Читать книгу "Хладные легионы"

Глава двадцать третья

Компания Хьила медленно уходила от костра к походным постелям и шатрам, размещенным на древней площади. Рингил наблюдал, как они укладываются спать, словно призраки во тьме, словно духи, плывущие к своим могилам после ночи шумного веселья в компании других немертвых. Дольше всех задержались двое, которые прижимались друг к другу и делили почти пустую флягу с вином. Женщина несколько раз дернула мужчину за рукав, многозначительно поглядывая на него, и в конце концов он ответил: неуклюже поднялся, шатаясь, и потянул спутницу за собой.

– Ну, споки-ночи, господа, – пробормотал он.

– Спи спокойно, Кортин. – Хьил не взглянул на него из-под полей шляпы. – И ты, Энит.

Женщина улыбнулась в слабом мерцании костра.

– Сыграешь нам колыбельную, Хьил?

Музыкант кивнул, хотя явно не был расположен этого делать. Его пальцы извлекли из мандолины нежный каскад нот, и женщина увела спутника прочь, ступая слегка в такт мелодии. Мужчина позволил себя увести, а напоследок обернулся и подмигнул Рингилу. Затем пара исчезла во тьме.

Песня мандолины потихоньку завершилась. Поля шляпы приподнялись, и глаза Хьила сверкнули, отражая угли в костре.

– Куда ты смотришь? – тихо спросил Рингил.

– Не уверен. – Одна рука поднялась с грифа мандолины и обратилась к нему открытой ладонью. – Может, в зеркало? На то, чем я мог бы стать, если бы в нужный момент сделал другой выбор?

Рингил почувствовал, как что-то забралось по его хребту, перебирая ледяными коготками, и устроилось возле угла челюсти, словно демон-фамильяр. Он ссутулился от этого прикосновения и изобразил улыбку.

– Да, в прошлый раз в твоих словах тоже было не особенно много смысла.

– Вполне возможно. – Колдун сыграл пару аккордов и позволил им утихнуть. Сквозь колыхание горячего воздуха над костром было видно, что его глаза все еще блестят, но Рингилу показалось, что они больше не глядят на него. – А я тебе говорил в прошлый раз – ну, или в будущий, без разницы, – что мои предки некогда были королями?

– Да, что-то такое припоминаю. Хотя, по правде говоря, мы были заняты совсем другими вещами.

Хьил проигнорировал флирт либо не распознал.

– Значит, я тебе рассказал – расскажу – эту историю. Видимо, в этом есть логика, хотя я никогда раньше не замечал, чтобы Задворки сыграли с кем-нибудь такую шутку. Сдается мне, она не предвещает ничего хорошего.

Поля шляпы опустились, на мгновение закрыв глаза. Когда поля снова поднялись, Рингилу показалось, что он видит в их тени намек на улыбку.

– Неплохая афера, верно? Оборванная банда артистов и примкнувших заявляет, что они – потомки королевского двора, который скрывается от всех уже тысячу лет. Аристократы-в-изгнании, вот это все. Странствующий менестрель и заклинатель – на самом деле законный король, лишенный трона. Знаток оценит, до чего хороша работа.

Рингил пожал плечами.

– Заметь, не я об этом сказал.

– Задворки помогают, конечно. Они то накрывают болото, как прилив, то убегают прочь, то затапливают руины на часы и месяцы, то выплевывают назад. Живя рядом с чем-то подобным, поневоле начинаешь верить в сказки.

– Ты сказал «прилив»?

– Да, – рассеянно прозвучало в ответ. Хьил, похоже, не заметил, что это слово Рингилу незнакомо. – Разве ты не чувствуешь разницы? Мы покинули Серые Края, тени убывают… пока. Но не каждый раз все складывается так удобно. Тот, кто блуждает неосторожно, может потеряться навсегда или лишь на пару десятилетий, которые отнимут у него любимых. Есть истории о…

– Да, слышал. – Рингил поерзал. В его мире болотные обитатели все время рассказывали такие истории, обычно на своих точках на рынке Стров, нетерпеливо протягивая руки за деньгами. – Слышал все, от начала до конца и наоборот.

