Читать книгу "Гробница тирана"

– Легионеры! – объявил Фрэнк, сумев изобразить уверенную улыбку. – Через двадцать минут на Марсовом поле снова начнется эстафетная тренировка. Тренируйтесь так, словно от этого зависит ваша жизнь, потому что так оно и есть!

21

Видали, ребятки?

Вот так не делайте

Нет вопросов? Свободны

– Как твоя рана? – спросила Хейзел.

Я знал, что она хотела как лучше, но этот вопрос начал мне докучать даже больше, чем ранение.

Мы вместе вышли из главных ворот и направились к Марсовому полю. Впереди нас, то и дело делая «колесо», двигалась Мэг, и я не представлял, как ее при этом не тошнит съеденными хот-догами.

– Ну, – ответил я, безуспешно пытаясь излучать оптимизм, – учитывая все обстоятельства, я в порядке.

Прежний бессмертный я бы посмеялся: «В порядке?! Шутишь, что ли?» За последние месяцы я стал намного скромнее в своих ожиданиях. В данный момент «в порядке» означало «все еще могу ходить и дышать».

– Мне стоило сообразить раньше, – сказала Хейзел. – У тебя аура смерти с каждым часом становится все сильнее…

– Давай не будем о моей ауре смерти, ладно?

– Извини, просто… Был бы здесь Нико – возможно, он смог бы тебе помочь.

Я был не прочь повидаться с единокровным братом Хейзел. Нико ди Анджело, сын Аида, оказался весьма полезен, когда мы сражались с Нероном в Лагере полукровок. И конечно, его парень, мой сын Уилл Солас, был превосходным целителем. И все же что-то мне подсказывало, что они не сумели бы помочь мне больше, чем Праньял. Будь Уилл и Нико здесь, мне пришлось бы волноваться еще за двух любимых людей, с тревогой наблюдающих за мной, гадая, когда я окончательно превращусь в зомби.

– Спасибо за заботу, – поблагодарил я, – но… А что это делает Лавиния?

Примерно в ста ярдах от нас на мосту через Малый Тибр, который был совсем не по пути к Марсовому полю, стояли Лавиния и фавн Дон и, похоже, яростно о чем-то спорили. Возможно, не стоило привлекать к ним внимание Хейзел. Но все же если Лавиния хотела быть незаметной, ей следовало выбрать другой цвет волос, скажем камуфляжный, и не размахивать так сильно руками.

– Не знаю. – Своим видом Хейзел напомнила мне усталую мать, чей малыш в десятый раз пытается забраться в вольер к обезьянам. – Лавиния!

Лавиния обернулась и, помахав рукой, словно говоря «Сейчас, минуточку!», снова принялась спорить с Доном.

– У людей в моем возрасте бывает язва? – громко поинтересовалась Хейзел.

Учитывая все, что происходит с нами, поводов для веселья у меня было не так много, но ее замечание меня рассмешило.

Когда мы подошли к Марсовому полю, я увидел легионеров, которые, разбившись на когорты, расходились по разным тренировочным площадкам, устроенным на пустыре. Одна группа рыла оборонительные окопы. Другая стояла на берегу искусственного озера, которого еще вчера здесь не было, готовясь брать на абордаж два импровизированных корабля, совсем не похожих на яхты Калигулы. Легионеры из третьей группы катались на щитах с горки из грязи.

Хейзел вздохнула:

– Это мои хулиганы. Прости, мне нужно научить их убивать гулей. – Она побежала к ним, оставив меня наедине с моей крутящей «колеса» подругой.

– А нам куда? – спросил я Мэг. – Фрэнк сказал, что у нас будут… э-э… особые задания.

– Ага. – Мэг указала на дальний конец поля, где на стрельбище ждала Пятая когорта. – Ты будешь учить стрельбе из лука.

Я вытаращил глаза:

– Чего-чего?!

– Ты спал целую вечность, и утреннее занятие провел Фрэнк. Теперь твоя очередь.

– Но… Я же Лестер и не могу никого учить, особенно учитывая мое состояние! И потом, для римлян лук не самое любимое боевое оружие. Они считают, что стрелять – это ниже их достоинства!

