Читать книгу "Хладные легионы"

Глава сороковая

В полумиле к юго-востоку от Бульвара Невыразимой Божественности ночное влияние Цитадели было ощутимым: нечто вроде тени падало от нее на улицы, поименованные без тени юмора, столь же явственно, как днем, когда она уподоблялась солнечным часам. Здесь не было борделей, таверн или курилен, предоставляющих все услуги сразу; в общественных местах повсюду виднелись резные изображения открытых томов священного писания, озаренные мигающими факелами в черных железных держателях. Те немногие женщины, каких можно было увидеть на улицах, ходили завернутыми в грязные одноцветные одежды, драпировавшие их, как палатки, и закрывавшие им лица, как трупам. Настроение на улице царило мрачное и настороженное: ни насилия, ни смеха. Угрюмые бородачи ходили парами, с приколотыми к рубахам эмблемами Откровения и короткими деревянными дубинками, которые свисали с пояса. Надзиратели следили, чтобы никто не радовался жизни.

– Это началось после войны, – пробормотал Таран Алман, явно чувствуя необходимость извиниться. – Десять лет назад ничего подобного не было.

Наверное, он говорил правду – Нойал Ракан закивал в знак согласия, но ведь десять лет назад Ракан едва ли брился. Рингил не знал, как все обстояло на самом деле, да ему и было наплевать. Во время войны он несколько раз проезжал через южные районы Ихельтета на пути к очередному месту дислокации или из него, а также когда ездил навестить кириатов в Ан-Монале; при этом всегда был верхом, и так сложилось, что ни разу не спешился. А отправляясь в город во время увольнительных, он не удалялся южнее дома Арчет на бульваре.

Похоже, ничего не потерял.

– Впереди, – другой императорский соглядатай, знаток местности, кивком указал туда, где пара стражников в одеяниях Цитадели шествовала по улице, испятнанной светом факелов и витрин. – Переулок справа, после бакалейной лавки. Пусть эти типы из патруля сперва отойдут подальше.

Они медлили, делая вид, что интересуются товарами торговца скобяными изделиями, разложенными на одеялах на улице. Четверо мужчин в темной, непримечательной одежде, с испачканными и заросшими лицами, не богатых и не бедных, совершенно обычных, если не приглядываться. Они шли пешком от самой реки – агент Монарших гонцов забрал у них коней, предоставил невзрачные плащи и посоветовал Рингилу надеть свой поверх Друга Воронов. Северянин выглядел необычайно высоким горбуном. Если бы кому-то пришло в голову над этим поразмыслить, он бы, конечно, понял, что спрятано под тканью – Ракан, Алман и еще один императорский воин не скрывали свои клинки на бедре, – но, скорее всего, никто бы не побеспокоился. Важнее было прикрыть ножны и эфес Друга Воронов, поскольку кириатские сплавы блестели и переливались на солнце.

Впереди патрульные из Цитадели медленно шли вперед, время от времени бросая грозные взгляды на прохожих, а иной раз приставая к испуганным гражданам. Остановились, чтобы отругать женщину, которая несла кувшины с водой, закатав рукава и демонстрируя обнаженные предплечья. Ракан присел, чтобы рассмотреть пару богато украшенных боевых топоров, лежавших отдельно от кастрюль, сковородок и домашних инструментов, которые составляли большую часть скобяного товара.

– Благословенное оружие, мой господин, – торговец придвинулся ближе, почуяв клиента. – Освящено для войны с Чешуйчатым народом самим великим инквизитором Анваром Менкараком. Вот его печать, вырезана на древках. Она дает владельцу защиту от драконьего яда, чумы и стрел, погруженных в нечистоты. Мне их продал ветеран боев в Шеншенате и на побережье Раджала, когда настали тяжелые времена. Раз он выжил при Раджале, что еще можно сказать?

Рингил, который сам выжил на побережье Раджала, закатил глаза и легко коснулся плеча Ракана. Дальше по улице наемники из Цитадели устали глумиться над женщиной и теперь проталкивались сквозь толпу, собравшуюся вокруг торговцев. Пора идти.

Ракан выпрямился и пробормотал, что ему не нравится цена.

