когда мы еще жили в квартире тещи, однажды в дверь позвонили. На пороге стояла молодая женщина с ребенком.

– Здравствуйте, я (называет имя), а это ваш внук Сергей, ему полтора года. Ваш сын Вячеслав его отец. Мы с вашим сыном были близки, он обещал жениться, но…

Ребенок, действительно был похож на Славу, как две капли воды. Естественно, мы все растрогались, Мария Александровна даже всплакнула. Стоит ли говорить, что по возвращении Вячеслава из рейса, мы хором уговаривали его проявить отцовские чувства и не оставить своего сына без отца. Так образовалась новая семья. А мы освободили ей место в связи с получением квартиры. Как говорится, свято место пусто не бывает! Но совместная жизнь с невесткой для моей тещи превратилась в ад. Молодая невестка буквально выживала Марию Александровну из квартиры, и самое интересное, что сын всегда оставался на стороне жены. Только у нас теща находила покой.

Разменять её двухкомнатный «трамвайчик» на две однокомнатные квартиры было нереально. Мы решили подключить свою двухкомнатную квартиру и поменять две наши квартиры на трехкомнатную и однокомнатную. Вариант сам по себе тоже был трудным. Тогда не было приватизированных квартир, все они были государственными, но обмен разрешался. Не знаю, кто пустил слух о том, что государство решило уплотнить занимающих жилые площади выше нормы, но «черная биржа» (так называлась сходка граждан, меняющих жилье в городе) вдруг пополнилась вариантами обмена, которые нам подошли. Мы с тещей получили трехкомнатную квартиру, а её младшему сыну досталась однокомнатная. Нам очень повезло. Новая квартира была в десяти минутах ходьбы от работы, рядом был детский сад и школа. Но самое главное – не было транспортных проблем. Все рядом – и трамвай, и троллейбус.

О моей гитарной деятельности мне напомнило общество «Знание», с которым я сотрудничал пару лет назад. Мне предложили летом совершить турне по домам отдыха и пансионатам с лекциями-концертами. У меня летом был отпуск продолжительностью около месяца, и я согласился.

Как я был «звездой эстрады»

Не могу сказать точно – пользовался ли я успехом у публики или нет, но пока мои концерты проходили в районных городах и пансионатах отдыха на побережье моря, она меня встречала и провожала довольно тепло. Слушателей всегда было очень много, и я своим исполнением, как сейчас принято говорить, срывал бурные, продолжительные аплодисменты.

Однажды после лекции-концерта в городе Крымске, ко мне подошла девушка, как выяснилось, секретарь комсомольской организации одной из станиц района и попросила выступить у них в станице. Договорились о времени выступления. О программе я сказал, что буду исполнять вариации на русскую песню «Во поле береза стояла» и украинскую «Ехал казак за Дунай», а также произведения зарубежных композиторов.

Через пару дней привозят меня в станицу. У сельского клуба толпится народ, все ожидают моего приезда. У входа в клуб читаю объявление: «Такого-то числа в клубе выступит популярный исполнитель русских, украинских, а также зарубежных песен – Таратухин Николай». Хоть стой, хоть падай! А людей собралось человек двести. Все радуются. Еще бы, в кои веки приехал артист в их станицу!

Музыкальным слухом Бог меня не обидел, а вот голоса, соответствующего артисту эстрады, не дал. Правда, кое-какой голосишко был и песен я знал очень много – начиная от блатных и кончая популярными в то время песнями Высоцкого, Визбора, Окуджавы… А уж цыганских городских романсов у меня было навалом. Недаром я два года был гитаристом заводского эстрадного квартета.

Пока заполнялся публикой зал, я за сценой объяснил девушке, организатору концерта, что я не пою, а только играю. Вижу – она расстроена, чуть не плачет, извиняется. «Пожалуйста, ну, хоть что-нибудь спойте, а я со своими девочками, тоже спою вместе с вами». Делать нечего. «Ладно, – говорю, – принесите мне домашнего вина, которым ваша станица так славится, выпью для храбрости немного и, так и быть – спою».

