Читать книгу "С гитарой по жизни. Воспоминания"

Я осыплю тебя деньгами!
Дело не в деньгах, а в их количестве

Помню смешной случай. До получки оставалось еще три дня, а у нас осталось три рубля. Взял эти деньги и пошел в магазин. Купил на рубль буханку хлеба и пару пакетов молока. Осталось два рубля. Прохожу мимо киоска, в котором продают лотерейные рублевые билеты. Дьявол мне шепчет: «Сыграй, не бойся, сегодня твой день». Помимо своей воли подхожу и покупаю два билета. Раскрываю первый – «без выигрыша». Второй – 25 рублей! Киоскерша спрашивает: «Будете брать билеты еще?». Отказываюсь к большому неудовольствию киоскерши, которая назло мне дает выигрыш одними рублями. На эти деньги можно жить целую неделю. Прихожу домой, а жена решила в выходной день поспать. Бужу.

– Сейчас я осыплю тебя рублями. Извини, что не червонцы, – гордо сказал я и высыпал на нее все 25 рублей. После этого, сколько ни играл, больше этой суммы выиграть не удавалось.

Наши с Зоей дети выросли. Дочь в 1991 году вышла замуж за выпускника военного училища, молодого лейтенанта, которого по распределению направили служить в Благовещенск. Ей совсем недавно исполнилось 18 лет, она даже не успела закончить Краснодарское педучилище, где училась на третьем курсе. Пришлось переводиться в аналогичное училище в Благовещенске. К сожалению, ее брак был неудачным. Муж решил поступать в военную академию, и жена могла помешать его карьере, да и родители его очень желали их развода, который и состоялся вскоре. Хорошо, что детей от этого брака не было.

Мой сын поступил учиться в Краснодарский станкостроительный техникум, но поступил туда не один, а вместе с моим племянником – сыном моего младшего брата, который тогда жил и сейчас живет в Крыму. Племянник жил тогда у меня.

Молодые студенты в моей семье, 1991г.

Семья моя тогда увеличилась на одного человека, но не надолго. Умерла моя теща Мария Александровна. Ей было 74 года.

Сына я пытался приобщить к классической музыке. Он с охотой принялся за изучение основ игры на гитаре, но серьезно затормозил, когда дело коснулось нотной грамоты. Стал играть «по слуху» аккордами. Позже, будучи студентом Краснодарского политехнического института, увлекся тяжелым роком, отрастил длинные волосы и классику окончательно вытеснил «хеви-метал».

Сын повзрослел

Я – внешкор
В журналисты я пойду – пусть меня научат

К началу 90-х годов перестройка была в самом разгаре. Но поскольку М. С. Горбачев дело поставил так, что нужно было при этом еще совершать ускорение, то в магазинах стали исчезать самые необходимые товары. Стиральный порошок можно было купить, простояв в огромной очереди, а сахар продавали только по талонам. Помню, как-то проходя мимо Сенного базара, увидел очередь. Оказывается, из какой-то станицы, где был сахарный завод, привезли сахар и продавали мешками по 50 кг. Стал в очередь и купил мешок. Это сейчас мне тяжеловато принести с базара даже 10 килограммов продуктов, а тогда, в цветущем возрасте мужчины чуть более пятидесяти лет, взвалив мешок на плечи, втиснулся в автобус, затем пересел в трамвай и припер домой этот дефицит.

Трудности с продуктами коснулись не только товаров первой необходимости. На базаре исчезла говядина. Мясники шутили, что коровы не успевают бежать за нашим ускорением. Самые страшные очереди были за спиртным. Люди буквально давили друг друга, протискиваясь к заветному окну, которое для продажи водки во избежание порчи витрин, магазины открывали с тыльной стороны зданий.

На ХБК наше производство работало еще в полную силу и выдавало продукцию, которую никто не покупал, и её складировали в бомбоубежищах комбината. Эти два огромных бомбоубежища смогли бы вместить продукцию десяти лет непрерывной работы. Мое бригадирство щедро развязывало руки для «побочной» деятельности, но кроссворды мне изрядно надоели за два года их сочинительства. Собственно, надоело постоянное черчение тушью. Однажды, прочитав убогую заметку какого-то корреспондента газеты «Советская Кубань», я подумал, что мог бы написать поинтереснее, и поделился этой мыслью с Анатолием Зимой. Тот был, что называется, человеком дела.

