Читать книгу "С гитарой по жизни. Воспоминания"

Я – технолог
Профессия

Прежде чем продолжить свои Воспоминания, я хочу обратиться к своим читателям с напоминанием о том, что в первых главах моих мемуаров описывается жизнь молодого человека, которому нет еще и тридцати, и несмотря на неудачную женитьбу, его не покидает надежда на то, что появится в его жизни та, с которой он будет, наконец, счастлив. На пути к этой единственной, он совершает действия, которые многим покажутся пошлыми, развратными и тому подобное. Я ханжества не терплю. Все мы этой жизни или проходили нечто подобное, или только собираемся пройти, поэтому пожилым мои Воспоминания напомнят их собственные треволнения этого возраста, а молодые, возможно, поучатся на моих ошибках. А в то время мной руководил величайший инстинкт всего существующего на Земле – продление Рода. Возможно, у меня он был несколько обостренным, и я, как говорится, «не пропускал ни одной юбки», поэтому попадал в разные ситуации, о которых, несмотря ни на какие осуждения щепетильных дам, все же расскажу в рамках дозволенного для читателей 20+.

***

После окончания техникума меня назначили инженером-технологом в одиннадцатый цех завода. Сборочный цех электроизмерительных приборов переменного тока был огромным. Нас, рядовых технологов, было семеро во главе со старшим технологом – выпускником Львовского электротехнического института. Звали его Станислав Ростиславович. Это был высокий брюнет очень симпатичной наружности. Когда этот красивый холостяк в белом халате важно проходил по центральному проходу нашего огромного цеха, то головы сборщиц, работающих на четырех конвейерах по обе стороны прохода, поворачивались вслед ему. Это было похоже на то, как в поле головки подсолнечников вращаются вслед за движением солнца.

Уроженец Западной Украины, он, видимо, скучал по своей украинской «мове» и частенько в разговоре вставлял украинские слова типа: «щире дякую, панночка» и тому подобное. Он буквально оторопел, когда я ему на чистом украинском языке прочитал из Тараса Григорьевича Шевченко: «Думы, мои думы, лыхо мэни з вамы…».…» Надо сказать, что говор жителей Восточной и Западной Украины сильно различается (последние разговаривают почти оперным речитативом). Я говорил на чистейшем говоре украинца Львовской области.

– Звидкиля цэ у тэбэ? – спросил он.

И я ему рассказал о своей жизни на Западной Украине. Станислав Ростиславович был всего на два года старше меня. Долгие годы нас связывала не только работа, но и мужская дружба. У нас с ним были смешные случаи в холостяцких похождениях, о которых расскажу, если не забуду.

Я быстро освоился с обязанностями цехового технолога. У каждого из нас был свой участок работы. Мне достался участок сборки амперметров и вольтметров. Все они выпускались под одним названием – Э378. Цех выпускал их в огромном количестве, и участков, аналогичных моему, было еще три. Работа мне нравилась. Она требовала строжайшего выполнения рабочими условий техпроцесса и моей мгновенной реакции на всякие неполадки, которые могли возникнуть в процессе сборки на конвейере. Малейшее нарушение техпроцесса при сборке на любой из начальных операций – и тут же на финишной операции вырастала гора бракованных приборов. Это заставляло нас досконально изучать все тонкости сборки, следить за качеством поступающих деталей из механических цехов и, самое главное, за соблюдением техпроцесса цеховыми сборщицами.

Но был однажды случай, когда вся наша технологическая группа не смогла быстро найти причину странного явления. На подготовленных к закрытию приборах и оставленных на конвейере на ночь, исчезали все цифры и промежуточные риски на шкалах. По техпроцессу после градуировки цифры и риски наносились при помощи трафаретов тушью. Чтобы тушь быстро сохла в нее добавлялся глицерин. Утром смена приходит, а на шкалах оставленных приборов только слабые тени от цифр и рисок. Все мы проверили: и тушь, и глицерин, но они соответствовали ГОСТу. Задача, казалось, была неразрешимой. Но как сказал А. Крылов: «ларчик просто открывался…». Когда вскрыли обшивку конвейеров, то увидели целые полчища тараканов. Они-то и съедали подслащенную глицерином тушь. Как известно: мафия и тараканы бессмертны. Борьба с тараканами не привела к полному их истреблению и пришлось менять техпроцесс – закрывать наглухо недоделанные приборы.