Поля шляпы опустились, возможно, в знак признательности.

– Ну да. А вот чего ты, возможно, не слышал, так это того, что даже странники, которые действуют с умом, руководствуясь картами, вероятно, обзаведутся дарами, в лучшем случае сомнительными, и шрамами, без которых могли бы обойтись. И если ты вырос, зная эту истину, – что ж, почему не предположить, что тощие и пестро одетые актеры с безумными глазами впрямь могли когда-то быть могущественной династией. Они ведь, в конце концов, многого не просят, и спектакль – истинное наслаждение, особенно для детей. Почему не кинуть им пару монет? Почему не поделиться едой и кровом, на пару часов выйдя из колеса мирской жизни и погрузившись в экзотическую фантазию, которую они предлагают взамен? Почему не поверить в то, во что верится без труда?

– А ты?

– Что я? Верю ли в то, что я прямой потомок некогда великих королей-волшебников Дрел-эн-илинира? Что мои предки сбежали на Задворки, не сумев одолеть Бедствие с Юга, и что милостивые подданные продолжают защищать и поддерживать их по сей день, несмотря на то что Бедствие давно предано забвению? Что мой род просто ждет момента, чтобы вновь воспрянуть? – Улыбка Хьила мелькнула опять, словно уголек в костре. – С чего бы мне в это не верить?

– Я не знаю. Может, с того, что это просто куча свинячьего навоза?

Музыкант кивнул с серьезным видом.

– Такая вероятность есть всегда. Но какая разница, навоз или нет? Судьбу, какой бы потертой и неправдоподобной она ни была, удобно носить в собственном кармане.

– Ну, как скажешь… Князь-из-грязи.

– Да, я именно так и говорю. – Хьил некоторое время глядел в пламя. Если он и обиделся, то не показал этого. – Люди в этом мире легкие, Рингил Эскиат: они летают туда-сюда, повинуясь собственным неуправляемым стремлениям, как семена болотных цветков, подхваченные весенней бурей. Любой может увидеть, что им нужно закрепиться. Явное предназначение – даже общее с кем-нибудь, потертое и бывшее в употреблении – становится балластом для отдельного человека и связующими узами для народа. И если на самом деле все эти люди верят в общую ложь, разве это так важно?

– Если бы ты носил меч, знал бы ответ на свой вопрос.

– Да, если бы я носил меч. Но, как видишь… – Руки вспорхнули над мандолиной, струны тихонько тренькнули. – …не ношу.

– Какой же ты счастливчик.

Рингил уставился на угли костра со своей стороны, прислушался к потрескиванию умирающего пламени. Утешения это не принесло. Сквозь звуки, которые издавал огонь, он будто услышал крики и далекий плач. Интересно, что видел Хьил? Рингил знал, что музыкант за ним наблюдает, но внезапно понял, что не хочет поднять глаза и встретиться взглядом с фигурой в шляпе по другую сторону завесы из горячего воздуха.

– Ты встретился с этой тварью, не так ли? – мягко проговорил Хьил, и это был не вопрос. – На перекрестке.

Демон-фамильяр опять впился ледяными коготками.

– Ее прикосновение оставило на тебе след, Рингил Эскиат. Так кожаная одежда остается холодной еще долго после того, как ее владелец спрячется от холода в доме. Обездоленный или нет, я происхожу из древнего рода колдунов, и на это моих способностей точно хватает. Не отрицай, что тебя там не было. – Долгая пауза. – Что она тебе сказала?

Рингил поднял глаза. Во взгляде мужчины, сидящего по другую сторону костра, не было вызова. От Хьила Обездоленного исходило нечто вроде отчаяния.

– Ты тоже ее видел?

Хьил придвинулся к огню.

– Моя семья давно с ней связана. Семейная легенда гласит, что мои предки изгнали тварь на Задворки, когда основали город, и в итоге были прокляты. Кто его знает… Но каждый из нас, каждый старший наследник после наступления совершеннолетия должен отправиться к ней на Задворки, разыскать ее на перекрестке и попросить о каком-нибудь даре – на ее усмотрение.

