Читать книгу "Хладные легионы"

– А ну, подходи! Кому еще навалять?!

Он орал по-маджакски, сам того не осознавая – резкие, чужеродные слова, непонятные большинству. Мужчины смотрели на Драконью Погибель из окрашенной отблесками пламени тьмы, словно публика в зрительном зале театра – с волнением, потрясенно, – и никто даже не пытался бросить ему вызов.

Река была в десяти шагах за спиной. Эгар заметил, как сбоку подбирается Дархан с длинным ножом в руке. Направил на бывшего друга и наставника факел, уставился на него сквозь дрожащий от жара воздух над танцующим пламенем.

– Ты, мудила! – завопил Драконья Погибель. – Я до тебя еще доберусь!!!

Швырнув факел в ишлинака, с глубоким удовлетворением отметил, что Дархан отшатнулся. А потом повернулся и со всех ног помчался к берегу.

Добравшись до края, бросил дубинку.

И прыгнул, нырнув головой вперед, прямиком в черную воду.

Глава тридцать седьмая

У Рингила ушло больше времени, чем хотелось, на дорогу до Моста Черного народа. Со стороны эстуария ведущие от дворца улицы кишели людьми до такой степени, что перемещаться по ним быстрее улитки с дипломом юриста было просто невозможно. Фургоны, тележки и всевозможные пешеходы соперничали за пространство. Единственным способом освободить дорогу было пришпорить коня так, чтобы он раздавил в толпе всех, кто слишком медлителен или упрям, чтобы убраться в сторону.

Но насилие любого рода могло лишь привлечь внимание, а Рингил, невзирая на острое похмельное желание причинить кому-нибудь вред, хотел оставаться как можно более незаметным, затеряться в шуме ихельтетского сердца. Арчет его отпустит, нет сомнений, и он надеялся, что Ракан последует ее примеру. Но рано или поздно Джирал все узнает, а это значит, что времени мало. Поэтому Рингил окутал себя невеликими остатками терпения, словно дырявым плащом, смирился с медленно пульсирующей болью в голове и продолжал ехать, будто преодолевая реку в разгар летнего разлива, по колено в потоке граждан, двигаясь медленнее, чем было бы пешком.

Это дало ему время на размышления, без которых он хотел обойтись.

В глубине его разума снова закружился, падая, лист, чтобы присоединиться к бесчисленным высохшим и скрюченным собратьям, усеивающим тропинку через сад. Древесный свет вокруг изменился, и он услышал, как хрустят опавшие листья: позади кто-то приближался.

Он знал, что увидит, если повернется. Каким-то образом уже видел, хоть и не понимал, что это значит.

Женщина с закрытым лицом и опущенной головой, в простой белой рубахе с пятном крови в нижней части. В руках она держала что-то маленькое, завернутое в окровавленную ткань.

«Хладные легионы окружают тебя…»

Он выкинул это из головы. Движением бедер вынудил коня пойти быстрее, сражаясь с холодным ужасом при мысли, что безнадежно опаздывает.

Улица, по которой он ехал, наконец привела к главной дороге вдоль пристани, где, по крайней мере, стивидоры и начальники доков заботились о том, чтобы проезжая часть не слишком забивалась и по ней можно было возить грузы. Они увидели Рингила, приняли за купца или торгового агента и сделали все возможное, чтобы открыть для него путь. Когда он приблизился, шрам и Друг Воронов сообщили им об ошибке, но результат был схожий. Многие из пришвартованных у берега эстуария судов направлялись в Демлашаран, везли солдат, припасы или и то и другое, и среди регулярных войск встречалось достаточно наемников, чтобы он сошел за капитана какого-нибудь отряда, спешащего разобраться с перевозкой своих людей.

«„Сошел за капитана наемников“, Гил? „Сошел“? Капитан наемников – вот кем ты теперь стал».

