Читать книгу "Хладные легионы"

Это было похоже на тот день, когда Рингил принес ей известие о смерти отца.

Тем временем Эгар сидел в тюрьме, раненый и опозоренный, под угрозой казни. Рингил крался в темноте, готовый сразиться один на один, если верить Драконьей Погибели, с теми же врагами из мерцающего синего пламени, с которыми они столкнулись в Бексанаре.

А Арчет уютно устроилась в своей постели.

Слов не подберешь, до какой степени это неправильно.

Но Джирал запретил ей сопровождать Рингила.

«Ты не убийца, Арчет, – мягко сказал он, – несмотря на все твои недавние попытки доказать обратное. Ты нужна мне здесь, для менее грубых целей».

Она повернула голову, отыскивая на подушке более прохладное местечко. «Ну да, это в любом случае глупо». Кожа и глаза привлекли бы внимание за милю до стен Цитадели. Пришлось бы отправиться на миссию закутанной с ног до головы, как демлашаранская жена. И какой тогда от нее толк? Хотя она вышла на поле боя с Чешуйчатыми, как все кириаты, хотя с детства училась быть воином, как заведено у ее народа, хотя в прошлом году она убила надзирателя в припадке ярости, похожей на вспышку, – невзирая на все это, она не была уверена, что в ее глазах полыхает то же пламя, что и у Рингила. Наверное, она не сумела бы перерезать горло спящему.

Кто-то постучал в дверь.

– Да, – каркнула она. Горло свело от долгого молчания. Она притворилась, что встает, но потом сдалась. – Я не сплю, Кеф. Заходи.

Дверь открылась вовнутрь. Это был не Кефанин.

На пороге стояла Ишгрим в простой хлопковой рубахе кремового цвета, доходящей до середины бедра и обнажающей стройные голые ноги. Длинные волосы зачесаны назад, изящные пальцы сжимают свечу того же цвета, что и шевелюра. Лицо превратилось в полумаску из света и тени. Свет проливался на рубашку…

Арчет оттолкнулась от подушек.

…сквозь хлопок просвечивали темные соски, притягивая взгляд к большим, нетронутым грудям, выпирающим из-под ткани. Она чем-то подкрасила губы, и…

– Ишгрим, – Арчет услышала себя со стороны: это была просьба, это была жажда. Она сглотнула с трудом. – Ишгрим, я думала, мы договорились, что…

– Меня послал Кормчий, – поспешно сказала девушка. – Кормчий сказал, что я нужна вам.

Арчет нахмурилась.

– Ангфал так сказал?

– Нет, госпожа. Другой, новый. Он заговорил со мной из пустоты.

«Анашарал, вот говнюк. Если я тебя ломом до конца недели не уделаю, то…»

Ишгрим приблизилась к кровати. Арчет села.

– Ишгрим, послушай, я… – Она едва не выбралась из кровати, но вспомнила о своей наготе и замерла, одной рукой прижимая к себе край простыни. Девушка – «Рабыня, Арчиди, рабыня!» – остановилась в четырех футах от кровати. Хлопковая рубашка всколыхнулась, подол качнулся, коснулся бедер. Арчет ощутила запахи солей для ванной и пряностей, а сквозь них…

Свет лампы скользнул по темному треугольнику у основания ее живота, скрытому хлопком, но…

Вспыхнуло воспоминание, яркое, как огонь в печи, и жаркое: первый раз, когда она увидел Ишгрим в Палате разоблаченных секретов в прошлом году, обнаженной от шеи вниз, лишь официальная гаремная вуаль закрывала ее лицо и волосы. Ее аромат на пальцах Джирала.

«Новенькая. Как она тебе? Послать ее в твою спальню, когда я сам с ней закончу?»

Все было выставлено напоказ, еще одно тщательно продуманное Джиралом доказательство силы, и теперь она поняла, что помнит каждый изгиб и покатый склон наизусть.

Она вспомнила, как через несколько дней обнаружила Ишгрим в своей постели. Джирал, верный императорскому слову, вручил ей свою собственность.

«Мне приказали доставить вам удовольствие, госпожа. Любым способом, какой вы сочтете нужным».