– Вы ее изгнали, и она взамен вас одаривает?

Ответом Рингилу стала болезненная улыбка.

– Говорят, у твари есть чувство юмора. И ее дары… двусмысленны. Кое-кто из моих предков вернулся с триумфом, кое-кто сломленным. А некоторые не вернулись вовсе.

– А ты? – Рингил осознал, что наклонился вперед, ловя каждое слово.

Хьил пожал плечами.

– Ну, я вернулся.

– И что она тебе подарила?

Череда мелодичных звуков сорвалась со струн мандолины и улетела, точно стайка птиц, во тьму.

– Не догадался?

Огонь тихонько потрескивал и пощелкивал, будто разговаривал сам с собой.

– До того ты не мог играть?

– О, подобие таланта у меня было. Оно придавало мне этакий цыганский шарм. Тот, кто вырос среди путешествующей труппы и кому предстояло стать ее вожаком, обязан кое-чему научиться. Но звезд с неба я не хватал. Я не смог бы, цитируя поэта, «жестокосердному слез ржавые ворота отворить».

Рингил поморщился – это неприятно напомнило строчку из раннего Скимила Шенда.

– А теперь? Теперь ты можешь заставить людей плакать, играя на мандолине?

Еще одна болезненная и слабая улыбка.

– Теперь я могу разбить мужчине сердце своей музыкой, если захочу. Вытащить из него душу и послать на перекресток. С женщинами сложней, но, если постараться, тоже получится. Конечно, если надо повеселить слушателей, толку от этого дара немного. Как я уже сказал, у твари есть чувство юмора.

– Это не то, чего ты хотел?

– По мне все так видно? – В голосе Хьила впервые послышались нотки подлинной горечи.

– Но чего ты хотел?

Однако Рингил уже знал ответ. Он посмотрел на Друга Воронов, лежащего рядом в ножнах вместе с ремнями перевязи, которая удерживала оружие на спине. Он знал, не глядя, что Хьил смотрит туда же.

– Целый род в изгнании, – пробормотал обездоленный князь. – Какой юноша не мечтал бы вернуть своей семье славу былых времен? Какой юноша не желает ощутить в крепко сжатом кулаке холод стальной власти? Нечто острое и могущественное. То, за что можно держаться.

– Ты об этом просил?

– Ага, об этом. О мече силы, чтобы возглавить последователей и отвоевать новое королевство. – Он иронично взмахнул рукой, указывая вокруг. – Чтобы отстроить эти руины и воздвигнуть новые башни на горизонте болот. Вместо этого я получил улучшенные способности по части струнных инструментов и неплохой певческий голос. Смешно, да?

Рингил посмотрел ему в глаза и не отвел взгляд. Хьил теперь не скрывал своей нужды; она испятнала его худое лицо, как желтоватые отблески костра.

– Иди сюда, – тихо сказал ему Рингил. – Я дам тебе то, за что можно держаться.

В тесном парусиновом шатре Хьила они льнут друг к другу, исполняя танец, старый как мир. Древний голод обретает силу, и сорванные впопыхах одежды летят прочь. Сапоги они оставили снаружи, бросили как попало в спешке, пока, спотыкаясь, не могли оторвать друг от друга ищущие руки и рты. То, что в шатре так мало места, кажется, лишь подливает масла в огонь страсти. Оба теперь стоят на коленях, неуклюже прижимаясь друг к другу, и Рингил тянется сзади, скользит одной рукой под расстегнутую рубашку другого мужчины, царапает плоский, мускулистый живот и грудь. Хьил поворачивает голову и, отыскав рот Рингила, впивается в него. Рука музыканта ощупывает приспущенные штаны Рингила, находит твердеющий стержень его члена – и похотливый смешок, оскал, переходит в жадный поцелуй, а рука в это время сдавливает и тянет. Рингил охает и выгибает спину от избытка ощущений, а потом снова падает вперед и сильно кусает Хьила в плечо. Его собственная рука опускается ниже, ведя свои поиски.

