Читать книгу "Хладные легионы"

Глава тридцать восьмая

Он не был красным и не выглядел особенно радостным.

На самом деле он выглядел в точности так же, как любой другой заброшенный имперский храм, который доводилось видеть Рингилу: камень цвета сливочного масла, контрфорсы зажаты между более новыми зданиями с обеих сторон, источены и изранены за множество веков солнцем, ветром и войнами, а после – городом, который вырос вокруг. Вблизи Рингил увидел надписи на тетаннском, высеченные на стенах в тех местах, где силы природы не тронули фасад: имена, оскорбления, примитивные версии клановых знаков, отрывки туалетных стишков. Ступив в тени у входа, он почувствовал вонь мочи.

Он посмотрел на беспризорника, который привел его сюда.

– Ты когда-нибудь был внутри?

– Нет, господин, – мальчишка кулаком вытер сопливый нос. – Здеся призраки живут. Демоны береговых племен.

Оба постояли немного, глядя на дверь, которая была приоткрыта.

Тени внутри сгущались.

Рингил оглянулся на залитую солнцем улицу, где стоял старший брат мальчика, держа поводья лошади и сердито таращась на любого, кто подходил слишком близко. На самом деле в этом не было необходимости. Килевой Ряд – тихая узкая улица, прохожие здесь встречались нечасто, а если кто и попадался, то оказывался благоразумным – не считая случайных взглядов, все старательно игнорировали долговязую фигуру в черном плаще с двумя спутниками-беспризорниками. Рингил пожал плечами, достал обещанную монету и поднял повыше, держа двумя пальцами.

– Ладно. Это за то, что показал мне дорогу. Получишь еще три, если будешь тут, когда я выйду и у моего коня все ноги окажутся на месте. Понял?

Лицо мальчишки озарилось радостью.

– Да, господин.

Рингил наклонился, чтобы оказаться с ним нос к носу.

– А если вас обоих тут не будет или с конем случится что-то плохое, да спасет Откровение ваши бессмертные душонки. Потому что больше ничто по эту сторону ада не сможет. Это ты тоже понял?

Беспризорник вытянулся во весь рост своих шести-семи лет.

– Конечно, господин. Обещание для меня закон, господин. Коню с нами будет безопаснее, чем если бы вы его оставили в императорском гареме.

«Прямо скажем, сомнительная безопасность, – проворчал похмельный внутренний голос. – Этому козлу Джиралу не стоит доверять то, в чем есть хоть одно отверстие».

Но он выпрямился и бросил мальчику монету, а мальчик поймал ее на лету, как рыба ловит муху. Потом беспризорник замер, руки в боки, и понаблюдал, как Рингил прижимает растопыренную пятерню к двери, легонько давит, проверяя ее вес. Очевидно, это было все, что мальчишка хотел увидеть, потому что он сразу поспешил обратно на солнце, к брату, оставив мечника со шрамом на лице одного среди теней.

Дверь была тяжелой, из кальдерного дуба, и Рингилу пришлось навалиться на нее плечом, всей тяжестью, чтобы сдвинуть более чем на пару дюймов по неровным, усыпанным мусором плитам. Она поддалась от второго толчка, с жутким скрежетом открылась на пару футов. Рингил опять ударился в нее всем телом, чтобы расширить зазор, а затем проскользнул внутрь. Пара лучей солнечного света последовали за ним, коснулись плаща на плече, а потом отстали.

Истертые плиты пола, тонкие колонны поддерживают потрескавшуюся и провисающую крышу. Ни убранства, ни покровов не видать, лишь холодная каменная тишина окутала все вокруг, как чехол от пыли. Солнечный свет проникал внутрь тут и там сквозь решетчатые световые люки в крыше или щели, и там, где он касался пыльного пола, полыхали пятна, такие яркие, что казалось, они тлеют. Если Рингил смотрел на них слишком долго, разглядеть детали во мраке становилось сложнее.

Он перестал это делать. Позволил глазам привыкнуть.

