Читать книгу "С гитарой по жизни. Воспоминания"

«Я терпеть не могу женских слез…»
Не знаю, почему?

Вернувшись домой, я захворал. Болело горло, была температура небольшая. «У вас, молодой человек, ангина, – сказала наш цеховой терапевт, выписывая мне больничный лист, – купите в аптеке лекарство, смазывайте горло и полежите в постели денька два-три».

Дома пытался поиграть, но гитара в руках не держалась, и я улегся на свою половину кровати. А Владлен, придя с работы и узнав, что у меня ангина, дал деру к своей очередной подруге жизни. На второй день слышу стук в дверь. Входит Раиса. Поздоровалась.

– Вот узнала, что ты болеешь, принесла тебе поесть.

– Спасибо, но у меня все имеется.

– Николай, знаю, что виновата перед тобой из-за своего отношения к тебе. Если можешь, прости меня.

Терпеть не могу женских слез. Рая плакала, мне ее было очень жалко, но, странное дело, я не испытывал уже к ней тех чувств, которые у меня были раньше. Плакала маленькая, хорошенькая женщина с которой я был близок… Более того – это была мать моего сына, но любовь куда-то исчезла.

– Рая, почему ты запретила ребенку со мной встречаться?

– Прости, это было глупо с моей стороны. Я злилась на тебя, знала, что это тебя сильно огорчит, но сделать с собой ничего не могла. Сейчас мне очень тяжело с ребенком. Возвращайся…

– Но у тебя же есть Анна Ивановна, которая тобой руководит как старшая сестра. Пусть помогает.

– У нее сейчас появился мужчина, и ей не до меня.

Я просто был в смятении. Мне было ее жаль. Меня тянуло к сыну, и вместе с тем я уже ей не верил. Оказаться посмешищем в глазах товарищей, если вдруг с ней в очередной раз не уживусь и мне придется возвращаться на круги своя? Такая перспектива меня сильно сдерживала в принятии положительного для нее решения.

– Хорошо. Давай договоримся так: я буду чаще приходить к сыну. Буду помогать тебе во всем, но жить как муж и жена пока воздержимся.

Она повеселела. На прощанье хотела даже поцеловать меня в щеку, но я предупредил о том, что заразный.

Вечером рассказал Сергею Ивановичу о визите жены. Он был старше меня и казался мне таким умудренным жизнью. К его советам я всегда прислушивался. Вот и сейчас он взял свою трубку (он единственный в комнате курил табак), постучал ею о пепельницу, выбив золу, натолкал табаку, поднес спичку и смачно затянулся.

– Николай, смотри, доиграешься ты до второго ребенка. Она тебя сейчас заманит и родит. И вот тогда ты будешь намертво прикован к ней.

Лекции в Политехе
Чужой среди своих

Как я об этом не подумал? Ведь это, действительно, могло произойти. А мне совсем не хотелось оказаться отцом уже двоих детей. Тем более, не хотелось этого сейчас. Дело в том, что мне приглянулась девушка с параллельного конвейера. Встречаясь с ней во время технологических перерывов, я заводил разговоры «про жизнь». Оказалось, что она учится на вечернем отделении в Краснодарском политехническом институте на энергетическом отделении. Тоже перешла на второй курс. Она предложила мне прекрасную идею:

– Николай Трофимович, а почему вы не ходите в наш политехнический на лекции? Так у нас делают студенты многих институтов. Профессора читают лекции для нескольких групп одновременно. Кто там кого знает в лицо? Узнайте расписание лекций и смело идите в аудиторию.