– Пожалуйста, вот тебе тема. Напиши и приноси. Почитаем и узнаем, на что ты способен. Только учти, это нужно сделать за три дня.

Тема касалась мобилизации работников городских предприятий для помощи пригородным овощеводам по уборке урожая. Хаос в этом деле был настолько очевиден, что мне не составило большого труда раскритиковать существующую практику и предложить более действенные методы в организации этой помощи, поскольку я сам неоднократно призывался на эти работы. Принес я свою рукопись Анатолию Зиме. Тот молча прочитал, слегка подправил и направил меня в машинописное бюро, не говоря ни слова. Отпечатанный машинистками текст я вновь принес ему.

– Так, теперь пойдем к главному редактору, – сказал он.

– Вот, привел к Вам готового корреспондента. Местный самородок. Почитайте его заметку.

Редактор прочитала и спросила:

– Что окончили?

– Ростовский институт народного хозяйства и три курса факультета журналистики Ростовского литературного института, – соврал я не задумываясь.

Впрочем, это было почти правдой благодаря Владлену и его контрольным работам. Далее редактор поинтересовалась, чем я занимаюсь и имею ли я возможность днем работать в газете. Получив от меня утвердительный ответ, распорядилась принять меня на работу по договору без записи в трудовую книжку корреспондентом в отдел информации, другими словами, репортером.

Но толком поработать мне в этой газете почти не пришлось: открылась новая газета под названием «Кубанские новости», куда Анатолий Зима перешел работать. Вместе с ним перешел и я. Мне как начинающему журналисту он оказал неоценимую помощь. Словно малого ребенка он вел меня за руку, оберегая от падений и ушибов на непростом журналистском пути. Он был инвалидом, передвигался, опираясь на трость. Однажды, уже работая в другой газете, не успел быстро перейти проезжую часть улицы и погиб под колесами автомобиля пьяного водителя.

Пишущей машинки у меня не было, как и у многих корреспондентов того времени. Рукописные материалы мы приносили ответственному секретарю и тот, вычитывая, доводил их «до ума». Все, что оставалось от заметки после его правки, нужно было нести машинисткам на печатание. Диктофонов тоже не было. Но я немножко владел стенографией и успевал записать многое из того, что говорили персонажи моих репортажей. Интервью – самый легкий, как мне кажется, журналистский жанр. Самым трудным по праву считается написание фельетонов. В газете мастеров этого жанра не было, и, разумеется, этим занялся я. Нельзя сказать, что я все умел и все знал.

Моими наставниками в газете были и известный кубанский журналист Владимир Рунов и работавший ответственным секретарем Владимир Бердников. Последний заменил на этом посту Анатолия Зиму, который возвратился в газету «Советская Кубань». У меня сложились очень хорошие отношения с Бердниковым. Он многому меня научил. Я не стану перечислять все заповеди журналиста, которые он мне перечислял, но самая главная – «Выслушай обе стороны, описывая какие бы то ни было баталии конфликтующих противников».

– Если ты приводишь в заметке какие-то факты, – говорил он мне, – то обязательно имей документальное подтверждение. И еще – не пытайся сам судить. На это есть народные суды.

Я до работы в журналистике переступал порог суда, когда разводился с первой женой, но никогда не думал, что стану, когда-то завсегдатаем почти всех районных судов Краснодара. Свое первое «боевое крещение» я получил с подачи «мэтра» кубанской журналистики Владимира Рунова. Именно он, как я стал догадываться впоследствии, предложил испытать на практике теоретические постулаты Бердникова. Встречает меня как-то в редакции и заводит примерно такой разговор:

– Николай, тут мне редактор передал письмо работников краевой книготорговой базы о том, что их директор бессовестно расхищает имущество базы. У меня сейчас большая загруженность. Возьми и почитай. Может быть, что-то напишешь.

Я согласился даже, не подозревая о последствиях. Добросовестно стал изучать материал будущей заметки, а вернее, фельетона. Встретился с директором, с авторами письма в редакцию. Присвоение директором имущества базы не вызывало сомнений, и я принялся писать. Но я не знал, что подобно щуке заглатываю очень колючего ерша.