Впереди во мраке виднелся каменный алтарь, длинный и приподнятый, словно похоронные дроги. За ним возвышалась каменная перегородка с богатой резьбой: вдоль верхней части она была решетчатая, в подражание световым люкам, но почти все остальное пространство занимал барельеф в виде вереницы фигур. Рингил приблизился к ним между падающими с крыши лучами солнечного света; хруст пыли и мусора под ногами порадовал. В этом месте с его резким контрастом между пылающим светом и мрачными тенями тишина казалась материальной и слишком тяжелой для похмельной головы. Рингил шел, словно в легком трансе, по приподнятой каменной дорожке, которая раньше явно была центральным проходом к алтарю.

Дойдя до него, он театрально остановился, повернулся лицом туда, откуда пришел, и раскинул руки крестом.

– Есть кто дома?

Эхо его голоса затихло, будто безуспешно попытавшись выбраться наружу через одно из окон в крыше. Вообще-то он собирался крикнуть громче. Он задал этот вопрос в шутку, но эхо прозвучало без тени иронии – так, словно Рингил был обычным прихожанином, призывающим своих богов.

Он поморщился. Опустил руки.

«Все прояснится, Гил. Ну да, конечно».

Сзади захрустел мусор под чьими-то ногами.

Он резко повернулся, вскинув руку к эфесу Друга Воронов. Нахлынуло горячее желание кого-то убить, наполнило внутренности и каждую мышцу. Старый танец, прогоняющий неопределенность в голове.

Никого.

Он застыл, вглядываясь во тьму вокруг алтаря. Ее никто не потревожил. Рингил все еще вязнул в воспоминаниях о Садах королевы-супруги. О Ситлоу и двендах, ужасном синем пламени, о чем-то темном и бесформенном, догоняющем его.

Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от всего этого.

Его взгляд остановился на каменной перегородке с барельефом. Похож на тот, что был на стене храма в Хинерионе – еще одно упорядоченное собрание Темного Двора, чьи образы, сообразно местным вкусам, больше напоминали людей. Только на этот раз в ряду каменных фигур отсутствовал Хойран, а пустое место, которое бросилось ему в глаза в Хинерионе, занимала…

Занимала…

У него закружилась голова, пол ушел из-под ног.

Недостающей темной придворной в Хинерионе была госпожа Квелгриш – сумеречная банши, безнадежный стон вечерней порой, владычица волков. Квелгриш, которая носила шкуры женщин и зверей с одинаковой уверенностью, страдала от древней незаживающей раны на голове и любила обмениваться свирепыми шутками с демонами, прежде чем одержать над ними победу в схватке, полной воплей и рычания. Квелгриш, которая здесь, в Храме Красной Радости, стояла на барельефе среди собратьев-богов, одной рукой прижимая полотенце к кровоточащей голове, а другое плечо покрывала волчья шкура с оскаленной головой – казалось, зверь одновременно свисает с нее и кусает ее.

– Скажем так, ты мне будешь должен, Рингил Эскиат…

Голос прозвучал в его голове, будто кто-то прошептал эти слова на ухо, будто что-то проползло вдоль хребта. Квилиен из Гриса, где-то за каменной перегородкой во мраке, обходила по кругу его и алтарь, не сводя сияющих волчьих глаз с…

Вопли с улицы.

Рингил бросил взгляд назад, вдоль приподнятого прохода на каменном полу, туда, откуда пришел. От внезапной перемены фокуса перед глазами все поплыло, будто он стоял в лодке на неспокойной воде. В щель между приоткрытой дверью и косяком врывался солнечный свет, разливаясь лужей на пыльном полу, и внезапно Рингилу показалось, что выбраться отсюда он сможет, лишь преодолев долгий путь во мраке.

– Да, беги, – сказал другой, более низкий голос, не принадлежащий Квилиен. – Беги, пока можешь. Помни, кто ты такой. Кем ты был. Кем ты станешь.

Снова топот, скрип пыли и мусора позади, и он действительно побежал – помчался во всю прыть по центральному проходу, будто спеша успеть к закрывающимся вратам некоего внезапно предложенного спасения.