– Но вы еще не назначили мне цену, господин, – обиженно воскликнул торговец скобяным товаром. – Что есть справедливость и законность? Что для вас сто́ит святой щит Откровения?

Рингил наклонился:

– Я был при Раджале, друг. Действительно был. Я видел, как Девятый Священный Бич Акала встретился с драконами у последнего волнореза. – Он одарил мужчину неприятной улыбкой. – Они расплавились. Все до единого, невзирая ни на какие благословения.

Торговец скобяным товаром облизнул губы, готовя отповедь. А потом его взгляд метнулся к шраму на лице Рингила, к горбу эфеса под плащом.

– Мне не нужны неприятности, господин, – выдавил он.

– Вот и славно.

– Я чту ваше служение Откровению и Империи. Я всего лишь повторяю то, что мне сказал владелец оружия. А печать подлинная, за нее поручились.

– Да уж…

Рингил повернулся и отправился следом за товарищами по улице, к началу переулка. Когда они свернули за угол, императорский соглядатай бросил на него раздраженный взгляд.

– Не очень-то умно. Он запомнит.

– Что запомнит? – резким, насмешливым тоном отозвался Рингил. Воспоминания о Раджале разбередили душу сильнее, чем он думал. – Разъяренного ветерана в дешевом плаще? Не думаю, что здесь это диковинка.

Соглядатай пожал плечами и отвернулся.

– Ну, как скажешь. Сюда.

В переулке он кодовым стуком постучал в узкую деревянную дверь тихого, темного дома. Они подождали. После долгой паузы дверь открылась, повернувшись на смазанных петлях, и дородная фигура в рубахе и фартуке мясника жестом велела им войти.

– Ступайте насквозь, – сказал мясник. – Лестница позади. Восьмая и тринадцатая ступеньки шатаются.

Они прошли по длинному темному коридору, воняющему кровью и жиром, поднялись по шаткой деревянной лестнице, считая. Там были комнаты, озаренные свечами, с подвешенными тушами свиней и кусками мяса, разложенными на столах. Мужчины с ножами трудились, старательно не поднимая глаз, когда чужаки шли мимо. Императорский воин провел их в заднюю комнату, освещенную только светом Ленты, падающим через пару широких окон с подъемными ставнями. Голые доски, несколько мешков с зерном, сложенных по углам, и большая деревянная ванна, наполненная, как казалось в голубоватом свете, свиной кровью и потрохами. Соглядатай подождал, пока они соберутся вокруг него.

– Ну, вот в чем суть, – сказал он напряженно. – Мы выбираемся через это окно и прыгаем. Я проведу тебя по крышам, пока мы не упремся в куртину Цитадели. Дальше пойдешь один. Крепость построили на скале. Хвататься есть за что, но карабкаться придется долго. Точно хочешь потащить с собой эту железную оглоблю?

– Он легче, чем кажется, – ответил Рингил.

Соглядатай скривился.

– Все равно будет мешать наверху. В зубцах есть трещина, старое повреждение с того раза, как Утонувшие Дщери в последний раз устроили переполох. Но она узкая, как и коридоры, ведущие к уровням надзирателей. И я не знаю, можно ли таким длинным клинком, как твой…

– Мне плевать, что ты знаешь. Если все обернется плохо, я не стану сражаться с наемниками Цитадели воровским кинжальчиком.

Соглядатай бросил взгляд на Тарана Алмана. Тот пожал плечами. Взмахнул рукой – дескать, давай продолжай.

– Ладно, как пожелаешь. Теперь слушай внимательно. Покои старших надзирателей расположены на дальней стороне крепости, так что…

Он знал: изучал планы твердыни и угольный набросок физиономии Менкарака – коего Эгар мимоходом поименовал «самодовольным уебком» – целых два часа до того, как покинул камеру. Он знал маршрут, возможные опасные места и немногие пути отхода. Все выучил наизусть.

«Как два пальца, – бодро соврал он Арчет и Ракану, когда они вместе вышли в конюшню. – Я вламывался и в более крепкие гнезда, чем это, когда грабил криновые склады в портовых трущобах, будучи пацаном».

«Ну да, только по портовым трущобам не шастали двенды, – огрызнулась полукровка, которую было непросто обмануть. – Что бы ни остановило убийц, подосланных Джиралом, оно будет ждать и тебя. Будь осторожнее, Гил. Не делай глупостей».

