Читать книгу "С гитарой по жизни. Воспоминания"

Да здравствует свобода!
Козни жены

Первые дни я радовался свободе, возможности играть на гитаре сколько захочу, но через пару недель загрустил. Рая иногда приходила и делала вид, что здесь живет, но вечерами уходила к себе. Со мной почти не разговаривала. Лежа в постели без жены, я думал о своей жизни. Мне хотелось женской ласки, хотелось чувствовать, что меня любят, понимают. Сам я к Рае уже не испытывал прежних чувств. И я не мог в эти минуты не вспомнить о Ларисе. Узнав расписание лекций в ее группе, я решил ее встретить после окончания занятий. Встреча не принесла мне никакой уверенности в возврате прежних отношений. И все же «надежды маленький оркестрик под управлением любви» заиграл в моей груди. Я стал регулярно встречать ее после лекций. Странное дело, Лариса меня не гнала от себя, более того, я замечал – выходя из двери института, она глазами искала меня. Я подходил к ней, мы садились в городской автобус, а затем шли к ее дому несколько кварталов. Она мне рассказала, что за эти два года у неё был парень. Обещал жениться, но обманул, сделав с ней то, что я в свое время – не успел. Я хотел спросить: «Сознание не теряла?» Но пожалел её самолюбие. У памятной калитки мы прощалась, и я пешком шел домой по вечерним улицам Краснодара.

Разговаривали ли мы с Ларисой о своих отношениях? Да, конечно. Она не верила моему рассказу о той ситуации, которая возникла у нас с Раей. Я старался ее убедить. И мне, как я думал, это удалось. Основным доводом было то, что с женой у меня дело шло к разрыву отношений. Разные у нас были менталитеты. С Ларисой же мы могли часами говорить о литературе, о просмотренных фильмах и самое главное, о музыке, которую она тоже безумно любила. Она даже ходила заниматься в детскую музыкальную школу, где училась игре на фортепиано. Но болезнь прервала эти занятия.

На работе у меня тоже было полно событий. Наш старший технолог Станислав Ростиславович успел за это время жениться, развестись, оставив бывшей жене дочь и квартиру. И что самое смешное, вновь женился на девушке, которая была на 18 лет его моложе. Она родила ему сына, но коллизии в его новой семье были куда драматичнее, чем в моей. В их однокомнатную квартиру, которую он получил после размена бывшей трехкомнатной, новая жена, с которой у него дело шло тоже к разводу, приводила своего кавалера, и они выпроваживали моего шефа на кухню, при этом изрядно его поколачивая.

Видя, что у меня по сравнению с ним дела идут не так уж и плохо, я особых попыток к сближению с женой не делал. Она тоже никаких попыток не делала. С Ларисой у меня состоялся очень откровенный разговор. Она видела в моем паспорте штамп о разводе, и когда я сказал, что хочу жениться на ней, поверила мне. Ее родители были вновь категорически против, но теперь Лариса не делала мне предложение: сделать ее беременной. Видимо, сильно обожглась на молоке… Если бы до этого у нас с нею дело дошло, ы бы пользовались презервативами.

Я освоил работу так, что иногда, даже не выходя на конвейер, приняв по телефону сигнал мастера участка о неполадке, мог определить ее причину и быстро указать способ ее устранения. Однако теперь потребность вновь и вновь видеть Ларису, толкала меня на необдуманные действия. Я зачастил на конвейер, подходя каждый раз к ее рабочему месту. Это, видимо, не осталось не замеченным подругами Раи, и они сделали свое черное дело. Она узнала о моей активности и предприняла меры. Как после узнал, она взяла сына и пошла к родителям Ларисы. Адрес ей подсказали те же подруги. Там она заявила, что их дочь уводит от нее мужа, вторгается в ее семью. Потребовала, чтобы Лариса прекратила встречи со мной. Я об этом ничего не знал. В одну из нерабочих суббот пришла Рая с сыном.

– Что это ты сияешь, как начищенный самовар? – спросил я.