«Я-то считал себя давно потерянным наследником знатной имперской семьи, который наконец вернулся домой после долгого отсутствия. Ты же слышал, о чем вчера говорил Шанта. Невинные жертвы Ашнальской схизмы, Изгнанники совести во Времена великих бедствий, несущие Пламя веры в более безопасные края».

Сам того не ожидая, он почувствовал, как дернулся уголок рта. Шанта проделал великолепную работу, толкнув эту речь со всей возможной, нужной и сентиментальной официальностью, не пренебрегая ни слогом, ни почестями – для человека, хорошо разбирающегося в практической стороне кораблестроительства, он обладал поразительным умением цветисто выражаться и пользовался им, когда требовалось. Гил не сомневался, что заметил, как пожилой Шаб Ньянар в какой-то момент деликатно промокнул салфеткой уголок глаза.

Если бы мать Рингила присутствовала на банкете, речь ей понравилась бы. Не потому, что Шанта провоцировал слезливую эмоциональность – Ишиль Эскиат была не из сентиментальных и не любила романтику, – а из-за того, как безжалостно он манипулировал слушателями, мастерски вплетая грязные, приземленные события в изысканно-поэтичное повествование со смыслом, в историю, предназначенную для того, чтобы затронуть глубинные чувства людей, которые отчаялись дождаться подтверждения заповедей, лежащих, по их мнению, в основе мира.

«Никто не полюбит тебя таким, какой ты на самом деле, – сказала она Рингилу однажды, когда он был еще подростком. – Но если получится преподнести людям позолоченную сказочку о том, что собой представляет аристократия – вполне возможно, это им понравится куда больше любого реального аспекта их собственных грязных и бестолковых жизней. Благодаря таким уловкам мы живем и процветаем.

Только не говори об этом отцу».

Рингил, в то время впервые познавший вкус юношеского цинизма, решил, что мать говорит о социальном положении и о том, как оно поддерживается. Лишь намного позже, вспомнив, с какой печалью она улыбалась, он понял: Ишиль увидела, кем он должен стать, и предложила стратегию для выживания.

«Ну да. А ты не понял намек, верно?»

Иногда – до чего внезапное, удивительное открытие! – он скучал по Ишиль. Скучал по тому, как мать приподнимала бровь, должным образом оценивая замысловатую иронию судьбы – эта гримаса, похоже, служила ей отличным доспехом. Скучал по ее высокомерию и осанке королевы ведьм.

Ему подумалось, что в Ихельтете она бы имела успех.

Перемена в освещении заставила Рингила поднять глаза. Погрузившись в раздумья, он не заметил, как подъехал к Мосту Черного народа. Тень, которую тот отбрасывал на побережье в это время утра, была прохладной, словно Рингил оказался на опушке леса. Дорога вдоль эстуария постепенно превращалась в малолюдный бечевник [4]4
  Бечевник – сухопутная дорога вдоль реки или канала, предназначенная для буксировки судов людьми или лошадьми.


[Закрыть], а «Удачливый дохлый ящер» или как там называли это заведение, был прямо впереди. Рингил пустил коня рысью.

Снаружи таверны маленький мальчик протирал столы, время от времени отвечая седому старику, который сидел за одним из уже убранных. Перед одиноким клиентом стояла нетронутая пинта пива, а рядом валялась лошадиная сбруя. Заслышав стук копыт Рингилова коня, он поднял взгляд – наверное, кого-то ждал. Рингил спешился и привязал скакуна к ножке подвернувшегося стола. Старик внимательно за ним наблюдал. Приближаясь, Рингил подумал, что в его лице есть что-то смутно знакомое.

Он отмахнулся от этой мысли.

– Тут вчера вечером была драка?

– Вон там, – старик кивком указал в сторону берега реки. На редкой траве виднелись черные пятна, кое-где обнажилась земля. Похоже, кто-то перевернул лампу или бросил факел, оставив их гореть.

– Ты это видел? – спросил незнакомца Рингил.

– Нет, меня тут не было, – старик поднял пинту, глотнул. Казалось, он наслаждался шуткой, непонятной остальным.