Ведь главным персонажем моей критической статьи должен быть весьма влиятельный директор центра книготорговли не только Краснодара, но и всего Краснодарского края. Связи у него были огромные и критиковать его побоялся бы любой журналист, тем более, обвинять в «прихватизации» имущества центра книготорговли. Я, совсем «необстрелянный», еще только начинающий стажер, написал небольшой фельетончик, всего 110 строк. Но судился с директором четыре месяца. Он подал иск в суд на газету и на меня по защите чести, достоинства и своей деловой репутации. Большинство в газете мне сочувствовали и искренне переживали за меня, но были и такие, кто злорадствовал и давал мне понять – случайным людям в журналистике делать нечего, тем более, какому-то слесарю ХБК!

Защита чести, достоинства и деловой репутации в суде – самый трудный для журналиста процесс. Дело в том, что во всех других судебных процессах обвиняемый не должен доказывать свою правоту, его вину должно доказывать следствие. А здесь журналист должен сам доказывать свою правоту. И горе, если журналист не сможет документально подтвердить хотя бы одно свое утверждение. В моем случае документами служили свидетельские показания работников книжной базы. Причем эти показания должны быть изложены только в суде. Никаких письменных заочных показаний суд не принимает. Это хорошо усвоил директор и принял политику «вымывания свидетелей». На первое слушание пришли пять работников базы. Директор не пришел «по болезни». На второе явились четыре. У директора «предынфарктное состояние» и опять неявка, и опять перенос заседания суда. Мои свидетели работали и просто не могли тратить время на безрезультатное хождение в суд. Их число сокращалось. Так было до тех пор, пока я не понял, в чем дело. Попросил двух оставшихся, но самых главных свидетелей спрятаться и прийти в суд с небольшим опозданием.

Увидев, что я стою один у двери зала суда, адвокат директора подал сигнал директору и тот, как говорят, явился – не запылился. Когда через пять минут после начала процесса свидетели вошли в зал, у директора на самом деле было предынфарктное состояние. Процесс я не проиграл. Но и не выиграл. Оказывается, этот директор (не хочу называть его очень сладкую фамилию) был в хороших отношениях с главным редактором моей газеты – Петром Ефимовичем Придиусом. Так вот, когда директор почувствовал, что иск ко мне у него трещит по швам, то пришел к редактору и наврал ему, сказав, что процесс он выигрывает и хочет закрыть дело миром. Редактор, не зная истинного положения дел в суде, согласился. О мировом соглашении без моего ведома было опубликовано в газете. А я получил первую моральную оплеуху. Но и директор вынужден был уйти с работы, потеряв доверие коллектива. Так состоялся мой дебют в газете в качестве автора критических статей.

Напомню, что я не состоял в штате газеты, а зарплату получал только в виде гонораров, и мне приходилось проявлять большую работоспособность, чтобы хоть что-то заработать на этой, как может показаться на первый взгляд, непыльной работе. Коллектив журналистов газеты был достаточно опытным, все профессионалы с большим стажем работы. Я потихоньку учился у них, и мои статьи стали получаться не хуже, а иногда даже лучше. Я ни с кем не конфликтовал, старался не выпячиваться, и, наверное, поэтому в журналистской среде было у меня много друзей. Особенно я был дружен с тремя своими тезками – Николаем Рыжковым, Николаем Грушевским и Николаем Ивановичем Харченко. С ними я часто обсуждал политическую обстановку в стране, мы ожидали больших перемен. С Николаем Грушевским меня сближал футбол. Он обладал большой спортивной эрудицией и прекрасно комментировал футбольные матчи с участием «Кубани». Позже мы с ним работали в газете «Рассвет», где он вел спортивный отдел.

На гитаре я играл все реже и реже. Приходил домой, ужинал и отправлялся на комбинат – ночное дежурство никто не отменял. Хорошо, когда не было аварийных ситуаций, а только плановые профилактические работы. Но были и такие ночи, когда требовалась большая отдача сил. Придешь домой и валишься с ног. И все же, несмотря ни на что, во второй половине дня я всегда шел в редакцию, благо там у меня был свободный график работы, и занимался журналистикой.

Часть третья. О времена, о нравы!

«Кубанский курьер» – рупор новой власти
Хождение по минному полю

Однажды прихожу в газету, а там переполох. Большая группа молодых журналистов решила уйти в «Кубанский курьер», газету, которая обраазовалась по велению властей и должна дислоцироваться не где-нибудь, а в том же двухэтажном здании, где располагалась газета «Кубанские новости». Последней пришлось потесниться и отдать второй этаж новорожденному детищу пришедших к власти сил.