Позже, вспоминая о случившемся, Рингил не мог честно сказать, бежал навстречу шуму на улице или прочь от того, что только что вышло из тени у него за спиной. Он думал о движении, импульсе, который гнал его вперед, через каждую из стрел солнечного света, падающего сквозь дыры в крыше – пятна на его плечах обжигали, словно только что отчеканенные монеты, – сквозь косые беспорядочные полосы света и тьмы, еле дыша, все ближе к дверям, которые должны были – он знал, что должны! – захлопнуться в тот самый момент, когда он их достигнет. Он уже слышал долгий, визгливый скрежет дерева о камень…

Но вышло иначе.

Он схватился за дубовую створку, протиснулся в щель и выбрался на солнце. Друг Воронов на миг застрял, будто не желая покидать храм, но потом сдался – когда Рингил неистово задергался туда-сюда, меч вышел вместе с хозяином.

Он остановился, моргая от яркого солнца и пытаясь понять, что происходит.

По мощенной булыжником улице носились мужчины в мундирах, повсюду раздавались крики и топот; с полдюжины вооруженных стражников бегали туда-сюда, указывая вверх, запрокинув головы в шлемах – дешевый металл ярко блестел на солнце, – а потом внезапно с грохотом и звоном разбилось окно на втором этаже дома с противоположной стороны улицы. Осколки стекла посыпались кратким, но смертоносным дождем, сломанная оконная рама вылетела наружу. Рингил, успевший отследить источник шума, прикрыл глаза как раз вовремя, чтобы мельком увидеть вылетевших в дыру двух мужчин, которые и в воздухе продолжали бороться. Один из них был в мундире стражника, без шлема. Другой…

Двое упали на мостовую с глухим хрустом, как раз напротив храма. Пыль столбом поднялась над дерущимися. Они все не унимались, хотя стражник упал на спину, и от этого у него явно поубавилось бойцовского пыла. На глазах у Рингила противник его оседлал, замахнулся и воткнул в глаз что-то длинное и тонкое. Раздался пронзительный вопль, сражение резко прекратилось. Победитель сломал свое странное оружие и неуклюже поднялся. Ветер подхватил пыль, унес ее прочь.

Рингил вытаращил глаза.

– Эг?

Эгар Драконья Погибель, покрытый пылью, с безумными глазами и обломком фландрейновой трубки в кулаке, с сильно кровоточащим порезом на лице…

– Гил? Рингил?!

– Взять его!!!

Рингил повернулся на голос, расслышав в нем жесткие нотки, свидетельствующие о привычке командовать. Среди растущей толпы стражников появилась стройная фигура в черно-серебряном мундире Монарших гонцов. Пока Рингил смотрел, гонец крикнул с восходящей интонацией:

– Арбалетчики!

Их было трое, и два арбалета уже оказались заряжены. На таком расстоянии стрелки едва могли промахнуться. Драконья Погибель присел на корточки и оскалил зубы, сжимая осколок трубки в кулаке, словно нож. Он мог бы достать одного, прежде чем прозвучит приказ, но второй…

Рингил поднял руку и начертил в воздухе символ икинри’ска.

Никаких размышлений – это был импульс, инстинкт, все равно что первый вдох ныряльщика на поверхности. Все равно что тошнота или голод.

– Арбалетчики! – Он украл приказ у командира, выхватил из воздуха и скопировал, отправил в обратную сторону. – Ваше оружие – змеи!

Будто на солнце упала вуаль, будто по Килевому Ряду пронесся внезапный холодный ветер. Даже Драконья Погибель, казалось, опешил. Стрелки завопили и отшвырнули арбалеты. Рингил двинулся прямо на них, как черный призрак, тень, отделившаяся от храмовых стен. Меч был все еще у него на спине.

– Пауки, – сказал он, быстро рисуя вокруг себя еще три символа. – Глубинные ползуны. Трупоклещи.

И внезапно вооруженные бойцы пришли в неистовство: они топтали ногами по земле, бешено стряхивали что-то с себя, пытались разорвать кольчуги, стонали и вопили от ужаса. Только Монарший гонец стоял неподвижно и, не веря своим глазам, смотрел на подчиненных, а Рингил тем временем прошел сквозь них и занял позицию на расстоянии десяти ярдов, посреди улицы.

Меч офицера со звоном покинул ножны.

