Читать книгу "Хладные легионы"

Оно было с ним в Виселичном Проломе и кричало его голосом, когда они атаковали авангард рептилий на перевале. Оно было рядом во время осады Трелейна и вопило внутри, наполняло его, когда они отбросили Чешуйчатый народ от городских стен.

Эти крики внутри и снаружи. Такие яростные, что иногда Рингилу казалось, они вот-вот разорвут его и вывернут наизнанку.

Иногда, в самые мрачные моменты, казалось, что крик никогда не прекращался. Что он лишь отыскал темницу глубоко внутри себя, чтобы спрятать это – и пусть оно кричит вечно, запертое в стенах, приглушающих звук.

Кричит, кричит…

Он моргнул, возвращаясь в настоящее. Кто-то и впрямь кричал: на плавнике раздавалась какофония отчаянных воплей, и подрагивающие огоньки факелов собрались у единственной точки вблизи корпуса. Рингил вздрогнул, ощущая готовность к битве, его рука была уже на полпути к Другу Воронов. Он перегнулся через ограждение борта, пытаясь разглядеть, что заставило матросов собраться в плотную вопящую толпу.

«После стольких лет? Это невозможно. Немыслимо».

На каком-то уровне он отмахнулся от этой версии. Невылупившийся пеон или ящер высокой касты, каким-то образом выживший в полуразложившейся массе плавника и проснувшийся в столь подходящий час, когда человек ступил на него. Такое бывает только в страшилках, которые рассказывают у очага, но не в жизни…

«И, кроме того, Гил, люди не сбиваются в безмозглую толпу, увидев, как изнутри плавника на них рычит Чешуйчатый». Случись такое, матросы сиганули бы в разные стороны – те, кого не разорвали на части до того, как они сбросили недоверчивое оцепенение.

Он увидел Квилиен в свете факелов, стоящую отдельно, прижав руку ко рту. Она будто почувствовала его взгляд с борта. Посмотрела наверх.

Рингил сам не понял, как оказался на веревочной лестнице. Когда оставалось четыре ступеньки, он спрыгнул и с плеском приземлился на пропитанный влагой плавник. Подошел к собравшимся людям с факелами. Один из них повернулся и уставился на пассажира с мольбой.

– Это капитан! – заорал он. – Капитан провалился в дыру!

– Тащите сюда багор! – кричал кто-то. – Багор, быстрее!

«Забудьте».

Но Рингил все равно пробрался в центр толпы, расталкивая матросов, пока не увидел закрывшуюся щель между щетинистой бахромой драконьего плавника и высокой деревянной стеной корабельного корпуса. Единственное, что он мог сделать – сдержаться и не кивнуть в подтверждение собственных мыслей.

«Ни единого шанса».

– Пусть кто-нибудь подойдет к другому борту, – сказал он, чтобы хоть что-то сказать. – Может, он проплыл под днищем на другую сторону.

Но когда просьбу передали дальше, он понимал: бесполезно. «Тюфяк» уходил вниз, предположительно, на пятнадцать – двадцать футов, состоял из полусгнивших петель и колючек плавучих водорослей. Осадка судна ненамного меньше. Человек, провалившийся в мимоходом открывшуюся между ними щель, прижатый к жесткому борту корабля в тот момент, когда эта щель закрылась, оглушенный ударом, запутавшийся в водорослях…

Ни единого шанса.

Он отошел в сторону и позволил паре мускулистых матросов упереться, не жалея сил, в борт «Славной победы». Остальные навалились гурьбой. Они в конце концов сумели на пару секунд приоткрыть бесполезную щель шириной в фут, а потом течение, во власти которого находился корабль, снова прижало его к плавнику. С палубы донеслись крики: с противоположного борта ничего не видно. Рингил услышал плеск – видимо, кто-то из матросов решил поглядеть с близкого расстояния.

Ну, удачи.