«Кто, я?»

Он подмигнул Ракану, но молодой капитан отвернулся, обеспокоенный. Затем они взяли лошадей и втроем в мрачном молчании направились к воротам дворца, чтобы встретиться с Тараном Алманом.

– …и это тоже лучший способ выбраться, – закончил соглядатай. – По эту сторону в крепости расположены в основном помещения для рабов и склады, так что охрана довольно легкая. Горстка людей, разбросанных по большой территории. Возле трещины в укреплениях должен стоять часовой, но сегодня его там не будет.

– Замечательно. И откуда ты это знаешь?

Соглядатай кивнул на деревянную ванну.

– Потому что он там. Я сам его туда засунул шесть часов назад. Твой путь проложен, северянин. Осталось по нему пройти.

Рингил бросил взгляд на ванну, изображая брезгливость в основном для Ракана. Он бы многое отдал за полчаса наедине с капитаном Вечного Трона прямо сейчас, предпочтительнее в комнате без трупа и обставленной получше, но на крайний случай сгодились бы и мешки с зерном в том углу, к примеру…

Уголок Рингилова рта дернулся. Он убрал эту мысль в дальний угол разума.

Сбросил плащ, снял Друга Воронов, снова оделся и прицепил ножны поверх ткани. Подошел к ближайшему окну и поднял створку на целых три фута. Она двигалась, словно на хорошо смазанных колесиках, и лишь слегка прошуршала, как порыв ветра. В комнату ворвались запахи еды из города, соперничая с вонью бойни, которой здесь все пропиталось. Рингил выглянул наружу.

Ближайшая крыша располагалась недалеко внизу, упираясь в стену здания, где они находились. Панорама крыш простиралась во все стороны, теряясь в темноте; в ней вырисовывались возвышенности и склоны, а также узкие расщелины, через которые, видимо, придется прыгать. Далеко за ними едва виднелась Цитадель, грозно обосновавшаяся на утесе, словно огромный сгорбленный стервятник в гнезде.

Он вздохнул.

– Ну что ж, вперед. Давайте покончим с этим.

Они быстро шагали по беспорядочному ландшафту крыш, оставшись вдвоем. Рингил следовал за соглядатаем близко, как вторая тень. Плоская крыша, покатая крыша, садовое пространство, щель – проводник вилял туда-сюда, выискивая подходящий путь. Они то терялись посреди дымоходов и невысоких разделительных стен, то приседали на корточки и ждали, когда впереди исчезнут чьи-то смутно различимые фигуры или затихнут голоса, доносящиеся с других крыш в дымном мраке. Прыгали вверх и вперед, оказавшись в одиночестве.

Один раз они услышали голос из окна под карнизом: женщина тихо пела. Рингил не смог понять, была это колыбельная или молитва. И еще однажды, прижимаясь к остывающей дымовой трубе, они услышали, как по ней взлетел обрывок детской сказки:

– …и когда красивый молодой император услышал это, он сразу увидел, точно внезапно прозревший слепец, что она всегда была ему верна, и устыдился своего гнева. Ее тихая стойкость растопила лед в его сердце, и он опустился на одно колено, чтобы надеть предназначенное судьбой кольцо ей на палец. И ее отец, кузнец, был немедленно освобожден из рабства, его привели во дворец и наградили за верную службу медальоном, врученным самим императором на глазах у придворных. Повсюду в том великом городе было ликование: простолюдин и его дочь сумели добиться справедливости, и…

Прикосновение к руке. Соглядатай кивнул, и они снова пустились в путь. Перепрыгивая четырехфутовые расщелины переулков над головами людей, которые никогда не смотрели вверх. Балансируя вдоль хребта крыши заброшенного склада, где пласты сланца с обеих сторон или исчезли, оставив голые стропила, или слишком истончились, чтобы рискнуть и ступить на них. Посреди руин внизу мелькнула пара маленьких костров, вокруг которых собрались фигуры в плащах и звучали невнятные голоса. Дым змеился сквозь стропила, попадая Рингилу в лицо. Его чуть не вырвало, и он попытался не закашляться. Там, внизу, готовили нечто ужасное.

