Читать книгу "Хладные легионы"

«Лезь! Лезь!»

Он добрался до дыры в крыше, еле дыша и фыркая, как старый конь, которого гнали слишком быстро. Смутно осознавая раны и лишь начиная понимать, как близка была гибель. Его схватили, оттащили от дыры. Он перекатился на спину на холодном камне, посмотрел в звездное небо, рассеченное рябью Ленты. Поморгал, изгоняя последние красные отблески берсеркеровской ярости. Он будто весь звенел, как связка ключей тюремщика.

Лицо девушки склонилось над ним, заслонив часть неба, глаза вгляделись. А лицо-то миленькое, смутно отметил Эгар.

– Ты чего разыгрывал из себя героя, а? – Харат от ярости кипятился, сворачивая веревку. – Хотел, чтобы тебя убили из-за какой-то рабыни?! Да что с тобой? Решил, что Аст’наха уже несет твой эль на пир Уранна в Небесном Доме? Ты слышишь какой-нибудь гребаный гром там, наверху, старик? А ну, давай вставай! Шевелись! Мы еще не спаслись.

Эгар позволил себе мгновение передышки. Вдох, пауза, выдох. Вскочил на ноги и огляделся.

Они были на крыше одни. Никаких признаков, что кто-то поднял тревогу – ни наверху, ни в окрестностях. Дул нежный стойкий ветерок – он ощутил влажный запах реки и сорняков, цветущих вдоль берега. Заметил ломаные тусклые отблески Ленты на воде и красно-желтое пятно городских огней в небе на западе.

Его окружало прохладное темное спокойствие, после битвы внизу оно сбивало с толку.

– Ладно, – проговорил он не очень уверенно. – Давай проверим, как там наш лодочник.

Они без происшествий спустились по боковой стене: сперва опустили девушку в петле, прикрепили веревку наверху и быстро соскользнули вслед за ней. Не было времени страдать херней, а перчатки они не прихватили – так что к подсчету ущерба за ночь пришлось добавить ободранные ладони. Внизу они на пару секунд заняли позиции по обе стороны от девушки, выставив ножи. Но не было никаких признаков ночного дозора.

– Все внутри, – догадался Харат. – Переворачивают местечко вверх дном, пытаясь понять, что за ерунда приключилась.

Эгар кивнул молча, все еще еле дыша после битвы. Он и сам не понимал, что это была за ерунда. Харат постучал кончиком ножа по болтающейся веревке, в его лице и голосе отразилась инстинктивная бережливость кочевника.

– Как же не хочется ее бросать.

– Я куплю тебе новую. Идем.

Они крадучись ушли от тихой и темной громадины храма, направляясь к реке. Эгар, в котором пробудилась радость выжившего, улыбался краем рта. Его даже навестили воспоминания плотского толка: ах, как здорово выглядела задница рабыни, когда Харат поднимал ее на веревке… От таких мыслей в паху зашевелилось, но перед внутренним взором странным образом возникло лицо Имраны.

М-да, поди разберись в этой путанице.

Лодочник ждал посреди реки, в точности там, где их оставил. Харат резко свистнул, выпрямился и замахал руками, словно мельница крыльями. Прошло несколько секунд, пока лодочник нагнулся, вытащил якорь и, работая веслами, направил лодку в их сторону.

Они спустились к воде через сорняки и мягкую грязь, пошли вброд навстречу ему.

– Тут небезопасно, – укоризненно приветствовал их лодочник. – Совсем недавно я слышал много шума.

– Да уж, расскажи нам про шум. – Эгар зацепил локтем нос лодки, чтобы удержать ее, а второй рукой подтолкнул девушку на борт.

– Новый пассажир? За это придется… доплатить, разумеется.

Харат тяжело забрался в лодку, недовольно ворча.

– Еще одно слово, и я перережу твою сраную глотку и сяду на весла сам.

– Тогда ты будешь проклят, – спокойно ответил лодочник. – И богомерзкий мараган, в честь которого названо это место, выползет из воды, чтобы отомстить за меня – он выследит тебя и всю твою родню, затащит в воду и утопит.

Харат расхохотался.

– Ой, ему придется долго топать к моей родне.