Госпожа Квилиен из Гриса внезапно оказалась рядом с ним, чуть пошатываясь на неустойчивом, влажном «тюфяке». Она упала на Рингила, он ее поймал и помог выпрямиться. По ее лицу, похожему на маску, бегали вперемешку отблески Ленты и факелов.

– Это было ужасно, – сказала она, хотя в голосе не слышалось и намека на ужас. – Щель открылась прямо рядом с нами. Он поскользнулся и исчез. Думаете, он мертв?

На краткий миг, пока она прижималась к нему в зыбком свете, Рингилом овладела ошеломляющая уверенность в том, что эту фразу Квилиен из Гриса произнесла, словно часть церемонии, заученную на языке, который ей неизвестен.

– Да, я думаю, он мертв, – откровенно сказал Рингил.

Тем не менее они еще некоторое время искали капитана в воде, потом сумели развернуть «Славную победу» и увести от плавника, послали пару жилистых мрачных ныряльщиков вниз, поглядеть. Отобранные матросы целеустремленно разделись до штанов, вытащили матросские ножи и довольно плавно нырнули в океан, но в темноте это было бессмысленно – вызов истине, которую все осознали. Нырнув с десяток раз, матросы выбрались на драконий плавник и стояли там, мокрые, уперев руки в колени и еле дыша – докладывать было не о чем.

Дреш Аланнор не вернется.

– Он, – проговорил один из ныряльщиков торжественное прощание моряков в паузах между глубокими вдохами-выдохами, – упокоился в чертогах Соленого Владыки.

Другой поднял голову и недоверчиво посмотрел на товарища. Затем выпрямился и взглянул на Квилиен и Рингила в свете поднятых факелов, сплюнул в плавник к их ногам.

– Утонуть – грязная смерть, – прохрипел он, забрал рубашку у другого матроса и ушел.

Позже Рингил стоял у ограждения борта и смотрел, как за кормой исчезает блестящая белая пена – там, где волны бились о драконий плавник. Он думал о человеке, которого они оставили позади, накрепко запутавшимся в стене водорослей где-то в десяти – пятнадцати футах от поверхности воды, с широко распахнутыми глазами, глядящими в темноту. Или, быть может, его унесло в холодную тьму течение, а то и кто-то зубастый и более целеустремленный.

Дреш Аланнор. Сын Трелейна, аристократ из Луговин, капитан корабля.

По спине пробежал озноб, словно к ней приложили мокрое полотенце.

– Я подумала о том, что вы сказали. – Квилиен внезапно появилась рядом в бледном свете Ленты, и ее темные волосы свисали так, что закрывали профиль. Он почему-то не услышал звук ее шагов. – О том, почему Темный Двор мог бы озаботиться мелкими делами на борту маленького суденышка. В частности, судьбой капитана этого суденышка.

– И почему же, моя госпожа?

На самом деле он не слушал. Его внимание было сосредоточено на матросах, которые с угрюмым видом занимались своими делами вокруг. Первый помощник держал их на довольно коротком поводке, но все равно над палубой корабля ощущался пульсирующий гнев. Аланнор команде нравился. Рингил подумал, что с этого момента будет осмотрительнее ходить по кораблю ночью. Надо предупредить госпожу Квилиен, чтобы приняла такие же меры предосторожности.

– Я…

– Да, конечно, было бы ошибкой рассматривать такое поведение, как единичный поступок, не связанный с общей картиной, охватывающей события, которые не вошли в байку, рассказанную у очага. Но еще может быть, что капитан стал жертвенной фигурой на более крупной игровой доске. Фигурой в любимой игре аристократов Темного Двора.

Это был банальный образчик доморощенной философии, так что он едва не рассмеялся.

– Такие предположения я слышал раньше, моя госпожа. Много раз. Эти доводы меня ни разу не впечатлили. Зачем столь древним и могучим существам заниматься чем-то столь банальным, как игра, в которой участвуют смертные?

Она высунулась за ограждение, позволив ветру подхватить распущенные волосы и сдуть с лица, обнажая улыбку, в которой ощущалось нечто до странности волчье.