– А тут есть кто-нибудь, кто был?

– Спроси внутри. Есть те, кто называет себя свидетелями, – старик пожал плечами. – Но кто может сказать наверняка? Правда, какой бы она ни была, обрастает байками.

Рингил хмыкнул.

– Некоторые так и не ушли, господин, – встрял мальчишка, на мгновение перестав вытирать стол. – Остались на всю ночь и до сих пор об этом говорят.

Кто-то недавно поставил ему фингал – сине-желтое пятно под глазом было трудно не заметить. Покрытая струпьями нижняя губа распухла. Но несмотря на следы побоев, юношеский энтузиазм рвался из него, словно лучи солнца сквозь тучу над болотами.

– Говорят, Драконья Погибель вырвался из пут и впал в ярость берсеркера, господин. Говорят, он выхватил меч из воздуха, а потом призвал огненных духов, которые обожгли его противников.

– Понятно, – мрачно сказал Рингил.

– Может, победа над драконом наделила его особой силой, господин.

Гил кивнул, игнорируя многозначительный взгляд старика.

– Очень может быть. Я уже слышал похожие истории.

– Мой отец погиб, сражаясь с драконами, – с надеждой проговорил мальчик.

Рингил сдержал гримасу. У слов был мерзкий привкус.

– Значит, твой отец был… великим… героем. И я уверен… уверен, что его душа присматривает за тобой, э-э-э, с вышины, где получила почет и умиротворение.

– И за моей матерью, господин.

– Да. И за твоей матерью.

Старик все еще пристально смотрел на него. Когда Рингил повернулся, чтобы войти в таверну, он крикнул вслед:

– У вас кириатский клинок, господин.

Рингил остановился, но не обернулся.

– А ты знаток мечей, да?

– Нет, господин. Лишь скромный цирюльник. Но я и сам работаю с клинками, в каком-то смысле, знаю их сильные и слабые стороны. Я знаю толк в стали. И сталь на вашей спине – кириатская.

– И что с того?

– Ну, может, вы тоже в некотором роде герой?

Все еще не поворачиваясь, Гил на мгновение закрыл глаза. Но увиденное на обратной стороне век не дало ему передышки.

«В некотором роде герой».

Он снова открыл глаза и невольно повернулся лицом к обвинителю.

– Внешность обманчива, старик, – коротко сказал Рингил. – Лучше не судить о человеке по стали, которую он носит на спине.

– Великодушный совет, – старик склонил голову. Опять нахлынуло сводящее с ума чувство, что Рингил его уже видел. – Я в долгу перед вами. Коли пожелаете побриться, я к вашим услугам. Лучшей цирюльни в городе не сыскать. Находится в Дворцовом Квартале. Ищите заведение Старого Рана.

– Буду иметь в виду, – Рингил заметил, что мальчик за ним наблюдает, и его глаза лучатся восторгом. – А теперь прошу меня извинить.

И он сбежал от взгляда мальчишки навстречу прохладному сумраку таверны и раздраженной перепалке взрослых мужчин, которые громко несли чушь.

– Лучше всего поговорить с ним, – сказал трактирщик, постучав монетой по барной стойке и засунув ее в карман. Он кивком указал через переполненный людьми шумный зал. – Вон в том углу сидит вместе со своей новой шлюхой.

Рингил бросил украдкой взгляд туда, где за столиком у стены сидел грязный на вид маджак лет двадцати, с небольшим кубком в руке. Означенная шлюха тоже была молодой и, вероятно, дорогой по меркам заведения, чуть усталой, но с привлекательными формами, которые она не особо пыталась скрывать. Разрез на юбке обнажал ногу до самого бедра, приподнятые корсетом груди едва не выпрыгивали из него. Она прижималась ими к предплечью маджака и о чем-то настойчиво щебетала ему на ухо, делая перерывы лишь для того, чтобы глотнуть из собственного кубка.

Рингил, все еще туговато соображая из-за похмелья, нахмурился.