Работа в цехе становилась для меня все интересней. Я уже мог моментально находить причины сбоев в работе конвейера, если они вдруг возникали, знал наизусть техпроцесс всех операций и следил за правильностью его выполнения сборщицами, а их на конвейере было почти шестьдесят в каждой смене. Смен было две. Естественно, для этого мне приходилось подолгу останавливаться у каждого рабочего места и знакомиться с каждой работницей. Это были в основном молодые девушки, некоторые из них были замужем, но, как пелось в одной песне, «незамужние девчата составляли большинство». Были здесь и девушки из женского общежития, которых я знал по известной причине. Они тоже знали всю мою подноготную, а, следовательно, информация обо мне здесь имелась. Не знаю, как у других мужиков, а у меня было какое-то звериное чутье на женщин. Я всеми фибрами своей души чувствовал, с какой у меня может завязаться роман, а к какой, как говорится, и на пушечный выстрел нельзя подходить. И тех и других, я уже вычислил на конвейере. Характер у меня был далеко не нордический. В порочащих связях я пока замечен не был, но предпосылки к этому у меня были большие. Ведь я, что называется, чувствовал себя козлом, которого допустили в огород к капусте. Репутацию ловеласа здесь ни в коем случае приобретать было нельзя, ибо можно было потерять работу. А так хотелось порой отдаться хотя бы одной из моего «черного» списка девушек далеко не пуританского поведения!

Такая возможность, конечно, у меня представилась, как говорится, «придя из ниоткуда и умчавшись в никуда». В одной из частых наших цеховых поездок в выходные дни в заводской оздоровительный лагерь «Кабардинка» на берегу Черного моря, я даже опомниться не успел, как свершилось мое падение в глазах девушек моего «черного списка». Обычно уезжали ранним утром в субботу и возвращались поздним вечером в воскресенье. В два маленьких автобусика, рассчитанных на двадцать сидячих мест, набивалось по сорок, а то и по пятьдесят человек. На каждом сидении располагалось по два человека, остальные сидели в проходе на рюкзаках. В очередное возвращение я сидел на заднем сиденье в самом углу. На колени мне примостилась довольно симпатичная пухленькая брюнетка, работавшая на финишной операции моего участка.

Обычно в полной темноте мы пели песни, многие были под шафе и дремали всю дорогу… На этот раз все было как обычно. От Кабардинки до Новороссийска серпантин дороги бросал автобус из стороны в сторону, и я удерживал свою «пассажирку» за довольно соблазнительные выпуклости тела, как внизу её корпуса, так и вверху. От Новороссийска до Краснодара дорога прямая. Езды около двух часов. В самом начале этой дороги она вдруг обратилась ко мне:

– Что у тебя такое твердое в кармане?

– Это совсем не кармане, – нагло ответил я.

Дальше нам хватило двух фраз из лексикона Эллочки – людоедки.

– Ого! – восхитилась она.

– Угу? – задал я вопрос.

Вокруг нас соседи в темноте пели популярные песни тех времен, мы с ней подпевали им, порой не попадая ни в текст, ни в мелодию, но зато точно попадая в ритм фрикций наших тел. Ее клятвы, что все останется между нами, и уверения в том, что она умеет хранить тайны, окончательно меня расслабили, и я, использовав всю науку Фаины, и, конечно, Зины, привел в неописуемый восторг свою новую партнершу по сексу. За летний сезон мы еще несколько раз совершали поездки в оздоровительный лагерь и всегда, где-то за час до сбора к отъезду, она занимала наше место. В пути я её пересаживал на свои колени.

Как молоды мы были
«Не забыть нам любимые лица…»

Очередной заводской смотр художественной самодеятельности застал меня уже в новом цехе. В нем был довольно приличный женский хор, которым руководил приглашенный из музучилища хормейстер, и здесь у нас конкурентов не было. Я тоже защищал честь цеха сольной игрой на гитаре. Играл «Аргентинскую мелодию» в обработке М. Л. Анидо. Пьеса так понравилась слушателям, что я исполнял ее на бис. Мою игру заметил худрук заводского Дома культуры и пригласил меня выступить по краевому телевидению, которое как раз пропагандировало народные таланты Краснодарского края. Я выступил, причем без всякой предварительной записи, в прямом эфире. Это был по тем временам большой риск опозориться на весь край каким-нибудь сбоем в игре. Все прошло блестяще.

А в общежитии благодаря Владлену я обрел постоянное место шириной в полкойки. В моих ушах звучали слова популярной в то время песенки:

«Весел я – меня пьянит свобода!

Я вечерами снова с друзьями,

Некуда спешить мне больше…».

И хотя фактически я сам покинул своих милых и чувствовал себя не то чтобы весело, но как-то легко от того, что «некуда спешить мне больше». Приходил с работы, брал гитару и часа два играл в пустующем красном уголке общежития. Когда туда приходили желающие смотреть телевизор (его наконец там установили), я уходил в свою комнату, и если кто-то из моих «сокамерников» отдыхал, то я занимался своими институтскими контрольными работами.