Девушку звали Лариса. Поблагодарив ее за идею, я так и сделал. Предметы у нас совпадали. Теоретическая механика, теория механизмов и машин, математика совпадали с моей программой один к одному. На лекциях мы с Ларисой часто садились за один стол вместе. После занятий провожал ее домой. Она звала меня по имени-отчеству, хотя была всего на семь лет моложе меня. Но это продолжалось недолго. Вскоре она перешла на «ты», а еще через некоторое время мы без поцелуев у калитки ее дома не расставались. Каких-либо поползновений в сторону интима я с ней не делал. Она о моей жизни знала все по моим рассказам. О себе она рассказывала немного: после школы долго болела, были проблемы с сердцем и никуда учиться не поступала. У нее есть брат моложе ее. Отец и мать работают. Живут в частном доме. Вот, пожалуй, и все…

На лекциях в политехе я пользовался иногда приемами стенографии, чтобы успевать записывать. Недостаток этого вида записи в том, что сразу нужно обрабатывать записанное: крючочки и палочки превращать в буквы и слова. На расшифровку уходило немало времени, но зато все услышанное вырисовывалось в строчки понятного текста. Этому виду записи я обучился там же, в Тикси. Мой Владлен то появлялся, то пропадал, а я брал его учебники и читал. Он уже сам просил меня писать контрольные, и я писал, мне это было в охоту. К сыну из-за большие загрузки ходил только по выходным.

«То взлет, то посадка…»

В тот памятный год, когда я начал встречаться с Ларисой, зима была слякотной и дождливой. После лекций мы возвращались с нею в ее пригородный поселок, который почему-то назывался девятым километром. В поселке только центральная улица была вымощена щебенкой и имела асфальтированный тротуар, а боковые улочки никакого покрытия, кроме утрамбованной земли не имели. Летом, возможно, здесь был рай, но зимой – кромешный ад. В слякотные дни мы подходили к её улочке, я брал ее на руки и нес к самой калитке ее двора. Она обнимала меня за шею, а мои руки прижимали ее далеко не худые бедра к моему животу.

Сказать, что она была красавица, так нет. Правда, мне она чем-то напоминала лермонтовскую Бэлу. Темно-карие глаза, нос с небольшой горбинкой и резко очерченные губы на худом, бледноватом лице – все это делало ее похожей на черкешенку. Но фамилия у нее была чисто украинская, которую я не хочу называть. Короче, шансы Раисы на возврат меня в свое лоно таяли с каждым днем, как снег выпавший в нашу краснодарскую зиму.

Наши прощания у ее дома становились все горячее и горячее. Она не хотела меня отпускать без поцелуев и моих многократных заверений в том, что я ее люблю и не оставлю никогда. Она уходила в дом, а я еще долго стоял и смотрел, как она ходит по освещенной комнате. На обратный путь я тратил не больше получаса, проходя где-то три-четыре километра. Разгорелась нешуточная любовь. Она призналась родителям, что полюбила меня и рассказала им кто я такой. Родители выступили категорически против ее встреч со мной, и чтобы она не натворила каких-либо глупостей – спрятали ее паспорт после того, как она им пригрозила тайно со мной расписаться в ЗАГСе.

Все это она мне рассказала при очередной встрече. Видимо, она очень хотела выйти за меня замуж, поэтому мы стали искать какой-нибудь выход из ситуации. И тут она предложила:

– Давай я забеременею и им ничего не останется, как согласиться на наш брак.

– Девочка, как ты это себе представляешь? – удивленно спросил я.

– Ну, я же чувствую, что ты меня хочешь и я тебя хочу, даже очень…

– Лариса, тебе двадцать третий год, и ты понимаешь, что дети у меня не лежат в кармане. Они совсем в другом месте. Мне придется нарушить твою девственность…

Ну, просто смех и грех! В её характере уживались детская наивность с упрямством и огромной силой воли. В этом я убедился позже, а тогда я пообещал что-нибудь придумать, для осуществления ее идеи. В отношении Ларисы у меня были очень серьёзные намерения. Я видел ее в качестве жены, а не любовницы.