В тот раз она немыслимым усилием слепой воли вынудила себя стоять и смотреть сверху вниз на эту бледнокожую красоту, такую доступную. И сухо проговорить:

«Я, несомненно, подыщу для тебя работу в моем доме, но прямо сейчас мне не приходит в голову ничего подходящего».

Сила кринзанца. Теперь Арчет знала, что это была именно она, поскольку – вот сюрприз! – больше ничего подобного не испытывала. Она таяла, как свеча в пальцах Ишгрим.

«Она же рабыня, Арчет!»

Девять месяцев на кринзанце и силе воли. Три сезона похороненной жажды, и все это время Ишгрим маячила у нее перед глазами, медленно исцеляясь, превращаясь из застенчивой и запуганной девушки в кого-то другого – в того, кто время от времени смеялся, отбрасывал волосы с лица, бросал на Арчет взгляд искоса и…

Она вскочила с кровати, прежде чем поняла, что собирается делать. Ее дрожащая ладонь замерла в нескольких дюймах от лица девушки. Голос прозвучал хрипло.

– Ишгрим…

Северянка приблизила к ней лицо.

– Да, моя госпожа.

Рука Арчет опустилась к свече и погасила пламя мозолистыми пальцами. Правая сторона лица Ишгрим погрузилась в тень, под стать левой. Она улыбнулась, и последние изъеденные ржавчиной замки железной выдержки Арчет рассыпались в труху. Она схватила Ишгрим за плечи, развернула, бросила на кровать и оседлала. Наклонилась, чтобы поцеловать, приоткрыла ее губы и отыскала язык, начала нежно его посасывать, в то время как сердце колотилось все быстрее, а одна рука нащупывала одну из вожделенных грудей.

Ишгрим издала тихий, сводящий с ума звук.

«Она же ра…»

Арчет отпрянула, дрожа. Тяжело дыша, уставилась девушке в глаза, почувствовала пульсацию в паху, которым сильно прижималась к животу северянки.

– Скажи мне…

– Что, моя госпожа?

– Скажи, что не хочешь этого. Скажи! Сейчас, пока еще можешь. Скажи, и я остановлюсь.

Ишгрим нерешительно протянула руку и коснулась ее щеки.

– Вы были моим спасением, госпожа. Я ни в чем не могу вам отказать. Я и не стану отказывать.

Арчет скрипнула зубами.

– Это не…

Ишгрим подняла другую руку. Взяла лицо Арчет в свои ладони. Из невинной девочки превратилась в кого-то другого. Ее губы приоткрылись. Арчет почувствовала, как длинные ноги северянки из Трелейна раздвинулись, и одно длинное бедро прижалось к ее телу сзади.

– Это значит «да», – сказала она, и голос с трелейнским акцентом прозвучал с неожиданной страстью. – Да, да. Трахни меня. Немедленно.

Она села на кровати так быстро, что едва не ударила Арчет лбом по носу. Арчет моргнула и отпрянула. Девушка подняла руки, пытаясь освободиться от сорочки. Арчет поспешила назад, чтобы помочь ей, подняла тонкую ткань через голову и потянула. Ишгрим нетерпеливо заерзала, вытащила ткань из-под собственного зада. Сорвала одежду, и студенистая масса грудей, прижатых сорочкой, на миг приподнялась, а затем снова опустилась. У Арчет перехватило дыхание от их вида. Затем показалось лицо Ишгрим, порозовевшее от усилий, с взлохмаченными волосами. Одну руку никак не удавалось высвободить, и обе рассмеялись, когда поняли – северянка все еще держала свечу и забыла разжать пальцы.

Теперь она это сделала и освободилась. Снова схватила лицо Арчет обеими ладонями, крепко поцеловала в губы и откинулась на постель, упираясь локтями.

– Да, – повторила она, тяжело дыша. – Да. Делай со мной что хочешь. Покажи, чего ты желаешь.

И Арчет обрушилась на нее с неотвратимостью деревянного фасада, объятого пожаром.