– Ну, – проговорила она, не глядя на него, – возможно, игра сама по себе такая древняя, что они забыли обо всех других занятиях, какие есть на белом свете. Возможно, она вплетена в каждое воспоминание, которое у них есть, в каждую клеточку их существа, и они не в силах избавиться от привычки. Возможно, несмотря на возраст и могущество, у них нет больше ничего другого.

Она обратила к нему улыбающееся лицо, обрамленное взлохмаченными ветром темными волосами. Немного повысила голос.

– В конце концов, трудно от чего-то отказаться, если у тебя это очень хорошо получается. А ты как думаешь?

И Рингил подумал, ощущая зловещую тень тревоги, что ее взгляд, сопровождавший эти слова, был устремлен не столько на него, сколько на меч у него за спиной.

Глава двадцать восьмая

Как только взошло солнце, она отправилась к Шанте.

Морской инженер был человеком привычки. Она нашла его именно там, где рассчитывала найти в такой час, – он пил чай под навесом на верхней палубе своего роскошного плавучего дома. Наемные охранники у трапа кивком приветствовали Арчет – она была частой гостьей, да и невозможно было ни с кем ее перепутать благодаря цвету кожи и нечеловеческой отчужденности во взгляде, – и раб в ливрее проводил ее через уровни лодки-зиккурата. На верхней галерее присутствовали и другие рабы: они церемониально распахнули двери из деревянных панелей и вывели Арчет на палубу. Шанта сидел там под навесом, среди ковров и подушек, окруженный полупустыми тарелками со сладостями, хлебом и маслом. У его локтя стоял высокий самовар, а на коленях лежала открытая книга. Он поднял глаза и улыбнулся при виде гостьи. Она ответила тем же, но улыбка вышла слабая. Оставалось дождаться, пока раб ее официально объявит и удалится.

– Госпожа Арчет, приятный сюрприз. – Шанта взмахом руки предложил ей сесть на подушку рядом. – Как чудесно видеть вас снова так скоро. Не хотите выпить чаю?

Она шагнула вперед.

– Какого хрена ты творишь, Шанта?

– Я? – Он, казалось, был искренне озадачен.

– А ты видишь в непосредственной близости других слабоумных дебилов? – Она стояла над ним, пылая гневом. Широко взмахнула рукой, охватив пустую палубу. – Ох. Сдается мне, нет. Значит, я говорю о тебе. Это тебя я вчера полночи спасала от предстоящего визита к осьминогам в качестве гребаного ужина!!!

– А-а, – он помрачнел. – Понятно.

– Да что ты? Серьезно? – Она пинком отправила подушку, на которую он указывал, через палубу. – Ты когда-нибудь видел такую казнь, Махмаль?

Она знала, что не видел. Акал предпочитал чистый взмах топора для своих врагов, а доски для казней в Палате разоблаченных секретов придумал Сабал II, и Джирал лишь после смерти отца к ним вернулся. И с самого восшествия молодого императора на престол Шанта держался довольно замкнуто: сперва оплакивал старого друга, а потом, когда это стало неприемлемым оправданием, сваливал все на возраст и тяжкий труд.

– Боюсь, в последнее время я нечасто бываю при дворе. Мне не посчастливилось стать свидетелем того, как Ихельтет двигается навстречу прогрессу.

Ей показалось, что голос Шанты слегка дрогнул, но если дрожь и была, то скрывалась под слоем равнодушного придворного спокойствия.

И это, подумала Арчет, с тем же успехом мог оказаться подавленный гнев, а не страх.

Она справилась с яростью. Подошла к правому борту и посмотрела на воду. По другую сторону эстуария рыбацкий ялик направлялся в океан, сильно кренясь на крепчающем ветру.

«Знакомое чувство».

Она изобразила спокойствие.

– Дела плохи, Махмаль. Санаг выдал тебя на допросе. Тебя и, похоже, половину гильдии судостроителей. – Она снова посмотрела на морского инженера. – Я не могу взять в толк, когда до вас, тупиц, дойдет? Конные племена надрали вам задницы. Не будет никакого славного возрождения прибрежных культур. Все кончено. Блистающий трон – наш лучший шанс цивилизовать мир.