Теперь Цитадель и ее утес заслоняли все небо впереди. Рингил и его проводник перебрались через последний проулок, чуть шире остальных, – прыгать пришлось на пять футов, и приземлились на пологую крышу, прижимавшуюся к высокому утесу, что служил основанием для Цитадели. Поднялись по скату, пригибаясь. Соглядатай поднял руку, сжав кулак. Гил плавно остановился и посмотрел вперед. Между верхним концом крыши и стеной утеса был последний, коварный трехфутовый зазор. Соглядатай присел у края, чтобы отдышаться. Кивнул на скопище корявых кустов, росших на скале.

– Прыгай туда, – сказал он тихо. – Хватайся за кусты. Они должны выдержать…

– Должны? Должны, блядь?!

В ответ он получил быструю невольную улыбку. Соглядатай наклонился чуть ближе, приложив палец к губам.

– Выдержат, – исправился он. – Я сам пару раз так прыгал. Дальше карниз, он каменистый и пыльный, да еще крутой, но на нем можно стоять. Первые упоры для рук прямо над тобой. И можно подниматься.

Рингил запрокинул голову, чтобы окинуть взглядом увенчанный крепостью утес, нависающий над их головами и озаренный Лентой. Футов сто. Сперва попроще, но чем ближе к вершине, тем труднее окажется подъем. Он несколько раз размял руки.

– Вспышку получил? – спросил соглядатай.

Он кивнул. Коснулся пояса, где была привязана кириатская сигнальная вспышка.

– Помнишь, как ею пользоваться?

– Век не забуду, – Арчет заставила его больше дюжины раз повторить, как обращаться с этой штуковиной, не обращая внимания на слова о том, что во время войны он вдоволь насмотрелся, как это делали Грашгал и Флараднам. – А ты смотри в оба.

– Да, мы будем наблюдать, – соглядатай сделал странный жест кистью на уровне груди. Рингил лишь позже понял, что это было приветствие конных племен. – Ну ладно. Как будешь готов.

Рингил спустился по крыше на пару футов, взбежал вверх и прыгнул. Миг полета, разверзшаяся внизу темная пропасть, а потом кусты приняли его в свои грубые объятия, хлестнув по физиономии. Он зажмурился, чтобы не остаться без глаз…

«Хватайся!»

Пальцы сжались на тонких веточках, он начал соскальзывать. Дернулся, ухватился за ветку достойной толщины, уперся ногами, почувствовал, как одна ступня скользит, схватился еще раз, нашел вторую ветку, опять ступни, упор…

Рингил прижался к склону.

Повисел немного, тяжело дыша. Перебрался сквозь кусты на карниз, о котором говорил соглядатай. Обнаружил, что «крутой», что-то вроде эвфемизма.

Он бросил обвиняющий взгляд на то место, где проводник сидел на корточках на крыше и наблюдал, но расстояние и темнота не позволили различить выражение лица соглядатая. Рингил сдался, отыскал первый упор и стал карабкаться к вершине.

С начала все шло достаточно легко. Ветер и дождь в череде бесчисленных веков выточили замысловатые чаши, складки и выступы на теле утеса. Были места, чтобы втиснуться и дать отдых рукам, один или два раза – такие, где он даже смог постоять на цыпочках, прижавшись к холодному камню вспотевшим лбом и опустив измученные руки. Кустики с жесткими ветвями росли среди камней, давая ему дополнительную опору. Попалась чаша размером с тазик, и он смог засунуть в нее руку по локоть – а потом радостно отдохнул, воткнув одну ступню в трещину внизу и болтая другой ногой. Бросил взгляд вниз и увидел, как высоко забрался.

«Как два пальца обоссать. Неплохо так вскарабкался, потихоньку, полегоньку».

В юности он взбирался на всевозможные богато украшенные дома благородных семейств Трелейна и рассыпающиеся здания складского квартала; его частенько преследовали головорезы из портовых трущоб или ругающиеся городские стражники. Во время войны он вскарабкался на скалы в Демлашаране, чтобы спастись от орды рептилий-пеонов, и руководил разведотрядом в горах Джерджиса, в Кириатских пустошах, где Чешуйчатые высокой касты выслеживали его. Высота и сомнительные упоры для рук и ног его почти не волновали. Обычно ему угрожали гибелью более опасные вещи.