– Никто никому не перережет глотку. – Эгару стоило больших усилий перебраться через борт. Рана в бедре начала пульсировать. – И мы не станем за нее доплачивать, так что угомонись и греби. Кроме того, мне говорили, что мараганов отсюда вытурили много веков назад. Изгнали святым словом Откровения и огнем, верно?

Лодочник угрюмо возился с веслами.

– И все равно их замечают на реке, – пробормотал он. – И на берегу. Они испытывают родственные чувства к тем, кто ездит туда-сюда по воде, зарабатывая на жизнь. К ним можно обратиться за помощью.

Эгар усмехнулся.

– А я-то думал, ты набожный сын Откровения. Держу пари, носишь под рубашкой амулет и все такое.

– Что за хрень этот мараган? – поинтересовался Харат.

– Это морские демоны, – рассеянно объяснил Эгар, выжимая немного воды из штанов. Когда он вновь взглянул на свои ладони, те оказались в крови. – Вроде кикиморы из колодца всегда женского пола. Говорят, они поют морякам и иногда пением вынуждают их броситься за борт.

Ишлинак с сомнением взглянул на воду. Лодка как раз отыскала течение и лениво поворачивалась, начиная дрейфовать по нему.

– Беспокоиться не о чем. Один мой дядя, полуворонак, рассказывал, что как-то выебал кикимору. Поймал ее на лесу, вытащил через прорубь и поимел прямо там, на берегу.

– Да ладно? Сдается мне, он трахнул рыбу. – Эгар отыскал рану на бедре и на пробу прижал края. Скривился. Неглубокая, но до крайности болезненная. – Впрочем, если он и впрямь похож на известных мне воронаков, меня это не удивляет.

Харат хрипло рассмеялся. Потом резко остановился и сердито уставился на лодочника. Снова заговорил по-тетаннски:

– Чего смотришь? Веслами будешь работать, мать твою, или как?

– Ну да, в самом деле, приятель. – Эгар кивком указал на нос лодки, которая еле двигалась. – Мы платим не течению, чтобы добраться домой. Я быстрее проплыл бы вниз по реке.

Лодочник бросил на него ядовитый взгляд, но склонился над веслами. Девушка на дне лодочки поднялась и села, дрожа. Ее рубашка промокла насквозь, ноги были заляпаны речной грязью.

Харат опять заговорил по-маджакски.

– Итак, Драконья Погибель. Может, скажешь мне, с какой хренью нам пришлось сражаться этой ночью?

Хорошее настроение Эгара немного испортилось. Он опять уставился вверх по течению – туда, где на возвышенности виднелась молчаливая громадина храма Афа’мараг, как чудовище, которое могло прыгнуть им вслед, если бы кто-то спустил его с цепи.

– Это совсем другие демоны, – сказал он.

– Но… – Ишлинак взмахнул руками, не в силах подобрать слова. – Я думал… как ты сказал. Надзиратели. Они же изгнали всех демонов и ведьм своей книгой, благовониями и прочим дерьмом. Какого хрена они позволили нечисти поселиться в том месте?

Эгару кое-что пришло в голову, как уже случалось пару раз за последние полчаса. Это была не очень продуманная и даже не облеченная в слова идея, но она его грызла с того момента, как они нашли статуи из глиршта. Потрясающая бессмыслица, которая усиливалась с каждым новым кусочком головоломки.

И теперь, странное дело, он нашел ответ.

– Мне кажется, надзиратели считают их ангелами, – медленно проговорил Драконья Погибель.

– Ангелы?! – Харат сплюнул за борт. – Уебки, вот они кто.

– Да уж. А то я не знаю.

Глава двадцать седьмая

В целом мире не сыщешь такой вони.

Рингил видел, как взрослым мужикам случалось в ужасе обоссаться, а закаленным солдатам – побледнеть под заработанным в походе загаром. Ошибки быть не могло. Те, кто с этим столкнулись, никогда не забудут. Те, кому не довелось, слушают чужие байки и представляют себе просто отвратительный запах, а это неверно. По сути, на достаточно большом расстоянии в нем есть некая сонная притягательность – разогретая летним солнцем смесь пряностей и духов на ветру, резкие ноты аниса и кардамона то и дело просачиваются сквозь плотную завесу из сандалового дерева, и где-то на границе восприятия едва уловимо ощущается горелая нотка…

«Дракон».