В тот памятный вечер шел небольшой снежок, было сыро, но не холодно. Мы подошли к ее калитке. Как всегда, стали целоваться и вошли в стадию неуправляемости своими чувствами, а я, к тому же еще, и в стадию неуправляемости своими руками. Открыли калитку и вошли во двор. В глубине двора была небольшая беседка. Там это и случилось. Нет, совсем не то, что вы все подумали. Этому не хватило какой-то доли секунды. Она вдруг потеряла сознание. Я едва успел подхватить ее. Сев на корточки, положил на свои колени. Быстро схватил горсть снега и стал растирать ее лицо и виски. Очнувшись, она начала рвать. Когда она пришла в себя, я спросил:

– Тебе было больно?

– Нет, скорее, наоборот, но дальше ничего не помню…

Тогда мы с ней подумали, что это последствия ее болезни сердца и очень расстроились. Решили продолжить только в более комфортных условиях. Шел домой в полном расстройстве. Наши отношения с Ларисой начали идти на убыль. Она считала, что ее болезнь сердца стала прогрессировать. Но через месяц сама подошла ко мне на работе и сказала, что была у врача и та, узнав при каких обстоятельствах был приступ (как она думала). Успокоила ее и сказала, что это был девичий оргазм. Так бывает у очень нервных особ. На ее факультете начались коллоквиумы, интенсивность занятий не позволяла ей со мной встречаться часто, да и у меня тоже начался аврал с контрольными – моими и Владлена. Но мы на работе успевали с ней поболтать и поцеловавшись наскоро, расходились по своим делам.

И тут, как говорил поэт-шестидесятник Юрий Влодов, «Прошла зима, настало лето – спасибо Партии за это!». Вызовы на сессию мы с Владленом получили и отправились грызть гранит науки в свои альма-матер. Все лекции по основным предметам были у меня записаны, несколько гуманитарных предметов вроде диамата и истмата (диалектический и исторический материализм) я надеялся за три дня до экзамена прочитать и выдать все на автомате, не особо вникая в суть предмета. Дни, когда читались в институте установочные лекции, я решил посвятить знакомству с ростовскими гитаристами.

Дела гитарные там, как и у нас в Краснодаре, чуть теплились. При заводе «Ростсельмаш» был единственный в городе кружок любителей гитары. Вел его гитарист по фамилии Бурмакин. Мужчина лет пятидесяти, сам играл не очень хорошо, но предмет знал и был музыкально образован. Мне пришлось играть на чужих гитарах (свою я на сессию не мог взять), но эффект я произвел хороший. Парни и девушки, обучавшиеся в кружке, сказали, что сюда иногда приходит Анатолий Барыленко, местная «звезда» гитары. Я попросил познакомить нас.

Оказалось, что он играл только те пьесы, в которых отсутствовали сложные ритмические рисунки, а Баха он вообще не играл. Мы с ним подружились. Впоследствии я видел его выступление по центральному телевидению в связи со смертью А. М. Иванова-Крамского. Анатолий был большим поклонником его таланта. О дальнейшей его судьбе я ничего не знаю.

Сессию я сдал успешно. Получив методические задания по новым предметам, вернулся снова к работе. Первым делом, конечно, сходил к сыну, привез ему какие-то подарки. С Раисой мы долго сидели за столом. Она меня кормила своим борщом, рассказывала о сыне. Он ходит в садик. В комнате было очень уютно. Рая была мила, как никогда. И тут я не сдержал своего прежнего решения не реагировать на ее прелести. Во мне проснулся хищник, и я набросился на свою «жертву» со страстью молодого самца. Надо ли говорить о том, что сопротивления никакого не было, наоборот, этого момента, видимо, она ждала. К моему стыду, я совсем потерял голову и забыл все, что мне говорил Сергей Иванович. Никаких предохранительных мер я не предпринимал. На следующее утро, я как побитая собачонка, пришел в свою комнату мужского общежития. По случаю воскресного дня все были дома. С интересом поглядывали на меня.

– Ну, рассказывай, где был, – спросил Владлен.