Плоть к плоти – до чего жарким было это ощущение после немыслимо долгого перерыва, – и сильные поцелуи взасос по всему бледному телу, которое она ласкала, водила по нему руками, овладевая, пока пальцы не оказались на стыке бедер Ишгрим, в то время как другой рукой она притянула девушку к себе и заглянула ей в глаза с расстояния в несколько дюймов. Сдерживая собственную жажду, от которой голова кружилась, словно во хмелю, подпитывая ее полуоткрытыми губами северянки, полузакрытыми глазами и стоном, перешедшим в быстрое дыхание, когда она проникла внутрь, тем, как Ишгрим отчаянно и все более напряженно стискивала запястье Арчет, чьи пальцы уходили все глубже, движения становились все нетерпеливее, и вот она вскрикнула, извернулась, напряглась – а потом, рыдая, кончила.

Арчет выпрямилась, высвободила руку, которой ублажала девушку, и оседлала грудь Ишгрим с ее мягкими изгибами. Та улыбнулась ей, все еще тяжело дыша, кивнула, поднесла руки с длинными пальцами к раздвинутым бедрам Арчет. Ишгрим, Ишгрим, Ишгрим…

Арчет почувствовала, как плавится от неутоленной страсти.

– Теперь я, – она настойчиво повторяла это снова и снова. – Теперь я.

И опустилась навстречу жадному рту и языку северянки.

После того как они некоторое время лежали, переплетясь друг с другом, под простынями с мускусным запахом пота, бормоча друг другу на ухо ласковые слова и делясь впечатлениями; после того, как Арчет взяла свечу и показала Ишгрим, как использовать ее; после того, как Ишгрим смущенно попросила сделать то же самое с ней, – после всего этого девушка уснула, свернувшись клубочком на сгибе руки Арчет, удовлетворенная, а сама Арчет лежала и смотрела, как на стенах комнаты трепещут тени от светильника.

Капли пота ползли у корней волос, щекоча. Сон не шел. Она посмотрела на лицо спящей девушки и внезапно поняла, что боится ее потерять. Что новые ошибки непозволительны, и ни в коем случае нельзя лишиться своего преимущества.

Тревожные мысли зашевелились, подкрались из глубин памяти. Всякое подобие мимолетного забвения, которым она окутала себя, испарилось, растаяло в воспоминаниях о разговоре с Ангфалом.

«Анашарал говорит, что приближается нечто темное».

«Да. И, вероятно, оно уже здесь».

Глава сорок вторая

Ему потребовался час и три смерти, чтобы добраться до покоев Менкарака.

Первая смерть была дурацким стечением обстоятельств. Пробираясь по узкому коридору у основания южной стены, он свернул за угол и наткнулся на молодого надзирателя, который куда-то спешил. Они столкнулись, отскочили друг от друга, но не упали. В полумраке надзиратель на одну фатальную секунду растерялся, а потом разинул рот, чтобы заорать.

Рингил атаковал.

В руке у него был кинжал из драконьего клыка; плащ всколыхнулся точно крылья. Свободной рукой он зажал разинутый рот, приглушил крик и повалил надзирателя на пол, вскинув клинок. Юноша заметался, широко раскрыв глаза, отчаянно замотал головой, сквозь прижатую ладонь невнятно умоляя Гила о пощаде. Рингил ухватил его большим пальцем за подбородок, дернул голову в сторону и вверх, перерезал горло. Быстро отвел руку с ножом, чтобы не испачкаться в хлынувшей крови, и внимательно проследил за тем, как лицо надзирателя обмякло.

Перевел дух и выпрямился.

«Вот дерьмо».

Уставился на дело своих рук. Кровь надзирателя растеклась по каменным плитам, чернея в тусклом свете. Глаза мертвеца слепо глядели в потолок. Рингил проверил коридор, посмотрел за угол. Вокруг никого, но спрятать тело было негде. Он вызвал в памяти карту Цитадели, отыскал на ней место, где находился. В той стороне, откуда он пришел, одним уровнем выше, во внутреннем дворе был разбит маленький декоративный фруктовый сад. Но если нести тело так далеко, он сильно перемажется в крови…

«Становимся щепетильными к старости, да, Гил?»

Он наклонился, ухватил безвольное мертвое тело под мышки и подтащил к стене коридора. Потом взвалил труп на правое плечо, с усилием выпрямился – «А они много жрут, эти надзиратели!» – и побрел искать лестницу. На каменном полу оставались широкие кровавые полосы, но ничего не поделаешь. В этой части коридора не было факелов, и он надеялся, что случайный прохожий не заметит пятен в темноте. Если повезет, до рассвета никто сюда не спустится.