Пробуждение было резким, как грохот захлопнувшейся двери дешевой таверны.

Он сел, мгновенно покрывшись холодным потом, безуспешно попытался нащупать рукоять меча. Горло стиснул спазм; он начал озираться по сторонам.

«Какого хрена…»

Окружающая действительность проступала постепенно: он лежал на койке под раскачивающейся потолочной лампой с приглушенным пламенем. Койка находилась в хорошо обставленной корабельной каюте, чьи стены испятнали тени от этой самой лампы. Полки, рундук у одной из стен, узкий столик и мягкое кресло. На двери висел ихельтетский оберег против зла – нарисованное изображение какого-то святого, обрамленное миниатюрными выписками важных мест из Откровения. Наверху кто-то быстро протопал по палубе, раздались голоса. Раздавалось мягкое поскрипывание трущихся деревянных частей, и все неустанно покачивалось.

Он на борту корабля, это понятно. И все же…

Рингил выбрался из койки и сел, упершись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях, но воспоминания все равно скользили по поверхности разума, как плоские камни, которые кто-то швырнул…

Фьорд. Каравелла с черными парусами. Отправляется в путь.

Прощальная фигура Хьила на берегу – вот он виден, а вот уже нет. В воздухе повисла пелена дождя? Или ему что-то в глаз попало?

Каюты на борту каравеллы были тесными как гробы и пахли плесенью. Узкие, неосвещенные комнатушки с одним соломенным тюфяком на полу – заснуть в одной из них все равно что похоронить себя заживо. Он предпочитал оставаться на палубе.

Команда из завернутых в саваны трупов на палубе, все глядят навстречу ветру и хранят красноречивое молчание в его присутствии. Только капитан разговаривает с ним, и то лишь выдает загадочные односложные ответы ледяным тоном. В самом деле, о чем мертвецы могут разговаривать с живыми? Он для них только груз.

«Да… но куда тебя везли, Гил?»

Он машинально сунул руку под койку и нашел свои сапоги, аккуратно сложенные рядышком. Там же лежал Друг Воронов в ножнах.

«Кто это сделал?»

Он покинул Задворки, это понятно. Каюта вокруг казалась такой же неестественно четкой, как все, что он привык видеть, когда приходил в себя после времени, проведенного в Серых Краях. Но…

С палубы вновь донеслись голоса и крики. Он бросил взгляд на потолок каюты, когда чьи-то ноги протопали в другую сторону. Наверху явно царила суматоха.

Драконья вонь нахлынула сильнее. Он почувствовал, как на шее дернулась мышца.

Неясные инструкции раздались над его головой, и внезапно каюта накренилась. Повсюду заскользили и попадали мелкие предметы. Заплясали отблески лампы, точно сойдя с ума. Друг Воронов на несколько дюймов выполз из-под койки.

Они меняли галс.

Рингил оделся, вооружился и вышел через дверь в считанные секунды. Широкий трап вел вверх прямо от его каюты. Он взлетел по ступенькам, выскочил из люка и оказался на палубе, освещенной слабым светом Ленты, двигаясь чуть менее грациозно, чем ему – если поразмыслить – хотелось бы.

Никто ничего не заметил – матросы выстроились вдоль борта и таращились во тьму, поднимая фонари. Другие наседали сзади, тянули головы. Над ними витали встревоженные шепоты:

– …ты что-нибудь видишь?

– …а вонь чувствуешь?

– Может, «Бегущий рассвет»? Говорят, в это время года он…

– Ага, щаз. Опять ты со своим бредом сивого ящера про корабли-призраки. – Моряк-скептик запрокинул голову и крикнул: – Эй, Кериш. Ты что-нибудь разглядел?

Сверху, из переплетения снастей, донесся лаконичный отрицательный ответ. Прения возобновились.

– …никогда я не верил в это дерьмо, но просто…

– …может, пару лиг…

– …а вдруг это с суши? Какой-нибудь сарай со специями или типа того. Мы ведь ушли довольно далеко на юг…

– …всегда думал, что «Бегущий рассвет» был…

– Да послушайте меня наконец: мой дядя сражался при Раджале, и он мне сказал, что так воняют драконы.