После болота, Задворок и призраков Серых Краев, после блужданий в помраченном состоянии он наконец приходит в себя. Будто утренний свет проникает в комнату, и на простынях шевелится, просыпаясь, кто-то отдохнувший.

Как будто жизнь начинается заново.

Их тела переплетаются, руки неутомимо трудятся, рты кусают и сосут, и вот наконец штаны полностью сорваны, рубашка Хьила улетела в сторону, гульфик Гила небрежно расстегнут, и он плюет на правую полусогнутую ладонь, а левой рукой давит Хьилу на спину, вынуждая нагнуться. Смазывает себя слюной, проникает между тугими ягодицами и…

Пальцы его левой руки нащупывают вдоль лопаток музыканта шрамы.

Он замирает – Хьил испускает сдавленный стон разочарования, – потом снова проводит кончиками пальцев по выступающей ткани рубцов, исследуя отголоски некоего черного прозрения.

Каждый шрам толщиной в палец начинается у внутреннего края лопатки и ползет по спине Хьила вниз, длинный, как предплечье ребенка… Рингил вспоминает эти следы: он их уже видел, и Хьил молчаливо избежал ответа на вопрос, который в тот раз почти сорвался с его губ, но так и не облекся в слова. Но теперь…

Осознание маячит рядом, но все равно за пределами досягаемости.

Хьил извивается от нетерпения, его голос от отчаянной страсти делается хриплым:

– Не надо… это не… не останавливайся!

Рингил, не замечая, тянет пальцы ко второй лопатке и идентичной отметине, вырезанной там…

Из спины музыканта будто вырвали ангельские крылья. Но…

Рингил вспоминает и чувствует, как съеживается от этого воспоминания. Руки твари – те две, что упираются ему в спину, прямо под лопатками, давя и цепляя как крючки.

Шипящий голос.

Мне так не хочется рвать тебя на части. Ты подаешь большие надежды.

И тут Хьил поворачивается и видит лицо Рингила. Страсть испаряется, исчезает, как мелодия мандолины во тьме. На лице музыканта появляется кривая улыбка, и только из-за нее Рингилу хочется заплакать и крепко его обнять.

– Подарки на перекрестках обходятся недешево, – тихо говорит Хьил. – Все должны платить. У большинства из нас раны со временем исцеляются… в какой-то степени.

Рингил качает головой. Плотно сжимает губы – не в силах говорить. Он выталкивает слова из себя одно за другим.

– Я не заплатил.

Хьил тянется к нему с нежностью, которая кажется особенно странной после их жесткого, нетерпеливого начала. Касается щеки Рингила, проводит пальцем вдоль шрама на челюсти.

– Может, все-таки заплатил, – говорит он. – Или сделаешь это позже.

Рингил сам пытается улыбнуться.

– Что еще у меня можно отнять?

Но Хьил быстро проводит пальцами по его губам, словно преграждая путь словам, и утаскивает обратно, в тень на полу шатра.

На этот раз – медленнее.

Рингил использует трюки, которые уже знает по другим, еще не случившимся совокуплениям с обездоленным князем; он помнит, что Хьилу нравится, и знает, что, если зубами и языком воспользоваться вот так, музыкант будет извиваться, словно разрубленная змея, а если не знающие преград пальцы сделают этак, он весь одеревенеет, едва дыша…

Теперь он понимает, что по меньшей мере отчасти притягательность Хьила при первой встрече брала свое начало в похожей осведомленности, только наоборот. И, понимая это, открывается другому мужчине куда сильнее, чем мог бы, предлагая врата для своего соблазнения с самозабвенностью, которая, впрочем, наполовину представляет собой хитроумное вложение в собственные будущие удовольствия.

Вторая ее половина заключается в понимании того, что это не продлится долго.

Когда наконец он входит в Хила сзади, это происходит почти нежно, и все равно оба кончают через считаные секунды. Стонут сквозь зубы, и колдун брыкается под ним, как необъезженный пони. Пульсирующий член Хьила в его руке внезапно делается липким.

