Читать книгу "Гробница тирана"

31

О, кровавая луна взошла

Отложим-ка судный день

Я в пробке

Едва мы вышли из контейнера, как на нас спикировали птицы.

Мимо Рейны промчался ворон и вырвал у нее клок волос.

– АЙ! – завопила она. – Так, всё, хватит. Подержи-ка. – Она всучила мне банку и подняла меч.

Когда к нам приблизился второй ворон, она разрубила его прямо в воздухе. Третью птицу сабли-близнецы Мэг раскрошили словно ножи блендера, превратив ее в черное облако. Оставалось справиться всего лишь с тридцатью или сорока кровожадными дельтапланами, кружащими вокруг башни.

Внутри у меня поднялась волна гнева. Я решил, что мне надоели обиды воронов. Ненавидеть меня имели причины многие: Гарпократ, Сивилла, Коронида, Дафна… может, наберется еще пара десятков других. Ладно, пара сотен. Но вороны?! Они жили припеваючи! Выросли до гигантских размеров! Им до безумия нравится быть плотоядными убийцами. Так что хватит меня винить.

Я надежно спрятал банку в рюкзак. А потом снял с плеча лук.

– Свалите или умрите! – заорал я птицам. – Это последнее предупреждение!

Вороны издевательски закаркали. Один ринулся ко мне – и, получив стрелу между глаз, полетел вниз, описывая спираль и оставляя за собой целую воронку перьев.

Я выбрал новую цель – и поразил ее. Затем третью. И четвертую.

Вороны больше не каркали – они вопили от страха. Они стали описывать вокруг нас более широкие круги, вероятно надеясь, что мои стрелы до них не долетят. Я доказал им, что это не так, и продолжал стрелять, пока не убил десяток. Затем дюжину.

– У меня с собой запасные стрелы! – вопил я. – Кому следующую?

Наконец до птиц дошло. Прокричав что-то на прощание – скорее всего, это были непечатные выражения в адрес моих родителей, – они прекратили атаку и полетели на север к округу Марин.

– Отличная работа, – сказала мне Мэг, убирая мечи.

В ответ я сумел лишь кивнуть и что-то прохрипеть. На лбу у меня замерзли капельки пота. Казалось, что ноги превратились в размякшие кусочки картошки фри. Я не знал, как сумею слезть на землю по лестнице, и тем более рвануть навстречу вечерним развлечениям: призыванию бога, смертельной битве и возможному превращению в зомби.

– О боги. – Рейна смотрела в сторону, куда удалялась стая, рассеянно касаясь рукой головы в том месте, откуда ворон выдрал порядочный клок волос.

– Они отрастут, – заверил ее я.

– Что? Нет, я не про волосы. Смотрите!

Она указала на мост Золотые Ворота.

Видимо, мы пробыли в грузовом контейнере куда дольше, чем я думал. Солнце светило низко на западе. Над горой Тамалпаис поднялась полная луна. Дневная жара испарила туман, и мы могли ясно лицезреть белый флот – пятьдесят прекрасных яхт, выстроенных клином, – неторопливо идущий к мосту мимо маяка Пойнт-Бонита, стоящего на самом краю мыса Марин. Миновав его, они беспрепятственно проплывут в залив Сан-Франциско.

Во рту у меня стоял привкус праха, остающегося от богов после смерти.

– Сколько у нас времени?

Рейна посмотрела на часы:

– Эти vappae[48]48
  Прокисшие вина (лат.).


[Закрыть] не торопятся, но даже при нынешней скорости они уже к закату окажутся на расстоянии выстрела от лагеря. Часа два?

В других обстоятельствах меня бы, возможно, порадовало, что она вспомнила слово vappae. Уже давно я не слышал, как врагов называют прокисшими винами. На современном языке это было бы все равно, что обозвать их подонками.

– Сколько времени нам потребуется, чтобы добраться до лагеря? – спросил я.

– По пятничным пробкам? – Рейна прикинула: – Чуть больше двух часов.

Мэг достала пригоршню семян из сумочки на поясе:

– Тогда, наверное, стоит поторопиться.

Сказку «Джек и бобовый стебель» я не знал.

Название не было похоже на нормальный греческий миф.