– Ничего не имею против Блистающего трона.

Невысказанные слова повисли в воздухе. Она машинально оглянулась, проверяя, нет ли на палубе подслушивающих.

Потом вернулась туда, где расположился Шанта. Присела рядом.

– Он лишь человек, Махмаль. Проживет свою жизнь и умрет, как его отец и дед. А я помню их всех – не забывай об этом. До самого Сабала Завоевателя, который был настоящим уродом. Дело не в них. Важно то, что они строят.

– Изумительно кириатский взгляд на вещи, моя госпожа. – Шанта закрыл книгу, которая лежала у него на коленях, потянулся к самовару и снова наполнил стакан. – Ты прости меня, если я, будучи лишь смертным, менее склонен к дальновидности. Бентан Санаг был моим другом.

– Тогда тебе нужно тщательнее выбирать друзей, – отрезала она.

Пауза затянулась, пока Шанта возился с самоваром. Потом он бережно отложил книгу в сторону, не глядя Арчет в глаза. Обеими руками аккуратно взял стакан с чаем, ссутулился над паром, как гадатель, предсказывающий будущее сложному клиенту.

– Что ж, – мягко проговорил он. – Я приму к сведению совет моей госпожи.

– Да уж, прими. Потому что я не думаю, что смогу опять таскать для тебя каштаны из огня, если ты снова облажаешься.

Он поднял глаза.

– Я благодарен за твое вмешательство, Арчет.

– Что-то не похоже, – сварливо проговорила она.

– Нет, я правда благодарен, – настойчиво повторил Шанта. – Но я дал обет, Арчет, в точности как ты. Когда Гильдия приходит ко мне со своими жалобами и страхами, я обязан решать проблемы. Ты же знаешь, сколько наших сгинуло из-за чисток. Как мне, по-твоему, надлежит поступать? Нацепить придворную улыбку и завязать глаза, подобно Сангу? Стоять в стороне, пока мои друзья-товарищи исчезают и погибают в пыточных подвалах?

– А ты правда думаешь, что изменишь положение к лучшему, если присоединишься к друзьям на доске для казней? – Она вздохнула. Пошла за подушкой, которую пнула. Наклонившись, чтобы поднять ее, продолжила: – Чего я от тебя хочу, Махмаль? Чтобы ты остался жив. Ихельтет нуждается в таких, как ты и я. Чистки закончатся, Джирал успокоится. Мы должны продержаться до конца этой фазы.

– Я старик, Арчет. Сомнительно, что я до этого доживу – даже если ты и дальше будешь беречь меня от осьминожьих объятий.

– И что тогда? – Она вернулась и положила подушку на прежнее место. Уселась. – Хочешь уйти, громко хлопнув дверью? В этом дело? Желаешь мученической смерти?

– Едва ли.

– Цитадель никак не угомонится, Махмаль – ты же знаешь. А Демлашаран – идеальный трут. Менкараку и его клике не потребуется много времени, чтобы разжечь из этого всего теократический бунт, по сравнению с которым Поминовение Девятого Племени покажется пьяной потасовкой в таверне. Ты этого хочешь? Чтобы бородатые мудаки-праведники вещали на каждом углу, а по улицам текли реки крови незамужних матерей? Джирал, по крайней мере, такого не допустит.

Шанта хмыкнул.

– Ты упускаешь главное, моя госпожа. Джирал как таковой является частью причины, по которой люди стекаются к надзирателям. Если бы он не запятнал имперскую власть так, как это делал с момента восшествия на трон, никто не обращал бы внимания на упомянутых бородатых мудаков. Акал бы ни за что…

– Ох, только не надо втюхивать мне это дерьмо! Я же в этом участвовала, Махмаль. Забыл? Акал сам лег под Цитадель ради живой силы, вот так просто, да. Ему нужны были набожные кретины, чтобы пополнить ряды солдат, и декларации Цитадели, чтобы придать гребаным завоеваниям священный ореол. Весь этот бардак в той же степени на его совести, как и на совести Джирала.