Сергей Иванович, как всегда, попыхивая трубкой, заметил:

– А что тут спрашивать? Ясное дело, у жены.

– Когда будешь перебираться?

– Не знаю. Пока поживем с ней раздельно.

Через неделю я повторил свой визит к Рае. И снова точно так же нас захватила волна страсти. Но, как поется, «все как будто точно также, точно так же, но не так».. Рая это сразу же заметила.

– Что, боишься, забеременею?

– А то нет?

– Не бойся, я сама этого не хочу. Я чувствовала, что ты придешь, и начала принимать таблетки еще за неделю до твоего прихода. Я тебя не обманываю, можешь не волноваться. Даже если вдруг что получится, сделаю аборт.

Я Рае почему-то поверил. Вернулся в родные пенаты. Пошли обычные семейные будни. С Ларисой мы расстались как-то легко, без надрывающих душу объяснений. С женой мы опять работали в разные смены, чтобы кто-то из нас оставался с ребенком. На мою гитару Рая уже не реагировала болезненно. Играл, когда хотел. Осенью сходил в общежитие к Владлену и забрал его методички с учебниками для выполнения контрольных и курсовых работ. Он сменил уже трех невест, и неясно было, на какой сможет остановиться. Василий вернулся тоже к своей жене, и книжные полки в комнате заметно поредели. К Сергею Ивановичу стала приходить его сотрудница, и у них дело шло к женитьбе. Саня-плотник, новый наш жилец, смастерил отличный теннисный стол, который установили в вестибюле общежития, и теперь там с утра до позднего вечера раздавалось хлопанье шарика. Все повально увлеклись настольным теннисом. Я тоже не был исключением. Приходил к Владлену в гости и шел к теннисному столу на баталии. На заводских соревнованиях я и еще несколько человек из нашего общежития выполнили норму третьего разряда.

На лекциях в политехе мы с Ларисой вновь садились за один стол, впрочем, после лекций шли по своим домам в разные стороны. Она ни с кем из парней не встречалась. Даже одобрила мое возвращение в семью, но интуиция мне подсказывала, что этот мой вояж ее все же огорчил.

Как я сдавал политэкономию
Просто, сказка

В этот год зима на Кубани была довольно лютая. В феврале свирепствовали пыльные бури. Пыль проникала во все щели окон. Мы с сыном оклеили рамы бумажной лентой, и в комнате стало посвежее. Покормив и уложив сына в постель, садился за учебники. Приходила Рая с вечерней смены, мы ужинали и ложились в постель. Она сильно уставала на работе и тотчас засыпала. Я же всегда долго не засыпал, переваривая все прочитанное в учебниках, добиваясь не механического запоминания. а осмысленного понятия текста. Изучение политэкономии заканчивалось на третьем курсе. Рекомендовалось к этому еще прочитать два тома сочинения Маркса «Капитал». Я добросовестно штудировал учебники, но именно на политэкономии впервые, как говорят студенты, засыпался.

Получив в очередной раз вызов на сессию (и Владлен с моей помощью тоже), я как обычно, встречался с гитаристами, иногда прохлаждался на левом берегу Дона, купаясь в его тогда еще не загрязненных водах. Не особо напрягаясь в слушанье лекций местной профессуры, наша кубанская была не хуже, я пришел на последний экзамен именно по политэкономии с билетом в кармане на вечерний рейс автобуса Ростов—Краснодар. Профессор, а это была пожилая женщина, сухая, как вобла, и постоянно курившая сигарету, внимательно посмотрела на меня и говорит:

– А почему я вас не видела на моих лекциях и консультациях?

– Болел ангиной, – соврал я.

– Ангина – не такая уж серьезная болезнь, чтобы игнорировать мои лекции. – Берите билет.

Я вытянул билет, прочитал вопросы. Самый каверзный – «Расширенное воспроизводство в условиях социализма» – я знал хорошо. Стал отвечать.