Когда Мэг сказала, что мы поступим как в сказке «Джек и бобовый стебель», я ничего не понял, и даже когда она, встав у ближайшей опоры, высыпала вниз целую пригоршню семян, которые, тут же полопавшись, проросли и образовали живую конструкцию из переплетенных растений, идущую до самой земли, ее замысел оставался для меня загадкой.

– Давай вперед, – приказала она.

– Но…

– Ты не в состоянии спускаться по лестнице, – сказала она. – Так быстрее. Просто падаешь. Плюс растения.

Такое объяснение мне совсем не понравилось.

Рейна просто пожала плечами:

– Чего уж там.

Она перекинула ногу через перила и спрыгнула. Растения подхватили ее и стали перекидывать – словно пожарные, передающие друг другу ведра с водой, – так что за раз она пролетала несколько футов. Сначала Рейна взвизгивала и размахивала руками, но когда половина пути была уже позади, крикнула нам:

– НЕ… ТАК… УЖ… И… СТРАШНО!

Затем наступил мой черед. Это было ужасно. Я вопил. Перевернулся вверх тормашками. Пытался схватиться за что-нибудь, но оказался полностью во власти вьюнов и папоротников. Это было все равно что лететь сквозь мешок листьев размером с небоскреб, причем эти листья были живыми и все время норовили тебя коснуться.

Внизу растения аккуратно поставили меня на траву возле Рейны, которая выглядела так, будто ее облили дегтем и осыпали цветами. Мэг приземлилась рядом с нами, и мне тут же пришлось подхватить ее, чтобы она не упала.

– Много растений, – пробормотала она.

Глаза ее закатились, и она захрапела. Я понял, что никаких бобовых стеблей из нашего Джека сегодня больше не вытрясти.

К нам, виляя хвостами и тявкая, подбежали Аурум и Аргентум. Судя по тому, что парковка была усыпана сотнями птичьих перьев, борзые повеселились с птицами, которых я подстрелил.

Я был не в состоянии идти, а тем более нести Мэг, но мы с Рейной вдвоем кое-как умудрились стащить ее с холма к грузовику. Я подозревал, что Рейна воспользовалась умением, дарованным ей Беллоной, чтобы поделиться со мной силами, хотя вряд ли у нее оставалось их много.

Когда мы подошли к «Шевроле», Рейна свистнула, и собаки запрыгнули в кузов. Мы затолкали нашу Повелительницу бобовых стеблей, к которой пока так и не вернулось сознание, на середину сиденья. Я рухнул рядом с ней. Рейна завела мотор, и мы тронулись в путь.

Начали мы довольно быстро, но длилось это минуты полторы. В квартале Кастро мы попали в пятничную пробку перед выездом на шоссе. Она была такая огромная, что мне почти захотелось, чтобы снова появились волшебные растения и зашвырнули нас обратно в Окленд.

После встречи с Гарпократом все казалось отвратительно громким: звук мотора «Сильверадо», болтовня пешеходов, бубнеж динамиков в других машинах. Я обнимал рюкзак, успокаивая себя тем, что банка в целости и сохранности. Мы получили то, зачем пришли, хотя мне и не верилось, что Сивиллы и Гарпократа больше нет.

Шок и скорбь придется отложить на потом – если, конечно, мне суждено выжить. Нужно решить, как достойно почтить их память. Как вообще почтить память бога тишины? Минута молчания казалась неуместной. Может, подойдет минута воплей?

Но сначала главное: нужно пережить сегодняшнюю битву. А потом уже решать, вопить или нет.

Рейна, похоже, заметила, какой у меня озабоченный вид.

– Ты держался молодцом, – сказала она. – Растешь на глазах.

Судя по тону, говорила она искренне. Но от ее похвалы стыд стал жечь меня еще сильнее.

– У меня в руках последний вздох бога, которого я травил, – тоскливо проговорил я, – заключенный в банке Сивиллы, которую я проклял, а охраняли их птицы, из которых я сделал безжалостных убийц, когда они заложили мне мою подружку-изменщицу, которую я потом приказал лишить жизни.

– Всё так, – подтвердила Рейна. – Зато сейчас ты отдаешь себе в этом отчет.

– Я чувствую себя ужасно.