– Скоро узнаешь. А сейчас собирай свои вещи, бери свою гитару и готовься уходить к своей Ларисе, – сказала она с довольно ехидной усмешкой.

– Ну, ты же знаешь, что родители ее меня не примут. А в общежитии Владлен уже не живет. Буду жить пока здесь.

Такой состоялся разговор. Слышу стук в дверь. О, ужас! Входят Лариса и ее родители. Чего только я не наслушался тогда от ее отца: «подлец» и «негодяй» были самыми мягкими выражениями в его гневной речи.

– Теперь я убедилась в том, что ты меня обманывал, будто вы живете раздельно, – тихо сказала Лариса, когда я вышел вслед за ней во двор общежития.

– Я тебя не обманывал. Действительно, это так и было, но сегодня она пришла.

– Не ври. И ко мне больше не подходи. Видеть тебя не хочу.

Так закончилось мое второе пришествие в любовь с Ларисой. Больше я ее не видел. Она уволилась с работы. С Раей у нас состоялся после этого визита серьезный разговор:

– Скажи, ты устроила эту комедию?

– Да!

– И зачем? Ты ведь сама ушла…

– А затем, что я сама с тобой жить не буду, но и тебе не дам жить с кем-то пока не получим квартиру…

– Ну, если так, то я отсюда никуда не уйду. Хочешь – уходи сама.

Встреча Нового года
Драма на веранде

Я не забыл свое обещание, данное ранее: рассказать о наших холостяцких похождениях с моим шефом по работе Станиславом Ростиславовичем. Мы сдружились на почве знания мной его родного языка. Вне работы я его называл Стасом, а он меня по имени. За пределами завода мы переходили с ним на мову «западенцев», которая была малопонятной не только для россиян, а даже для украинцев Юго-Востока страны из-за вкраплений польских, венгерских и румынских слов.

Наша технологическая группа была сильно возмущена, когда у нашего шефа появился солидный фонарь под глазом – результат домашней разборки с любовником жены. Пришлось нам моей тезкой (еще один технолог нашей группы) восстановить статус кво, и у любовника появились фонари под обоими глазами. Нам удалось выдворить охамевшую красотку, которая была лишь гражданской женой шефа, но претендовала на его квартиру.

Стас был абсолютной мямлей в делах семейных. С первой женой при разделе трехкомнатной квартиры, оставил ей двухкомнатную, себе – однокомнатную и теперь едва не лишился и этой. Мы оба с ним были холостяками с подмоченной репутацией, причем он подмочиться сумел дважды. Но, что интересно, у окружающих нас представительниц прекрасной половины человечества, подмочить его репутацию в третий раз, желающих было хоть отбавляй. По-прежнему, не обращая ни на что, ему «строили глазки» наши местные красотки в возрасте от восемнадцати и старше.

Шел конец декабря. Цех напряженно работал над выполнением не только месячного, но и годового планов. Мы не уходили с конвейеров и всячески содействовали этому, выполняя собственноручно самые трудоемкие операции. Я сидел за установкой градуировки приборов и конечно, между делом обсуждал с напарницей (эту операцию делают два человека) разные международные, заводские и цеховые новости. В напарницах у меня была наша цеховая спортсменка, мастер спорта по настольному теннису Валечка Н—ва. По возрасту она попадала в сферу моей досягаемости, будучи ровно на десять лет моложе, а то обстоятельство, что она, как и я, уже познала «радости и горести» семейной жизни, развязывало мне язык. Детей у нее не было. Хотя, если говорить откровенно, то мне с ней приятно было поболтать обо всем, но видов я на нее не делал никаких. Лариса меня покинула и уволилась с завода, жена тоже скрылась «в туманной дали». Мне нравилась другая, очень близкая по месту жительства, но такая далекая и неприступная. Она уехала в трудовой отпуск к родителям.

– Николай Трофимович, с кем собираетесь встретить Новый год? – спросила она у меня.

– Как всегда – с гитарой. А ты, наверное, хочешь, пригласить меня к себе?