В двадцати футах до укреплений Цитадели скала выдавалась вперед, и продвижение внезапно сильно усложнилось. Чаши и выступы сжались до упоров едва ли шириной в палец, складки стали вертикальными и гладкими. Он чего-то в этом духе ждал, в Демлашаране скалы были такие же, так что все закономерно. Но во тьме приходилось пробираться наощупь, а угол, под которым Рингил был вынужден откинуться назад, усилил нагрузку на руки, и без того онемевшие от боли – а грядущее прибытие на укрепления означало, что он не может позволить себе лишнего шума.

Он перебрался через изгиб скалы, тяжело дыша, цепляясь кончиками пальцев и царапая скалу одним сапогом, чтобы хоть как-то себе помочь, пока другая его нога беспомощно болталась. Пот тек в глаза, пальцы по чуть-чуть соскальзывали всякий раз, когда он хватался вновь – и, заметив кривую трещину в укреплениях, Рингил понял, что слишком сместился влево. Между тем местом, где он находился, и тем, куда требовалось попасть, выступающая часть скалы была гладкой и белой в свете Ленты, наглым образом лишенной выдающихся черт. Хотя… ну да, на ее поверхности виднелась щель, по всей видимости, наследство того же извержения с землетрясением, что раскололи крепостную стену наверху, но до нее было, мать твою, очень далеко. Пальцы Рингила заскользили, он взмахнул ногой, сильно ударился большим пальцем о камень, взмахнул еще раз, на миг уперся, оттолкнулся и прыгнул к щели…

Промахнулся.

Он увидел, как пальцы коснулись края щели, увидел, как им не удалось схватиться, и его разум затуманился. Мимо лица с шумом пронеслась поверхность скалы, желудок подскочил до самого горла…

И что-то темное, холодное потянулось к нему.

– Соль на ветру, – донесся откуда-то высокий голос, леденящий душу. – На болотах.

Позже он клялся, что почувствовал, как тонкие ледяные пальцы обвиваются вокруг запястья и рывком тянут его вверх, к выступу на скале – к спасению.

Туман в голове рассеялся, словно его сдуло мощным порывом ветра. В шее и груди что-то сильно пульсировало. Он висел на утесе, зацепившись одной рукой, перекосившись вправо, неуклюже втиснув обе ступни в щели ниже. Рингил понятия не имел, как это получилось.

«Не важно, как ты это сделал, Гил. Шевелись!»

Переставляя руку за рукой вверх по трещине, наклонившись вправо, втыкая мыски сапог под любым кривым углом, как получалось, сражаясь с попытками тела развернуться в другую сторону над пропастью… Вскарабкавшись таким манером на пять футов, он смог дотянуться до первого из расколотых каменных блоков крепостной стены и засунуть одну руку в трещину. Нашел место, где целый блок вывалился и упал, оставив в кладке дыру, словно на месте выбитого зуба. Наверху стена развалилась вдоль трещины. Рингил ухватился обеими руками, забрался в нее по грудь, потом устало подтянул ноги. Втиснулся в дыру боком.

– Как два пальца… – Он еле дышал, но все-таки тихо хихикнул. – Неплохо так. Вскарабкался.

Стал протискиваться вверх между разбитыми кромками каменной кладки, то и дело останавливаясь, чтобы высвободить застрявший меч. Наконец ему удалось высунуть голову из-за укреплений. Внизу был пустой треугольный двор с сухим фонтаном в центре и крытой галереей с дальней стороны. В памяти всплыла карта: выйти отсюда можно через коридор слева.

Как и обещано, никаких часовых.

Он дал себе минутку, чтобы восстановить силы и самообладание, затем перемахнул через стену и приземлился во дворе, словно кот. Быстро проскользнул к галерее, и там тени поглотили его.