Она невесело улыбнулась:

– В этом вся суть. Ты причиняешь кому-то зло, переживаешь из-за этого – и становишься лучше. Возможно, в тебе зарождается совесть.

Я попытался вспомнить, кто из богов создал человеческую совесть. А создавали ли мы ее вообще, или люди сами ее в себе взрастили? Вряд ли какой-нибудь бог захотел бы похвастаться у себя на страничке, что научил людей отличать достойные поступки от недостойных.

– Спасибо… за эти слова, – выдавил я. – Но из-за ошибок, которые я наделал в прошлом, вы с Мэг чуть не погибли. Если бы Гарпократ уничтожил вас, когда вы встали на мою защиту… – Мысль об этом казалась невыносимой. Моя новенькая совесть готова была разорваться внутри меня как граната.

Рейна похлопала меня по плечу:

– Мы просто показали Гарпократу, насколько ты изменился. Он признал, что так и есть. Исправил ли ты все, что натворил в прошлом? Нет. Но ты добавил пунктов в список совершенных тобой добрых дел. Большего ты ничего не мог сделать.

Добавил пунктов в список добрых дел. Рейна говорила об этой суперспособности так, словно я и впрям мог бы ею обладать.

– Спасибо, – сказал я.

Она встревоженно вгляделась мне в лицо, видимо заметив, насколько сильно расползлись пурпурные линии заразы по моим щекам:

– Отблагодаришь меня тем, что не умрешь, ладно? Без тебя нам не провести ритуал призыва.

Когда мы въехали на эстакаду, ведущую на автомагистраль Интерстейт-80, за городскими крышами я разглядел море. Яхты уже скользили под мостом Золотые Ворота. Судя по всему, оборвав провода Гарпократа и разбив фасции, мы ни капельки не испугали императоров.

Перед большими кораблями тянулись серебристые барашки – следы десятков мелких суденышек, устремившихся к восточной части побережья. Десант, догадался я. И кораблики эти двигались гораздо быстрее, чем мы.

Полная луна над горой Тамалпаис медленно окрашивалась в цвет любимого Дакотой Кул-Эйда.

Аурум и Аргентум весело тявкали в кузове. Рейна барабанила пальцами по рулю, бормоча себе под нос:

– Vamonos. Vamonos[49]49
  Поехали (исп.).


[Закрыть].

Мэг, навалившись на меня, храпела и пускала слюни мне на одежду. От большой любви.

Мы ползли по мосту Бэй-Бридж когда Рейна вдруг сказала:

– Все, с меня хватит. Корабли не должны были миновать мост Золотые Ворота.

– Ты о чем? – спросил я.

– Открой бардачок, там должен быть свиток.

Я застыл в нерешительности: кто знает, какие опасные штуки может таить в себе бардачок в пикапе претора? Затем я все же принялся с опаской копаться в его содержимом: страховка, несколько пачек салфеток, пара упаковок с собачьими лакомствами…

– Это? – Я показал ей скрученный пергамент.

– Ага. Разверни и проверь, работает ли он.

– Хочешь сказать, что это связной свиток?

Она кивнула:

– Я бы и сама проверила, но пользоваться свитком за рулем опасно.

– Хм, ладно. – Я расстелил свиток на коленях.

Пергамент был пуст. Ничего не произошло.

Я раздумывал, не следует ли мне сказать какие-нибудь волшебные слова, или сообщить ему номер кредитки, или сделать еще что-то в этом роде, как вдруг над свитком слабо замерцал огонек, который постепенно превратился в голографическое изображение Фрэнка Чжана.

– Ого! – Крошечный Фрэнк чуть не выпрыгнул из доспехов от неожиданности. – Аполлон!

– Привет, – поздоровался я и повернулся к Рейне: – Он работает.

– Вижу, – ответила она. – Фрэнк, ты меня слышишь?

Фрэнк прищурился. Наверное, мы для него тоже были очень маленькими и расплывчатыми. – Это… Я плохо… Рейна?

– Да! – сказала она. – Мы возвращаемся. Корабли уже близко!

– Я знаю… Разведчики доложили… – Его голос прерывался. Похоже, он был в большой пещере, позади него суетились легионеры: они копали ямы и таскали какие-то большие сосуды.

– Что вы делаете? – спросила Рейна. – Где вы?