Когда спазмы ослабевают, Рингил обеими руками крепко обнимает торс музыканта и прижимается к нему, вдавив лицо в шрамы на спине Хьила. Закрывает глаза, чтобы на краткий миг полностью отрешиться от всего.

Пока есть за что держаться.

Глава двадцать четвертая

Список получился не длинный:

Андал Карш

Махмаль Шанта

Илмар Каптал

Нетена Грал

Шаб Ньянар

Джаш Орени

Кларн Шенданак

– Знаешь, кое-кто мог бы подумать, что в Империи, охватывающей весь известный мир, гораздо больше богатых ублюдков, – кислым тоном выразил Джирал свое мнение, когда они закончили. Он склонился над столом, сверля взглядом пергамент и написанные на нем имена, озаренные светом лампы. – Я ведь точно раздал впятеро больше монарших хартий, хотя взошел на престол всего два года назад.

– Речь о тех, кто не просто богат, а готов рискнуть своим богатством, – напомнила ему Арчет, откинувшись на спинку кресла, все еще с пером в руке. – Такое сочетание в наши дни встречается редко.

– Ну… – Император неопределенно взмахнул рукой. – Война.

– Да, повелитель. Война.

При дворе это стало чем-то вроде универсального оправдания, ловкого уклонения от ответственности за неудачи, которые варьировали от падения доходов от урожая до всплеска бандитизма в восточной провинции и даже ремонта брусчатки в самых бедных городских кварталах. «Война, мой повелитель».

Иногда это даже было правдой.

Но лишь иногда. Война и рискованные стычки с Лигой после ее завершения, возможно, выкосили ряды ихельтетских аристократов, наиболее склонных к авантюрам, но нынешний урон проистекал из чисток и назначений, которые устроил Джирал после воцарения. Одержимость императора личной преданностью, которую он ставил превыше всего, превратила подобострастную осторожность в словах и делах в необходимое условие для выживания.

«А теперь, повелитель, последствия твоих же действий укусили тебя за задницу».

Поглядывая на него, она размышляла: понимает или нет? Все равно ли ему? Джирал неглуп, но с самого восшествия на престол не демонстрировал желания применить свой интеллект – разумеется, если дело не касалось параноидального самосохранения и глубокого погружения в разнообразные удовольствия.

«Ну да, разве его можно винить, Арчиди? В юном возрасте пережил пять покушений, а после совершеннолетия – еще семь. Три брата и сестра в ссылке, и все, не моргнув глазом, перерезали бы ему глотку, если бы точно знали, что это позволит им взойти на трон. Добавь бесчисленных сводных братьев и сестер, которые прячутся где-то за кулисами и лелеют схожие дешевые амбиции.

Ты бы на его месте ради чего жила?»

Сквозь богато украшенные окна со всех сторон открывался вид на город – мириады мерцающих огней до горизонта. В комнату влетел прохладный ветерок и потревожил бумаги на столе. По настоянию Джирала, они удалились на вершину Башни Сабала, которая располагалась в противоположной от Садов королевы-супруги части дворца и до появления Палаты разоблаченных секретов представляла собой нечто вроде святая святых династии Химранов.

Арчет сомневалась, что Анашарал их тут не подслушает, но ничего не сказала Джиралу – его настроение и без таких замечаний делалось все паскуднее. Они отправились в башню. Тем временем вечер захватил Ихельтет с решимостью наступающей армии и погрузил сердце Империи в озаренный огнями мрак.

– Как насчет Менита Танда? – предложила она. – Он сколотил неплохое состояние с той поры, как вновь открылись каналы работорговли с Лигой.

Джирал нахмурился.

– Да, и он не проявляет желания делиться доходами. Дважды выступал против меня в совете по реквизициям. И еще я слышал, что у Тланмара были некоторые проблемы с получением от него пошлин в этом сезоне.

– Да, но это налоги. А в нашем деле речь идет о выгоде.