– Если хочешь победить императоров, нужен новый подход, – сказал Мэг. – Как у меня. Я делаю боевых единорогов.

– Ты… погоди-ка… что?

– Потом.

Мэг припустила по полю к большой площадке для верховой езды, где ее ждали, с подозрением глядя друг на друга, легионеры из Первой когорты и табун единорогов. Я не мог себе представить, как Мэг собирается сделать этих мирных существ боевыми и кто вообще разрешил ей подобное, но вдруг с ужасом вообразил, как римляне и единороги нападают друг на друга, вооруженные большими терками. И решил не совать нос в чужие дела.

Вздохнув, я повернулся к стрельбищу и направился к своим новым ученикам.

Страшнее, чем обнаружить, что я разучился стрелять, было понять, что я вдруг снова мастерски овладел этим умением. Казалось бы, в чем проблема? Но став смертным, я пережил уже несколько вспышек божественной силы. И каждый раз сила быстро иссякала, оставляя мне лишь горечь и разбитые надежды.

Да, я, может, и поразил все цели в гробнице Тарквиния – но это не значит, что у меня получится снова. Если бы я попробовал показать класс в стрельбе из лука, а в итоге на глазах у всей когорты попал бы лишь в зад одному из единорогов Мэг, то умер бы от стыда гораздо раньше, чем меня бы доконал яд зомби.

– Так, ладно, – сказал я. – Думаю, можем начинать.

Дакота копался в промокшем колчане, пытаясь отыскать ровную стрелу. Видимо, он решил, что хранить принадлежности для стрельбы в сауне – самое то. Томас и другой легионер – Марк? – сражались, используя вместо мечей луки. Джейкоб, знаменосец легиона, натянул тетиву, положив стрелу так, что ее древко было направлено прямо ему в глаз, и это объясняло, почему после утренних занятий у него на левом глазу красуется повязка. Сейчас он, похоже, вознамерился ослепить себя окончательно.

– Давайте, ребята! – воскликнула Лавиния. Она опоздала, но умудрилась незаметно присоединиться к собравшимся (это одна из ее суперспособностей) и решила помочь мне призвать воинов к порядку. – Может, Аполлон что-нибудь и знает!

Я понял, что ниже падать некуда: высшей похвалой, которой я мог удостоиться от смертной, было то, что я «может, что-нибудь и знаю».

Я прочистил горло. Мне случалось выступать и перед куда большей аудиторией. И почему я так нервничал? Ах да. Потому что был парнем шестнадцати лет от роду, и притом жутким неумехой.

– Так… давайте поговорим о том, как прицеливаться. – Мой голос, естественно, сорвался. – Ноги пошире. Лук натянуть до упора. Теперь посмотрите на цель ведущим глазом. В случае Джейкоба – здоровым глазом. Если у вас есть прицел, используйте его.

– У меня прицела нет, – сказал Марк.

– Это вон та круглая штучка, – показала ему Лавиния.

– У меня есть прицел, – исправился Марк.

– Тогда стреляй, – велел я. – Вот так.

Я выстрелил в ближайшую мишень, затем в следующую, затем в следующую, выпуская стрелы снова и снова словно в каком-то трансе.

Только после двадцатого выстрела я понял, что попал точно в яблочко, поразив каждую мишень в центр дважды, причем самая дальняя находится от меня примерно в двухстах ярдов. Для Аполлона это детская забава. Для Лестера – непосильная задача.

Легионеры смотрели на меня разинув рты.

– Нам надо сделать так же?! – выпалил Дакота.

Лавиния стукнула меня по руке:

– Видите? Я же говорила, что Аполлон не такой уж и лузер!

Я не мог с ней не согласиться. Странным образом я не чувствовал себя лузером.

Демонстрация меткости не истощила мою энергию, и я ощущал себя совсем не так, как во время прежних вспышек божественной силы. Мне хотелось попросить еще один колчан, чтобы проверить, смогу ли я стрелять так же метко, но побоялся испытывать удачу.

– В общем… – запинаясь, проговорил я, – я, э-э, не рассчитываю, что вы станете сразу же так хорошо стрелять. Я просто показал, чего можно добиться, усердно практикуясь. Давайте попробуем?