– В туннеле Калдекотт, – проговорил Фрэнк. – Просто… готовимся к обороне.

Уж не знаю, что на этот раз было причиной его заминки: помехи или то, что он уходил от ответа. Судя по выражению его лица, мы застали его в неудобный момент.

– Что-то слышно… Майкла? – сказал он, явно меняя тему. – Уже… давно пора.

– Что? – вскрикнула Рейна так громко, что Мэг хрюкнула во сне. – Нет, я хотела спросить, нет ли у тебя новостей. Они должны были остановить яхты у моста Золотые Ворота. Судя по тому, что корабли прошли под ним… – Она осеклась.

Были десятки причин, почему Майкл Кахейл и его отряд не смогли остановить корабли императоров. Ни одна из них не была хорошей и никак не повлияла бы на то, что должно было случиться дальше. Теперь Лагерь Юпитера от разрушения огнем отделяли лишь гордость императоров, которая могла заставить их сначала пойти в атаку на суше, и пустая банка от желе «Смакерс», благодаря которой мы, возможно, смогли бы призвать на помощь какого-нибудь бога – а возможно, и нет.

– Только держитесь! – попросила Рейна. – Скажи Элле, чтобы готовилась к ритуалу!

– Я не… Что? – Лицо Фрэнка превратилось в цветное светящееся пятно. Его голос звучал так, будто кто-то тряс алюминиевую банку с камешками внутри. – Я… Хейзел… Нужно…

Свиток вспыхнул, а это последнее, что было нужно моей промежности в тот момент.

Я принялся хлопать по горящим кускам пергамента, чем разбудил Мэг, которая, зевая и моргая, возмутилась:

– Что ты наделал?!

– Ничего! Я не знал, что он самоуничтожится!

– Плохая связь, – предположила Рейна. – Наверное, тишина рассеивается не сразу… она вроде как уходит волной от эпицентра, который был на башне Сютро. Вот свиток и перегрелся.

– Это возможно. – Я хлопком затушил последние обрывки тлеющего пергамента. – Надеюсь, когда мы доберемся до лагеря, то сумеем воспользоваться почтой Ириды.

– Если доберемся, – проворчала Рейна. – Эти пробки… Ой. – Она указала на мигающий знак впереди: «ПРОЕЗД ПО ШОССЕ 24Е У ТУНН. КАЛДЕКОТТ ЗАКРЫТ. ВЕДУТСЯ СРОЧН. РЕМОНТ. РАБОТЫ. ПОЗЬЗУЙТЕСЬ ДР. МАРШРУТАМИ».

– Срочные ремонтные работы? – проговорила Мэг. – Как думаете, это Туман снова отгоняет людей?

– Может быть. – Рейна задумчиво посмотрела на ряды машин впереди. – Неудивительно, что здесь всё стоит. И что Фрэнк делает в этом туннеле? Мы с ним не обсуждали… – Она нахмурилась, словно ее вдруг посетила нехорошая мысль. – Нужно возвращаться. Как можно скорее.

– Императорам понадобится время, чтобы организовать наземную атаку, – сказал я. – Они не станут стрелять из баллист, не попробовав захватить лагерь неразрушенным. Возможно… возможно, пробки их задержат. Им придется искать другие пути.

– Они на кораблях, дурачок, – напомнила Мэг.

Она была права. И когда их войска высадятся на берег, они пойдут пешком, а не поедут. И все же мне нравилось представлять себе, как императоры со своей армией приближаются к туннелю Калдекотт, видят мигающие знаки и оранжевые конусы и говорят: «Ну вот! Придется вернуться завтра».

– Можно бросить машину, – задумчиво сказала Рейна, но, посмотрев на нас, тут же отбросила эту мысль. Никто из нас не был в состоянии пробежать половину марафонской дистанции от середины моста Бэй-Бридж до Лагеря Юпитера. Она тихонько выругалась. – Нам нужно… Ага!

Прямо перед нами тащился грузовик дорожной службы, и один из рабочих брал из кузова сигнальные конусы, которыми зачем-то перегородили крайний левый ряд. Как обычно. Ну конечно же, в пятницу, в час пик, когда туннель Калдекотт закрыт, обязательно нужно закрыть и одну из полос движения на самом востребованном мосту в окру́ге. Правда, как следствие перед грузовиком теперь простиралась, насколько Лестеру хватало глаз, пустая полоса, ехать по которой было в высшей степени незаконно.