Рингил вышел на авансцену.

– Он прав.

Все повернулись к нему. Корабль качнулся пару раз, пока моряки подыскивали нужные слова. Стоя в полосатом свете, просачивающемся через такелаж, Рингил кивком указал в сторону, куда они смотрели.

– Он прав, это драконий запах. Точнее, наверняка драконий плавник, который как раз безвреден. Но я не уверен, что заложить такой вираж было верным решением. Кто отдал приказ?

Компания моряков переглянулась.

– Не твое собачье дело, – пробормотал кто-то в задних рядах.

– Захлопни пасть, Фег, говнюк тупой. Это пассажир, который деньги заплатил.

– Да ты глянь на его меч. Это же…

– Я отдала приказ.

Голос прозвучал удивленно, как если бы ее партнер только что сбился с ритма в танце. И этот голос был ему знаком, но понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить откуда.

«Но…»

Рингил повернулся к говорившей лицом, понимая, что его обыграли с той театральностью, которой он добивался для собственного появления. Госпожа Квилиен из Гриса стояла на некотором расстоянии от него, вопросительно склонив голову набок. От плеч до пят она была завернута в гладкий серый плащ с опушкой у шеи, ее волосы были собраны на висках парой серебряных заколок, и она выглядела сейчас в той же степени здравомыслящей, в какой казалась безумной в комнате на втором этаже таверны в Хинерионе. В свете фонаря она взглянула ему прямо в глаза, потом склонила голову к другому плечу. Что-то в ее повадках было настороженным и точным, как у волчицы.

На палубе воцарилась тишина.

– Рада видеть вас на ногах, мой господин. Мы беспокоились о вашем здоровье. Так что, я совершила ошибку, изменив курс?

– Необязательно, моя госпожа. – Он тоже не отвел взгляд, скрывая собственное беспокойство. – Если вы командуете этим кораблем… все упирается в вашу удачливость.

Квилиен сделала пару шагов в сторону, не спуская с него глаз.

– Считаете себя экспертом в драконах, мой господин?

Рингил пожал плечами.

– Однажды я убил одного из них.

Словно кто-то грохнул о палубу осиное гнездо: собравшиеся матросы тотчас загомонили и зашумели, посыпались насмешки и беспорядочные ругательства. Госпожа Квилиен посреди воцарившегося хаоса лишь приподняла бровь. Рингил взмахнул рукой.

– Я был не один. Мне немного помогли.

– Какая скромность. Возможно, вы соблаговолите…

– Риф!!! Риф по правому борту!!!

Крик раздался с марсовой площадки, и в нем ощущалась паника, поскольку – Рингил воспринял этот факт с самодовольным кивком, дескать, как я предупреждал, – это был риф, не отмеченный ни на одной навигационной карте.

– Риф!!!

Команда пришла в движение, кинулась к снастям, побежала искать офицеров. Рингил воспользовался шансом подойти к освободившемуся ограждению борта и опереться на него.

– Это не риф, – сказал он, ни к кому не обращаясь.

Когда летом сорок девятого года огромные плоты пурпурно-черной морской дряни впервые начало прибивать к западным берегам, никто не понял, что началось вторжение.

Конечно, все поразились при виде громадных тюфяков из спутанных цветущих водорослей в два человеческих роста, громоздившихся вдоль прибрежной полосы, куда ни кинь взгляд. Это стало проблемой для людей, зарабатывавших на жизнь благодаря открытому доступу к пляжам и бухтам, которые теперь оказались забиты мусором и перекрыты. Ведь чем бы ни были эти странные штуки, их не удавалось ни сжечь, ни съесть, ни как-то иначе использовать. Кораблям тоже приходилось несладко, особенно когда какой-нибудь из огромных «тюфяков» заплывал в устье главной гавани или застревал в судоходном канале между двумя отмелями. Трелейнские страховые общества то и дело опаздывали с выплатами, грызлись из-за сумм, переписывали условия сделок. В Ихельтете, по слухам, торговые гильдии переживали нечто похожее. Как в Лиге, так и на имперских территориях пару десятков пострадавших деревень собрались и двинулись на север или юг вдоль побережья, ища новые рыбацкие угодья или литорали, где было чем поживиться. То тут, то там случался небольшой голод, но происшествия выглядели слишком незначительными, чтобы оправдать военное вмешательство обеих держав.