«Ну да, конечно. В последнее время ты слишком полагаешься на удачу».

Он поморщился во тьме, под тяжестью ноши.

«Ладно, Даковаш. Беру свои слова обратно. Я буду твоим псом.

Квелгриш. Ты спасла меня от чумы неспроста, верно? Поговори с госпожой Фирфирдар, будь добра. Пусть эта сучка отсосет мое гребаное невезение.

В конце концов, для чего еще нужны боги?»

Он добрался до сада, никого не встретив. Поди разбери, помог ли в этом Темный Двор. Прошел сквозь пахнущий яблоками внутренний двор и бесцеремонно сбросил тело надзирателя у дальней стены. Усадил труп спиной к дереву по другую сторону от главного входа во двор. Ненадолго прислонился к стволу сам, над головой мертвеца, чтобы перевести дух. Вытер пот со лба рукавом, проверил, есть ли кровь на плаще – ее было немало, – и закатил глаза. «Отлично… и это мы еще не добрались до крыла старших надзирателей». Тяжело вздохнул, отсалютовал мертвецу, коснувшись пальцем виска, и ушел.

Выходя, увидел сову, наблюдавшую за ним с ветки одного из деревьев. Птица ничего не сказала и не взмыла в небо, тяжело хлопая крыльями, унося его удачу в когтях или что-то в этом роде. Она загадочно моргала и топорщила перья – только и всего.

«Потому что это просто долбаная сова, Гил. Не предзнаменование, не психопомп, не демон-фамильяр, явившийся откуда-то из-за Ленты.

А теперь возьми себя в руки и давай покончим с этим».

Он выскользнул из сада и снова пустился в путь по темным коридорам.

Где-то по пути пробудилась икинри’ска.

Возможно, Рингил ее призвал, или она сама почувствовала, что время пришло. Хьил однажды сказал ему – где-то, когда-то, там, на болотах, – что чем глубже погружаешься в эту силу, тем меньше она делается инструментом, который можно использовать, и тем больше ты сам превращаешься во врата и канал для ее мощи. «В конце концов, – сказал он, – вы с ней соединяетесь, и нельзя понять, где кончается она и начинаешься ты».

Теперь он чувствовал, как она просачивается сквозь кончики пальцев, исходит из его сердца и легких, пляшет внутри черепа, и предупреждение Хьила приобрело до дрожи отчетливый смысл, который он раньше игнорировал. Леденящая душу песня сирены звучала теперь на краю его воли, в его крови. По туго натянутым нервам бегали черные молнии, будто он перебрал кринзанца за час до рассвета.

Стоило признать, такая сила оказалась не лучшим спутником в подобный момент.

Но она была в Рингиле, когда он вошел в еще один двор, на этот раз озаренный теплым факельным светом, и там его мгновенно заметил стражник сверху на стене.

Их взгляды встретились. Человек на стене попятился от того места, где мгновение назад стоял, облокотившись о край, и мирно созерцал землю внизу. Схватился за короткий меч. Крик зародился в его горле и вот-вот должен был вырваться на волю…

Рингил вскинул руку и сжал пальцы, будто мог физически дотянуться до этого человека, проникнуть в его рот и вырвать звук. Он сделал конвульсивный запрещающий жест рукой – «Замолчи!» – и крик умер, не родившись. Стражник согнулся пополам, кашляя. Рингил переменил позу, вдохнул трепещущий потенциал, встряхнул пальцами поднятой правой руки и начертил в воздухе символ: «Завеса».

– Ты меня не видишь.

Рингил прошипел эти слова на старом мирликском, и фраза прозвучала как дребезжание хвоста гремучей змеи – голос мало походил на его собственный. Колдун снова растаял во тьме.

– Что с тобой, Дараш? – Второй стражник неторопливо приблизился по галерее с другой стороны стены, зевая. – Опять украл цыпленка и жрешь?

Первый стражник с трудом подавил кашель. Из теней на краю двора Рингил увидел, как он нахмурился.

– Нет. Мне показалось, я увидел…

– Что увидел? – Второй стражник присмотрелся к озаренному светом факелов двору и пожал плечами. – Там ничего нет, дружище.