Наконец, к моему великому облегчению я перестал быть в центре всеобщего внимания. Я выстроил когорту в линию и ходил между стрелками, помогая советом. Несмотря на покореженные от воды стрелы, Дакота стрелял не так уж плохо. Он даже несколько раз попал в мишень. Джейкоб умудрился не лишить себя второго глаза. Стрелы Томаса и Марка улетали в основном в грязь, отскакивали от камней и падали в траншеи, вызывая недовольные крики «Эй, осторожно!» легионеров из Четвертой когорты, которые их копали.

После часа отчаянных попыток справиться с обычным луком Лавиния сдалась и взяла свою манубаллисту. Первым же болтом она снесла мишень, находящуюся в пятидесяти ярдах от нее.

– Почему ты так прикипела к этой неповоротливой громадине? – спросил я. – Если дело в СДВГ, то ведь с обычным луком не нужно столько возиться.

Лавиния пожала плечами:

– Может, и так, зато манубаллиста эффектней. Кстати, – она с серьезным видом наклонилась ко мне, – нам нужно поговорить.

– Не нравится мне это.

– Да нет же. Я…

Вдали прозвучал горн.

– Так, ребята! – крикнул Дакота. – Пора сменить занятие. Отличная работа, моя команда!

Лавиния снова заехала мне по руке:

– До скорого, Лестер.

Легионеры Пятой когорты побросали оружие и побежали на следующую тренировку, а мне пришлось собирать стрелы. Вот кретины.

Остаток дня я провел на стрельбище, занимаясь по очереди с каждой когортой. Со временем я перестал бояться стрелять и обучать воинов. К тому моменту, когда я заканчивал работу с последней группой, Первой когортой, я был убежден: я отлично стреляю и этот навык никуда не исчезнет.

Почему так случилось, я не знал. Я по-прежнему не мог сравниться в этом деле с собой-богом, но определенно стрелял лучше обычных полубогов или спортсменов, завоевавших золото на Олимпиаде. Время, когда я мог «танцевать и петь», пришло. Мне почти захотелось вытащить Стрелу Додоны и похвастаться: «Смотри, как я могу!» Но я боялся сглазить. К тому же понимание того, что я умираю от яда зомби накануне великой битвы, несколько омрачало радость от вновь обретенной способности поражать мишени точно в яблочко.

Впечатление на римлян я произвел. Некоторые даже чему-то научились, например стрелять, не лишая себя глаз и не убивая соседа. И все же другие тренировки им явно больше по душе. Краем уха я слышал, как они шептались о единорогах и суперсекретной технике сражения с гулями, которой владела Хейзел. Ларри из Третьей когорты так понравилось брать корабли на абордаж, что он решил стать пиратом, когда вырастет, и заявил об этом всем. Я подозреваю, что даже копание траншей большинству легионеров нравится больше, чем мои уроки.

Только поздно вечером по сигналу горна когорты с шумом направились обратно в лагерь. Я был вымотан и голоден. Неужели смертные учителя так себя чувствуют каждый вечер после целого дня занятий? Если да, то мне невдомек, как они такое выдерживают. Надеюсь, им сполна за это платят золотом, бриллиантами и редкими специями.

Но хотя бы когорты были в приподнятом настроении. Если цель преторов – отвлечь воинов от их страхов и поднять боевой дух накануне битвы, то наш день прошел успешно. Если они хотели научить легион отражать атаки врагов… то здесь результаты менее обнадеживающие. К тому же весь день все старательно избегали разговоров о самом страшном, чем грозит завтрашняя битва. Римлянам предстоит сразиться с бывшими товарищами, ставшими зомби и оказавшимися во власти Тарквиния. Я помнил, с каким трудом Лавиния заставила себя выстрелить из арбалета в Бобби. Не знаю, как долго продержится боевой дух легиона, когда им раз пятьдесят – шестьдесят придется столкнуться с той же этической дилеммой.

Я уже собирался свернуть на Виа Принципалис и пойти в столовую, но тут услышал чей-то голос:

– Псст!

В переулке между кофейней Бомбило и мастерской по ремонту колесниц притаились Лавиния и Дон. Поверх вываренной футболки фавн нацепил самый настоящий плащ, из-за чего вид у него, конечно же, сразу стал совсем неприметным. Лавиния спрятала розовые волосы под черной кепкой.