– Поэтому мы прощаем коррупцию и имперскую тиранию, рассчитывая, что они воспрепятствуют религиозному гневу?

– Нет. Нам просто нужно видеть дальше собственного носа. Действовать осторожно и подыскивать такие способы навести порядок в трюмах, которые не требуют проделывать в корпусе дырищу.

Морская метафора пробудила на его устах призрак улыбки.

– Выходит, у тебя есть швабра?

– Похоже на то. – Она кивнула на самовар. – Налей стаканчик, и я все тебе расскажу.

Потом он долго сидел молча.

Арчет потягивала остывающий чай, с радостью позволяя Шанте размышлять. То, что он задумался, могло быть лишь добрым знаком.

По левому борту поднимался шум причала, смягченный высотой палуб плавучего дома. Сообразно времени года, Шанта приказал отбуксировать судно ниже по течению реки от того места, где оно стояло зимой, и пришвартовать вблизи устья, где бризы сдерживали летнюю жару. А еще это давало ему возможность рассматривать гавань через телескопы, идя в ногу с чужеземными кораблестроительными технологиями. Только в прошлом году он пришел в состояние инженерного восторга из-за удлиненного серого судна с прямым парусным вооружением, которое явилось из Трелейна: корабль имел нос с наклонным форштевнем и суженный корпус. «Перед тобой будущее, – сказал он Арчет, пока она щурилась, глядя в подзорную трубу и не понимая, из-за чего сыр-бор. – Ох уж эти сукины дети из Лиги, вечно на шаг впереди. Ты хоть представляешь, как быстро идет этот красавец, даже в неспокойном море? Да он рассекает волны, как нож».

«Так давай построим то же самое», – предложила она.

Шанта покачал головой. «При том, как нынче идут дела, ничего не выйдет. Попытайся убедить кого-нибудь из местных внести непроверенные изменения в то, что отлично работало с незапамятных времен. Для такого рода нововведений ни у кого не хватит смелости. Монополия гильдий, корыстные интересы придворных, очередь гребаных искателей ренты от дворца и вокруг квартала. Мы задыхаемся, Арчет, и ни тебе, ни мне не по силам что-то исправить. А вот Акал, он мог бы…»

И так далее.

Чай совсем остыл. Она вылила остатки в поддон, наклонилась к самовару и повернула краник, чтобы налить свежую порцию. От ее движения Шанта поднял глаза с таким видом, словно на некоторое время забыл, что не один.

– Итак, ты веришь рассказу этого существа?

– Кормчие, как правило, ничего не выдумывают, Махмаль. Они могут темнить, выражаться расплывчато, время от времени делаются вздорными. Но мне еще ни разу не удалось поймать кого-то из них на лжи.

– Город посреди океана?

– Как на озере Шактан, да.

– Озеро и океан – очень разные вещи, Арчет. Существование города, выстроенного на водах одного, не обязательно доказывает возможность построить город посреди другого. – Невзирая на педантичный тон, она уже слышала в голосе Шанты, что тот верит – хочет верить, что это правда. – Шактан – мелкий водоем по сравнению с северным океаном. Погода там в основном мягкая. А море вокруг Хиронских островов? Представь себе, какое напряжение пришлось бы выдерживать такой конструкции. Только подумай, что там надо было бы построить.

– Если план Анашарала сработает, нам не придется ничего себе представлять, мой друг. Мы сможем все увидеть сами.

– Хм. – Он бросил на нее проницательный взгляд. Да, «мой друг» – это было слегка чересчур. – Разумеется, если Ан-Кирилнар и впрямь существует. И он, скорее всего, в руинах, как Ан-Наранаш.

– Возможно. – Произнести единственное слово оказалось больнее, чем она ожидала.

– Ты думаешь, целый кириатский город мог столько времени скрываться от нас? Серьезно?