– Собственно не я, а Серафима и не вас одного, а со Станиславом Ростиславовичем…

Серафима была ее подругой. Девица двадцати лет, такая вся из себя томная, мечтательная, говорившая всегда тихим голосом. На смотре художественной самодеятельности она читала стихи Блока и сорвала бурные, и очень продолжительные аплодисменты. Работала чертежницей на трафаретах.

– Здравствуйте вам. Ну, он в качестве кавалера, а я кого буду исполнять? Деда мороза?

– Вы будете исполнять моего возлюбленного, а Серафима давно влюблена в Станислава Ростиславовича и хочет с ним объясниться…

Когда я рассказал Стасу о приглашении нас на встречу Нового года в кругу молодых работниц нашего цеха, и что одна из них страстно мечтает с ним познакомиться, он, к моему удивлению, заинтересовался идеей. Спросил ее фамилию. Когда я назвал, то он сразу же восхищенно отреагировал: «Гарна барбурка» и согласился. С Валей я за территорией цеха был на «ты» и мы с ней вели себя очень развязно, даже могли порой позволить легкие объятия.

– Валечка, согласие получил. Обсудим детали, – сказал я после окончания рабочей смены в последний день старого года.

– Давай встретимся за три часа до Нового года. Мы выйдем к арочному подъезду дома и будем вас ожидать. Запиши адрес.

Я записывать не стал. Этот дом я знал. Он был угловым на пересечении улиц Мира и Комсомольской. Длинное двухэтажное строение с арочным входом во двор посредине. А во дворе – настоящий Шанхай. Чуть ли не одно на другом по обе стороны двора ютились одноэтажные строения. В глубине двора был общий туалет, к которому вела заасфальтированная дорожка. Первый этаж этого дома с фасада занимали разные конторы и какие-то организации, но второй был заселен жильцами. Вход туда был со стороны двора. Одна общая дверь с левой части от арки, другая с правой. Вход в квартиры по длинной веранде.

Где-то часов в восемь вечера я приоделся, купил цветы и пришел к Стасу. Тот собирался, но делал все очень вяло. Долго брился, примерял галстуки… Я поглядывал на часы и тут вспомнил, что спиртного ничего не купили. Зашли в магазин и купили пару плоских бутылок ликера Амаретто и бутылку шампанского. На часах было без пятнадцати девять! «Трамвай ползет, как черепаха, кондуктор спит, как бегемот…» Это было про нас. Прибыли к месту встречи с опозданием на тридцать минут. Естественно, нас уже никто не ожидал. В какую дверь идти? В левую или правую?

Стас повернул вправо.

А дальше все разворачивалось, как в рассказах Зощенко. Когда мы вошли в первую дверь, то попали в большой зал посреди которого стоял длинный стол. За ним сидело человек двадцать и пир уже шел, видимо, давно. Как я узнал после – это была свадьба. Сторона жениха не знала приглашенных со стороны невесты и, естественно – наоборот. Мы со Стасом ничего не подозревая, разделись в прихожей, свалив свою одежду на общую кучу. Вошли в зал.

– А вот еще гости подошли! Проходите, садитесь, места есть!

– Штрафную им за опоздание!

– Пей до дна, пей до дна! – скандировали сидящие за столом по обе стороны от нас.

Мы выпили по огромному бокалу какой-то жидкости, скорее всего, это был очень качественный самогон и на душе у меня стало тепло и весело. Я стал налегать на закуску и опорожнил тарелку с холодцом. Стас тоже что-то активно жевал. Тут начали поднимать тосты за родителей и мы, конечно, не могли не присоединиться. Но когда начали кричать: «Горько! Горько!» – я все понял.

– Стас, зупынысь. Тремай, кажу!..

Но Стасу уже было все равно где гулять. Тем более, что его одна рука уже лежала на плечах соседки, а вторая предлагала ей пить на брудершафт. А соседка и впрямь была что надо. Я бы от такой не отказался. Через час начались танцы на узком пятачке квартиры. Я со своей партнершей – девицей выше меня на голову, подтанцевался к Стасу и тихо говорю: «Давай сматываться, пока нас не разоблачили и не набили морды». Стас к битью морды относился очень неадекватно и тут же согласился.