– Сюда! – прошипела она.

– Но ужин…

– Ты нам нужен.

– Это ограбление?

Лавиния резво подошла ко мне, схватила за руку и потянула в тень.

– Не волнуйся, чувак, – успокоил меня Дон, – это не ограбление! Но если у тебя в самом деле есть лишняя мелочь…

– Заткнись, Дон, – сказала Лавиния.

– Хорошо, заткнусь, – согласился Дон.

– Лестер, – обратилась ко мне Лавиния, – ты должен пойти с нами.

– Лавиния, я устал. И проголодался. Лишней мелочи у меня нет. Можно это подождет…

– Нет. Потому что завтра мы все можем погибнуть, а это важно. Мы потихоньку выберемся наружу.

– Потихоньку выберемся наружу?

– Да, – кивнул Дон. – Это когда идешь потихоньку. Наружу.

– Зачем?! – возмутился я.

– Увидишь.

Тон у Лавинии был зловещий, словно она не могла подобрать слов, чтобы описать мой гроб, и мне предстояло увидеть его собственными глазами.

– А если нас поймают?

– О! – оживился Дон. – Это я знаю! За первое нарушение будешь месяц чистить уборные. Но знаешь, если завтра мы все умрем, то какая разница.

Сообщив мне эти прекрасные новости, Лавиния и Дон схватили меня за руки и потащили в темноту.

22

Пою о мертвых растениях

Кустарниках-героях

Воодушевляет

Тайком выбраться из римского лагеря оказалось подозрительно просто.

Мы благополучно пролезли в дыру в заборе, прошли по траншее, затем по туннелю, миновали патрули и незамеченными пробрались мимо дозорных башен. После этого Дон с готовностью раскрыл свой секрет:

– Чувак, это место устроено так, чтобы не впускать в него вражеские армии. А запирать тут легионеров или не впускать время от времени дружески настроенного фавна, который не отказался бы от горячей еды, вовсе не предполагалось. Если знать расписание патрулей и всегда пользоваться разными входами, ничего сложного в этом нет.

– Похоже, ты весьма старательный фавн, – заметил я.

Дон улыбнулся:

– Знаешь, чувак, безделье – непростое занятие.

– Нам далеко идти, – сказала Лавиния. – Лучше поторопиться.

Я чуть не застонал. Очередная ночная вылазка с Лавинией не входила в мои планы на вечер. Но, признаться, я был заинтригован. О чем они тогда спорили с Доном? Почему она хотела поговорить со мной днем и куда мы направляемся? Из-за встревоженного взгляда и черной кепки, скрывающей волосы, вид у Лавинии был озабоченный и решительный, теперь она напоминала не столько неуклюжего жирафа, сколько напряженную газель. Однажды я видел выступление ее отца с Московским балетом. У него было точно такое же выражение лица перед тем, как он исполнил тройной гранд жете[34]34
  Гранд жете – прыжок, во время которого танцор делает шпагат в воздухе.


[Закрыть].

Я хотел спросить Лавинию, что происходит, но, судя по ее походке, разговаривать она была явно не в настроении. Во всяком случае, пока. Мы молча прошли по долине – и оказались на улицах Беркли.

К тому времени как мы добрались до Народного парка, уже, наверное, наступила полночь.

Я не бывал здесь с 1969 года, когда заглянул сюда, чтобы познакомиться с балдежной музыкой хиппи и узнать, что такое власть цветов, но вместо этого оказался в гуще студенческих волнений. Слезоточивый газ, оружие и дубинки полицейских уж точно не были балдежными. Мне потребовалась вся божественная выдержка, чтобы не раскрыть свою истинную природу и не испепелить всех своей силой в радиусе шести миль.

Теперь, десятки лет спустя, заросший парк выглядел так, будто до сих пор не оправился от тех событий. Истоптанные бурые лужайки завалены грудами старой одежды и картонными табличками с рукописными слоганами вроде «ПАРК, А НЕ ОБЩАГА» и «СПАСИТЕ НАШ ПАРК». Несколько пней украшены растениями в горшках и бусами, отчего кажутся святынями, установленными в память о павших. Урны переполнены. Бездомные спят на скамейках или охраняют магазинные тележки со своими нехитрыми пожитками.