Концерт я начал довольно уверенно. Сам себе конферансье и сам себе исполнитель. Песни Марка Бернеса и Леонида Утесова, которые, как певцы, тоже не очень были голосистыми, прошли под бурные аплодисменты. «Ведь ты моряк, Мишка, моряк не плачет и не теряет бодрость духа никогда…» пришлось повторять на бис. А когда я спел «Враги сожгли родную хату…», то пожилые станичницы, сидевшие на первых рядах, даже прослезились. Окончательно осмелев, я выложил весь свой песенный репертуар. Некоторые песни пришлось повторять. Чувствуя, что голос начинает сдавать, попросил желающих спеть вместе со мной. Таких нашлось довольно много. «Ой, цветет калина…», «Лучше нету того цвету…». «Ходит по полю девчонка…» и еще множество других любимых народом песен звучало в коллективном исполнении. И, конечно, гвоздем программы была «Ой мороз, мороз…». Концерт продолжался едва ли не три часа. Как говорится, под занавес я спел: «Три года ты мне снилась, а встретилась вчера…», чем едва не покорил сердце организаторши концерта. Но я был уже к тому времени женат. К сожалению. Провожали меня очень тепло. Просили приезжать еще.

Репетиция перед выступлением, 1973г.

Гитара у меня теперь была не такая мощная, но зато во всех клубах имелись усилители и микрофоны, которые вполне компенсировали недостаток её силы звука. За каждое выступление мне платили 7 рублей, плюс ночлег и ужин бесплатно.

«Гвозди бы делать из этих людей»

Работа на ХБК была трудной, но интересной в плане общения с рабочим классом. Здесь я столкнулся с пьянством на работе. Вся наша работа вращалась, если можно так выразиться, вокруг сварщика. Хороший сварщик в бригаде слесарей – то же самое, что вратарь в хоккейной команде. У меня сварщик был виртуозом своего дела. Но, как уже замечено, и не только мной, если природа наградит человека золотыми руками, то обязательно в придачу даст еще и луженую глотку. Наш сварщик не начинал работу, пока, как мы говорили, не примет на грудь вес не менее 200 граммов водки. Вино категорически он не пил. А за день он выпивал, как минимум бутылку водки. Но, удивительное дело, на профессиональную деятельность это ничуть не влияло! После его сварки нам не нужно было производить дополнительную опрессовку и проверять швы, настолько качественно он работал.

Личная жизнь у него не складывалась. С женой он был в разводе, но от женского невнимания не страдал. Наоборот, к нему в его сварочную комнату, как на прием к известному светилу медицины, то и дело приходили не только простые ткачихи или прядильщицы, но и «одна женщина» – (да простят меня Ильф и Петров) мастерица участка. Уходили всегда довольными. Всех, правда, вскоре разогнала мощная бригадирша строительного участка, который находился рядом с моей мастерской. Бригадирша прочно обосновалась в сварочной: один только ее могучий вид отпугивал всех остальных жаждущих любви представительниц прекрасного пола.

Именно из-за сварщика у меня были конфликты с начальником цеха и даже с главным энергетиком фабрики.

– Что за безобразие творится у тебя на участке? Почему сварщик в рабочее время устроил у себя в сварочной бордель? Если это не прекратится, я уволю сварщика, а тебя лишу премиальных за квартал, – говорил мне главный энергетик фабрики.

– Дмитрий Алексеевич, я уже уволил алкоголика-токаря. Теперь я, сам вынужден стоять за станком, потому, что на такую зарплату квалифицированный токарь не пойдет. Если еще и сварщика уволить, то сразу увольняйте и меня, – отвечал я ему, – варить я не умею…

Все кончилось тем, что руководство было вынуждено закрыть глаза на «художества» нашего сварщика. А с приходом бригадирши паломничество любительниц острых ощущений уменьшилось (не скажу, что прекратилось вовсе), но пьянка, теперь уже на пару с бригадиршей, продолжалась. Такого крепкого организма я не видел никогда. К тому же он был еще дальтоником. Как этот сварщик получил права на вождение автомобиля, не знаю, но правил дорожного движения на своих «жигулях» он никогда не нарушал. И все-таки он погиб от водки в начале 90-х: пьяный, упал в гаражную смотровую яму, ударился головой и, не приходя в сознание, умер.

Гитарное братство
Гитарист гитаристу —друг и брат

С гитаристами общаться мне часто приходилось. Наше музучилище было первым открывшим на юге СССР класс гитары на заочном отделении, и сюда потянулся поток молодежи, желающих обучаться игре на гитаре. А преподавать там стал приехавший с Украины Алексей Иванович Колоней. Он окончил военную академию по классу дирижеров духовых оркестров, а игре на гитаре обучался у замечательного украинского гитариста Ивана Митрофановича Балана. С точки зрения приверженца ортодоксальной испанской техники, коим я себя считал, Алексей Иванович меня шокировал. Большими узловатыми пальцами левой руки он выделывал на грифе замысловатые движения, а правой умудрялся исполнять самые невероятные пассажи.