В стране случилась революция. Большинство коммунистов стали срочно сдавать свои партийные билеты в райкомы и отрекаться от своих кумиров. То, что казалось незыблемым, рухнуло в одночасье. Я коммунистом не был, но однажды едва им не стал. Это случилось в пору моей работы мастером на ХБК. Партийное руководство комбината очень упрекало начальника моего цеха за то, что у него три участка возглавляют мастера не коммунисты.

– Немедленно надо организовать прием их в КПСС. Это безобразие, когда производственные коллективы возглавляют беспартийные, – твердили ему.

На очередном собрании партийной ячейки цеха нас единодушно приняли в члены партии. Осталось утвердить это решение в районном комитете КПСС, который располагался недалеко от комбината. В назначенный день и час мы трое явились в приемную секретаря районного комитета партии. Сидим час, сидим второй. Я нервничаю. Дело в том, что мои коллеги были мастерами дежурных служб, там ничего экстраординарного не могло случиться, а у меня одна бригада ведет сварочные работы в прядильном цехе, где того и гляди может возникнуть пожар, другая в ткацком, третья в кондиционере на опасной высоте. Заглядываю в дверь кабинета секретаря. Он что-то пишет, заглядывая в какой-то талмуд.

– Скажите, пожалуйста, долго нам еще ожидать приема?

– Сидите и ожидайте…

– Ну, сколько же можно ждать? Вы же сами назначили нам время…

– Кто Вы такой, что указываете как мне работать? Вы сознаете куда вы пришли? Закройте немедленно дверь с обратной стороны…

Такой вот примерно предварительный диалог у меня состоялся с первым секретарем райкома. Последующий диалог, а скорее, монолог с моей стороны содержал блестящие перлы из антологии русского мата. После чего я грохнул дверью так, что посыпалась штукатурка на пол. Как ни странно, но никаких репрессий в мой адрес не последовало. Это произошло, наверное, потому, что у меня на участке случился в мое отсутствие несчастный случай. Пострадал слесарь, упав с трехметровой высоты. Травма была относительно легкой, но слесарь был на больничном около десяти дней. На мое счастье документы об инструктаже по технике безопасности у меня были в порядке. Я этому уделял первостепенное значение, инструктаж всегда производил вовремя и примчавшейся тут же комиссии не было к чему придраться. А в партию меня, естественно, не приняли.

Итак, на журналистском небосклоне Краснодарского края взошла новая звезда – газета «Кубанский курьер». Её главный редактор сразу же пригласил меня к себе работать, пообещав принять в штат (обещание он, конечно, не выполнил). В самом начале я сотрудничал с отделом промышленности и экономики, но заметив мою тягу к социальным проблемам, в газете закрепили за мной вопросы здравоохранения, соцкультбыта и всего того, что касалось повседневной жизни кубанцев. Творческая атмосфера здесь мне очень импонировала уже потому, что не ощущалось давление корифеев журналистики на молодёжь, которая иногда позволяла себе писать такое, что в другом периодическом издании никогда опубликовано не было бы. Самое главное – газета могла подвергнуть уничтожающей критике любого чиновника. Никакого чинопочитания вплоть до губернатора!

Я особенно не вдавался в суть вопросов, кто и почему создал эту газету и какая «крыша» у редактора? Она, видимо, была, коль он так смело набрасывался на сильных мира сего. Мне нравился творческий процесс написания статей или, как их принято называть в журналистской среде, заметок. Их я бы писал где угодно, в какой угодно газете. Меня захлестнула волна критических статей в адрес сильных мира сего. Кто-то из них принимал критику как должное и принимал меры для устранения недостатков в работе, а были и такие, которые болезненно воспринимали критику и пытались защитить в судах свое «запятнанное» имя.

Из пятнадцати судебных процессов я все-таки один проиграл. Это случилось в лихие 90-е, когда дотации краевой администрации на содержание прессы резко сократились. Одна наша центральная краевая газета, почувствовав наступление краха, начала на своих страницах публиковать призывы к населению Кубани о помощи. Регулярно печатались статьи, в которых у кубанцев выпрашивалась денежная помощь. Помогите, кто сколько сможет! Народ откликнулся и не дал погибнуть любимой газете. Один из ведущих журналистов газеты напечатал благодарственную статью и всем стало хорошо. Но вскоре не только я, но и другие стали замечать, что в газете резко сократились публикации о текущей жизни края. Все восемь страниц газеты пестрели рекламой. По существующему на тот момент законодательству разрешалось занимать не более тридцати пяти процентов площади газеты под рекламные статьи, а газета публиковала их порой на восьмидесяти. Почувствовали запах легких денег!