– Серьезно?

– Ага, – трактирщик ухмыльнулся и передвинул зубочистку во рту. – Я понимаю. Маленький говнюк выглядит не очень внушительно, да?

– Это точно.

– Ну, господин, тут вы правы, – Гил с первого взгляда распознал в трактирщике ветерана и заговорил с ним, подражая неспешным интонациям командира. Он за свою жизнь отдал достаточно приказов имперским солдатам, чтобы его тетаннский в этом контексте звучал безупречно. Хозяин заведения разве что честь не отдал в ответ. Он из кожи вон лез, чтобы быть полезным. – Понимаете, этот Харат – именно такой, каким выглядит, гребаный степной кочевник, который не отличается от остальных, но вдобавок еще и болтливый маленький засранец. Вечно вляпывается в неприятности, почти всегда опаздывает с оплатой счетов. От ему подобных другого не ждешь. Они сюда приезжают из степей ради наших женщин и легкой жизни, но проблема в том, что они не привыкли вести себя цивилизованно.

Рингил внимательно разглядывал поцарапанную столешницу бара.

– И чем меня может заинтересовать этот Харат?

– А вот чем… – Трактирщик наклонился поближе и тоном заговорщика сообщил свой секрет. – Драконья Погибель приходил сюда с неделю назад и искал этого малого. Спрашивал, где его найти.

– И называл по имени?

– Да, господин.

– Они были вместе прошлой ночью?

Трактирщик покачал головой.

– Он появился только этим утром и, кажется, был очень удивлен, узнав о случившемся. Но все равно вам лучше с ним поговорить, господин. Вы же понимаете, вся эта компания… – Он широким пренебрежительным жестом указал на своих клиентов. – Конечно, кое-кто из них действительно тут был, когда все завертелось. Они с той поры здесь и сидят, рассвет уже позади, а все болтают. Лучшая ночная выручка за целый месяц. Но ни один из них на самом деле не разговаривал с Драконьей Погибелью. Он даже не вошел сюда до того, как охранники на него накинулись. Короче, эта компания – обычные зеваки, только и всего.

– Да, их всегда много, – Рингил ненадолго задумался. – Ты с кем-нибудь еще об этом говорил?

– Не могу сказать, господин. Но я знал, что рано или поздно пришлют кого-то вроде вас.

Рингил прищурился.

– Кого-то вроде меня?

Трактирщик опять усмехнулся.

– Не беспокойтесь, господин. Я умею держать рот на замке. И, честно говоря, ничего не имею против стражей, среди них встречаются и хорошие ребята. Однако в таких вещах им иной раз, ну-у, не хватает проворства. Чего не скажешь о… гонцах, да?

– Ты проницательный человек, – сказал Рингил и достал еще одну монету. – И, кажется, осторожный. У солдата такие качества достойны восхищения.

– Да, мой господин. – Монета исчезла как по волшебству, и на этот раз он не стал стучать ею об стойку. – Надеюсь, вы его поймаете. Победил он дракона или нет, такие чужеземные головорезы губят Империю.

Рингил одарил трактирщика, как ему показалось, соответствующе мрачным кивком и отошел от барной стойки. Пересек зал с низким потолком, направляясь к молодому маджаку и его шлюхе, по пути подмечая выходы – это была инстинктивная проверка перед дракой. Приблизившись, он понял, что предосторожности излишни. Харат не замечал ничего – ни его появления, ни декольте шлюхи, которое прижималось к его руке, ни ее веселого щебетания над ухом, и всего, что происходило в трактире, похоже. Он сидел с кубком в руке и таращился в пространство, будто приметил там закопанный у конца радуги сундук с золотом из сказки болотных обитателей.

Рингил упал на скамью с противоположной стороны.

– Привет, Харат.

Степной кочевник вздрогнул, увидел сидящего напротив мужчину и попытался вскочить. Рингил опередил его движение, схватив за локоть. Пришлось наклониться. Столик содрогнулся, бутылка вина подпрыгнула и упала на бок. Шлюха отработанным движением схватила ее, не дав вину пролиться, и поставила на место. Харат пытался вырваться и встать.