Подобно тому, как Эйтор Вилла-Лобос привел однажды в ужас Андреса Сеговию своей техникой игры на гитаре, но поразил музыкальностью, так и Алексей Иванович сразил меня пониманием музыки. И самое интересное, он преподавал студентам абсолютно верную постановку рук, и здесь никаких претензий со стороны самых тонких знатоков гитары не было. А еще он переписывал ноты таким каллиграфическим почерком, что копии выглядели словно напечатанными.

Краснодарское музучилище было единственным на Северном Кавказе, где был класс гитары на заочном отделении, и сюда приезжали поступать молодые гитаристы из Мелитополя, Ставрополя и Днепропетровска. В то время существовало некое гитарное братство. Слово «гитарист» было своеобразным паролем, чтобы любой гитарист приветливо открыл для тебя дверь. Так было, когда я приезжал в Москву к Славскому, так было, когда я пришел к известному в то время гитаристу Владимиру Дубовицкому, и даже когда я пришел к дочери А. М. Иванова-Крамского – Наталье, она приняла живое участие в моей гитарной судьбе. А когда меня завалила профессорша по политэкономии на последней сессии в институте и в кармане не осталось ни копейки, меня целую неделю кормил преподаватель кружка гитаристов Бурмакин. И позднее, когда я приезжал в Харьков к украинскому гитаристу И. М. Балану, тот сразу заявил: «Никаких гостиниц! Оставайся у меня».

Но что интересно, гитарное братство распространялось не только в кругу отечественных гитаристов. Зарубежные гитаристы, гастролировавшие у нас в стране, тоже всегда были доброжелательны к своим советским коллегам. Владимир Славский постоянно общался после концертов с гастролирующими гитаристами, выпрашивая у них ноты для гитары зарубежных изданий. По его примеру я тоже приобщился к такой практике. Для этого я приобрел разговорник испанского языка и через некоторое время мог хотя коряво, но доходчиво изъясняться с испаноговорящими гастролерами. Помню, у нас в Краснодаре гастролировал парагвайский гитарист Балтазар Бенитос. Его концерт в зале краевой филармонии прошел с большим успехом. Публика долго не отпускала артиста за кулисы. Он играл блестяще как классические пьесы, так и народную свою музыку.

После концерта я проник в его гримерную комнату и представившись студентом местного музыкального училища, попросил уделить мне внимание. Поняв в чем дело, Балтазар через переводчицу пригласил меня утром на следующий день прийти к нему в гостиничный номер для беседы. Самолет у него только вечером и он располагал временем.

Утром следующего дня я пришел в гостиницу «Интурист» и позвонил в его номер. Администратор, получив разрешение, пропустил меня к нему. Балтазар принял меня хорошо. Его гитара лежала на неубранной постели, видимо, он как раз музицировал. Я достал свой разговорник и начал что-то лепетать, но он прервал меня и жестами показал, что идет принимать душ, а мне в руки дал свою гитару, показывая, чтобы я играл на ней.

Такого инструмента я в руках никогда не держал. Как он мне позже сказал, что это гитара мастера Флета (на гитарах которого играл Сеговия). Струны располагались близко грифу, натяжение их было очень мягким. Играть было очень легко. Когда Балтазар захотел меня послушать, то я сыграл свой коронный номер: «Фандангильо» Х. Турины. Вскоре пришла переводчица и мы беседовали около часа. Наш разговор превратился в мастер-класс, который дал мне гитарист очень высокого уровня. На прощанье Балтазар подарил мне несколько сборников гитарных пьес со своими автографами.

Кстати, со своим автографом мне дарил вариации на тему украинской песни «Ехал козак за Дунай» и украинский гитарист Петр Полухин. Он гастролировал в Краснодаре и давал мастер-класс студентам нашего училища. Позже он уехал в Аргентину. Совсем недавно я установил по интернету с ним связь. Оказывается, он там работал несколько лет по контракту в филармонии солистом оркестра. Затем пять лет жил в США, занимаясь педагогической деятельностью. А теперь девять лет живет в Канаде. Он мне рассказал, что когда приехал в Канаду, в город Эдмонтон (это промышленный город на севере Канады), то вопрос о заработке для него был непростым. Это в СССР он был известным гитаристом, а в Канаде его мало кто знал. Пришлось ему дома записывать компакт-диски со своим исполнением и торговать ими в супермаркете города. Гитаристу-виртуозу удавалось таким образом зарабатывать 200—300 долларов. в день. В дальнейшем он стал известным в Канаде преподавателем гитары.