– Это если поверить железному демону на слово. Но что, если нас заведут в тупик? Хм, Арчет? Никакого Ан-Кирилнара, стоящего над водами за Хиронскими островами и заполненного чудесами. Или он там найдется, но будет таким же заброшенным и разграбленным, как и Ан-Наранаш?

– Тогда… – произнесла Арчет с осторожностью, точно собирала острые осколки стекла. – …Танд, как и все прочие, испытают разочарование. Мы узнаем правду. И это ничего не будет стоить имперской казне.

Она выждала, наблюдая, как до Джирала доходит смысл сказанного, и его мрачная гримаса постепенно исчезает. Она сама до сих пор не постигла всю гениальность придуманной Анашаралом схемы.

«Составьте список богатых граждан, – сказал им Кормчий с легкомысленным апломбом, – которые и понесут расходы по этому предприятию. Причем выберите тех, кто склонен к риску и не упустит такую возможность. Вашей императорской светлости нужно внести один вклад из бесконечно восполняемого ресурса – закорючку на пергаменте да еще химранскую печать на монаршей хартии, одобряющей эту затею».

Лишь когда список начал вырисовываться, Арчет осознала расклад. Дело в том, что в силу «склонности к риску» эти мужчины – и одна женщина, Нетена Грал, – оказались именно теми придворными, кто менее всех тяготел к вступлению в хор Джираловских лизоблюдов, потому их отсутствия во дворце никто и не заметит, если они оставят его и окунутся в дела более частного характера; то есть, в случае кое-кого – Шенданака, вне всяких сомнений, и наверняка Каптала – покинут город, чтобы сопровождать экспедицию хоть до середины пути.

Джирал им платочком вслед помашет, стоя в воротах.

На самом деле она видела единственную сложность…

– Потрясающая бережливость, да. – Джирал обошел вокруг стола и упал в кресло напротив нее. Закинул ногу на край стола в задумчивости. От его тяжести стол сдвинулся на дюйм в сторону Арчет. – С другой стороны, если экспедиция возвратится, нагруженная богатствами и чудесами, Танд не станет от этого более управляемым. Он вернется самодовольный, как маджак, вылезающий из окна гарема на рассвете. Уже не говоря о том, что он усилит влияние во всех местах, где это важно.

«Ну, ты всегда успеешь приказать его арестовать, подвергнуть пыткам и скормить обитателям бассейна, мой повелитель».

– Предприятие будет заверено вашей печатью, повелитель. Ваша мудрость его одобрит и воплотит в жизнь.

Джирал посмотрел на нее поверх закинутого на стол сапога.

– Подхалимский тон, Арчет? Я, знаешь ли, не в настроении.

– Это не входило в мои намерения, повелитель. Я просто…

– Ладно, ладно. Избавь меня от придворного раболепства, у тебя все равно не получается. Простых извинений вполне хватит.

– Я… – Жажда кринзанца терзала ее и мучила как зубная боль. Она закрыла глаза. – Прошу прощения, повелитель.

– Хорошо. – Настроение Джирала переменилось в мгновение ока. Он с грохотом уронил сапог на пол, перегнулся через стол и быстро постучал пальцем по списку. – Продолжай. Танд – запиши его. Будет весело наблюдать, как он пытается сотрудничать с Шенданаком. Ты же в курсе, они друг друга не выносят.

– Я… не знала этого, сир.

– Да-да. Тебе стоит чаще появляться при дворе, Арчет, тогда ты станешь лучше понимать текущие дела.

– Да, повелитель. – Она окунула перо в чернильницу и записала новое имя.

– Хорошо. – Император, не переставая наблюдать, как она пишет, снова сел в кресло и откинулся на спинку. – Теперь у нас есть еще одна проблема. Махмаль Шанта.

«Не прекращай писать».

Арчет знала: Джирал наблюдает за ее лицом, а не за пером. Он нарочно произнес это имя, чтобы увидеть ее реакцию.

Она дописала последнюю завитушку и отложила перо. Спросила с опаской:

– Повелитель?

– Мы должны доверять этим людям, Арчет. – Он ткнул в нее пальцем. – Но, между нами говоря, акции дражайшего Шанты на рынке доверия здорово упали в цене.