Ну я, естественно, выступил с уничтожающей критикой. Естественно, далее – суд. Несмотря на предоставленные мною доказательства в виде целой кипы номеров газеты с нарушением законодательства, меня признали виновным в оскорблении журналиста. Судья усмотрела в моей заметке в выражении «сел на пятую точку» оскорбление чести и достоинства журналиста газеты и присудила мне выплатить обиженному миллион рублей. Причем, в решении суда фигурировала интересная для меня фраза: «Указанные факты ответчиком частично соответствуют действительности».

Обрадованная таким решением суда газета тут же опубликовала на первой странице огромным шрифтом статью примерно такого содержания: «Кубанский Курьер» и Таратухин суд проиграли. Факты, указанные в статье, совершенно не соответствуют действительности». Но я к тому времени был уже не новичком в судебных дебатах и сразу пришел на прием к судье.

– Лидия Ивановна, газета, на мой взгляд, снова нарушила законодательство. Во-первых, опровержение должно публиковаться согласно закону, тем же шрифтом, на той же полосе. Моя же заметка была напечатана обычным газетным шрифтом на третьей полосе. А что мы видим в газете? Во-вторых, в Вашем решении написано «факты частично соответствуют действительности», а газета написала совершенно другое.

Судья была вынуждена признать мои доводы и написать новое решение, в котором газете вменялось напечатать вновь опровержение, но уже в соответствии с моим требованием. И сумму наложенного на меня штрафа сократила вдвое.

Казалось бы, все так просто. Но не все. Оказывается, главный редактор этой газеты являлся родным братом председателя краевой квалификационной комиссии судей. На первом же судебном заседании редактор, выступая с гневной речью в мой адрес и требуя моего сурового наказания, дал понять судье, что за ходом судебного разбирательства уже следят высшие судебные инстанции. А нашей судье предстояло через некоторое время пройти защиту квалификации на этой комиссии… Шансов на победу в этом судебном процессе у меня не было никаких. И судья, что называется, «высосала из пальца» повод. Но самое интересное было впереди. Пришедшие ко мне на квартиру с целью описания имущества судебные приставы не смогли даже и половины требуемой суммы собрать. Около года у меня высчитывали деньги на помощь этой народной, как она себя называла, газете.

В каждой шутке есть доля правды
Не верь написанному на заборе

Жизнь моя пошла по сумасшедшему графику: ночью дежурство на ХБК – днем работа в редакции или выступления в судах в качестве ответчика. Заниматься семьей и воспитанием детей было просто некогда. Приходил после ночной смены, несколько часов сна и спешил – если не в суд, то в редакцию. Но в этой жизни, как сказал Владимир Маяковский: «боевой, кипучей» я получал удовлетворение от борьбы с мошенниками всех мастей.

Надо сказать, что в те времена наш народ беспрекословно верил напечатанному в газете. Этим пользовались не только юмористы, но и аферисты, публикуя в газетах свои рекламные объявления с обещаниями баснословных доходов от вкладов. С аферистами я боролся своими публикациями, но, признаюсь, безуспешно. Народ валом валил в открывшиеся в городе разнообразные компании типа МММ, вкладывая сбережения для получения обещаемой прибыли.

Весьма популярной в городе тогда была компания НФС. Широко разрекламированная нашей демократической прессой, она арендовала под свой офис чуть ли не целый этаж нового здания на центральной улице города и стала обещать вкладчикам прибыль от эксплуатации морских кораблей-сухогрузов, которые вот-вот должны построиться на верфях Украины. Люди поверили. Очереди желающих купить акции компании были огромными. Я заинтересовался учредителями и выяснил, что это были люди с криминальным прошлым. Первоначальный уставной капитал компании составлял всего 12 тысяч рублей. Каким образом они миновали юридические «рифы» учредительства – просто уму непостижимо? Но, тем не менее, их дело процветало. Оно не могло не процветать потому, что на руках у населения были огромные деньги, которые тратить было практически некуда. Кто-то хранил их в сбербанке, получая мизерные годовые проценты, а большинство – дома. В те времена был популярным лозунг: «брось кубышку – заведи сберкнижку». Но народ хотел быстрого обогащения, как в известной песне: «нет, нет – мы хотим сегодня, нет, нет – мы хотим сейчас!»