Трудно мне давалось черчение. В техникуме основной упор делался на черчение электрических и радиотехнических схем, а в институте преподавалось машиностроительное черчение. Мой угрюмый с виду сосед – Сергей Иванович, любитель испанской музыки, оказался ведущим конструктором нашего заводского СКБ (специального конструкторского бюро). Он взял мое обучение этому предмету в свои руки. Я приобрел портативный разборный кульман с чертежной доской, готовальню с набором чертежных инструментов, и казавшийся непреодолимым предмет с помощью Сергея Ивановича был успешно мною освоен. Он помог мне освоить также и начертательную геометрию.

Владлен, действительно, загулял. Он сутками не появлялся в общежитии. Учебники стопкой стояли у него на тумбочке, он их даже не все раскрывал. Я не мог равнодушно это видеть и всей душой стремился ему помочь в учебе. Мне ничего не стоило за пару часов написать ему очередную контрольную работу. Я вновь обновил в своей памяти навыки скорочтения, основной принцип которого – отжимать все второстепенное и ухватывать основное, а поскольку память у меня была обостренной, то и второстепенное не оставалось незамеченным мною. Прочитав все его учебники первого курса, написал ему примерно двенадцать контрольных работ. Все они были зачтены. Понятное дело, мои контрольные тоже были зачтены, и мы получили с ним в конце июня вызовы на сессию, которые давали право на получение оплачиваемого учебного отпуска. Они в наших институтах были один раз в году, но в разное время и длились по сорок дней.

Студенты моего факультета друг друга еще не знали. Знакомство произошло на первой установочной лекции. Нас оказалось тридцать три «богатыря». Человек пять было достаточно взрослых, а остальные – молодежь. Среди нас было всего шесть женщин. И только одной было около сорока лет, остальным – от двадцати до двадцати пяти. Краснодарцев было пятеро. Четверо парней и одна женщина. Тамара Филонова – огонь девка! Мы ее выбрали старостой группы.

Я своим опытным глазом посмотрел на женский контингент группы и для себя отметил одну. Её огненно – рыжую шевелюру нельзя было не заметить. Сразу познакомился. Оказалось, что живет в Евпатории с матерью. Не замужем. Работает экономистом в воинской части. Страшно боится зачёта по высшей математике и экзамена по физике. Я тут же предложил свои услуги личного репетитора, заверив ее, что эти предметы для меня никакой трудности не представляют. Если говорить серьезно, то так это было и на самом деле.

Первые две недели нам читали установочные лекции. Они начинались утром и заканчивались поздно вечером. Я провожал Женю, так звали мою однокурсницу, к самому дому. Она жила на квартире у очень строгой хозяйки, которая сразу предупредила ее – никаких кавалеров! Наша хозяйка была в этом отношении более демократична и позволяла нам приводить гостей. Естественно, провожая Женю домой, я вовсю «налаживал мосты». Рассказывал о себе все без утайки, и она тоже. Была замужем. Разошлась. Детей нет. Имеет женатого любовника – замполита части, который обещает разойтись с женой и жениться на ней. Обещает три года, и она уже ему не верит.

Я активно начал внедряться в сферу влияния неизвестного мне замполита. Сказал, что ужасно скучаю по Крыму, где прошло мое детство. Говорил: «Как можно такой красивой женщине три года морочить голову? Я себе такого никогда не позволил бы». Короче, к исходу десятого дня я ее уже целовал у ее квартиры, а через две недели перешел к более активным действиям. Правда, я добросовестно принялся подтягивать ее по математике и физике. Дифференцирование и интегрирование она освоила хорошо. Физику мне пришлось буквально вдалбливать в ее рыжеволосую голову. Мы ежедневно до самого закрытия сидели в читальном зале институтской библиотеки и штудировали три тома увесистых учебников по физике.

Зачет по математике она сдала. Предстоял экзамен по физике. И тут мой шестикрылый Серафим, который, как я думаю, оберегал меня и бережно вел по жизни, сделал так, что бабулька – хозяйка квартиры была госпитализирована с приступом аппендицита! Ну, надо же! Мы стали заниматься в квартире Жени. После изнурительного дня, проходившего в освоении основ электротехники и решения задач, меня теперь ожидала ночь любви и не одна, а целых двенадцать.