– Колдун!

Рингил обнажил зубы в оскале.

– Это точно.

Но сквозь бурлящее, колючее ликование, которое пробудила в нем икинри’ска, чувствовались пределы возможностей. «Мудрые люди не сдадутся, – сказал ему Хьил, и эти слова затерялись в путанице невнятных воспоминаний, запечатлевших наставления князя-бродяги. – Бегущие псы и головорезы, животные и дураки – их это искусство ослепит и искалечит. Но человек, владеющий собой и своим разумом, – другое дело». По лицу стоящего перед Рингилом человека читался проницательный интеллект, а также холодный расчет и самообладание. С этим ему не справиться так просто.

– Хочешь умереть? – крикнул Рингил будничным тоном.

– Я Монарший гонец, – отозвался офицер. – Я рука Джирала Химрана и Блистающего Трона, я императорский приказ во плоти.

– Я Рингил Эскиат, педик – истребитель драконов. – Веселье вскипело в нем, будто внезапно вырвавшаяся на волю сила, что-то осклабилось, глядя его глазами, предвещая недоброе, и вот он поднял руку – меч прыгнул в ладонь, как гончая за куском мяса, который хозяин держит перед ней на весу. Клинок рванулся в сторону из податливо раскрывшихся ножен, прочертил размытую дугу над плечом и оказался в защитной позиции; сталь блеснула в лучах солнца, словно чей-то смех. – Я задал тебе вопрос, монарший слуга. Хочешь умереть?

Они на несколько мгновений застыли посреди улицы друг против друга, в то время как стражи бегали вокруг с криками или лежали на брусчатке, дергаясь и бормоча. Позже кое-кто из жителей Килевого Ряда, выглядывавших в окна, скажет, что вокруг этой сцены вспыхнули черно-синие огни, формой напоминающие людей, и горели, словно прохожие на улице, не принадлежащей этому миру – улицы, наложенной поверх Килевого Ряда, – чье внимание привлекло происходящее, и они собрались, чтобы поглядеть, что произойдет дальше.

– Драконья Погибель разыскивается за преступления против Империи, – крикнул Монарший Гонец. – Ты не посмеешь встать на пути имперского правосудия.

– Я уже стою. Если тебе нужен Драконья Погибель, единственный путь – через меня.

– Гил!

Он позволил себе мельком оглянуться в ответ на зов. Эгар шагнул вперед и наклонился, чтобы выхватить короткий меч у одного из сраженных колдовством воинов. Он сильно хромал.

Рингил предостерегающе поднял руку.

– Я разберусь с этим, Эг.

– Гил, все не так просто. Гребаные двенды, они здесь, они прямо в…

– Я знаю, Эг. Давай убивать проблемы по очереди, хорошо?

Он заметил движение краем глаза. Монарший слуга готовился – он все равно собирался атаковать. Что-то внутри Рингила от этой мысли оскалилось, как череп.

– Постой!

Глухой звон и лязг клинка, брошенного на мостовую. Монарший слуга бросил взгляд туда, где раздался звук. Вид у него сделался озадаченным.

И тут Драконья Погибель оказался рядом с Рингилом, повернулся к нему, положил теплую, тяжелую ладонь на грудь и плечо друга. Приблизил лицо достаточно, чтобы коснуться щетины на щеке Рингила.

– Придержи коней, Гил, – пробормотал Эгар. – Есть другой способ с этим разобраться.

Рингил взглянул на него, прищурившись.

– В самом деле?

За массивным плечом Драконьей Погибели он увидел, как Монарший слуга опять дернулся, и предостерегающе поднял острие Друга Воронов.

– Эй. И думать забудь.

Эгар повернулся к имперцу. Поднял пустые руки.

– Достаточно, – сказал он официальным тоном, на таком хорошем тетаннском, что Рингил моргнул от удивления. – Я сдаюсь. Веди меня к своему императору.

Монарший слуга по-прежнему пристально смотрел на Рингила и воздетый хладный палец Друга Воронов. Какой-то имперский воин полз по мостовой, бормоча что-то невнятное и хватаясь за булыжники, будто мог упасть с них в пропасть, которая этого только и ждала. Плач и скулеж остальных оглашали улицу. Друг Воронов поблескивал в лучах солнца.