Она поколебалась.

– Ваш отец доверял ему.

– Да уж, Шанта и мой отец были дружны, как два педрилы в ванне Трелейнской академии. Но за последнюю пару лет мы убедились, что верность моему любимому покойному отцу и верность мне – две большие разницы. Ты знаешь слухи, не притворяйся, что это не так. – Он задумался на мгновение. – Хм, может, и не знаешь. Просто подумай об этом. Примени свой полугениальный ум, доставшийся от Черного народа. Неужели ты думаешь, что я повысил Санга, не спросив мнения Шанты, потому что мне нравится этот подобострастный говнюк?

– Это не мое дело, повелитель…

– О, заткнись. Санг достиг высоты, на которой сейчас находится, по одной причине: он мне верен. А в такие времена нет ничего, что я ценил бы выше преданности.

Арчет ничего не сказала. Ждала, когда он доберется до ядовитой сути происходящего, и знала, что это неминуемо.

Джирал глядел на нее пару секунд в молчании, потом вздохнул.

– Ладно. Рано или поздно это вскроется, так что лучше ты узнаешь от меня. Бентан Санаг несколько раз назвал Шанту в своем признании. Тайные встречи старших судостроителей. Изменнические мнения о политике. Инакомыслие.

«Махмаль, ты тупой ублюдочный…»

– Это признание под пыткой, повелитель.

– Да, я в курсе твоего мнения по этому вопросу, Арчет. Но своим пыточным мастерам, так уж вышло, доверяю. Они лучшие в Империи, и я плачу им, чтобы они докапывались до правды, а не утоляли жажду крови. Имя Шанты всплыло. Слишком много раз, чтобы это была ложь.

– Только его имя?

– Разумеется, нет. Там были и другие кораблестроители, ты понимаешь? Все до одного – идиоты из прибрежных семейств. Они уже шестьсот лет имеют зуб на конные племена, с тех пор как мои предки спустились с равнин и сделали их своими вассалами. Санаг говорит, все семейства в этом участвуют – по меньшей мере с момента восшествия на трон.

– Значит, Санг тоже.

– Нет, я тебе уже говорил: Санг мне верен.

– Санаг сделал для него особое исключение, когда изливал пыточным мастерам душу, да?

– Послушай…

– Кстати, что это было – опять сдирание кожи с подошв? – Арчет внезапно поняла, что не может остановиться. – Я слыхала, сейчас такая мода в инквизиторских школах. Они усовершенствовали проволочную плетку, да, повелитель? Или все вернулось к прикладыванию раскаленного железа к животу?

Она все же замолчала. Тяжело дыша, чувствуя, как колотится сердце и нарастает гул в голове. Дерзко глядя на императора в полумраке, ощущая, какая полная тишина опустилась вслед сказанному. Какое-то время они оба словно дрейфовали в тишине, как два моряка с кораблей, потерпевших крушение во время грандиозного шторма, который едва утих или кружит неподалеку.

Джирал вздрогнул. На мгновение ей показалось, что в его глазах вспыхивает ярость, но гневная гримаса превратилась в страдальческую, и взгляд бесцельно скользнул по книгам и бумагам, заполняющим комнату на вершине башни. Он встал, прошелся между столами, подошел к окну и выглянул наружу, вернулся обратно. Снова встретился с ней взглядом.

– О, Арчет, не смотри на меня так. Я не чудовище. Я же избавил Санага от страданий ради тебя, верно?

Она пропустила это мимо ушей, сосредоточившись на попытках успокоить колотящееся сердце. Сцепила пальцы над пергаментом, словно неким тайным образом оберегая записанные на нем имена.

– Мой повелитель, – сказала ровным, спокойным голосом. – Большую часть пути – если не весь – экспедиция преодолеет по морю. А Махмаль Шанта, каковы бы ни были его дипломатические неудачи, самый выдающийся морской инженер в Империи. Это само по себе могло бы стать причиной включить его в список. Но еще учтите, что он не из тех, кто доверяет важные дела подчиненным. Он лично наблюдает за каждым килем, заложенным на верфях его семьи, и с войны выходит на каждом корабле в первое плавание.