В дальнем конце площади на приподнятой деревянной сцене словно бастующие расселись дриады и фавны – в таком количестве, которого я никогда не видел. То, что фавны поселились в Народном парке, у меня не вызывало вопросов. Они могут бездельничать, побираться, питаться объедками из мусорных корзин – и никто и бровью не поведет. А вот дриады меня удивили. Их тут собралось не меньше двух дюжин. Похоже, некоторые из них были духами местных эвкалиптов и секвой, но большинство, судя по нездоровому виду, были дриадами многострадальных парковых кустов, трав и сорняков. (Не подумайте, что я предвзято отношусь к дриадам сорняков. Я знаю парочку весьма приличных росичек.)

Фавны и дриады сидели образовав широкий круг, словно собрались распевать песни вокруг невидимого костра. И у меня было такое ощущение, что они ждали музыки от нас – от меня.

Я и так уже был на нервах. А тут еще заметил знакомое лицо и чуть не выпрыгнул из своей зараженной ядом зомби шкуры:

– Персик?!

Демонический младенец, карпос Мэг, обнажил клыки и ответил:

– Персики!

Его крылья из веточек потеряли немного листьев. Курчавые зеленые волосы на концах стали бурыми и безжизненными, а похожие на фонарики глаза сияли не так ярко, как прежде. Наверняка следовать за нами в Северную Калифорнию было для него большим испытанием, но рычал он по-прежнему так устрашающе, что мне приходилось с особенным тщанием контролировать мочевой пузырь.

– Ты где был?! – возмутился я.

– Персики!

С моей стороны было глупо спрашивать. Конечно, у него был только один ответ – персики.

– Мэг знает, что ты здесь? Как ты…

Лавиния схватила меня за плечо:

– Слушай, Аполлон. Времени мало. Персик сообщил о том, что видел в Южной Калифорнии, но он опоздал и не смог помочь. И тогда он со всех крыльев полетел сюда. Он хочет, чтобы ты лично рассказал всем, что там случилось.

Я вгляделся в лица собравшихся. Духи природы выглядели напуганными, встревоженными и сердитыми, – но в основном уставшими сердиться. Я часто видел такие лица у дриад в последнюю эпоху человеческой цивилизации. Всему есть предел, даже тому, сколько загрязненного воздуха может вдохнуть дриада, сколько загрязненной воды она может выпить и сколько мусора запутается в ее ветвях, прежде чем она потеряет всякую надежду. И теперь Лавиния хочет, чтобы я окончательно сломил их дух, рассказав, что случилось с их братьями и сестрами в Лос-Анджелесе и что завтра их ждет гибель в огне. Иными словами, она хочет, чтобы меня растерзала разъяренная толпа кустов.

Я сглотнул:

– Э-э…

– Держи. С этим будет проще. – Лавиния сняла с плеча рюкзак. Я не обращал внимания на то, каким он был пузатым, потому что она повсюду таскалась с кучей вещей. Когда она его открыла, последнее, что я ожидал увидеть в ее руках, было мое укулеле, которое кто-то отполировал и снабдил новыми струнами.

– Как… – спросил я, когда она вложила его мне в руки.

– Я стащила его у тебя из комнаты, – ответила она так, будто друзья то и дело таким занимаются. – Ты же все время спал. Я отнесла его к подруге, которая чинит инструменты, – Мэрилин, дочь Эвтерпы. Ну знаешь, музы музыки.

– Я… Я знаю Эвтерпу. Конечно же. Ее специальность – флейты, а не укулеле. Но высота струн теперь просто идеальна. Мэрилин, наверное… Я так… – Я вдруг понял, что заговариваюсь. – Спасибо.

Лавиния уставилась на меня, молча приказывая сделать так, чтобы ее усилия не пропали даром. Она попятилась и уселась в круг вместе с духами природы.

Я ударил по струнам. Лавиния была права. Инструмент мне помогал. За ним было не спрятаться – как я выяснил, прятаться за укулеле вообще невозможно. Но голос мой зазвучал уверенней. Сыграв пару скорбных минорных аккордов, я запел «Падение Джейсона Грейса», как в тот раз, когда мы только прибыли в Лагерь Юпитера. Но вскоре песня стала другой. Как все хорошие исполнители, я изменил материал для новой аудитории.