– Гил!

Рингил пожал плечами и опустил меч.

– Ладно, – сказал он. – Я хочу поглядеть на это.

Глава тридцать девятая

– Ты вздумал со мной шутить?!

Джирал вскочил со своего резного сандалового кресла, тараща глаза, словно им выстрелили из катапульты. От силы его внезапного движения весь плот под шелковым навесом покачнулся на воде. Вокруг императора, в окрашенном в разные цвета свете, падающем сквозь шелка, люди схватились за опоры навеса, чтобы не потерять равновесие. Плавучее святилище Палаты разоблаченных секретов не было создано для необузданных поступков.

Рингил стоял, как каменный, словно посреди бального зала с мраморным полом, не замечая, что плот качается. Он не был вооружен, но никто бы об этом не догадался, посмотрев ему в глаза.

– А разве я смеюсь? – тихо спросил он.

Арчет шагнула вперед.

– Повелитель…

– Заткнись, Арчет! – Император, не глядя на советницу, ткнул пальцем в ее сторону. – Я наслушался от тебя советов на год вперед. Ты, северянин… ты правда думаешь, что я соглашусь? Безоговорочно помилую твоего друга-варвара?

– Да, правда.

– Помилую – после убийства имперского рыцаря в его собственной спальне, изнасилования его жены, смерти трех городских стражей прошлой ночью, императорского соглядатая этим утром, и еще не забудем о шестерых, кто, как мне сказали, навсегда утратил здоровье?

Рингил нетерпеливо дернулся.

– Да.

– Ты действительно думаешь, что имперское правосудие можно так покупать и продавать?

– Я думаю, имперское правосудие за горсть мелочи позволит вашей императорской светлости отыметь себя в зад. – Придворные, свидетели сцены, ахнули. Рингил не обратил на это внимания. – Я думаю, в любой день недели имперское правосудие представляет собой то, что говорите вы, и еще я думаю, что двор, да и все аристократы, вместе взятые, покорятся ему, поджав хвосты, что и соответствует их сути.

От такого грубого нарушения приличий все присутствующие застыли. Таран Алман, командующий Монаршими гонцами, коснулся эфеса своего придворного меча. Гонец, который привел Эгара и Рингила, наклонился к уху своего командира и что-то быстро ему шептал. Алман едва заметно с недоверием покачал головой, но передумал хвататься за оружие и сложил руки. При этом он не сводил с Рингила сурового взгляда.

Арчет устало прикрыла глаза рукой.

Плот под шелковым навесом наконец перестал качаться на воде.

Как ни странно, первым, кто пришел в себя, оказался император. Джирал склонил голову с серьезным видом, словно ему только что передали интересное донесение разведки. Снова опустился в кресло. Вперил взгляд в Арчет.

– Итак, – проговорил он насмешливо, – ты собираешься, несмотря ни на что, доверить этому человеку дипломатические отношения во время путешествия на север. Я прав?

Арчет скривилась и склонила голову.

– Да, повелитель.

Джирал задумчиво уставился на стоявшего перед ним. Рингил со своим черным плащом и отрешенным взглядом, небритый, выделялся на фоне разноцветных шелков, как смерть в гареме.

– Несмотря на все заверения госпожи Арчет, – наконец сказал император, – мне почему-то кажется, что дипломатия не входит в число твоих талантов.

Рингил слабо улыбнулся.

– Нет, повелитель.

– Но, судя по донесениям, ты весьма полезен во время резни. Ты сплотил гвардейцев Трона Вековечного в Бексанаре и вынудил двенд отступить. Все мои свидетели в этом смысле единодушны.

– Да, повелитель.

– И ты говоришь, что можешь сделать тут то же самое? Просто убив Пашлу Менкарака?

Рингил покачал головой.