– Держитесь, – предупредила Рейна.

Когда мы поравнялись с грузовиком, она свернула и, опрокинув полдюжины конусов, нажала на газ.

Грузовик засигналил и замигал фарами. Борзые Рейны в ответ залаяли и завиляли хвостами, словно говоря «Покеда!».

Я ожидал, что под мостом нас уже поджидают несколько машин Калифорнийского дорожного патруля, готовые броситься в погоню, но пока мы все еще неслись вдоль пробки со скоростью, которая сделала бы честь даже моей солнечной колеснице.

Мы добрались до Оклендской стороны. Погони пока не было. Рейна резко свернула на магистраль Интерстейт-580, протаранив ряд оранжевых сигнальных столбиков, и взмыла по въезду на Двадцать четвертое шоссе, любезно проигнорировав ребят в касках, которые махали нам оранжевыми предупредительными знаками и что-то кричали.

Мы нашли другой путь. Им оказался обычный маршрут, которым нам запретили пользоваться.

Я оглянулся. Полиция нас по-прежнему не преследовала. Яхты императоров миновали Трежер-Айленд и лениво занимали позиции, образуя вокруг побережья ожерелье из роскошных смертоносных машин, стоимостью миллиарды долларов. Маленьких кораблей я рядом с ними не заметил, а значит, они, скорее всего, уже достигли берега. И ничего хорошего в этом нет.

Плюс был в том, что ехали мы очень быстро. Мы парили над эстакадой в гордом одиночестве, и до места назначения оставалось всего несколько миль.

– Успеем, – сдуру ляпнул я.

И снова нарушил Первый закон Перси Джексона: никогда не говори, что что-то получится, потому что как только скажешь – все пойдет прахом.

БАБАХ!

У нас над головами на крыше грузовика возникли отпечатки чьих-то ног. Под лишним весом машину стало заносить. Я испытал чувство дежа-гуль. Аурум и Аргентум бешено залаяли.

– Эврином! – завопила Мэг.

– Откуда они только берутся?! – возмутился я. – Тусуются весь день на вывесках вдоль шоссе, улучая момент, чтобы свалиться нам на голову?

Когти продырявили металл и обивку. Я знал, что будет дальше: у нас в машине появится люк.

Рейна крикнула:

– Аполлон, веди! Мэг, педаль газа!

На мгновение я решил, что она так молится. В тяжелые минуты жизни мои последователи часто взывали ко мне: «Аполлон, веди!» – надеясь, что я укажу им выход из трудной ситуации. Правда, чаще всего они говорили метафорически, а я не сидел рядом с ними на пассажирском сиденье, да и про Мэг и педаль газа они ничего не добавляли.

Рейна не стала дожидаться, пока я соображу, что делать. Она отпустила руль и потянулась назад за оружием. Я рванулся вперед и схватил руль, а Мэг быстро поставила ногу на педаль.

Мечом в небольшом салоне не размахнуться, но Рейну это не волновало. У нее были кинжалы. Она выхватила один из ножен, бросила свирепый взгляд на покореженную крышу и подалась вверх, бормоча:

– Никто не смеет мять мой грузовик!

В следующие две секунды произошло много всего.

С пикапа слетела крыша, и мы увидели знакомую фигуру эвринома отвратительного мушиного цвета, с выпученными белесыми глазами, оскаленными клыками, с которых капала слюна, и в развевающейся на ветру набедренной повязке из стервятничьих перьев.

В кабину ворвался запах протухшего мяса, вызвавший у меня приступ тошноты и головокружения. И мне показалось, что весь яд зомби в моей крови разом раскалился.

Эврином взвизгнул:

– ЕДААА!..

Его боевой клич прервала Рейна – она рванулась наверх и воткнула кинжал прямо в его пернатый памперс. Она явно успела изучить слабые места гулей и сейчас нашла одно из них.

Эврином свалился с грузовика, и это было бы прекрасно, если бы я в тот же момент не почувствовал, будто мне тоже воткнули нож в подгузник.