Гадатели на рынке Стров предвещали погибель, но они этим занимались всегда.

А на заброшенных прибрежных территориях огромные пурпурно-черные спутанные валы лежали в тишине и ждали.

Прошло почти четыре месяца, прежде чем вылупился первый из них.

Леди Квилиен из Гриса облокотилась на перила рядом с ним и смотрела, как корабль приближается к плавнику. Теперь можно было без труда понять ошибку дозорного. В темноте плавник выглядел точно так же, как верхушка любого рифа: низко лежащая в воде темная громадина с неровной поверхностью, покрытая клочьями белой пены там, где о нее разбивались океанские волны.

К этому моменту драконий смрад стал непереносим.

– Значит, это все-таки не «Бегущий рассвет», – проговорила она тоном светской беседы.

– «Бегущий рассвет» – миф, моя госпожа. – Рингил не смотрел на нее. Перед его внутренним взором проплывали воспоминания, пробужденные вонью. – Обычное дело. Обреченный ихельтетский клипер с пряностями, севший на скалы из-за того, что его капитан очень хотел опередить соперников на трелейнском рынке. Это сказка, которой пугают юнг на полуночной вахте.

– Да, кажется, об этом я уже слышала. Мы в Грисе не такие провинциалы, как вы могли бы предположить. Капитан призвал колдовством шторм, чтобы ускорить свое продвижение, не так ли? А Соленый Владыка утопил его за самонадеянность, после чего обрек вечность мчаться вместе со своим кораблем быстрее ветра – верно?

– Что-то вроде того.

– И теперь, ввиду тех или иных обстоятельств, тот же самый ветер будто принес запах его потерянного груза. Это предупреждение для…

– Это бессмысленная байка, моя госпожа, только и всего. Невежественный треп, попытка понять события, которые сопротивляются более внятному истолкованию.

– Я так понимаю, вы не опускаетесь до трепа? – В ее голосе зазвучали восторженные нотки. Любительские демонстрации святотатства, предположил Рингил, были так же популярны в аристократических салонах Гриса, как и везде. – Вы не веруете в Темный Двор?

На задворках памяти замаячила фигура Даковаша. Рингил сдержал дрожь.

– Скажем так, госпожа Квилиен, к Темному Двору я равнодушен. Я ничего у них не прошу и ожидаю в ответ той же любезности. В любом случае, независимо от того, существуют они или нет, думаю, вряд ли такие существа озаботились бы маленьким грузовым судном и его капитаном, грязным колдуном. – Он взмахнул рукой, указывая на темнеющую за бортом громадину драконьего плавника. – И мне кажется, что мы сейчас смотрим на истинную причину, по которой родилась легенда о «Бегущем рассвете» и родственные ей байки.

– Значит, вы не чувствуете необходимости возносить благодарственные молитвы кому-то из членов Двора? – Восторг все еще звучал в ее голосе, придавая ему чувственность и хрипотцу. – Я намекаю на ваше удачное бегство из Хинериона до того, как начался карантин.

– Я бы сказал, что любая моя благодарность должна быть адресована вам, моя госпожа, – грубоватым тоном проговорил Рингил. Ему не нравилось быть у кого-то в долгу. – Похоже, вы меня спасли. Хотя я испытываю недоумение по поводу конкретного…

– Да, понимаю. Вы сбиты с толку. – Краем глаза он заметил тень улыбки на ее губах. – Ведь последнее, что вы помните – корабль с черными парусами и командой из трупов.

Он резко повернулся к ней лицом. Почувствовал, как к затылку прикоснулся чей-то холодный пальчик. Она ответила невинным взглядом.

– По крайней мере, вы бормотали что-то в этом духе, пока я за вами наблюдала. Корабельный врач говорит, это был бред. Вы страдали от очень сильного жара, когда мы вас нашли. Кое-кто боялся, что это чума.