– Ага, – Дараш покачал головой. – Странная какая-то хрень…

К этому моменту Рингила там действительно не было: он невидимкой пересек двор и проник в коридоры, ведущие в крыло старших надзирателей. Мигающий свет факелов будто огибал его на пути.

На верхних уровнях восточной крепости инструкции Монарших гонцов сменялись догадками и теориями. Они приблизительно понимали, где должен обитать Менкарак, учитывая его происхождение и недавнее продвижение в иерархии, полагались на слухи и донесения, которые будто сужали круг поисков, а на самом деле были не очень достоверны. Они знали, что Менкарак любит встречать рассвет каждое утро на своем балконе, и еще, если верить слухам, недавно у него случилась серьезная размолвка с другим старшим надзирателем, выражающим более умеренные взгляды; бедолага, как сообщали, подавился кусочком хряща за ужином и умер, а Менкарак получил его просторные покои. У них имелись основания полагать, что его комнаты были относительно скромными, и он большей частью избегал роскоши, доступной священникам его ранга.

И так далее.

В общем, с какой стороны ни глянь, он мог обитать в дюжине разных покоев.

Пришло время сузить пространство для поисков.

Рингил крался во мраке, ища огни. В конце концов он нашел еще одного надзирателя, бодрого седовласого старика в мантии, который склонился над развернутым свитком в кабинете, озаренном свечами. Рингил некоторое время наблюдал за ним через окно, стоя в крытой галерее, а потом, когда убедился, что священник трудится в одиночестве, поднял задвижку и тихонько вошел.

Надзиратель не оторвал взгляда от свитков и чернил.

– Если это еще один ордер против еретиков, Наксен, – мягко проговорил он, царапая пергамент пером, – дело подождет до утра. Я уже говорил тебе об этом. К тому же… – Он тщательно прорисовал какой-то символ с черточкой и точкой, – …я сказал его преосвященству, что у нас в городе и так дел по горло. У нас попросту не хватает людей, чтобы вынудить…

Кинжал из драконьего клыка скользнул ему под подбородок. Рука прижалась к затылку.

– Ордер тут ни при чем, – сказал ему Рингил.

Надзиратель напрягся.

– Что тебе надо?

– Молодец. Я ищу Пашлу Менкарака. Где его покои?

Старик попытался повернуться. Его жилистое тело оказалось удивительно сильным. Рингил убрал кинжал, прижал горло надзирателя предплечьем и надавил сильнее.

– На твоем месте я бы этого не делал.

– Шакал! – выпалил надзиратель, несмотря на удушающий захват. – Опять вы за свое! Дворец снова прислал подхалимов, неверных убийц, чтобы отнять у нас святейшего из людей!

– Что-то в этом роде, – согласился Рингил. – Ты мне скажешь, как отыскать Менкарака, или предпочтешь умереть?

Он с надеждой ослабил хватку. Надзиратель уперся скрюченными ладонями в стол, заваленный свитками. Гил выхватил пару строк из недописанного документа: «За преступление в виде похотливого соблазнения и вынашивание ребенка, не благословенного Откровением, обвиняемая приговаривается…» Он почувствовал, как прижатая к стулу спина священника напряглась.

– Слушай сюда, мразь. Я лучше умру, чем предам собратьев по вере. Я отправлюсь к Господу с криком радости на…

– Ты захлебнешься собственной кровью. Точно этого хочешь? Где Менкарак?!

– Возвращайся к своему императору, лизоблюд! – В голосе старика слышалась насмешка, а за ней нарастала истерика. Никаких признаков страха. – Возвращайся, неверный, и скажи развратному вероотступнику, что он может править половиной мира, но не сумеет завладеть нашими душами. Демларашан – только начало. Теперь на нашей стороне сами ангелы, мы сметем…

Рингил вздохнул и полоснул его по горлу. Кровь хлынула на ордера, которые выписывал старик. Он держал голову умирающего, пока тот дергался, ждал и ждал, а потом осторожно опустил мертвеца лицом на стол. Вытер кинжал об один из листов пергамента и ненадолго задумался, глядя на мерцание свечей.

«Если и впрямь появится Наксен с пачкой новых ордеров, тебе крышка. Погаснешь, как сраная свечка. И это если не сбрасывать со счетов двенд.

Как-то все затянулось».