– Глрг… – вырвалось у меня.

Мои руки соскользнули с руля. От страха Мэг нажала на газ. Наш «Шевроле», вместе со мной, Мэг, наполовину высунувшеся наружу Рейной и яростно завывающими в кузове псами, резко ушел в сторону и протаранил ограждение. Вот я везунчик: снова на восточном побережье вылетел с шоссе на машине, которая не может летать.

32

У нас сегодня скидки

На подержаные грузовики

Спасибо, покупатели «Таргет»

Мой сын Асклепий как-то раз объяснил мне, зачем организму шок.

Он сказал, что это защитный механизм, чтобы справляться с травмой. Когда человеческий мозг сталкивается с чем-то слишком жестоким и пугающим, он просто перестает это фиксировать. Минуты, часы, даже дни могут начисто исчезнуть из памяти жервы.

Возможно, это объясняет, почему в моей памяти не сохранился момент аварии. Первое, что я помню, после того как «Шевроле» пробил ограждение, это то, как я, спотыкаясь, бреду по парковке магазина «Таргет», толкая перед собой Мэг в трехколесной тележке и напевая «Сижу на пристани в заливе»[50]50
  «Сижу на пристани в заливе» (Sittin’ On The Dock of the Bay) – песня американского певца Отиса Реддинга, написанная им незадолго до того, как он погиб в авиакатастрофе.


[Закрыть]. Мэг, наполовину пришедшая в себя, вяло двигала рукой, пытаясь дирижировать.

Тележка врезалась в дымящуюся груду покореженного металла – красный «Шевроле Сильверадо», покрышки которого полопались, ветровое стекло было разбито, а подушки безопасности раскрыты. Какой-то безрассудный водитель рухнул с неба прямо туда, где стояли тележки, раздавив с десяток своим пикапом.

Кто мог такое устроить?!

Погодите…

Послышалось рычание. На расстоянии в несколько машин от нас две металлические борзые защищали раненую хозяйку, не подпуская к ней немногочисленных зевак. Девушка в темно-красном и золотом – точно, я ее вспомнил: ей нравилось надо мной смеяться! – лежала, приподнявшись на локтях, морщась от боли, а ее левая нога была согнута под неестественным углом. Лицо у нее было цвета асфальта.

– Рейна! – Я прислонил тележку с Мэг к грузовику и поспешил на помощь претору.

Аурум и Аргентум меня пропустили.

– Ой. Ой. Ой. – Больше я ничего сказать не мог. Мне следовало знать, что делать. Я же целитель. Но этот перелом… ужас!

– Я жива, – процедила Рейна сквозь зубы. – Как Мэг?

– Дирижирует, – ответил я.

Одна из покупательниц осторожно шагнула вперед, рискуя навлечь на себя ярость псов:

– Я вызвала девять-один-один. Может, я еще чем-то могу помочь?

– С ней все будет хорошо! – взвизгнул я. – Спасибо! Я… я доктор?

Смертная удивленно заморгала:

– Вы меня спрашиваете?

– Нет. Я – доктор!

– Эй, – сказала вторая покупательница. – Твоя вторая подруга укатилась.

– Понял!

Я бросился за Мэг, которая с тихим писком «Уииии!» набирала скорость в своей красной пластиковой тележке на трех колесах. Ухватившись за ручки тележки, я оттащил ее обратно к Рейне.

Претор попыталась встать, но задохнулась от боли:

– Я, возможно… отключусь.

– Нет, нет, нет.

Думай, Аполлон, думай! Может, мне стоит подождать смертных врачей, которые ничего не знают об амброзии и нектаре? Или, может, проверить, не найдется ли в сумочках у Мэг еще каких-нибудь средств для оказания первой помощь?

Над парковкой раздался чей-то знакомый голос:

– Всем спасибо! Дальше этим займемся мы!

К нам бежала Лавиния Асимов, а за ней по пятам – дюжина наяд и фавнов, многих из которых я видел в Народном парке. Большинство из них были в камуфляжной одежде, покрытой лозой и ветками, словно они только что спустились с бобового стебля. На Лавинии были розовые камуфляжные штаны и зеленая майка, а закинутая на плечо манубаллиста клацала при движении. Розовые растрепанные волосы, розовые брови и челюсти, яростно пережевывающие жвачку, ясно говорили, кто тут главный.