Этим обстоятельством как раз и воспользовались учредители НФС, «Хопер-инвест» и многих других аналогичных компаний. Я написал заметку под названием: «Не ходите девки в лес – бродит там «Хопер-инвест». В ней я попытался раскрыть «глаза народу» на истинное положение вещей, рассказывая о том, что такое «финансовая пирамида», в которой выигрывает только первая волна вкладчиков, а остальные остаются ни с чем. Дней через пять после публикации заметки прошелся по офисам компаний и увидел, что очереди жаждущих обогащения не только не уменьшились, а как мне показалось – даже увеличились.

Ответная реакция на публикацию последовала незамедлительно. Самая крупная компания – НФС делегировала для визита в редакцию группу специалистов во главе с главным юристом. Естественно, все они требовали опровержения и наказания автора заметки. Тут же зачитали текст искового заявления в суд, в котором требовали колоссальную сумму возмещения убытков от нанесенного морального ущерба деятельности компании. Редактор слегка запаниковал и готов был пойти на любой компромисс, но я был спокоен как китайский фарфоровый бонза на его рабочем столе.

– Прекрасно. Отправляйте свое исковое заявление в суд. Только оставьте один экземпляр нам для написания опровержения, – заявил я.

Мое спокойствие основывалось на том материале, который я получил в городской прокуратуре. Там уже велось тщательное расследование деятельности компании и подтверждение фактов, указанных в моей заметке, не заставило себе долго ждать. Естественно, никакого суда не последовало. На руководство компании было заведено уголовное дело, а имущество было арестовано и реализовано для возмещения ущерба вкладчикам. Правда, шикарный автомобиль шведской марки «Сааб», на котором ездил глава компании, почему-то достался далеко не рядовому сотруднику городской прокуратуры.

Особенно я любил первоапрельские номера газеты. В День дурака я придумывал невероятные сюжеты, которые выдавались за истину. В первоапрельские номера газеты мы старались наряду с подлинной информацией вставлять юмористическую «дезу». Помню, после открытия транспортного движения по новым мостам на улице Северной, я в очередном первоапрельском номере сочинил объявление о том, что скрыто установленные на мостах радары зафиксировали огромное количество нарушений скоростного режима автомобилистами города. Всем нарушителям будут отправлены квитанции для уплаты штрафа. Но тем, кто придет лично в ГАИ Советского района (ныне Карасунского округа) за квитанцией, штраф будет снижен на 50 процентов. После публикации разразился большой скандал. Работа управления ГАИ была буквально парализована наплывом посетителей, желающих получить квитанцию. Но еще более грандиозный скандал разразился после моей первоапрельской шутки, которую опубликовала газета. Заметка называлась «Конец фригидности». В ней сообщалось, что в связи с повсеместным внедрением в медицину лазерной хирургии стало возможным осуществление на практике открытия ученых Колумбийского (США) института акушерства и гинекологии. Еще в начале 20-го века учеными было доказано, что у очень темпераментных женщин в известном органе наблюдается избыток аксонов – нервных окончаний, посылающих импульсы в кору головного мозга, а у фригидных их катастрофически мало и отсюда их полное безразличие к интиму.

Далее в заметке я писал, что хирурги краснодарского перинатального Центра совместно с хирургами краевой больницы микрохирургии глаза, используя лазерную технику, провели экспериментальную пересадку аксонов на органах 30-ти женщин-добровольцев. Результаты превзошли самые оптимистические прогнозы. Все фригидные женщины после операции познали радость бытия, причем, к некоторым даже вернулись их беглые мужья. А активность темпераментных нисколько не пострадала, тем более, что на месте изъятых аксонов быстро вырастают новые. Далее я сообщал, что в настоящее время в перинатальном центре формируется банк заявок от женщин для последующего участия их в акции под девизом «Долой фригидность!» Участники акции – доноры и реципиенты, будут производить взаиморасчеты по взаимовыгодным тарифам. Желающим участвовать в акции необходимо пройти медицинское обследование, для чего необходимо прийти в регистратуру Центра с полисом и паспортом. Несмотря на полный абсурд заметки, после ее публикации, выявилось немало женщин, желающих стать донорами, но еще большее число возжелало стать реципиентами. Получив отказ в регистратуре, некоторые из них, разгневанные обманом (ведь «счастье было так близко, так возможно»), даже приходили в редакцию с явным желанием расправы над автором. А я понял, что шутить надо осторожней.