– Мальчики, вы куда? – заволновалась его соседка, когда мы стали одеваться.

– Мы в туалет. Сейчас вернемся…

По пути в туалет нам повстречалась сильно подвыпившая пара. Я узнал Валю.

– Валечка, что же вы нас не встретили?..

– Мы вас ожидали, но вы так и не появились… Что же вы поздно пришли? До Нового года осталось тридцать минут…

– Лучше поздно, чем никогда, – сострил я.

Когда мы вошли в противоположную дверь от предыдущей, поднялись по лестнице на веранду, то в самом конце ее была еще одна дверь. Войдя в неё, я увидел зареванную Серафиму, сидевшую в одиночестве за накрытым столом.

– Я думала, что вы уже не придете, – радостно встретила она нас.

Валентина быстро спровадила своего молоденького партнера, и мы уселись за стол.

Спиртное благополучно сохранилось в наших карманах, а с цветами нам пришлось расстаться на свадьбе, но дамы на это внимания не обратили. Выпили за уходящий год. Встретили весело новый. Где-то через час моей Вале стало «кюхельбеккерно и тошно» … Я вывел её на улицу. Её совсем развезло. Пока она опорожнялась от выпитого и съеденного, мне захотелось спать.

Когда мы возвратились, то Серафима уже сидела на коленях Стаса и увертюра к соитию звучала для них полным ходом. Мы с Валей будучи равнодушными друг к другу, стали дремать на кушетке у двери. Но вдруг я услышал женский крик: «Ваня, ты посмотри, что делается на веранде! Он же Симочку насилует!..».

На веранде зажегся свет. Буквально влетел туда здоровенный мужик и кинулся к Стасу. А он одну штанину одел, а вторая свернулась и никак не хотела расправляться. Валя шепчет: «Беги!..» Я мигом выскочил в дверь, прихватив нашу со Стасом одежду. Оказавшись на улице, я не знал продолжения драмы, но через пару минут Стас кубарем скатился вниз по деревянной лестнице. Только благодаря тому, что он был в сильном подпитии, ничего не сломал себе. Трезвому такого падения без травм было бы не избежать. Из разбитой губы у него шла кровь. Оказался выбит передний зуб. Придя в себя, первое, что он сказал, прикладывая платок к ране: «Я ее не насиловал, она сама легла…». Было около трех часов ночи. Куда идти?.. И мы пошли на свадьбу.

– Мальчики, ну, где вы так долго бродили? – обрадовалась бывшая соседка Стаса, изрядно подвыпившая и готовая к продолжению пить с ним еще, хоть на брудершафт, хоть просто так.

– Бедненький мой, где ты так упал? – запричитала она, увидев рану на лице Стаса,¬ идем я обработаю ее перекисью. Я живу здесь рядом…

Больше Стаса в эту ночь и последующие два дня не видел. Зашел я в соседнюю комнату, где на раскинутых на полу матрасах уже спало человек пять. Прилег с краю и заснул сном праведника, не согрешившего ни с кем в эту праздничную ночь. К середине дня все опять сели за стол. Вечером пришел домой и стал готовиться к завтрашней работе. Тогда праздновали всего два дня. Стас пришел на работу свежий как огурчик. «Наверное, женюсь, – сообщил он мне, – така гарна кубита!»

Действительно, через месяц он женился. Мы все гуляли на его свадьбе. Повезло ему в любви… А если бы сломал себе шею, то могло бы повезти и в смерти. Я ещё пять лет работал на ЗИПе. У него родился сын… И жил Стас со своей супругой в любви и дружбе.