– Как и я. Значит, я в двойном долгу перед вами за то, что вытащили меня из Хинериона.

– Я просто не могла бросить вас там в таком состоянии – распростертым на куче траловых сетей, одиноким и воняющим дешевой выпивкой. Вы думали, что алкоголь одолеет чуму? Таков был план?

– Я хотел умереть пьяным.

– Какие амбиции. И это говорит убийца дракона. – Теперь она точно улыбалась, но втайне – глазами, не губами. – План к тому же был ошибочным, ведь вы, как выяснилось, не больны чумой. Разве что не обошлось без божественного вмешательства. Иного способа избавиться от недуга так быстро я не вижу. А вы?

– Это и впрямь кажется необыкновенным, – невыразительным тоном ответил Рингил.

Квилиен фыркнула, совсем не как аристократка.

– Нет. Необыкновенным кажется то, что к моменту, когда мы вас нашли, вас никто не ограбил и не раздел догола. И еще необыкновенным представляется тот факт, что, несмотря на явную незаинтересованность в собственном благополучии, вы не лишились своего великолепного клинка.

Если это и был флирт, то неуклюжий, и Рингил не нашелся с ответом. Идея о том, что все воспоминания о случившемся в Серых Краях представляли собой бред, ему тоже не понравилась. Он знал, что они поблекнут – Ситлоу предполагал, что это единственный способ, позволяющий людям справиться с необузданным потоком вероятностей в Олдрейнских болотах и не сойти с ума, – но Рингил все равно упрямо держался за различия между снами и реальностью. Хьил, как нежное, но тускнеющее воспоминание, был тем, с чем он мог жить, а вот Хьил как плод лихорадки и тоски был менее хорош. Он выкинул эту мысль из головы. Стоило подумать о текущих событиях.

– Могу ли я узнать, госпожа, куда мы направляемся?

– О, в Ихельтет. – Она махнула рукой в сторону горизонта, будто огни огромного города могли в любой момент появиться там, украсив небо бледно-желтым мерцанием. – Это вполне соответствует моим конечным целям, но на самом деле выбора не было. Я прибыла в гавань и увидела, что «Милость Королевы болот» отчалила без меня, и половина других судов у причалов готовится к отплытию. Все в панике из-за чумы, и тут я, с больным человеком в свите. Это был первый и единственный корабль, капитана которого удалось убедить взять нас на борт. И его пункт назначения казался наименьшей из моих проблем.

Рингил кивком указал на приближающийся плавник.

– И у вас достаточно времени, чтобы отклоняться от курса.

Квилиен томно развалилась на перилах, выставив бедро. Склонив голову набок, одарила его уклончивой улыбкой.

– Что ж, господин мой, должна признаться, я ничего не могу с собой поделать, когда речь идет о загадках и героических историях. Вы с вашим клинком Черного народа, и вдруг в том же путешествии – плавучий пряный остров ящеров? Да разве кто-то смог бы перед этим устоять?

«Тот, кто уже видел подобное, – едва не сказал он вслух. – Тот, кто знает Чешуйчатый народ не по страшным сказкам, которые рассказывают после ужина».

Но он позволил ее вопросам повиснуть в воздухе. Они вдвоем молча наблюдали, как корабль маневрирует, подплывая к плавнику. Рингил заметил рваные дыры и пустоты в «тюфяке», заполненные морской водой, которая бурлила и переливалась, когда спутанная поверхность покачивалась вместе с волнами. Чего-то в этом духе он и ждал, но все равно почувствовал, как напряжение выплескивается, будто остатки похмелья.

Возможно, она ощутила то же самое.

– Итак, он безвреден?

– Да. – Он указал через перила, чувствуя, как старые воспоминания бурлят, словно вода в этих самых отверстиях. – Вон там дракон вырвался наружу – из той длинной полости с рваными краями на ближней стороне, где куски колышутся, когда набегает волна. Дракон выходит первым. Он как наседка, защищающая выводок. За дырой должна быть еще пара сотен прорех поменьше, откуда появились рептилии-пеоны и ящеры высокой касты. Как только это происходит, плот начинает гнить. Он теряет большую часть массы, и в конце концов течения уносят его обратно в море. Этот, вероятно, дрейфует здесь с начала пятидесятых.