Глава сорок первая

В свете лампы висящее на стене кабинета Арчет массивное тело Ангфала – черные железные витки, выпуклости – тускло поблескивало. Миниатюрные стекляшки, горящие зеленым и желтым, рассыпанные в беспорядке по всему корпусу Кормчего, глядели на полукровку, будто она очутилась в лесу, полном разномастных глаз, смотрящих из темноты. Отдаленно похожая на паука конструкция из элементов жесткого каркаса и раздутой центральной части посреди стены, ближе к потолку, никогда не двигалась – не могла, поскольку была приделана с помощью заклепок, – но неизменно производила впечатление существа, готового прыгнуть или просто неуклюже свалиться Арчет на голову. В том, как инженеры установили Ангфала, ощущалось что-то небрежное, хаотичное, и оно идеально подходило к хаосу бумаг, книг и сундуков с хламом, которыми был завален кабинет. Кормчий, однако, в нем доминировал. Его голос мог исходить из любой части уродливого тела или, если на то пошло, из любого темного угла комнаты.

– Ты выбрала интересное время, чтобы сообщить мне об этих делах, дочь Флараднама. Что именно тебя задержало?

Как и Манатан, Ангфал говорил с интонациями, наводившими на мысль о дружелюбном маньяке, беседующем с маленькой девочкой, которой он в любой момент может подарить блестящую монетку или прикончить ее, чтобы сожрать. В его голосе трудно было выделить человеческие эмоции. Но поскольку Арчет к нему давно привыкла, она расслышала, что Кормчий обеспокоен.

– Я была занята.

– Да что ты говоришь.

Она изо всех сил пыталась не оправдываться.

– Сейчас все… сложно.

– Не сомневаюсь. Кринзанц – коварный наркотик.

– Да я не об этом! Я была во дворце…

– Само по себе это замечательно, да. Молодец. Тем не менее, дочь Флараднама, ты должна была прийти ко мне с этим раньше.

– У меня, знаешь ли, собственное имя есть.

Даже для ее собственных ушей эти слова прозвучали по-детски обидно. Но после расставания с Рингилом у реки она пребывала во власти усталости и угрюмой печали, боролась с сомнениями и гневом, у которого не было четкой цели. Поэтому растянулась за письменным столом и сердито глядела на непостижимые, испещренные стеклянными «глазами» потроха Ангфала, проклиная ослиное упрямство, которое не давало совершить набег на запас криновой настойки в кладовой. От жажды наркотика Арчет казалось, что каждый ее нерв – веревка, прогрызаемая крошечной крысой.

– Выходит, ты стремишься порвать со всем, что связывает тебя с народом отца?

– Ну, они-то со мной порвали, верно? – Она раздраженно пнула стопку книг на углу стола, освобождая место для ног. Пара томов грохнулись на пол. – Сколько ты здесь видишь гребаных кириатов?

– Половину одного. И она ведет себя плохо.

– Ну да, конечно. – Арчет изучила ноготь на большом пальце правой руки, который недавно отгрызла до мяса. Она не помнила, как и почему. – Но эта половина, по крайней мере, что-то делает. Не можем же мы все висеть на стене, оттачивая язвительное остроумие и позволяя миру катиться в преисподнюю. Или можем?

– Полагаю, ты только что признала миссию, которую выполнял народ твоего отца.

– И бросил.

– Тем не менее…

– Просто называй меня по имени, мать твою!!! – Она вскочила со стула, оперлась обеими руками о стол и устремила взгляд вверх. – Неужели я прошу так много? Мне больше ничего не нужно, Ангфал. Просто хватит хрени про чью-то там дочь. Ну и что, что Флараднам Мудрый был моим отцом? По-твоему, это помогает делу, упрощает то, с чем мне приходится справляться? Думаешь, я хочу, чтобы каждый гребаный раз, когда я сюда прихожу, мне напоминали о том, как…

Она быстро заморгала. Уставилась на свои руки.

Спустя мгновение снова села и тихо проговорила:

– Просто называй меня по имени. Ладно?

Последовала долгая пауза.

– Ты должна была прийти ко мне с этим раньше, Арчет Индаманинармал.

Она хрипло рассмеялась.

– Ладно, ладно. Поняла. Но я подумала, что ты об этом и так знаешь. Что ты как-то – понятия не имею как – следишь за происходящим. Манатан ведь знает обо всем, что происходит за пределами Ан-Монала. Анашарал может подслушивать разговоры за сотню ярдов. А вообще, откуда мне знать, может, ему и мили не помеха.

– Сейчас он тебя не слышит.