Она усилием воли обуздала чувства и заставила себя мыслить хотя бы отчасти здраво.

– Как говорит Кормчий, этот город то и дело покидает пространство, которое мы считаем нашей реальностью, следуя за Призрачным островом. Он оснащен технологией, равной магии двенд того периода, когда они были необычайно могущественны. Так что кто знает, где он может находиться, когда не проявляется в нашем мире? Может, изучая двенд, клан Халканиринакрал нашел способ путешествовать между мирами, не требующий погружения в жилы Земли.

– И решил не делиться с кланом твоего отца?

Она пожала плечами.

– Контакт между Ан-Моналом и Ан-Наранашем был прерван на века, насколько я могу судить. Кормчие не называют внятных причин. Мы до сих пор не знаем, куда отправились кириаты с озера Шактан, покинув свой город. Почему то же самое или худшее не могло случиться с Ан-Кирилнаром?

Этим она заслужила еще один косой взгляд и задумчивое бормотание, но спорить он не стал. Не попытался загасить яркий огонек, что вспыхнул в животе у полукровки.

– Послушай, Махмаль, даже если в городе не осталось ни одного кириата, Анашарал говорит, что он материализовался несколько недель назад и с той поры не исчезал. Значит, там есть работающие механизмы. И их некому разграбить, как в Шактуре. Хиронские острова почти необитаемы – там в лучшем случае горстка рыбацких деревень и поселений китобоев. Ни городов, ни ученых, ни богатых судовладельцев. Если кто-то увидел город над волнами, он поспешил сотворить побольше охранных знаков и убраться подальше.

Шанта улыбнулся.

– Сдается мне, ты недооцениваешь стойкость рыбаков, Арчет. С океаном шутки плохи даже в лучшие времена, а в северных широтах, ко всему прочему, еще и холодно. Того, кто зарабатывает себе на жизнь в тех водах, испугать непросто. И, насколько я понимаю, китобои постоянно курсируют в Трелейн и обратно. Известие о городе неизбежно достигнет ученых людей и богатых судовладельцев, если уже не достигло.

– Тогда еще больше причин отправиться туда самим и побыстрее, прежде чем Лига сделает свой ход.

– Хм.

Он встал, слегка неуклюже, и подошел к левому борту, будто привлеченный глухим шумом внизу. Арчет недолго за ним наблюдала, потом присоединилась.

Некоторое время они стояли рядом, облокотившись о перила, в непринужденном молчании, глядя на царившую внизу бурную деятельность. Носильщики и мулы, курьеры и грузовые агенты, распорядители и их рабы – все перемешались и терлись друг о друга в яркой утренней жаре. Пара капитанов яростно размахивала руками, ссорясь с таможенниками в мундирах, карета какого-то дворянина застряла посреди толпы. Солдаты, моряки и нищие, громко заявляющие о том, что были когда-то таковыми. Наряженные, раскрашенные шлюхи с задранными рукавами, дерзко выставленными напоказ волосами и плечами; одна нога изящно поставлена на ящик или швартовочную тумбу, руки согнуты в локтях и плавно крутятся туда-сюда у талии, чтобы браслеты звенели. Карманники и сутенеры подбираются украдкой, но заметить их нетрудно.

– Ты уже с другими говорила? – спросил Шанта.

– Нет пока. Была занята всю ночь – спасала твою тощую шею.

Преувеличение, конечно. Она покинула дворец вскоре после наступления темноты. Поела дома, в компании Кефанина и Ишгрим. Кеф опять нарядил девушку в облака легкого атласа и кружев, вымыл и уложил волосы, украсив их сеточкой и лентами. Рядом с ней Арчет чувствовала себя деревом, погибшим от удара молнии. Тем не менее она пыталась быть веселой и не слишком таращиться на декольте северянки, уклоняясь от расспросов о том, что случилось в Ан-Монале. Последнее было легче всего. Беседа в основном вертелась вокруг рассказанной с придыханием истории о стычке Драконьей Погибели и гостями из Цитадели перед главными воротами, которая случилась, пока Арчет была в отъезде. Как ей показалось, в своем повествовании Кеф и Ишгрим были излишне театральны. При перекрестном допросе она обнаружила, что ни один из них не видел драку, и оттого все детали случившегося получены ими от охранников, стоявших у ворот. Но поскольку Драконьей Погибели не было рядом, чтобы рассказать собственную версию, пришлось поверить им на слово.