Я пел о пожарах и засухе, мучивших Южную Калифорнию. Пел о смелых кактусах и сатирах из Цистерны в Палм-Спрингс, которые доблестно сражались, пытаясь найти источник этих бед. Пел о дриадах Агаве и Денежном Дереве, смертельно раненных в Горящем Лабиринте, и о том, как Денежное Дерево умерло на руках Алоэ Вера. Я добавил несколько обнадеживающих куплетов о Мэг и возрождении дриад-воительниц Мелий, о том, как мы разрушили Горящий Лабиринт и дали окружающей среде Южной Калифорнии шанс на исцеление. Но умолчать о грозящих нам опасностях я не мог. Я описал то, что видел в снах: мчащиеся к нам яхты с огненными мортирами, императоров, замысливших до основания разгромить все в заливе.

Сыграв последний аккорд, я поднял взгляд. В глазах дриад блестели зеленые слезы. Фавны рыдали не таясь.

Персик повернулся к собравшимся и прорычал:

– Персики!

На этот раз я, кажется, понял, что он сказал: «Видите? А я вам говорил!»

Дон шмыгнул носом и вытер глаза чем-то напоминающим обертку от буррито.

– Значит, это правда. Это и впрямь происходит. Храни нас Фавн…

Лавиния смахнула слезы:

– Спасибо, Аполлон.

Словно я оказал ей услугу. Почему же тогда мне кажется, будто я пнул каждую из этих дриад прямо по главному корню? Я все это время волновался о том, что будет с Новым Римом, Лагерем Юпитра, Оракулами, моими друзьями и со мной самим. Но эти каркасы[35]35
  Каркас – вид цветковых растений.


[Закрыть] и росички не меньше заслуживают жизни. Они тоже столкнулись со смертью. И были в ужасе. Если императоры выстрелят из своих орудий, у них не будет ни единого шанса. Бездомные смертные из Народного парка сгорят вместе со своими тележками, как и легионеры. Их жизни стоят не меньше.

Смертные, вероятно, не поймут всего ужаса случившегося. Они решат, что все дело в распространившихся пожарах, или придумают себе какую-нибудь еще причину. Но я буду знать правду. Если это огромное, странное и прекрасное пространство на Калифорнийском побережье сгорит, причиной будет то, что я не сумел противостоять своим врагам.

– Так, ребята, – продолжала Лавиния, немного погодя и собравшись с духом. – Вы всё слышали. Императоры будут здесь к завтрашнему вечеру.

– Но значит, у нас нет времени, – сказала дриада секвойи. – Если они сделают с заливом то, что сотворили с Лос-Анджелесом…

Я ощутил, как страх будто порыв холодного ветра пробежал по толпе.

– Но ведь легион с ними сразится? – нервно спросил какой-то фавн. – Они ведь могут и победить.

– Брось, Реджинальд, – проворчала дриада. – Думаешь, смертные смогут нас защитить? Когда такое было?

Остальные согласно забормотали.

– Должна сказать, – вмешалась Лавиния, – что Фрэнк и Рейна правда стараются. Чтобы перехватить корабли, они отправят отряд бойцов – Майкла Кахейла и несколько других отборных полубогов. Но я не очень-то верю в их успех.

– Я ничего об этом не слышал, – сказал я. – Как ты узнала?

Она подняла розовые брови, словно говоря «Я тебя умоляю!».

– И конечно, Лестер проведет свой суперсекретный ритуал и попробует призвать на помощь богов, но…

Больше говорить ничего не требовалось. В мой успех она тоже не верит.

– А что ты будешь делать? – спросил я. – Что ты можешь сделать?

Я не хотел ее критиковать. Но какие у нас еще есть варианты? По перепуганным лицам фавнов можно было догадаться, о чем они думают: поскорее купить билеты на автобус до Портленда, штат Орегон. Только вот с дриадами этот номер не пройдет. Они в буквальном смысле вросли корнями в родную землю. Может, им удастся уйти в глубокую спячку, как сделали дриады на юге. Но будет ли этого достаточно, чтобы пережить огненную бурю? Я слышал, что определенные виды растений дают всходы и разрастаются после суровых пожаров, но сомневался, что такая способность есть у большинства растений.