– Давай обойдемся без сцен, – тихо сказал Рингил.

– Какого хрена ты…

– Я друг Драконьей Погибели. Мне не терпится найти его раньше Монарших гонцов. Ты знаешь, где он?

– Не понимаю, о чем ты, – он все еще вырывался. – Ты…

– Сядь. – Теперь Рингил смотрел молодому человеку прямо в глаза. – Или я позабочусь о том, чтобы ты к обеду беседовал с Монаршими гонцами. Хочешь узнать, как выглядят их допросные комнаты во дворце? Это легко устроить. Итак… где Драконья Погибель?

Харат сломался, сдался. Откинулся на спинку скамьи, тяжело дыша. Рингил его отпустил. Выпрямился, поправил правый рукав, который задрался во время их стычки. Брезгливо отряхнул дублет. Все это было хорошим прикрытием, пока он сам восстанавливал дыхание. Потом взглянул на маджака.

– Ну?

– Я уже несколько дней не видел этого скаранакского хера, – яростно прошипел Харат через стол. – А он мне денег должен, сука. Я хочу его найти почти так же сильно, как ты.

– Сдается мне, ты не очень усердно ищешь.

– Тебе так кажется. Я потому и пришел сюда этим утром. Думал, он мог заглянуть. И услышал всю эту хрень про Стражу, про то, что тупой ублюдок насилует и убивает аристократов на холме. Можно подумать, у нас и без этого было мало проблем.

– Проблем? Каких проблем?

– Он должен деньги, – бесцеремонно вмешалась шлюха. – Ты что, не слышал? Если ты друг Драконьей Погибели, тебе надо…

Рингил бросил на нее взгляд, и она умолкла так резко, словно получила пощечину. Он снова повернулся к молодому маджаку.

– Какие у вас были проблемы?

Потребовалось время, чтобы все прояснить. Харат был довольно пьян, и его большей частью волновал перечень обид и обидчиков, куда входил «так называемый Драконья Погибель» собственной персоной, а также скаранакский клан в целом, всякие похотливые старперы, которые думали, что они все еще молодые самцы, его вероломные друзья-ишлинаки, скудное жалование наемников, военные глупости в Демлашаране, религиозные маньяки и имперское высокомерие – короче, почти все стороны жизни, с которой он столкнулся, преодолев перевал Дхашара по пути на юг…

Реальная история, которую рассказывал молодой маджак, из-за всех этих отступлений и жалоб ковыляла, словно тяжело раненый солдат, который бродит по госпиталю с запутанными коридорами, цепляясь за колонны, и пытается разыскать койку, которую ему вроде отвели. Шлюха все время сидела рядом с Харатом, слишком запуганная блеском в глазах Рингила, чтобы перебивать; зато она то и дело энергично похлопывала своего спутника по бедру, бормотала ему на ухо сочувственную ерунду с фальшивой материнской нежностью в голосе и наполняла кубок из бутылки всякий раз, как тот оказывался пустым. Харат в ответ тыкался в нее носом, терял нить повествования, иногда вовсе о нем забывал, обрушивая на подружку шквал грубых поцелуев в шею и горло, сопровождающихся порыкиванием, а Рингил сидел и смотрел на все это, стиснув зубы и еле сдерживаясь, чтобы не распускать руки.

В других обстоятельствах…

Он сдерживал гнев, главным образом потому, что насилие привлекло бы нежеланное внимание остальных посетителей таверны, но еще и потому, что не хотел остановить бессвязную исповедь Харата, поскольку история кое-как обретала понятную форму.