– Не могу обещать, что убийство надзирателя прогонит двенд. Этой расе не свойственна сплоченность, а их вылазки в наш мир, похоже, не являются частями целостного плана военной кампании. И за четыре тысячи лет в изгнании они разучились иметь дело с людьми. Они сомневаются и действуют, исходя из древних воспоминаний, заново учат то, что должны знать, лишь когда сталкиваются с этим. Но кое-что мне известно – они на каждом шагу зависят от человеческих союзников. Если уничтожить этих союзников, планы двенд, какими бы те ни были, рухнут.

Его императорская светлость откинулся на спинку сандалового кресла, подпер подбородок рукой и еще некоторое время разглядывал Рингила.

– Ты ведь знаешь, что мы послали несколько очень умелых ассасинов в Цитадель, за головой Менкарака. Ни один не вернулся.

– Я слышал, – Рингил взмахнул рукой, будто Эгар стоял рядом с ним. – И если нужны какие-то слова в подкрепление рассказа Драконьей Погибели, это они и есть.

– М-да, понятно. Как бы то ни было, наши люди потерпели неудачу, и Менкарак все еще расхаживает вокруг, произнося подстрекательские речи о страдании истинно верующих в Демлашаране. – Джирал снова подался вперед, взгляд у него стал напряженный. – Ты сможешь это сделать для меня, Эскиат?

– За правильную цену – да, смогу.

– О цене мы уже поговорили, о да, спасибо, – император скривился. – Я заплачу головорезу, простив убийство героя войны от рук степного варвара, который не может удержать член в штанах. Не похоже на героическую легенду, да?

Рингил пожал плечами.

– Не сомневаюсь, что во дворце есть поэты, которые могут соответствующим образом приукрасить эту историю, повелитель. Если вообще потребуется более вдохновляющее повествование для более широких масс.

Опять повисла тишина.

А потом император рассмеялся.

Сперва он просто хмыкнул – изумленно, недоверчиво. Опять откинулся на спинку стула и начал смеяться. Он самозабвенно хохотал, а придворные вокруг настороженно и озадаченно переглядывались. Рингил невозмутимо смотрел на него. Присутствующие напряженно молчали, пока Джирал наконец не прекратил смеяться. Он откашлялся, тряхнул головой, явно ошеломленный тем, что предстало перед ним.

– Знаете, в чем настоящая проблема? Хм? – Джирал окинул взглядом собрание, приглашая к догадкам, но никто не рискнул. – Мне нравится этот парень. Вот в чем дело. Я ничего не могу с собой поделать, Арчет, он мне нравится. Ты сделала правильный выбор.

Он снова повернулся к Гилу.

– Ты мне нравишься, Рингил Эскиат, и пусть Пророк отымеет меня в зад, если я вру. Ты высокомерный бандит-северянин, у тебя ничего нет, кроме старых военных баек, страсти к насилию и нескольких семейных связей, – на его губах мелькнуло мрачное подобие улыбки. – Судя по тому, что я слышал, твои предпочтения в постельных утехах тоже не выдерживают никакой критики. Но, как бы там ни было, ты мне нравишься. Как же мне поступить?

Рингил с серьезным видом склонил голову. Спрятал улыбку в уголке рта. Джирал снова окинул взглядом присутствующих, и его веселость уступила место чему-то более холодному.

– Дайте мне сотню таких, как он, – проговорил император, и его слова медленно обрастали весом. – И мы раздавим Демлашаран за одну ночь – в точности как мой отец раздавил Ванбир. Если мне и случалось видеть инструменты, годные для этой цели, передо мной стоит один такой. Ладно. – Он мрачно кивнул. – Хорошо. Я согласен на твои условия. Пророк свидетель, поплачусь верностью Ашантов, но если так избавлюсь от Менкарака, сочту это небольшим неудобством. Арчет, ты должна принять меры для незаметного исчезновения Драконьей Погибели из города.

– Тотчас же, повелитель.

– Нет, не «тотчас же», – взгляд императора сосредоточился на лице Рингила. – Драконья Погибель останется гостем дворца, пока наш новый императорский ассасин не вернется с победой. Оплата после выполнения условий сделки – думаю, мы все согласимся, что это лучший способ договориться.

Все и согласились – молча.

Рингил кивнул.

– А если я не вернусь?