С Женей у меня в постели был абсолютный консенсус. Мне не нужно было сдерживать у себя наступление оргазма, как с Фаиной, не надо было вести изнурительную подготовку к сексу, как с супругой. Женя в постели чем-то напоминала Катю, но такой сладости в момент оргазма я с Катей не испытывал. С Женей все наступало у нас одновременно, быстро и очень бурно. По большому счету, она была некрасивой. Крупные рыжие веснушки по всему лицу, широкий нос, рыжие ресницы и брови, широкие скулы. Но красивые губы и ослепительно белые зубы делали её улыбку очень притягательной. Теперь я понял почему иногда красавцы – мужчины обожают своих жен, которые красотой далеко не блещут. Женю обманывать я не собирался и серьезно задумал уехать в Крым.

Физику она сдала не без моей помощи. Я умудрился передать ей шпору. Профессор с большим натягом поставил ей удовлетворительно. А на физике «погорела» половина нашей группы. Профессор – крепкий мужчина лет сорока пяти, был жестким и неумолимым:

– И не надейтесь, что я буду принимать повторные экзамены сразу после сессии. Физику за месяц выучить нельзя. Подготовьтесь и приезжайте вновь через полгода.

Как потом выяснилось, десять человек на физике завалились, и ряды студентов нашей группы поредели. А мне сдавать физику было легко. В армии я учил радиотехнику, в техникуме – ТОЭ (теоретические основы электротехники). Билет мне достался как раз по этим темам. Но что интересно: все четверо других наших молодых женщин экзамены к концу сессии сдали. Не сдала только самая старая.

– Тома, как вы смогли растопить сердце этого монстра? – спросил я нашего старосту группы.

– Не надо ожидать милости от природы. Дать ее – наша задача! – сказала она близко к знаменитой фразе Мичурина.

Вернулся я домой студентом второго курса. Владлен тоже сдал экзамены. Он был способным парнем. За учебу приниматься не хотелось. Впереди было много времени. В часы, когда невозможно было играть на гитаре, я стал заполнять чтением книг, которые Василий, новый наш сосед, расставил на полках. Начал с сочинений Лескова… И понеслась душа в рай прекрасной русской словесности. Чехов, Тургенев, Толстой – всех трудно перечислить, но больше всего мне нравилось читать М. Е. Салтыкова Щедрина. Сарказм и ирония его просто потрясали, а его искусство владения эзоповским языком стало для меня образцом для подражания…

Чем же закончилась история с Женей? Мы с ней вели активную переписку. Но вести активную борьбу с замполитом за Женю – я не мог по причине моей удаленности. Узнав, что она беременна – тот решил, что от него, очень активизировался и развелся с женой. Женился на Жене. В апреле она родила сына. Очень похожего на нее. Взяла академический отпуск. Мне она написала, что ребенок от меня, но умоляла не писать ей писем. Больше я ее не видел

В Москве у Ларичева
Музыка

После сессии начались трудовые будни. Лето было в разгаре. Моя подпольная цеховая подруга с нетерпением ожидала ближайшей поездки в оздоровительный лагерь. В первый же день приезда туда мы едва дождались вечера. Взяли шерстяное одеяло и пошли в ближайший лесок. По пути спугнули несколько пар, которые раньше нас заняли удобные места и нам пришлось расположиться под большой старой грушей почти на открытом месте. Когда начался «сладостный процесс» в классической позе, я заметил, моя подруга как-то странно себя ведет: вскрикивает невпопад, тазом совершает совсем нехарактерные движения для данного момента и как бы старается выскользнуть из-под меня. Вскоре понял причину. Мы легли рядом с огромным муравейником, и большие черные муравьи начали кусать не только ее, но и меня. Пришлось прервать технологическую цепочку и бежать к морю чтобы в воде хоть как-то ослабить боль и зуд от укусов.

Налюбившись до одури за два дня отдыха, мы с ней на обратном пути вели себя теперь пристойно, а я думал: «Если и эта забеременеет, то возьму тесак, порубаю гада на куски и выброшу собакам». (Я еще не знал, что Женя уже понесла). Слава Богу, здесь все обошлось. Не знаю, до конца ли она сдержала свою клятву, но ее подруги стали на меня поглядывать с большим уважением. А я на этом, как говорится, «завязал».

По графику мне был положен трудовой отпуск через две недели после окончания учебного. Оформляя его, встретил в здании администрации завода Зину. Поболтали о том, о сём и разошлись… Сразу скажу, что дружеские отношения с ней у нас сохранялись долго – пока я работал на ЗИПе. Она вышла замуж за отставного военного, вдовца, воспитывавшего сына примерно такого же возраста, как и у нее. Она очень помогла мне по бухучету, который в институте считался основным, и его преподавали там три года. Курсовые и контрольные я делал с ее помощью, приходя к ней на рабочее место. Она всегда выкраивала время для помощи мне. Впоследствии она родила дочь, ушла в декретный отпуск, и связи с ней оборвались.