Честно говоря, я вообще мало знаю о жизненных циклах дриад и о том, как они защищаются от климатических катастроф. Возможно, если бы за прошедшие столетия я больше разговаривал с ними, и меньше за ними гонялся…

Ого. Я и правда себя не узнаю!

– Нам нужно многое обсудить, – сказала одна из дриад.

– Персики, – согласился Персик.

Он посмотрел на меня, ясно давая понять: «А теперь уходи».

У меня было к нему столько вопросов: почему его так долго не было? Почему он здесь, а не с Мэг?

Было похоже, что сегодня ответов на свои вопросы я не получу. Разве что рычание, укусы и слово «персики». Мне на ум пришли слова дриад о том, что нельзя доверять смертным решать проблемы духов природы. Очевидно, я вхожу в число этих смертных. Я передал послание. И теперь могу уходить.

У меня на сердце и так было тяжело, а Мэг сейчас так ранима… Я не представлял, как сообщить ей, что ее маленький персиковый демон в подгузнике взбунтовался.

– Пора тебе возвращаться в лагерь, – сказала мне Лавиния. – У тебя завтра важный день.

Мы оставили Дона с остальными духами природы, встревоженно обсуждающими насущные дела, и пошли обратно по Телеграф-Авеню.

Миновав несколько кварталов, я набрался смелости и спросил:

– Что они будут делать?

Лавиния, которая словно забыла, что я рядом, вздрогнула:

– Ты имел в виду, что мы будем делать. Потому что я с ними.

У меня к горлу подступил комок:

– Лавиния, ты меня пугаешь. Что ты задумала?

– Я пыталась не думать об этом, – пробормотала она. Уличные фонари подсвечивали выбившиеся у нее из-под кепки розовые пряди, и казалось, будто вокруг ее головы парит сладкая вата. – После того что мы видели в гробнице… Бобби и остальных, после того как ты рассказал, что нас ждет завтра…

– Лавиния, прошу тебя…

– От меня мало пользы в строю. Да и что будет, если я сомкну свой щит с остальными и пойду вместе с ними на смерть? Кому это поможет?

– Но…

– Лучше не спрашивай, – прорычала она почти так же злобно, как Персик. – И точно будет лучше, если ты никому ничего не скажешь о том, что сейчас было. А теперь пошли.

На протяжении остального пути она не отвечала на мои вопросы. Казалось, над ее головой нависла темная туча с запахом жвачки. Она провела меня мимо дозорных, под стеной и, оставив возле кофейни, растворилась в темноте, даже не попрощавшись.

Возможно, мне следовало ее остановить. Поднять тревогу. Чтобы ее посадили под стражу. Но какой в этом толк? Похоже, Лавиния никогда не чувствовала себя в легионе как дома. Она постоянно искала секретные двери и тайные ходы из долины. И наконец сорвалась.

У меня возникло нехорошее предчувствие, что больше я никогда ее не увижу. Она укатит на ближайшем автобусе в Портленд с парой десятков фавнов, и, как бы мне ни хотелось сердиться на нее за это, я чувствовал лишь грусть. Разве я на ее месте поступил бы иначе?

Когда я поднялся в нашу гостевую комнату, Мэг вовсю храпела, очки свисали у нее с кончиков пальцев, а простыня сбилась в ногах. Я как мог постарался укрыть ее. Может, ей снятся кошмары, как ее персиковый дух в нескольких милях отсюда плетет заговор с местными дриадами. Завтра решу, что ей сказать. А сегодня пусть поспит.

Я заполз на свою койку, уверенный, что проворочаюсь до утра.

Но вместо этого тут же вырубился.

Когда я проснулся, в лицо мне било раннее утреннее солнце. Койка Мэг была пуста. Я понял, что спал как убитый: ни снов, ни видений. Это меня не порадовало: если кошмары отступают – значит грядет что-то другое, более страшное.

Я оделся, собрал вещи, стараясь не думать об усталости и о боли в животе. Потом перехватил маффин и кофе у Бомбило и отправился на поиски подруг. Так или иначе сегодня судьба Нового Рима будет решена.