«Любовь нечаянно нагрянет…»
Когда ее активно ждешь

Раиса снова ушла жить в квартиру сестры, правда, но через полгода вернулась. Сестра со своим гражданским мужем уехала в загранкомандировку. За эти полгода ее отсутствия в моей жизни многое изменилось. Из хороших для меня событий было то, что я дал свой первый сольный концерт в городском Доме ученых. На доске объявлений висела огромная афиша примерно такого содержания: «Такого-то числа, в 19,00 состоится концерт гитариста-любителя, инженера-технолога завода ЗИП Н. Т. Таратухина. В программе произведения композиторов Х. Турины, Ф. Тарреги, Х. Малатса, М. Понсе, Э. Вилла-Лобоса, А. Иванова-Крамского. Вход свободный». Начинал я свое выступление и тогда, и впоследствии с сочинения Х. Турины «Фандангильо». Пока пальцы выплетали испанские кружева этой чудесной музыки, я успевал успокоиться, переставал думать о слушателях. Затем последовали аналогичные концерты в краевой библиотеке и Доме пионеров.

Слушателей всегда было очень много и мне было приятно играть перед благодарной публикой. Почему меня постоянно тянуло к публичным выступлениям? Может быть это пошло после пения песен на рынках Львова? Но, скорее всего, это началось у меня с той поры, когда я начал играть в футбол за сборную города, области и военного округа. Конечно, футбол того времени нельзя сравнить с нынешним. Сейчас футбол более скоростной и более прагматичный. Мы играли, если можно так сказать, в «романтический» футбол. Защитники не бросались в жутких подкатах в ноги нападающим, грозя их вырвать вместе с мячом, не перекатывали подолгу мяч друг другу, и тем более, считалось зазорным, отпасовывать мяч вратарю без всякой на то надобности. Только вперед! А для нападающих это была эра демонстрации своей техники. Меня пьянила атмосфера стадиона, возбуждали крики болельщиков. Я чувствовал себя артистом и мне порой доставалось от тренеров за излишнюю игру на публику. Я воображал себя тореадором на испанской корриде, когда владея мячом уходил от бросавшихся на меня противников… И вот теперь гитара позволила мне вновь окунуться в атмосферу общения с публикой.

Вскоре случилось и событие, которое окончательно поставило точку на моей семейной жизни с Раей. Когда она ушла, я просто отдыхал от женщин, которые окружали меня с утра до позднего вечера и на работе, и дома. Но тоску на меня по понятной причине наводили матери-одиночки. Их в нашем доме было три. А одна, ее звали Светлана, порой меня доводила, как говорится, до белого каления. Еще задолго до разлада моей семейной жизни, когда я заходил на общую кухню, она всячески старалась меня чем-нибудь зацепить.

– Терпеть не могу, когда мужики крутятся на кухне, заглядывая бабам под юбки.

– Света, не волнуйся, под твою не заглядываю. Там ничего оригинального нет.

Если признаться честно, то я сильно лукавил. Даже в домашнем халатике она выглядела очень изящно, и я с удовольствием заглянул бы ей под юбку. Какая-то непреодолимая сила влекла меня к ней. Красавицей она не была, обладала внешностью самой обыкновенной, но покоряла меня своей женственностью. А еще мне нравились ее руки, о таких Сергей Есенин сказал: «пара лебедей». Была она небольшого роста, довольно подвижная. Ее голову украшали шикарные волосы, а насмешливая улыбка красивых, но очень язвительных губ вызывала у меня сладостное желание чем-нибудь затронуть ее, зацепить. Она была разведена и имела дочь пяти лет, которую отдавала в круглосуточную группу садика, потому что работала в две смены мастером участка сборочного цеха. На завод она приехала по распределению после окончания института. Жила в отдельной небольшой комнатушке на двенадцати квадратных метрах. Дверь ее комнаты была рядом с моей. Двери наших комнат разделял стол вахтерши, работающей по совместительству уборщицей и поэтому часто отсутствовавшей на посту. Часто встречаясь со Светланой в комнатах общего пользования, мы обменивались колкостями, порой недвусмысленного содержания. И теперь, когда я остался в своей квартире один, я стал чаще искать встреч со Светланой.