Мои гитарные дела потихоньку двигались вперед. От этюдов средней сложности Каркасси, Джулиани и других мастеров итальянской гитарной школы я перешел к сочинениям Фернандо Сора и Франсиско Тарреги. Первый был по происхождению тоже испанец, впрочем, получив великолепное музыкальное образование в монастыре Монсеррат, писал классическую музыку в духе венских мастеров. Это был величайший гитарист своего времени. Его называли «Бетховеном гитары». Все, что написано им не для гитары, сейчас вряд ли кто вспомнит, но гитарные его сочинения знает каждый гитарист. О Франсиско Тарреге я даже боюсь писать, чтобы не запятнать своим неумелым пером его светлый образ в развитии мирового гитарного искусства. Достаточно сказать, что он является основоположником современной школы игры на шестиструнной гитаре. У меня возникло много вопросов по технике игры, но получить консультацию было не у кого: я сам уже давал консультации начинающим играть.

В свой очередной отпуск я решил разыскать Евгения Ларичева. В московском городском адресном бюро мне дали не только адрес Евгения, но и его телефон. Вечером я отправился на городской переговорный пункт и заказал разговор с Москвой. С волнением услышал очень знакомый голос:

– Алло, я вас слушаю.

– Евгений Дмитриевич, вас беспокоит ученик, известный вам по Ленинакану…

– Николай!? Как же, конечно, помню. Где ты?.. Откуда звонишь?

Я ему вкратце рассказал, где живу, чем занимаюсь, и попросил о встрече с ним.

– Да, пожалуйста, приезжай. Я буду рад.

В летнее время авиарейсы в Москву и обратно тогда были с интервалом чуть ли не через час. С билетами проблем не было. Уложив свою гитару в самодельный, трапецеидальной формы кофр, я утром прилетел в Москву. Евгений ждал меня. Хорошо помню сейчас только Хорошевское шоссе, а номер квартиры, кажется четыре (как оказалось, три).

Позвонил в дверь. Он открыл, и мы по-дружески обнялись. Узнал, что он закончил учебу в училище, прерванную службой в армии, работает по специальности (где, сейчас не помню). Поразил меня довольно спартанский вид его жилья. Стол у окна, кровать с металлическими спинками, шкаф. Была ли вторая комната, не помню. Сели у стола. Я предложил выпить за встречу, достав из своей сумки «злодейку с наклейкой», но Евгений от спиртного категорически отказался, а наш Краснодарский чай принял с удовольствием. За чаепитием мы рассказывали друг другу о себе. Ему было интересно увидеть, насколько я продвинулся в гитаре. Осмотрев мой инструмент, он достал свою из под кровати. Когда он открыл футляр, то я сразу увидел разницу. При всех своих достоинствах моя гитара была все же ученической. Его гитара была изготовлена каким-то зарубежным мастером и представляла собой совершенство.

Начал я играть. Евгений сидел на кровати и не перебивал меня. Когда я выложил весь свой репертуар, он сказал:

– Николай, а знаешь, ты сильно продвинулся! В Москве у нас ты входил бы в десятку лучших гитаристов. Откуда у тебя такая стремительность во взятии довольно сложных аккордов?

Я рассказал, что почти год играл в инструментальном квартете и что учился у довольно квалифицированного гитариста. Думаю, что он сильно преувеличивал мои достижения. В десятку лучших гитаристов Москвы я вряд ли входил бы тогда, но за место в двадцатке сумел бы побороться.

– Евгений, я приехал к тебе проконсультироваться. В вариациях Ф. Тарреги на «Арагонскую хоту» у меня совершенно не получается вариация, где мелодия сопровождается малым барабаном. Отдельно имитировать малый барабан могу, а вместе с мелодией нет. И еще тремоло не получается, хоть убейся.

– Знаешь, тремоло – специфический прием. Даже у нас в Москве оно получается далеко не у всех. И только у Бориса Хлоповского оно идеальное. У меня оно тоже хромает. Не получается тремя пальцами – играй двумя. Его раньше так и играли. А насчет имитации – это просто.

И он мне стал показывать, как это делать. Я понял свои ошибки. Мы еще долго вспоминали нашу службу в Армении. Я ему рассказывал о Тикси, о Краснодаре.

Мой обратный рейс был поздно вечером. Попрощавшись с Евгением, я бродил по московским улицам, катался в метро. В таком огромном городе я был впервые.