– Теперь здесь ведется следствие! – заявила она смертным. – Спасибо, покупатели «Таргет». Прошу всех разойтись.

То ли ее тон, то ли лай борзых наконец-то убедили очевидцев удалиться. Но вдалеке уже надрывались сирены. Скоро нас окружат врачи и дорожная полиция, а может, и те и другие. В отличие от меня, смертные не привыкли к тому, чтобы автомобили с грохотом падали с эстакад.

– Лавиния, что ты здесь делаешь? – Я уставился на нашу розововолосую подругу.

– Выполняю секретное задание, – заявила она.

– Что за cacaseca, – проворчала Рейна. – Ты оставила свой пост. И у тебя большие проблемы!

У духов природы, сопровождающих Лавинию, был встревоженный вид, словно они приготовились в любой момент броситься врассыпную, но розововолосая предводительница одним взглядом успокоила их. Собаки Рейны не рычали и не нападали на нее, а значит, как я понял, они не чуяли в словах Лавинии лжи.

– При всем уважении, претор, – сказала она, – похоже сейчас у тебя куда бо́льшие проблемы. Гарольд, Фелипе, зафиксируйте ей ногу и давайте унесем ее с парковки, пока сюда снова не набежали смертные. Реджинальд, будешь катить тележку с Мэг. Лотойя, достань из грузовика их вещи. Я помогу Аполлону. Движемся вон в тот лес. Быстро!

Назвав это место лесом, Лавиния сильно ему польстила. Я бы сказал, что это овраг, куда приходят умирать магазинные тележки. И все же отряд из Народного парка сработал на удивление четко. За пару минут они надежно укрыли нас в канаве среди поломанных тележек и деревьев, увешанных гирляндами из мусора, успев за мгновения до того, как на парковке появились машины «скорой помощи».

Пока Гарольд и Фелипе накладывали ей шину, Рейна кричала, и ее даже вырвало. Два других фавна соорудили для нее носилки из веток и старой одежлы. Аурум и Аргентум пытались им помогать, принося палки… а может, им просто хотелось поиграть. Реджинальд, вытащив Мэг из тележки, оживил ее, накормив амброзией с рук.

Пара дриад проверили, не получил ли я ран – в смысле не получил ли новых ран, – но ничем помочь они мне не смогли. Вид моего зараженного ядом зомби лица им определенно не понравился – а может, их не порадовал и исходящий теперь от моего больного тела запах. К несчастью, мою болезнь было не по силам вылечить никаким духам природы.

Отойдя в сторонку, одна из них прошептала подруге:

– Когда совсем стемнеет…

– Знаю, – ответила вторая. – Сегодня же кровавая луна. Бедный парень…

Я решил не обращать на это внимания. Иначе точно бы разрыдался.

Лотойя, которая, судя по винного цвета коже и впечатляющим размерам, была дриадой секвойи, присела рядом со мной и выложила на землю все, что ей удалось забрать из грузовика. Я лихорадочно схватился… нет, не за лук и колчан, и даже не за укулеле – а за рюкзак. И чуть не упал в обморок от облегчения, обнаружив, что банка из-под желе «Смакерс» не разбилась.

– Спасибо, – поблагодарил я дриаду.

Она угрюмо кивнула:

– Хорошую банку для желе нелегко найти.

Рейне, вокруг которой суетились фавны, с трудом удалось сесть:

– Мы теряем время. Нужно вернуться в лагерь!

Лавиния подняла розовые брови:

– С такой ногой ты никуда не пойдешь, претор. Даже если ты сможешь идти, толку от тебя будет мало. Мы исцелим тебя быстрее, если ты просто расслабишься…

– Расслаблюсь?! Я нужна легиону! Ты ему тоже нужна, Лавиния! Как ты могла дезертировать?!

– Так, во-первых, я не дезертировала. Ты не все знаешь.

– Ты самовольно ушла из лагеря. Ты… – Рейна слишком резко подалась вперед – и вскрикнула от дикой боли. Фавны взяли ее за плечи и помогли усесться на новых симпатичных носилках с подстилкой из мха, мусора и старых вываренных футболок. – Ты бросила своих товарищей, – прохрипела Рейна. – Своих друзей!