Стоит ли говорит, что у меня тоже постоянно гостили молодые гитаристы, приезжавшие поступать в наше музучилище. А однажды из Баку приехало пятеро. Все они поступили учиться и, конечно, все они приходили ко мне, и мы устраивали домашние концерты.

Не гитара, так скрипка

У меня вновь появился ученик. Он хотел мастерить гитары, но решил, что сначала нужно изучить предмет досконально и уметь играть хотя бы не очень сложные пьесы. Я начал обучать его игре. Анатолий, так звали моего ученика, работал столяром-краснодеревщиком и тонкости обработки дерева знал в совершенстве.

В то время я начал переписку с В. М. Мусатовым, гитаристом из города Орджоникидзе. Он прислал мне чертежи гитары известного испанского гитарного мастера Рамиреса. Я помог Анатолию изготовить необходимые приспособления для гибки обечаек, так называемые шаблоны, а также еще массу других инструментов. И вскоре, месяца через два, он принес мне свое первое детище. Столярка была великолепной, но звучание гитары оставляло желать лучшего. «Первый блин комом», – успокоил я его. Скажу сразу, второй тоже был не очень. Но зато третий экземпляр мне очень понравился. Эту гитару Анатолий мне подарил, и я играл на ней очень долго.

Попутно скажу, что с древесиной у нас проблем не было. В горном Апшеронском районе Краснодарского края был небольшой заводик, снабжавший скрипичных мастеров Союза древесиной волнистого клена. Там всегда можно было купить несколько досок, а на Краснодарской фабрике пианино «Кубань» – выдержанной ели и даже эбенового дерева, благо там мастером работал мой ученик Коля Панов, бравший у меня уроки игры еще в Интернациональном клубе сельхозинститута.

Анатолий загорелся желанием изготовить скрипку. Я довольно скептически отнесся к этому. Через три-четыре месяца приходит ко мне и с загадочным выражением лица разматывает укутанное в плед чудо.

– Вот, посмотри. Я ее делал по образцу, взятому у сына своего товарища по работе.

– Толик, но это же не скрипка. Это альт. Хотя, конечно, это тоже скрипка. А чем лакировал?

– Лак шеллачный. Как в учебниках. Я прочитал это в книжках.

Альт выглядел превосходно. Тогда в продаже еще было можно купить шеллак и сварить лак. Но смычка он не сделал, да и струн тоже не поставил. Пошли мы с ним в наше музучилище. Преподаватель класса скрипки долго вертел детище Анатолия, заглядывал внутрь.

– Давно увлекаетесь изготовлением скрипок?

– Это первая.

– Не может быть. Пропорции очень правильные.

Заметив, что у него в классе нет комплекта струн, добавил:

– Оставьте мне инструмент. Я натяну струны и опробую.

В следующую нерабочую субботу мы с Анатолием пришли в училище. Преподаватель пригласил ученицу, скрипачку, и они сыграли дуэтом. К моему удивлению, альт не портил музыку, хотя звучал резковато.

– Ну, что я могу сказать, это, конечно, не Амати, не Добрянский, но не так уж и совсем плох. На инструменте нужно поиграть, чтобы он начал звучать прилично. Если хотите, оставьте и приходите через месяц, – сказал он в заключение.

В конечном итоге альт был куплен училищем для учащихся. Анатолий вскоре уехал в загранкомандировку на работу в Ирак, и связь с ним я надолго потерял.

Новая работа
А проблемы старые

В то время в Краснодаре начал свою работу клуб любителей бардовской песни. Меня пригласили поиграть там классику. После концерта несколько человек захотели расширить свои знания помимо «трех аккордов» и попросили меня дать им несколько уроков, чтобы более качественно аккомпанировать себе в пении. Я согласился. Один из моих новых учеников, геолог, узнав, что я работаю мастером на ХБК, предложил перейти работать в его организацию:

– Нашей организации (институт «Севкавтисиз») сейчас нужен начальник участка. Ни одно строительство не может начаться без нашего заключения. У нас крупный участок по ремонту бурового оборудования и автотранспорта. Мы называем его базой. Если хотите, я переговорю со своим руководством.

Я согласился. Мне порядком надоела работа на ХБК, особенно чистка каналов. Через неделю меня пригласил директор «Севкавтисиза» и предложил должность начальника участка. Никакого членства в КПСС не потребовалось, и оклад меня устроил – вдвое выше, чем оклад мастера ХБК. Дети мои были уже определены в детсад, и я не боялся, что их не станут принимать, если я уйду с комбината. Три года работы мастером на тяжелейшем участке стоили этого. Рабочие моего участка, правда, огорчились, но тепло меня проводили. Через две недели я приступил к работе в новой организации. Начальник базы имел очень интересную фамилию – в переводе на русский «сын грека» и выглядел весьма импозантно. Высокий брюнет с раскосыми глазами и зычным голосом. Знал досконально все тонкости бурения и ремонта автотранспорта. «Сын грека» встретил меня довольно приветливо.