– Это было бы обидно. Но если новость о смерти Пашлы Менкарака достигнет наших ушей и будет подтверждена другими источниками, скажем, в течение трех дней, я сочту договор выполненным. Твои условия будут соблюдены посмертно. Даю слово.

– Три дня.

– Да. У конных племен это священное число, – Джирал безрадостно улыбнулся. – Уместно, не правда ли?

– Да, есть некая сообразность, – Рингил изучил ногти на правой руке. – И… просто для ясности… если по истечении трех дней не будет никаких вестей ни о моей смерти, ни о смерти Менкарака?

Улыбка императора исчезла.

– Что ж, тогда все станет очень просто. Я предположу, что ты потерпел неудачу, как и все остальные. И мне не понадобится отказываться от добрых услуг клана Ашант.

Он подался вперед, глядя Гилу в глаза.

– Ты меня хорошо понял, мой беспощадный северный друг?

После этого его снова посадили в камеру к Эгару.

Он не сильно возражал. В Ихельтете, как и в Трелейне, тюрьмы для дворян были комфортнее тех, которые предназначались для простолюдинов – по крайней мере, до того момента, пока их судьба не решалась в долгосрочной перспективе. У них был вид на эстуарий из окон башни, пусть и через густую решетку, регулярная еда из дворцовой кухни, хоть и остывшая к тому времени, как ее приносили, и неплохая обстановка, хоть и несколько потертая от долгого использования. С самого восшествия на престол из-за чисток в тюрьму шел постоянный поток высокородных преступников и членов их семей, так что большое количество постояльцев начало сказываться на мягкой мебели.

Поэтому матрасы на двух узких кроватях были комковаты, бархатная обивка на высоком кресле местами протерлась до ниток, а некогда гладкая кожа стола была испачкана чернилами от бесчисленных апелляций, признаний и адвокатских инструкций, которые на нем писали.

– Уверен, что можешь им доверять, Гил?

– Ага, я же тебе сказал, – Рингил безвольно обмяк в кресле, уставившись на кляксы и пятна, будто на невразумительную карту тех мест, куда собирался отправиться. – Я ему нравлюсь.

Эгар хмыкнул.

– Ловкий трюк. Как тебе это удалось?

– Не знаю.

Драконья Погибель завозился на матрасе – что-то давило ему на спину. Поглядел, как на потолке дюйм за дюймом отступают полосы оранжевого вечернего света. Встал, поморщился от сильной боли в раненой ноге и проковылял к окну. Плотно прижавшись к решетке и скосив глаза налево, можно было с трудом разглядеть Цитадель, которая торчала с южной стороны, похожая на зазубренный клык. Он некоторое время смотрел на нее.

– Не могу поверить, что они не позволят мне пойти с тобой.

– Не могу поверить, что ты на это рассчитывал.

– Чего? – Эгар отошел от окна, приблизился и навис над Рингилом. – Это ведь я нашел гребаных двенд, разве нет? Если бы не я, никому в городе на такое не хватило бы ума, мы все сидели бы на жопе и смотрели не туда, пока Менкарак не выставил бы свою ангельскую орду.

– Это если он именно так собирается поступить.

– Ну… – Драконья Погибель опешил. – А чего еще он может сделать-то?

– Не знаю, – Рингил встал и протиснулся мимо Эгара, направляясь к другой кровати. Сапогом зацепил тряпичную куклу, которую какой-то ребенок – предыдущий обитатель этой камеры – оставил на полу у стола, и она пролетела по холодному каменному полу. – Двенды – не люди, Эг. Наверное, не стоит оценивать их поступки так, как если бы они ими были. И чего бы им ни хотелось, это они используют Менкарака, а не наоборот.

– Да, но…

– Менкарак может думать, что собирает ангельскую стражу, чтобы взять дворец штурмом и отвоевать Империю во имя Бога и Откровения, – Гил уселся на край кровати, недолго поглядел на брошенную куклу. Покрутил головой, разминая сведенную судорогой мышцу в шее. – Ну, как-то так. Но это не значит, что все сбудется.

– В таком случае… – Эгар беспомощно взмахнул руками. – Неужели от убийства Менкарака будет толк?

Рингил поднял глаза и улыбнулся.