Вообще-то, как выяснилось, Эгара никто не видел пару дней. Кефанин накормил его утром после стычки, но это был последний раз, когда маджак находился дома. Одному Пророку известно, в какое хаотичное дерьмо Драконья Погибель мог ввязаться за это время.

«Надо навестить Имрану после обеда, вдруг он там обосновался. Ему пора с кем-нибудь потрахаться.

Надеюсь, он этим и занят».

По правде говоря, она должна была предвидеть грядущие неприятности. Эгар пребывал в дурном настроении с тех пор, как рыцарь-командор Сарил Ашант вернулся в Ихельтет и заявил свои супружеские права. Драконья Погибель, резко лишенный внимания Имраны, стал нарываться на драку – любую, с кем угодно. Другого и не стоило ждать от профессионального убийцы, которому давно не отсасывали. «Ну да, ты должна была это предвидеть, Арчиди. Но, в конце концов, это же надзиратель, сраный жрец и его амбалы. С чего вдруг ты распереживалась?»

Она, конечно, знала: волны от выходки Драконьей Погибели рано или поздно раскачают ее лодку. Обычное дипломатическое возмущение, тарабарщина про оскорбление чувств верующих, утомительные напыщенные заявления, провозглашенные с молитвенных башен и кафедр. И все-таки она не могла заставить себя разозлиться на него.

Большей частью она просто жалела, что не видела случившееся собственными глазами.

– Тебя что-то забавляет, моя госпожа?

Она спрятала улыбку.

– Да так, ничего особенного. Одна история, про которую мне рассказали накануне вечером.

– Хм. Ладно. Знаешь, я могу предупредить уже сейчас, что это будет не та веселая прогулка, на которую ты рассчитываешь.

«Готово. Он на крючке». Улыбка снова попыталась прорваться к уголкам рта. Арчет изобразила зевок.

– Я не сомневаюсь, что по пути мы столкнемся с трудностями.

Шанта фыркнул.

– Трудности начнутся прямо тут, в Ихельтете. Перво-наперво, непросто поместить Танда и Шенданака в одну комнату. Ты подумала о том, кто будет управлять этим стадом?

– Его величество выделил мне подразделение Трона Вековечного под командованием Нойала Ракана.

Морской инженер хмыкнул.

– Молод. Слишком молод, чтобы помыкать богатыми стариками.

– Зато хороший человек, как люди говорят.

– Это благодаря репутации старшего брата. Я такое уже видел. Мало что знаю о его послужном списке, так что не буду спешить с выводами. Но не убежден, что он идеальная кандидатура.

– Ты прав, – без обиняков сказала Арчет. – Он едва успел повоевать. Но Джирал хочет, чтобы об этой истории знало как можно меньше народа, а Ракан и его отряд уже видели Кормчего.

– Как и морпехи Сенгера Хальда, полагаю.

– Да, они отправятся с нами.

Шанта поднял бровь.

– И гвардейцы Трона Вековечного станут помыкать морпехами. Это будет интересно. На вечеринку пригласили кого-то еще, о ком мне следует знать?

– Лал Ньянар и его команда. Ханеш Галат, надзиратель.

– Ньянар?!

– Да. А что такое? По-моему, удачное совпадение, раз его отец в списке.

– Ньянар – капитан речного судна, Арчет. Сомневаюсь, что за всю свою карьеру он выходил в открытое море более полдюжины раз. И морских боев точно не видел – старик Шаб об этом позаботился.

– Уверена, из него выйдет годный первый помощник.