– Так, а теперь слово в слово попрошу зачитать цитату Владимира Ильича Ленина о расширенном воспроизводстве. И подробнее о том, как Владимир Ильич углубил Маркса.

Чувствуя, что дело идет к провалу, я начал вспоминать, на какой это странице учебника, но безуспешно.

– Так, молодой человек, придете через неделю. К 12 часам дня я вас жду в кабинете политэкономии.

Билет на автобус пришлось сдать. Неделю жить впроголодь и почти без денег. Квартиру вместе со мной снимали еще два студента-старшекурсника.

– Плохи твои дела, – говорили они. – Над тобой нависла серьезная опасность. Многие из тех, кого она невзлюбила, экзамен сдать у нее не смогли. Как бы тебе не пришлось забирать свои документы в учебной части…

Я мобилизовал все свои способности в скорочтении. С утра до вечера перечитывал два тома учебника политэкономии, два тома «Капитала». Гонял себя по цитатам из сочинений Ленина, Сталина, Маркса, Энгельса. Это сейчас мы знаем, что построение социализма в одной отдельно взятой стране – чушь собачья, а тогда это была догма. Утверждалось, что Ленин опроверг учение Маркса и доказал на примере России, что это возможно. Когда я пришел через неделю к 12 часам к кабинету политэкономии, профессорши там еще не было. Пришла она лишь через два часа. Во мне все кипело от негодования. Усевшись за стол и закинув ногу на ногу, достала сигарету. Она явно не хотела слушать бред моего воспаленного мозга.

– Ну-с, молодой человек, давайте зачетку. По выражению вашего лица вижу, что вы подготовились прекрасно. Ставлю вам удовлетворительно.

Не знаю, что заставило меня сдержаться, а характер у меня тогда был взрывной, но я безропотно подал ей зачетную книжку и, поблагодарив за такую «высокую» оценку моих знаний, уехал домой. Это происшествие с политэкономией научило меня уже на старших курсах в дальнейшем приспосабливаться. Я старался «засветиться» на консультациях и лекциях. Чтобы профессор запомнил меня, я задавал порой глупейшие вопросы, но эффект всегда был положительный, и я исчезал из института не только для встреч с гитаристами Ростова, но и для того чтобы поиграть в пляжный футбол на левом берегу Дона с местными фанатами, а их в городе было довольно много.

По накатанной колее
Затишье перед бурей

Прибыл на работу уже студентом четвертого курса. Там ничего не изменилось. Борьба за выполнение плана порой доходила до абсурда. Собранные на конвейере приборы должны проходить старение в специальных термошкафах чтобы снять нагрузки на молекулярном уровне с деталей измерительного механизма. Приборы в шкафах нагревают до определенной температуры, выдерживают сутки и только после этого градуируют на специальных установках. Но зачастую в последний день каждого месяца не прошедшие старение приборы градуировались и сдавались на склад готовой продукции. План выполнялся. Затем приборы в начале следующего месяца возвращались снова в цех и проходили окончательные операции. Но я подозревал, что не все такие приборы возвращались. Часть их отправлялась заказчикам без старения. Естественно, там они начинали показывать все, что угодно, только не фактические цифры. Возврат таких приборов назывался рекламацией.

Подошла осень. Начались занятия в политехническом институте. Но предметов, нужных мне, там не преподавали, и туда я уже не ходил. Ларису я видел в цехе, но подходить к ней не решался. Иногда здоровались по пути в заводскую столовую. Каждый раз сердце мое сжималось при виде такой знакомой мне фигурки. Когда я вспоминал наши прежние прогулки в небольшом скверике вблизи ее дома, в ушах моих звучал ее голос, и мне так хотелось подойти к ней, взять ее за руки и спросить: «Как живешь, мой дорогой человечек?».