Итак…

Драконья Погибель появляется у дверей Харата с предложением поработать на него, зная о какой-то предшествующей ссоре, случившейся между Харатом и другим маджаком по имени Алнарх – «Вероломный кусок дерьма, как я и сказал, даже не верится, что он ишлинак по крови», – пока оба работали на высокопоставленного надзирателя из Цитадели по имени Пашла Менкарак – Рингил нахмурился, имя было смутно знакомое, Арчет его называла, – который выгнал Харата, потому что тот лапал храмовую служительницу или рабыню, без разницы, что-то в этом духе, и у Драконьей Погибели в любом случае свои счеты с Цитаделью, так что они вместе планируют вломиться в какой-то заброшенный храм вверху по течению – Рингил о нем никогда не слышал, – но в то же самое время «этот Драконья Погибель на хрен сбрендил из-за рабыни, он ведь никогда раньше ее не видел, так?» Однако деньги есть деньги, и еще одну поездку в Демлашаран нельзя назвать благоразумным решением, если ты там уже побывал – «А меня дважды угораздило, друг, поверь, я знаю, о чем говорю!» – поэтому Харат согласился, они пробрались в храм ночью, столкнулись со старыми ишлинакскими приятелями Харата – «Он же сказал, что крови не будет, ага, но мне все равно пришлось убить брата…» – а потом попали в какой-то тайный гарем, где Драконья Погибель, похоже, нашел искомое – «Какую-то скулящую сучку, нет, не ту, другую, ой, да не спрашивай ты меня почему!» – а затем, по пути наружу, их атаковал ангел – «да-да, ты правильно расслышал, гребаный ангел», – который светился синим пламенем и…

– Стоп.

– Я ни хуя не выдумываю, – возбужденно заявил Харат. – Это было…

– Я и не говорил, что ты выдумываешь.

По спине пробежала ледяная волна, от похмелья виски и внутренности сковало холодом. В памяти всплыли сцены битвы в Эннишмине, озаренные тем же мерцающим синим пламенем.

«Здесь? В Ихельтете? – Внутренний голос дрогнул от смятения. – Этого не может быть, мать твою…»

Он увидел, как темные фигуры выходили из самого сердца зажженного ими самими пламени.

Он увидел Ситлоу, который улыбался по-волчьи…

– Эй… тебя сейчас стошнит, или что?

Рингил моргнул, услышав голос Харата. Поднял глаза и увидел, что шлюха ишлинака глядит на него с ухмылкой на лице, покрытом краской и пудрой. Красные губы растянулись, обнажая зубы серого цвета – наверное, слишком много плохого кринзанца или…

Он вспомнил девушку на пристани. Как она стояла, прислонившись к бочке и так ему улыбаясь. «У меня для тебя послание, Драконья Погибель.

Тебя ждут в Храме Красной Радости. Не затягивай с этим. Там все прояснится».

Он встряхнулся, прогоняя дрожь. Откашлялся.

– Это место выше по течению, куда вы вломились. Храм. У него название есть?

Харат пожал плечами.

– Вроде бы, Афа’мараг, как и весь район. Назвали по имени водяного демона, марагана или что-то вроде. Ну, так сказал лодочник. Мне он показался маленьким лживым…

– Не Красная Радость? Не Храм Красной Радости?

Ишлинак непонимающе уставился на него.

– Нет. Никогда о таком не слышал, это…

Хихиканье шлюхи вынудило его замолчать. Оба мужчины раздраженно посмотрели на нее.

– Храм Красной Радости? – Она широко улыбнулась Рингилу. Подалась вперед в пародии на ласку, а потом ее улыбка застыла. – Я знаю, где это, шрамолицый. Вопрос в том, сколько ты заплатишь.

– Не знаю, – мягко ответил Рингил. – Как насчет того, что я не скажу Монаршим гонцам, что вы скрываете место нахождения Драконьей Погибели?

Краски отхлынули с ее лица. Она попыталась опять съежиться на своей скамье, но Рингил схватил ее запястье.

– Или ты предпочитаешь поговорить с ними лично?

– Южная сторона, – выплюнула шлюха. – Это на южной стороне. Через Мост и дальше, в глубь старого квартала паромщиков. Позади Килевого Ряда.

– Спасибо.