Перед уходом он задул все свечи, тихо прикрыл за собой дверь и понадеялся, что этого будет достаточно, чтобы Наксен и его приятели не стали разбираться, что к чему. Где-то в икинри’ска существовал запирающий глиф, но он не мог вспомнить, как его творить, и вообще на самом деле не овладел им по-настоящему. На болотах было маловато дверей, чтобы практиковаться в их запирании.

«Если повезет, они решат, что старый ублюдок лег спать.

А если по-настоящему повезет, не вернутся до утра. Ты стережешь мою спину, Квелгриш?

Ну, будем надеяться».

Гил бродил по верхним этажам, прислушиваясь к голосам, высматривая свет. Потребовалось еще полчаса, чтобы найти искомое. Проходя мимо двери в чьи-то покои, он услышал, как внутри прощаются. Спрятался в темноте алькова. Вскоре дверь открылась, и из нее вышел мужчина в мантии надзирателя. Он был, как заметил Рингил, значительно моложе старика в кабинете, имел внушительное брюшко и аккуратно подстриженную бороду, а то, как надменно он держался, казалось многообещающим. Гил проследовал за ним по коридорам и лестнице к двери покоев на нижнем этаже, где надзиратель достал из кармана ключ и вставил в замок. Рингил подкрадывался дюйм за дюймом. Ключ повернулся с железным лязгом.

Дверь распахнулась. Рингил выскочил из тени и схватил мужчину сзади. Толкнул его в дверной проем, швырнул на пол, шагнул внутрь, ухватился за край поворачивающейся двери и захлопнул ее за собой. Окинул помещение быстрым взглядом: широкий неосвещенный входной коридор, ведущий в хорошо обставленную главную комнату. Окно пропускало достаточно света Ленты, чтобы все рассмотреть.

Надзиратель успел подняться на четвереньки и теперь стоял на тонком шелковом ковре, расстеленном в коридоре. Рингил убедился, что дверь плотно закрыта, пнул его ногой в огромный живот и поднял упавший ключ. Повернул ключ в замке и оставил его там; прислушался к посторонним звукам и решил, что покои пусты.

– Что за хуйню ты себе позво…

Рингил опять схватил надзирателя, поднял и швырнул к ближайшей стене. Пару раз ударил по лицу наотмашь – от таких пощечин не было вреда, но болели они, мама не горюй. Надзиратель пошатнулся, едва не упал. Гил прильнул к нему, прижал к стене и приставил к его лицу кинжал из драконьего клыка.

– Я спешу, – сказал он.

– Но, но… – Надзиратель внезапно замер, увидев нож, а может, просто посмотрев Рингилу в глаза. – Чего ты хочешь? Я не…

– Я ищу Пашлу Менкарака. Ты скажешь мне, где его покои, или умрешь. Выбирай.

– Ты… – Священник облизнул губы. – Ты из дворца?

– Разве это имеет значение?

– Я, ну, я же… дал священную клятву. Святой обет. Я связан…

Рингил посмотрел на него.

– Последние покои этажом выше, – прошептал надзиратель, выпучив глаза в тусклом свете. – На двери… ты ее не пропустишь… знак в виде книги и скипетра.

– Он у себя?

– Да. Он всегда рано ложится спать. Сейчас время его последней молитвы.

Рингил наклонился ближе.

– Ты знаешь, я вернусь сюда, если узнаю, что ты солгал.

– Я не вру, не вру! – забормотал надзиратель. – Его вера крепче стали. Он молится. Вся Цитадель знает об этом.

– Отлично, – Гил шагнул назад и похлопал надзирателя по плечу левой рукой.

А потом перерезал ему горло, одновременно резко шагнув влево и толкнув жертву в плечо направо. Хлынувшая кровь не попала ему на одежду, а надзиратель рухнул, конвульсивно дергаясь и булькая. Забарахтался на четвереньках, попытался уползти. Гил осторожно последовал за ним, наблюдая. Умирающий продвинулся на пару футов по залитому кровью шелковому ковру, со стоном упал лицом вниз и наконец истек кровью.