Дома у меня было затишье, как оказалось, перед бурей. Сын пошел во второй класс. Учеба давалась ему с трудом. Мы с ним вместе преодолевали эти трудности. С Раей у нас особых нежностей не было. Сложились какие-то сугубо деловые отношения. Старался в меру возможностей помогать ей. Если она, к примеру, занималась приготовлением пищи, то я всегда мыл посуду, хотя толкаться среди женщин на общей кухне мне не очень нравилось. Сейчас трудно об этом говорить, но общих точек соприкосновения у нас с Раей кроме секса – не было. Хотя, сказать откровенно, это большой залог счастливой семейной жизни. Многие семьи разваливались именно по причине диссонанса в постели, хотя при этом частенько выдвигались причины совершенно иные. У нас здесь все было нормально. Но, видимо, сказывался разный уровень интеллектов. Однажды она мне сказала: «Лучше бы ты был трактористом, чем гитаристом». Я и сам иногда подумывал, что с каким-нибудь сельским механизатором она была бы во сто крат счастливее, чем со мной.

Зима 1969 года пролетела как-то очень быстро. Я уже не делал контрольных работ Владлену. Он остепенился и женился. Тогда пышных свадеб у нас в общежитии не делали. У Владлена из родственников был только отец, мать давно умерла. Собрались в общежитии в его комнате восемь человек после их регистрации и отметили это событие. Жена у него была очень красивая. По нынешним меркам, настоящая секс-бомба. Мы радовались и желали молодой семье счастья и долгих лет семейной жизни. После окончания института его назначили начальником заводской типографии. Жена родила ему дочь. Увы, долгих лет семейной жизни у него не получилось. В 50 лет он погиб под колесами грузовика прямо напротив проходной завода, выбежав в обеденный перерыв в промтоварный магазин.

Четвертый курс института я закончил без происшествий. Предметы были поближе к специальности, которой я обучался. К моему стыду, условия дальнейшей жизни для меня складывались так, что после получения диплома я и дня не работал по этой специальности.

Младшие мои братья, отслужив в армии, создали уже свои семьи.

Родные братья: Иван и Владимир

Средний жил в Оренбургской области и работал шофером, а младший до сих пор живет в Крыму. У обоих родилось по два сына. Среднему, Владимиру, внуков повидать не удалось – умер от рака горла, а у младшего, Ивана, полно внуков и еще, как говорится, не вечер. Он окончил мореходное училище и плавал на кораблях в загранрейсы. Сейчас на пенсии.

Сын мой окончил второй класс, и я начал делать попытки приобщить его к гитаре, но, видимо, он перенял у матери гены отвращения к инструменту и ни в какую не хотел заниматься, впрочем, мои гены любви к музыке он все же унаследовал. Он записался в школьный духовой оркестр и учился играть на кларнете.

И я думал: вот поучится, и отдам его в наше музучилище. С некоторыми педагогами музыкального училища я был знаком, а преподаватель народного отделения по классу домры Владимир Васильевич Карлашов даже организовывал мой концерт в училище. Когда понадобилось покупать кларнет сыну, то я по рекомендации одного из преподавателей купил хороший кларнет. И теперь из нашей комнаты частенько раздавались звуки не только гитары, но и кларнета. Правда, эти совместные экзерсисы продолжались недолго. Раина сестра стала жить с мужчиной, у которого была своя квартира, и она ушла к нему. А чтобы ее квартиру не обворовали, а скорее, чтобы не захватили соседи по коммуналке, она стала просить Раю пожить временно там, ибо была не совсем уверенна в своем гражданском браке. Но у нас ситуация была еще опасней. В любой момент комендант общежития мог к нам подселить кого угодно, вплоть до новой семьи, которых к этому времени в общежитиях было достаточно.

И тут Рая узнает о моем намерении поступить после защиты диплома в музыкальное училище. Это вызвало у нее нервный срыв. Она собрала вещи и вместе с сыном отправилась жить в квартиру сестры. В нашей квартире остался я один.