– Вы правда убили одного из чудищ? – Он чувствовал, что сейчас она наблюдает за ним. – Этим самым клинком? Необыкновенно!

– Полагаю, что так. Как я уже сказал, мне помогли.

– Не важно. Разве вы этим не гордитесь?

Рингил поморщился.

– Если бы вы знали о других вещах, которые я делал этим клинком, наверняка были бы менее очарованы моими подвигами.

– А может, и нет.

Она что, трется о него бедром? Рингил повернулся к Квилиен, посмотрел ей в глаза и увидел, как блестит слюна на обнаженных в улыбке зубах.

– Госпожа моя, не знаю, как сказать вам об этом мягко, и потому не стану пытаться. Вы со мной зря тратите время.

– В самом деле? – Она не перестала улыбаться. – Это поспешный вывод.

Рингил вздохнул, прижал большой и указательный пальцы к глазам. Неужели ему действительно придется трахнуть эту сумасшедшую, прежде чем они доберутся до порта?

– Пожалуйста, не сочтите меня неблагодарным, госпожа. Просто я не создан для того, чтобы доставлять удовольствие таким, как вы.

– Возможно, вы просто ошибаетесь по поводу того, кто я.

В словах прозвучала издевка, которая привлекла его взгляд. Теперь она стояла чуть дальше, с серьезным лицом. Достала откуда-то из складок серого плаща пару криновых косяков и протянула их, как ученик плотника протягивает учителю гвозди.

«Как раз то, что тебе нужно, Гил, – сразу после лихорадки».

Но все равно он взял один, подметив, что свернули его мастерски, из вежливости подождал, пока она поднесет свой к губам. Доселе незаметный сутулый слуга прибежал откуда-то и поднес лампу с низким фитилем, чтобы зажечь каждую сигарету. Рингил наблюдал, как госпожа Квилиен наклоняет голову перед пламенем и делает глубокий вдох, пока косяк не загорается. В отблесках пламени черты ее лица казались странно неподвижными, будто оно было фарфоровой маской, скрывающей тьму. Слуга повернулся – кривая черная тень на границе света – и протянул лампу Рингилу. Он взял ее и затянулся поглубже.

– Вы… – Он ненадолго задержал дыхание. – Слишком добры.

Она покачала головой, окутанная дымом.

– Это ваше. Я нашла их в ваших вещах.

Их взгляды на миг встретились, и она широко распахнула глаза, казавшиеся черными из-за огромных зрачков. Потом расхохоталась.

Корабль ударился о край драконьего плавника. Рингил услышал зловещий скрежет плотно сбитых водорослей о корпус. Мимо пронеслась толпа матросов и опять заняла все пространство вдоль ограждения, чтобы, вытянув шеи, разглядеть находку. Кто-то заорал, требуя багры, но голос теперь казался далеким, потому что кринзанц вспыхнул в его голове холодным огнем.

– А-а, капитан. – Квилиен взмахнула своим косяком на высокую, богато одетую фигуру, которая приближалась к ним по палубе. От движения во тьму поднялась лента дыма. – Вот вы где. Как видите, наш загадочный выздоравливающий пассажир пришел в себя и выглядит неплохо. На самом деле осталось официально представить вас друг другу.

Капитан поклонился – движение вышло резковатым.

– Дреш Аланнор, капитан «Славной победы, кою никто не ждал».

– А-а, да. – «Аланнор. Судовладельческая знать из Луговин. Твою ж мать». Кринзанц сделал свое дело, добавив его ответу любезности и напомнив о легком ихельтетском акценте. – Ларанинтал из Шенщената, отставной имперский военный.

– В самом деле? – Дреш Аланнор не поверил, либо имперцы его не очень заботили. Но он сохранял любезный вид. – Тогда для нас большая честь видеть вас на борту, господин. Я рад, что вы чувствуете себя лучше. Моя госпожа, вы намереваетесь спуститься на плавник?

Квилиен выдохнула дым и взглянула на Дреша Аланнора сквозь облачко. Кажется, ее что-то забавляло.

– Я не любительница острых ощущений, капитан. Лишь хотела взять несколько образцов.