Однажды нечаянно, а может быть и нет, когда она проходила по коридору мимо меня, наступил на ее тапок – она споткнулась, я поддержал ее и крепко прижал к себе. Всей своей душой я почувствовал, как она замерла, обнимая меня. В какую-то долю секунды между мной и ею, наверное, случился электрический разряд. Наши лица никогда еще так близко не находились, а ее глаза были рядом с моими. Она опомнилась первой и, придя в себя, выдала сполна все, что обо мне думает. Мне показалось что она говорит совсем не то. «Ругает, а прижимается все теснее», – подумал я тогда. Меня к ней тянуло со страшной силой какое-то чувство сладкой истомы. На работе мы часто встречались – она работала в смежном сборочном цехе мастером, и я находил всегда какой-нибудь предлог для непринужденного разговора о производственных делах. Но дома мы по-прежнему находились в словесной конфронтации.

Случилось так, что в один из вечеров я поужинал и пошел мыть посуду на кухню. Света что-то готовила, стоя у плиты. Теперешних смесителей раньше у нас не было, да они и не были нужны: вода в кране была только холодная. Испытывая желание чем-нибудь затронуть свою соседку, я повернул тарелку так, чтобы струя воды брызнула в ее сторону, но тарелка выскользнула из рук, упала на пол и разбилась. Конечно, Света тут же отреагировала.

– Сосед, что-то ты совсем ослабел, уже тарелку в руках не держишь. А жена тебя покинула не из-за твоей ли слабости в коленях?

Мы и раньше обменивались колкостями подобного рода, но тогда я, как рыба вытащенная из воды, беззвучно открывал и закрывал рот, не находя для ответа слов. Собрав осколки, я ушел в свою комнату. Конечно, я понимал, что ее распирало любопытство о причине моего одиночества, но сделала она это, на мой взгляд, не совсем корректно. Во мне все кипело от злости, и придя в себя, я захотел с ней «по-дружески» пообщаться. Но Светы на кухне уже не было. Дверь в ее комнату была приоткрыта, и я без стука вошел туда. Она стояла у зеркала и заплетала косу. В комнате горела ночная лампа, стоял полумрак. Я никогда не поднимал руку на женщину, но в этот момент мне захотелось сделать ей больно. Нет, не ударить – просто слегка потискать ее в своих объятьях. Я стремительно подошел к ней и взял за руку. То, что произошло дальше, совершенно меня обезоружило.

«Подожди, я дверь закрою», – сказала она как-то совсем мягко, по-домашнему, сказала так, как будто мы с ней уже живем давно и между нами мир и согласие. Закрыв дверь на ключ, она подошла и прижалась к моей груди, а ее руки сплелись на моей шее. Мне тогда было тридцать два года. Близость этой загадочной женщины мгновенно вызвала ответную реакцию у моего соскучившегося по интиму тела. Обхватив руками Свету, я рванул с ее плеч халатик, а под ним никакой другой одежды не было. После яростного, затяжного поцелуя, я уложил ее на кровать, и при полном согласии своей партнерши, стал доказывать, что у меня с «коленями» все в порядке. Кровать ужасно скрипела, но мне казалось, что мы, прижавшись друг к другу, катаемся на качелях: вверх– вниз, вверх—вниз… И все быстрее и быстрее… Но все в этом мире заканчивается… Расслабленный я улегся рядом с нею и первым подал голос.

– Светочка, прости… Я тебя очень люблю, но все случилось так неожиданно и грубо с моей стороны.

– Неожиданно? Это для тебя неожиданно, а я тебя ждала. Если бы ты сейчас не пришел ко мне, то я сама пришла бы к тебе… Милый, мне так приятна сейчас была твоя грубость…

И тут ее словно прорвало. Она стала сбивчиво рассказывать мне.

– Тебя полюбила давно… Когда слышала звуки твоей гитары, они были для меня сигналом, что ты сейчас дома. Я ждала, когда ты выйдешь из комнаты и старалась встретиться с тобой, увидеть тебя. Но ты всегда говорил мне одни гадости… Да, я тоже тебе дерзила, но как мне хотелось говорить тебе совсем другое, а не то, что слетало с моего глупого языка… Удивлялась, видя, как ты безропотно выслушиваешь брань жены… Помнишь, когда она выкидывала твои вещи из комнаты в коридор? Мне хотелось тогда все собрать и увести тебя к себе… А ты сидел в дальнем углу коридора, прижимая к себе гитару… Я плакала у себя в комнате от бессилия помочь тебе чем-нибудь. Твою музыку готова слушать бесконечно… Безумно хотела быть с тобой… Чувствовала, что и ты ко мне неравнодушен. И сейчас, когда ты остался один, злилась, видя твою нерешительность. Я умышленно оскорбляла твое мужское самолюбие… Прости меня, родной…