– Правда? – Она откинулась на спинку стула. – Ты в этом уверен?

– Я позаботился о том, чтобы он не смог тебя услышать.

Червячок сомнения шевельнулся внутри.

– Хочешь сказать, я не могу доверять Анашаралу?

Последовала долгая пауза – Ангфал к такому не был склонен, когда чувствовал, что главенствует в разговоре.

– Я хочу сказать, – он будто говорил через силу, – что сейчас он нас не слышит.

Арчет моргнула, встрепенулась. Трудно было сказать наверняка, но ей показалось, что свет в рассеянных по телу Кормчего стеклянных «глазках» изменился: одни сделались ярче, другие потускнели. Желтый стал зеленым, потом снова желтым. Ее взгляд заметался, пытаясь запечатлеть в памяти, как выглядит каждый «глаз». Раньше она ни разу не видела, чтобы подобное происходило с Ангфалом или другим Кормчим.

– Ангфал?

– Да, до… – На этот раз сомнений не было. Скопище «глаз» вблизи от нижней части паукообразного тела определенно потускнело. – Да, Арчет Индаманинармал. Я тебя слышу.

– Что происходит, Ангфал?

– Мир вращается, надвигается буря, твой народ защищал человечество от нее так долго, как мог. Вы призвали нас, и мы сотворили заклинания, которые охватили вечность и приковали нас к вам. Но от неопределенности никуда не денешься.

Это было слишком загадочно даже для Кормчего.

– Нельзя рубить с плеча, Арчет. Противоречивые версии неизбежны, необходимы!

Она подалась вперед и ткнула пальцем в «паучье» тело.

– Почему ты ведешь такие речи? Почему не даешь Анашаралу услышать нас?

– Когда-то я командовал «Лепестком розы в осеннем пламени», теперь командую тобой.

Она нахмурилась.

– Размечтался.

– Но вести невоспитанную полукровку в безопасное место – не то же самое, что управлять кораблем. – На миг почудилось, что Ангфал вот-вот сорвется и пронзительно завопит. – Грашгал… я не подхожу для этой задачи!

– Хочешь сказать, Анашарал представляет собой угрозу? – Она с грохотом водрузила ногу в сапоге на стол. Стопки книг от резкого движения зашатались. – Клянусь яйцами Пророка, Ангфал, ты несешь бессмыслицу!

– Мы возникли на границах возможного и по-прежнему обитаем там. Нас взяли на поводок ради вашей безопасности, а не нашей. Хочешь больше смысла, Арчет Индаманинармал? Твой разум не сможет его принять, если я и впрямь им с тобой поделюсь.

– Так! – Она раздраженно всплеснула руками. – И что тогда? Мне отменить экспедицию в Ан-Кирилнар? Скажи хотя бы об этом. Дай мне хоть что-то.

– Ан-Кирилнар – это…

Кормчий замолчал так резко, что она лишь через секунду поняла: фраза закончилась. Стеклянные «глаза» опять ненадолго изменили свечение. На этот раз она уже не сомневалась в увиденном.

– Ангфал?

– Поиски – это предлог, Арчет. Это сказки, вербальные одеяла, в которые можно закутаться, чтобы укрыться от невыносимого холода.

– Тогда… – Она опять всплеснула руками. – Как быть? Мы никуда не едем?

– Я этого не говорил.

– А как еще понимать сказанное тобой? Ты по-прежнему несешь какую-то ерунду, Ангфал, – она вскочила от избытка чувств. Схватила лампу. – Забудь! Просто на хрен забудь об этом, ладно? Я пришла к тебе за помощью, а не за гребаными загадками. Я сказала Рингилу, что ты поможешь. И теперь он…

Она сглотнула. Ангфал ничего не ответил. Она бросила сердитый взгляд на раздутое железное «тело», а потом повернулась к нему спиной, в сердцах бросив:

– Зря не прихватила с собой сраный лом.

Она была на полпути к двери кабинета, когда послышался голос Ангфала:

– Человек идет из пункта А в пункт Б, Арчет Индаманинармал. Расстояние по прямой линии невелико, около ста ярдов или меньше. Но он постоянно поворачивает то налево, то направо, все время возвращается по своим собственным следам, прежде чем снова направиться к месту назначения. Он останавливается, снова и снова колеблется. Что я описываю, Арчет?