– Ты высказываешь мнение, как опытный мореход, да? – Несмотря на ворчливый тон, Шанта ей улыбался. – Арчет, ты собрала целый мешок живых угрей. Для твоей затеи понадобятся два корабля, а то и три-четыре. Я с радостью возглавлю эскадру, но Ньянару все равно придется командовать собственным судном, а это значит, что он должен убедить настоящих моряков в том, что знает, о чем говорит. В этом смысле могу лишь пожелать удачи. Далее военная сторона дела. Отложим ненадолго вопрос о том, сможет ли Ракан заставить морских пехотинцев Хальда принять его всерьез – что более важно, так это то, что по меньшей мере пара богачей из твоего списка захочет отправиться в экспедицию. Иначе они не станут вкладывать деньги. И можно ставить что угодно на то, что каждый из них потащит с собой наемников.

– Ты намекаешь на Шенданака?

– И Каптала. Наверное, Танд тоже захочет, если увидит, что Шенданак собирается в путь. Эта троица друг друга не выносит, насколько мне известно. А Шенданак имеет привычку нанимать головорезов из степей. Это в основном его родственники и те, кто повязан с ним кровью – и половина из них наверняка не говорит по-тетаннски. Вообрази, что эти ребята будут отираться рядом с морпехами, и не забывай про банду надсмотрщиков, которых Танд прихватит с собой, чтобы не ударить лицом в грязь…

– Если он захочет поехать с нами.

– Не стоит уповать на лучшее с начала игры, моя госпожа.

– Но лучше так, чем струсить, верно? – Ее кислый тон был лишь наполовину шуточным, потому что внезапно отсутствие кринзанца опять стало проблемой, и она поняла, что не хочет задумываться о том, каково будет удержать под контролем подлую и разношерстную компанию грабителей, нацелившихся на добычу. – В чем дело, мой господин Шанта? С чего ты вдруг изображаешь старика? Соскучился по чайку с пряностями и теплым тапкам?

– Ты же сама назвала меня слабоумным старцем.

– Я назвала тебя слабоумным дебилом. Это не одно и то же.

– Ну, знаешь ли, за вами, бессмертными, тяжело поспевать. – Шутка прозвучала слегка напряженно: Арчет привыкла улавливать такие мгновения зависти от людей, которые не ненавидели ее безоглядно. Шанта и сам это почувствовал и поспешил дальше, в поисках более безопасных тем. – Наверное, дело в том, что раз мою жизнь только что спасли, я стал ценить ее еще больше.

«Северный океан даже в лучшие времена не называли безопасным местом. Кто знает, что там может случиться?»

Слова, сказанные Джиралу накануне вечером, вернулись к ней. На одно кошмарное мгновение она увидела, как делает то, что пообещала.

– Не благодари, – проговорила Арчет хрипло.

Еще один косой взгляд, еще одна улыбка.

– Ты же знаешь, я ни за что на свете не пропущу такое приключение, да?

Ее губы дрогнули.

– Я догадалась.

– Я пойду с тобой, Арчет. Ты это знаешь. Я построю для тебя корабли, поплыву на них вокруг Джерджиса и дальше. Я нарисую карты и проложу маршруты, вложу деньги, сколько понадобится. Я даже буду сидеть тихо на совещаниях с идиотами вроде Шенданака и Танда. – Он покачал головой, по-прежнему улыбаясь, наверное поражаясь собственному безрассудству в таком возрасте. – Но послушай, что я скажу. Тебе понадобится кто-то посерьезнее Нойала Ракана, чтобы размахивать кнутом и держать всю эту компанию в узде.

Конечно, тогда Арчет и заметила на шумной пристани сухопарую фигуру в черном, которая пробивалась сквозь толпу.

Именно в тот момент – это было похоже на тошноту, криновый приход – она почувствовала, как поворачиваются огромные древние механизмы Вселенной. Как сквозь рваную дыру в безвкусных ярмарочных декорациях и разукрашенной ткани бытия проглядывают смазанные механизмы судьбы во всей своей зубчатой, злобной красе.

Именно в тот момент она испугалась.