– Думаю, недостатка в них не будет. – Аланнор язвительно кивнул вдоль ограждения борта, указывая туда, где наиболее отважные матросы спускали веревочную лестницу. – В порту обрезки драконьего плавника можно продать за хорошие деньги. Мы пробудем тут некоторое время.

– Что ж, тогда и я могу спуститься, изучить его с вашими людьми.

– Плавник переполнен, моя госпожа. И неустойчив в воде.

Квилиен в последний раз затянулась и выкинула окурок за борт.

– Капитан, вы, кажется, меня неправильно поняли. Может, я и не ищу острых ощущений, но хрупкой меня не назовешь. У меня есть ботинки и чувство равновесия. И, конечно, я приглашаю вас меня сопровождать.

Это аккуратно решало проблему с любыми непристойными выходками, на какие команда могла пойти на плавнике. Аланнор помрачнел, но, в конце концов, он имел дело с богатой пассажиркой, которая ему платила. Он снова изобразил поклон.

– Конечно, моя госпожа. Ничто не доставит мне большего удовольствия.

Рингил посмотрел им вслед, чувствуя противоречивую симпатию к капитану. Мало того, что семейное состояние Аланноров было таким неважным, что они зависели от фактических успехов своих отпрысков-мореплавателей – им еще приходилось угождать капризным аристократам, платившим за проезд, к тому же из глухой провинции…

Чуть дальше по борту судна Аланнор с явным опытом помог пассажирке спуститься. Потом бросил последний изучающий взгляд на Гила и последовал за Квилиен.

Рингил спрятал тревогу за угольком кринового косяка, затянулся поглубже и бесстрастно облокотился о перила, разглядывая происходящее внизу. Когда матросы увидели, что госпожа Квилиен спускается по веревочной лестнице, кто-то присвистнул, но все стихло, едва следом за ней двинулся Аланнор.

Похоже, порядки на «Славной победе» царили строгие.

Рингил не думал, что Дреш Аланнор его узнал – они, кажется, ни разу не встречались лицом к лицу, – но память штука странная, к тому же за годы войны Гил здорово прославился. Уже не говоря о его нынешней известности в роли Мясника Эттеркаля. И не было никакой возможности узнать, сколько дней осталось «Славной победе» до конца путешествия. При благоприятном ветре быстроходное судно могло добраться из Хинериона до Ихельтета менее чем за две недели, но он не знал, быстр ли этот корабль, как давно он отплыл и, если на то пошло, каков его курс. Может, они совершают неторопливый круиз со множеством остановок. Если путешествие окажется достаточно долгим, кто знает, что вспомнит Аланнор.

Рингил позволил себе гримасу. М-да, не очень хорошие условия для спокойного выздоровления.

«Терпение, герой. – Будто другой голос заговорил у него в голове. – Решай проблемы по мере поступления».

Он последовал совету, от кого бы тот не исходил.

Гил медленно курил, глядя вниз, на вяло покачивающийся на волнах плавник. Запахи роились вокруг. Кринзанц выполнил свой обычный трюк: словно тяжелый пергаментный свиток распечатался и развернулся у него в черепе.

«Есть предложения, как с ним справиться?» – ревет Эгар, приложив ладони ко рту, пока они несутся сломя голову, бок о бок, вдоль вершины утеса в Демлашаране, топча разрозненный строй рептилий-пеонов. Прохладный ветер в лицо наконец изгоняет убийственную жару, и Рингил кричит в ответ: «Это же была твоя идея!»

Жуткая, блистающая на солнце громадина дракона, который заметил их, гибко развернулась навстречу новой угрозе. Сердце подпрыгнуло и застряло в горле, когда он понял, что это, возможно, станет концом для Рингила Эскиата по прозвищу Ангельские Глазки.

Он так и не расшифровал грамматику своих страхов в тот день, но понял, что, кроме страха смерти и страха перед обжигающим дыханием дракона, а также тем, что оно могло с ним сделать, помимо смерти, было еще какое-то чувство – куда более темное, такое, на что лучше не смотреть при ярком свете. Он обнаружил в себе нечто, и это нечто после приходило на зов. Отправить его обратно в глубины сознания было уже не так легко.