Рингил опять проверил, нет ли на нем крови, присел на корточки и вытер кинжал о незапятнанный угол ковра. Выскользнул из покоев, заперев мертвеца внутри, и спрятал ключ в карман. Вернулся на верхний уровень и достиг конца коридора, не повстречав и даже не услышав ни единой живой души. Похоже, удача не покинула. Темный Двор коснулся его, будто сама госпожа Фирфирдар ехала в его кармане этим вечером. По обе стороны коридора горели факелы, где-то далеко шумел ветер – то ли в окне, то ли в какой-нибудь щели. Икинри’ска бурлила и переливалась внутри. Он достиг двери Менкарака, увидел вырезанные на дереве символы – раскрытую книгу, похожую на чаячьи крылья, и скипетр, – поднял руку и сильно постучал.

Последовала долгая пауза, затем Рингил услышал тихие шаги – кто-то приблизился к двери с другой стороны.

– Да. Кто там? – Голос был озадаченный и неуверенный. – Сейчас не время для…

– Ваше святейшество, это срочно! Во дворце… – Рингил старательно изображал, как ему казалось, голос сытого надзирателя. Он сглотнул. – Его императорская светлость жаждет вашего присутствия, вашего мудрейшего совета.

– Во Дворце что? – Замок повернулся, дверь начала открываться, хотя тон Менкарака не стал менее раздраженным. – Послушайте, вы не можете просто так…

И впрямь Менкарак – в простом сером халате и тапочках. Лицо соответствовало наброску. Старший надзиратель вытаращил глаза, увидев перед собой фигуру в черном.

– Да что тут…

Рингил ударил его кулаком в лицо, толкнул назад и вошел следом. Менкарак пошатнулся, но устоял на ногах. Гил снова ударил его, и он упал. Рингил закрыл дверь. Окинул быстрым взглядом помещение – похоже на покои, в которых он только что побывал, но гораздо просторнее, с несколькими окнами в гостиной и балконом. По углам горели лампы. Никаких ковров, обстановка лаконичная, строгая. Вокруг никого.

Менкарак барахтался на полу, пытаясь встать.

Рингил подошел к нему вплотную, уперся одним коленом в грудь, а другим придавил правую руку. Схватил голову мужчины, повернул ее и прижал к полу.

– Послание от развратного вероотступника, – сказал он. – Ему не смешно. Все зашло слишком далеко. Я, конечно, перефразировал.

Он рубанул кинжалом по шее Менкарака – там, где пульсировала артерия. Покрутил, подвигал лезвием, чтобы наверняка. Из раны хлынула густая кровь, разлилась и забрызгала все вокруг. Менкарак отчаянно царапал его свободной рукой, издавал блеющие звуки, но его лицо обмякало по мере того, как силы для борьбы иссякали. Губы шевелились, не произнося ни слова. Дыхание замерло, глаза стали тусклыми и безразличными. Рука опустилась, костяшки пальцев мягко стукнули об пол. Ноги пару раз дернулись и замерли.

Рингил расслабился и сполз с трупа, оставшись на коленях. С минуту задумчиво разглядывал мертвеца.

– Что ж, это было не так и трудно, – пробормотал он. – Я-то думал…

Лицо Менкарака… изменилось.

Будто отражение в неподвижной воде пруда рассыпалось на части от внезапного всплеска. Черты мертвеца дрогнули, расплылись. Пока Рингил таращился в изумлении, всякое сходство с наброском исчезло. На месте Менкарака лежал какой-то мертвый молодой человек.

Мелькнуло синее пламя.

«О нет…»

Не успел Рингил повернуться и подняться, как его ударили сзади. Он заметил лишь краем глаза шлем двенды – гладкий, черный, безликий, все еще мерцающий слабыми узорами синего света. Но кто-то назвал его имя, и голос был знакомый.

А потом мир рассыпался на части в ворохе искр.

Сознание возвращалось, накатывая волнами. Его голова болталась. Кто-то плеснул ему в лицо водой.

– …а нам точно не надо…

– Поверь мне, Пашла Менкарак, он не в силах тебе навредить. Мы забрали его оружие и держим колдовскую силу под контролем. Когда ангелы берегут тебя, не надо бояться угроз.

Интонации были странные – говоривший безжалостно коверкал тетаннские слоги. «А Арчет еще меня ругала за акцент…» – рассеянно подумал Рингил, пытаясь поднять голову.

Кто-то сделал это за него. Чья-то рука в гладкой перчатке. Он моргнул, вырвал подбородок из чужих пальцев. С трудом сфокусировал взгляд.