– Понятия не имею.

Эгар уставился на друга. Подошел к своей кровати и сел, опустив плечи.

– Я думал, ты знаешь, что делать.

– Я знаю, что делать, – Гил повернулся, закинул ноги на кровать, вытянулся во весь рост и стал изучать потолок. – Пробраться в Цитадель, перерезать Менкарку горло и добыть тебе помилование. С остальным разберусь по ходу дела.

– Но его наверняка защищают двенды.

Гил зевнул.

– Судя по позорному провалу других подосланных Джиралом убийц, ага, похоже на правду.

– Но тогда ты не можешь пойти туда один!

– С чего вдруг? – Он повернул голову на подушке и посмотрел на Драконью Погибель. – Они же умирают, как люди. Я уже убивал двенд.

– Но не в одиночку!

– Эг, послушай, – Рингил вздохнул. Приподнялся на локтях. – Будь благоразумен. Даже если бы тебя отсюда выпустили, в твоей ноге дыра размером с клапан палатки, а остальное выглядит так, словно тебя прожевал и выплюнул степной упырь. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы с кем-то сражаться.

– Я неплохо справлялся до того, как появился ты.

– Ага, заметил.

– В Афа’мараге почти уделал двух уебков сразу.

– Если верить твоим словам.

– В Эннишмине одного убил голыми руками.

– Эг! – Он еще чуть приподнялся на локтях и посмотрел Драконьей Погибели прямо в глаза. – Со мной все будет хорошо, понимаешь? Спасибо за сочувствие, но со мной все будет хорошо.

Они лежали, вместе и порознь. Полосы теплого оранжевого света над их головами продолжали отступать, скользя прочь. Ветерок, задувающий в окно, похолодел.

– А если ты не вернешься?

– Клянусь яйцами Хойрана, Эг! Со мной все будет хорошо! Ты просто сиди смирно. В худшем случае пройдет пару дней. Я вернусь, и глазом моргнуть не успеешь.

Он услышал, как Драконья Погибель сражается с невысказанными словами – почти расслышал, как те застряли у него в глотке. Вздохнул. Закрыл глаза.

– Ну что такое, Эг?

Маджак издал тяжелый вздох.

– Я видел свою смерть, Гил.

Рингил резко открыл глаза.

– Что ты видел?..

– Ты меня слышал. Небожители коснулись меня. Смерть идет за мной – я ее видел.

– Ох, что за хрень ты несешь! – Рингил беспомощно взмахнул рукой. – Это… это же просто куча суеверного маджакского дерьма. Видел свою смерть. Да чтобы тебя убить, Драконья Погибель, понадобится еще один дракон.

Эгар усмехнулся, но невесело.

– Было бы замечательно.

– Насколько я помню, нет.

– Я серьезно, Гил. Я видел свою смерть. Я стоял на Мосту Черного народа и смотрел, как она с грохотом едет мимо. Аст’наха повез мой эль на пир Уранна.

Рингил ничего не сказал.

– Это ведь… хорошо, Рингил. Умереть – это хорошо. Рано или поздно придется, а я прожил дольше большинства маджаков. Видел больше, чем мог мечтать, – Эгар сел и повернулся к нему лицом. – Но я не хочу дерьмовой смерти, Гил. Не хочу, чтобы эти южные говнюки убивали меня потихоньку, привязав к креслу в каком-нибудь подземелье, отдав на милость пыточных мастеров или гребаных кальмаров. Раз я должен умереть, хочу умереть со сталью в руке, чувствуя на лице солнце и ветер.

– Если ты пойдешь за Менкараком со мной и тебя убьют, это случится ночью, – заметил Рингил.

– Ты знаешь, о чем я.

– Да. И ты не умрешь, – Рингил повернулся на бок, лицом к нему. – Понятно? Не знаю, что ты видел на Мосту, но это ерунда. Я перережу Менкараку глотку и сразу вернусь. А потом мы выберемся из этого драного города. Скоро. Договорились?

Но Драконья Погибель не ответил, и слова Рингила сгинули в густеющей вечерней тьме, как камни в черной воде.

Над их головами скользнул прочь последний луч заката.