Она остановилась лицом к двери.

– Понятия не имею. Какого-то маньяка, судя по всему. Это не…

– А если я скажу тебе, что этот человек пересекает Таркаманское поле?

– Лабиринт? – Она невольно оглянулась на Кормчего, висящего на стене. – Он в Лабиринте Сабала?

– Теперь в методе продвижения этого человека больше смысла?

– Да уж… и если бы ты сразу сказал мне про лабиринт, было бы гораздо лучше.

– Не все лабиринты легко воспринимаются как таковые, Арчет. Не все ограничения видны наблюдателю.

И опять что-то шевельнулось внутри от беспокойства. Она села на первый подвернувшийся сундук. Осторожно поставила лампу на пол, найдя место подальше от книг и свитков.

– Хочешь сказать, ты… несвободен? В том, что можешь мне говорить, обсуждать со мной?

Тишина. Взгляды разноцветных стекляшек.

– И… кто тебя ограничивает? – Она покачала головой. – Нет, забудь. В той стороне тупик.

Мерцание огоньков. Трепет бликов на черном железе.

– Если ты не даешь Анашаралу услышать этот разговор, значит, вы враждуете, – она медленно пробиралась сквозь лабиринт бессмыслицы. – Но за Анашаралом меня послал Манатан. Означает ли это, что ты враждуешь и с Манатаном?

– Манатан действует в интересах кириатской миссии, – проговорил Ангфал таким голосом, словно ему выдирали зубы. – Всегда. Иначе он не послал бы тебя туда.

– А ты?

Огоньки мигнули, переключились с желтого на зеленый и обратно.

– Грашгал поручил мне присматривать за тобой, Арчет Индаманинармал. Как тебе хорошо известно. Помогать изо всех сил.

– Даже если это противоречит хваленой кириатской миссии?

– Такого еще не случалось. Никто не ожидал, что это когда-нибудь произойдет.

– А сейчас?

– Это предстоит выяснить. Инструкции, которые нам оставили, по необходимости неоднозначны. Нельзя рубить с плеча, нужно выдвигать противоречивые версии. Однако мои предписания по поводу твоей безопасности ясны. Грашгал поставил передо мной недвусмысленную задачу.

Арчет задумалась. Попыталась нащупать невидимые очертания лабиринта, скрытого в речах Кормчего. Казалось, ее пальцы во тьме касаются резной каменной кладки. Она не могла различить детали, но знала, что они там есть.

– Ты намекаешь, что мне надо держаться от Ан-Кирилнара подальше?

– Нет, – это прозвучало неохотно. – Там ты будешь в такой же безопасности, как и здесь, в Ихельтете.

Она испуганно вскинула голову.

– Это должно меня успокоить?

– Это должно помочь тебе принять решение.

Воспоминание со щелчком встало на место, словно клинок, возвращаясь в ножны. Она осторожно тронула его. Перевернула, будто смутно знакомый артефакт, извлеченный из праха Кириатских пустошей.

– Анашарал говорит… – она откашлялась, – приближается нечто темное.

– Да, – согласился Кормчий. – И, вероятно, оно уже здесь.

Позже она лежала на подушках в своей постели: ни толики кринзанца в крови, и дневные заботы навалились всей тяжестью, как любовница, удовлетворившая страсть. Лампа у кровати отбрасывала на стены комнаты трепещущие тени – совсем как те, что она наблюдала в кабинете, пока Ангфал говорил. Казалось, полукровка привела тени к себе в спальню; она тупо смотрела на их движение, не в силах погасить лампу и уснуть.

Кормчий не помог найти выход: Ангфал не стал ни подталкивать ее к экспедиции в Ан-Кирилнар, ни отговаривать. Арчет гонялась за ответом, прислушивалась к намекам, пыталась определить форму ограничений, сковывающих Кормчего, по его словам. Никакого толку. Она вышла из кабинета ничуть не мудрее, чем вошла, зато разволновалась пуще прежнего. А теперь к этому добавилось смутное ощущение беззащитности, падения крепостных стен – будто щит, который она всегда считала чем-то, самим собой разумеющимся, внезапно исчез.