Руки у Светы были такими нежными, а волосы источали такой необыкновенный аромат и так сладко щекотали мое лицо… Её губы жадно искали мои, и когда находили, мне казалось, что она вливала в меня огненный напиток страсти. Прекрасная пора – молодость! И как прекрасен секс в обоюдной любви! Природа все сделала для продления рода человеческого. Каждый найдет свою пару для любви. Будь ты внешностью хоть Квазимодо, хоть Ален Делон, тебе в жизни встретится та, которая сведет с ума. И как жаль тех, кто губит себя наркотиками и алкоголем и совсем уж непонятным делом – однополой любовью!

Утром проснулся первым и долго лежал на спине боясь пошевелиться чтобы не потревожить сон Светы. Ее спокойное дыхание слышалось у самого моего сердца, а рука удерживала мое тело, видимо, чтобы, не дай Бог, не упал с узкой кровати, не рассчитанной на двоих. «А может быть, чтобы я тихо не убежал после всего произошедшего»? – Лезла в голову дурная мысль. Убегать мне совершенно не хотелось. Я лежал и смотрел на стены и потолок Светиной комнаты, ставшей мне такой родной и близкой. Свершилось то, о чем я даже не мечтал. Нет, конечно, мечтал, но не так. И вот теперь она моя. Кем она станет мне —любовницей или женой? От нее не уйду. А уходить на работу было надо. В коридоре были слышны голоса соседей, занимавших очередь на кухне к газовым плитам. У нас их было две с тремя конфорками и на всех не хватало.

Света проснулась, и мы долго смотрели друг на друга, не говоря ни единого слова. Какие мысли проносились у нее в голове? Что мы сотворили? Мой поступок изменой жене назвать было нельзя – официально я с ней разведен, а физически мы с нею давно не жили. Но Свете, я это чувствовал, было как-то неловко. Как женщина, она была судьбой обижена – муж бросил ее с годовалой дочерью и ушел к другой. Теперь она в свою очередь, уводит из непонятно какой семьи мужчину. Уводит не из-за мести другой женщине, а по любви. Я не пытался что-то говорить на этот счет и свои мысли прервал самым банальным, что пришло в голову:

– Света, а не пора ли нам вставать?

– А как ты будешь сейчас выходить из квартиры? Соседи точно засекут тебя… Об этом я, конечно, не подумал. За себя не переживал. Боялся опорочить Свету. Кажется, еще Пушкин сказал, что «злые языки – страшнее пистолета…» Таких «языков» в нашем общежитии было предостаточно. Оделся. Света тоже набросила на плечи халат и вышла в коридор. Через пару минут возвратилась.

– Милый, полный провал. И соседки, и вахтерша тут. Что делать?

– Что-нибудь сейчас придумаем. Окно у нас зачем? Все будет, Света, абге махт, – вспомнил я немецкое.

Надо сказать, что в те годы на окна первых этажей жилых домов никому и в голову не приходило ставить металлические решетки. Окно ее квартиры открывалось вовнутрь и выход был найден без проблем.

А на дворе был месяц май. Деревья густой листвой закрывали мое «десантирование» на асфальт отмостки дома. За свою жизнь я впервые уходил от женщины «яко тать в ночи»… Правда, была уже не ночь, а всего семь часов утра.

Когда я вошел в дверь общежития, вахтерша Евдокия Петровна (мы звали ее баба Дуся) удивленно спросила: «Николай, а ты откуда»?

– Третья смена, баба Дуся, – бессовестно соврал я. Конечно, это была самая приятная «третья смена» в моей жизни.

– То-то я вижу: дверь в комнату не закрыл, радио орало всю ночь, – парировала баба Дуся.