– Меня беспокоит не его верность судостроению.

– Да, повелитель, – она сделала паузу. Пусть он сам все поймет.

Джирал облокотился на спинку своего кресла. Он еще не был готов присесть.

– Ладно, я не дурак. С экспедицией он покинет город и будет вынужден прекратить заниматься каверзами, какие задумал.

– Дело не только в этом, повелитель. Я знаю Шанту. Он будет настаивать на том, чтобы сопровождать нас, но это не все. Он захочет проложить маршрут и разобраться с припасами, когда мы будем огибать мыс Джерджис. Захочет проверить навигационные карты и записи капитанов, побывавших в северном океане и на Хиронских островах. Он будет настаивать на том, чтобы спроектировать и построить для нас корабли.

– Да, – император ухмыльнулся. – Верфи его семейства славно подзаработают.

Она пожала плечами.

– А если мы не пожелаем строиться с нуля, он захочет поместить суда, которые мы купим, в сухие доки и переоборудовать их от носа до кормы. Так или иначе, это займет все его помыслы на много месяцев. Он привлечет к делу тех членов гильдии, кого считает друзьями. Сейчас позднее лето, повелитель. Мы не можем отправиться в путь, пока не сменится год, придется ждать весны. Если вовлечь в это дело Шанту, он будет занят всю осень и зиму, а потом уедет бог знает на сколько месяцев.

– И избежит кары за измену.

Она собралась с духом.

– Как скажете. Но северный океан даже в лучшие времена не называли безопасным местом. Кто знает, что там может случиться?

Слова растаяли в тишине. Снаружи мерцал ночной город. Джирал склонил голову набок и вскинул бровь, внимательно глядя на Арчет.

– Ты… имеешь в виду то, о чем я думаю?

– Я лишь хочу сказать, что существует не единственный способ устранения политических противников, повелитель. Иной раз можно скармливать их океану и не в пределах собственного дворца.

В окно башни влетел легкий ветерок. Замерцали огни ламп, по стенам запрыгали тени.

– Интересно, – Джирал оторвался от спинки кресла, выпрямился. – Я, разумеется, ни на секунду не поверю, что ты это сделаешь.

– Я, как и мой народ, хранила и буду хранить верность Блистающему Трону и расширению Ихельтетской империи, несущей цивилизацию. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы это доказать.

– Надо же, как благородно. – Однако Арчет видела, что за легкомысленным тоном скрывается какое-то другое чувство. В его голосе будто прозвучала одна фальшивая нота. – Возможно, мы придумаем, как с этим разобраться без того, чтобы тебе пришлось убивать своих друзей.

Она склонила голову. Попыталась не перестать дышать. Джирал еще пару секунд за ней наблюдал, потом обошел кресло и снова сел.

– Что ж, ладно. Пока Шанта – твоя проблема. Держи его в узде, а я прослежу, чтобы никто не занялся его делом.

– Спасибо, повелитель.

Он опять закинул ногу в сапоге на край массивного деревянного стола. Арчет почувствовала, как тот поскрипывает и сдвигается. Император ткнул в нее пальцем:

– Но если до меня дойдут новые нездоровые слухи о Гильдии Кораблестроителей, я не собираюсь ждать следующей весны, чтобы проверить, хватит ли тебе духу столкнуть его за борт во имя преданности мне. Он встретится с нашими многорукими друзьями из Ханлиага, как и все прочие. Я понятно выражаюсь?

– Кристально ясно, повелитель.

Джирал хмыкнул.

– Везучий он, твой Шанта. Ты уж позаботься, чтобы старик это понял.

– Я поговорю с ним завтра, мой господин. Хочу начать, не откладывая на потом. Весна придет к нам достаточно скоро.

– Да. – Император еще глубже погрузился в объятия кресла. Казалось, он смотрел сквозь Арчет в какое-то другое место. – Будем надеяться, что мы все переживем зиму и больше ничего в этом убогом городе не пойдет кувырком.