– Будешь моим помощником, думаю, что сработаемся. Бывший начальник участка по болезни попросил перевести его работать слесарем, он работает у тебя. Он обучит тебя всем тонкостям нашей работы. А пока пойдем, я тебя представлю коллективу.

Коллектив оказался небольшим. Вопросов никаких не задавали, и я приступил к работе. По сравнению с моей бывшей мастерской здесь были просто хоромы. В огромном зале для ремонта буровых машин имелась перегородка с дверью в механическую мастерскую. В ней было светло и тепло. Не было того раздирающего уши шума, какой издавал ткацкий цех ворсовой фабрики по соседству с моей бывшей мастерской. Ритм жизни здесь был совершенно другим. Никто никуда не спешил. Все были заняты определенной работой. А работу задавал в основном институт. Геологи и топографы разрабатывали различные приспособления для взятия проб грунтов и отдавали чертежи на нашу базу. По этим чертежам и надо было претворять в металле их идеи. Впоследствии я убедился, что многие замыслы оказывались бредовыми, но в науке отрицательный результат – тоже результат. Бывший начальник участка взял надо мной шефство и вводил меня в курс дел. Поскольку я был не новичок в металлообработке и чтении технических чертежей, то освоился довольно быстро. А что касалось паро-водоснабжения и канализации базы, то я показал свои знания, устранив несколько технических ляпов, которые были заложены еще проектировщиками базы.

Новая работа и новый коллектив, 1979г.

Если на ХБК в моей работе все крутилось вокруг сварщика, то здесь главным действующим лицом был токарь. Это был мой ровесник, звали его Виктором. В отличие от Анатолия, который пил только водку, Виктор пил все, что имело хоть какие-то градусы. О его пьянстве знало все руководство, но закрывали глаза потому, что такого специалиста по нарезанию резьбы на буровых трубах не было нигде в городе. В чем особенность этой резьбы? В отличие от общепринятой, метрической, резьба на буровых трубах может быть трапецеидальной, прямоугольной и при этом еще и конической. Это наиболее прочная резьба. Он выполнял её идеально. Всю остальную мелкую токарную работу приходилось делать мне.

Здесь я едва не потерял правую руку. В мастерской имелось два токарных станка. Один большой российский, другой поменьше, выпущенный каким-то армянским станкостроительным заводом. Если у первого имелись две кнопки аварийного выключения, выполненных в виде большого грибка с ярко-красной головкой и располагались они под левую и правую руки в разных концах станка, то у второго – только одна и только под правую руку. Вздумалось мне полировать какую-то деталь в виде стержня с резьбой на конце. Для полировки нужна большая скорость вращения патрона, в котором зажата деталь. Начал полировку мелкой наждачной бумагой и тут рукав халата правой руки вдруг стал стремительно наматываться на резьбу стержня. Если бы аварийный «грибок» был слева, то проблемы с остановкой станка не было бы. Но он был справа! Халат и рубаха были из прочной ткани – не рвались, я отчаянно тянул руку к себе, а вращающийся стержень все сильнее её сжимал, силы покидали меня, и я должен быть через мгновение переброшенным через станину с вывернутой наизнанку рукой. Вот тут и сработала моя «футбольная реакция». Я ногой сумел попасть по аварийному «грибку». Станок остановился. Рука потом долго болела. И скажу еще вот что. Если Вы потратили минуту на чтение это случая в моей токарной работе, то сам случай длился не более трех-четырех секунд.

Эта «футбольная реакция», видимо, была у меня, как говорят, «божьим даром». Как будто внутри меня сидел кто-то другой, который мгновенно принимал нужные решения независимо от меня. Не зря футбольные тренеры меня выделяли по владению своим далеко не гигантским телом и координации движений из числа других футболистов. Я мог, выражаясь футбольным термином, «один в один» – обыграть любого защитника, а порой и двоих, пробить по мячу из любого положения, причем, достаточно метко. И только травма и, в дальнейшем серьезная болезнь, помешали мне стать известным футболистом. Хотя кандидатом в мастера спорта я все же успел стать. Мне было строжайше запрещено врачами играть в футбол из-за перелом челюстно-височной кости.