Менкарак стоял перед ним, одетый в черную мантию, украшенную богаче, чем серая роба, в которую обрядили двойника. На рукавах и вдоль лацканов красовалась густая золотая вышивка. Глазки-бусинки смотрели пристально, худощавое лицо сияло торжеством. Он выглядел самодовольной вороной-проституткой.

– Ты смотри-ка, неверный, – ухмыльнулся он.

Рингил дернул головой, словно во хмелю.

– Уебище.

Куда сильнее его интересовали другие фигуры. Тот, кто поднял его за подбородок, стоял ближе всех, одетый от шеи до пят в гладкую, как вторая кожа, двендскую кольчугу, без шлема, с непокрытым лицом – белым как высохшая кость, и таким же суровым, с резко очерченным ртом, узким носом, высокими и острыми скулами. Ничего не выражающие глаза, похожие на шарики свежей влажной смолы, вставленные в белые каменные глазницы, но на изгибе гладкой черной пустоты слабо переливались радужные блики. Все равно что смотреть на ожившую статую. А за ним…

Рисгиллен.

Она подошла ближе. То же самое двендское лицо, бледнее бледного, с четко очерченными костями, но лишенное тяжести лба, челюсти и носа, которые придавали изящным чертам лица Ситлоу мужественность. Кажется, она немного похудела с тех пор, как он видел ее в последний раз. Что-то вокруг глаз и рта придавало ей изможденный вид.

Поразительно, насколько она походила на брата.

Она подошла ближе. Его привязали поперек груди к тяжелому дубовому креслу, руки и ноги были опутаны толстыми витками той же веревки. У нее был колдовской вид: она поблескивала в тусклом свете, и Рингил с беспокойством подумал, что время от времени путы беспокойно шевелятся, как потревоженные змеи в гнезде.

– Рингил, – она коснулась его лица почти как любовница, с той же страстью под маской нежности, словно намекая, что между ними вот-вот что-то случится. – Сколько времени прошло. Но в конце концов ты пришел ко мне целиком, в чем никогда не было сомнений.

Он закашлялся.

– Привет, Рисгиллен. Вижу, твой наомский улучшился.

– У меня была возможность попрактиковаться, – она отняла руку от его лица, слегка взмахнула ею. От движения на ее ногтях появился радужный блеск. – Ты думал, Трелейнская клика – наш единственный способ проникнуть на север?

Менкарак с напыщенным видом повернулся к другому двенде.

– Что это за заклинания?

– Она связывает его, – равнодушно ответил олдрейн по-тетаннски, по-прежнему с жутким акцентом. – В нем много колдовства, требуются ритуалы.

– Но… что за ритуалы? И почему не на Языке Книги? – Менкарак принял грозный вид. – Латкин ясно сказал мне – волшебство с севера должно всегда увядать в истинном свете Откровения. Зачем нам…

– Латкин открывает тебе истину в том виде, в каком ее могут переварить смертные, – другой двенда взглянул на Рисгиллен, и Гилу показалось, что он уловил намек на усталость в его взгляде. – Тебе лучше не подвергать сомнению Откровение, а вместо этого одолжить нам силу своей веры и молитв.

– Ну… – Менкарак откашлялся. – Да. Но поиск просветления сам по себе является частью того, чему учит Откровение. Чтобы понять…

Двенда повернулся к Менкараку, и тот заткнулся. Рингил, зная силу этого пустого взгляда, был впечатлен тем, что надзиратель попытался отстоять свою точку зрения.

– Прости меня, – пробормотал надзиратель, склонив голову. – Атальмайр, прости мое необдуманное рвение. Я несовершенен и смертен, жажду просветления лишь для того, чтобы лучше служить Откровению.

Двенда остался неподвижен, словно статуя.

– Просветление наступит, Пашла Менкарак. Будь спокоен. Да воцарится в твоей душе терпение. Вот о чем тебя сейчас просят твой Господь и Его слуги.

Рингил подумывал о том, чтобы избавить Менкарака от дерьма, которым его пичкали, но голова болела после удара, и такая трата сил была непозволительна. Да и вряд ли он смог бы отыскать хоть щель в доспехах веры надзирателя. Он уже видел фанатиков и знал, насколько они слепы.