– Я ведь здесь, – ответила Лавиния. – И сейчас попрошу Фелипе усыпить тебя, чтобы ты отдохнула и исцелилась.

– Нет! Ты… ты не можешь сбежать.

Лавиния фыркнула:

– А кто-то говорил о том, чтобы сбежать? Запомни, Рейна, это был твой запасной план. План «Л» – в честь Лавинии! Когда мы все вернемся в лагерь, ты поблагодаришь меня. И скажешь остальным, что это была твоя идея.

– Что?! Я никогда… Я не давала тебе… Это мятеж!

Я взглянул на борзых, ожидая, что они встанут на защиту хозяйки и разорвут Лавинию на куски. Как ни странно, они продолжали кружить вокруг Рейны, облизывая ей щеки и нюхая сломанную ногу. Судя по всему, они волновались о ее здоровье и бунтарские выдумки Лавинии их совсем не интересовали.

– Лавиния, – взмолилась Рейна, – мне придется предъявить тебе обвинение в дезертирстве. Не делай этого. Не заставляй меня…

– Давай, Фелипе, – скомандовала Лавиния.

Сатир взял свирель и заиграл тихую и спокойную колыбельную прямо над ухом у Рейны.

– Нет! – Рейна старалась не дать глазам закрыться. – Не буду. Агггх. – Она обмягла и захрапела.

– Так-то лучше. – Лавиния посмотрела на меня. – Не волнуйся, я оставлю ее в безопасном месте с парой фавнов – и, конечно, с Аурумом и Аргентумом. За ней будут присматривать, пока она не исцелится. А вы с Мэг делайте что нужно.

Из-за уверенности и лидерского тона в ней было сложно узнать неловкую, нервную девушку-легионера, которую я встретил на озере Темескал. Теперь она больше напоминала Рейну и Мэг. Хотя по сути оставалась собой, только более сильной. Это была Лавиния, которая уже решила, что должна сделать, и не успокоится, пока не исполнит задуманное.

– Куда ты? – спросил я, все еще совершенно сбитый с толку. – Почему ты не идешь вместе с нами обратно в лагерь?

К нам, спотыкаясь, подошла Мэг. Вокруг рта у нее налипли крошки амброзии.

– Не доставай ее, – велела она мне и обратилась к Лавинии: – А Персик…

Лавиния покачала головой:

– Они с Доном в передовой группе, связываются с нереидами.

Мэг надула губы:

– Ага. Ладно. А что наземные войска императоров?

Лавиния помрачнела:

– Уже в пути. Мы видели из укрытия. Да… Нехорошо это. Уверена, к тому времени, когда вы доберетесь до места, они уже будут сражаться с легионом. Ты помнишь путь, о котором я рассказывала?

– Ага, – кивнула Мэг. – Ладно, удачи.

– Стоп-стоп-стоп. – Я пытался сделать знак, как судья, объявляющий тайм-аут, но руки меня не слушались, и было похоже, что я изображаю ими палатку. – О чем вы говорите? Какой путь? Зачем тебе уходить и сидеть в укрытии, глядя, как мимо проходит вражеская армия? Почему Персик и Дон общаются с… Постойте. С нереидами?

Нереиды были морскими духами. И ближайшими к нам были… Ой.

Из нашей замусоренной канавы мне было мало что видно. Например, совсем не было видно залив Сан-Франциско или яхты, выстраивающиеся для атаки на лагерь. Но я знал, что мы близко.

Я взглянул на Лавинию с вновь обретенным уважением. Или неуважением. Что обычно испытывают, когда понимают, что кто-то из безумных знакомых оказался еще более безумным, чем ты думал?

– Лавиния, ты же не собираешься…

– Остановись, – предупредила она, – или я велю Фелипе усыпить и тебя тоже.

– Но Майкл Кахейл…

– Да, мы знаем. Не преуспел. Солдаты императоров хвастались этим, когда шли мимо. И за это им тоже придется заплатить. – Это были смелые слова, но в ее глазах мелькнул огонек тревоги: ей явно было куда страшнее, чем она показывала. Нелегко оставаться мужественной и не позволять своему импровизированному войску пасть духом. И напоминания о том, насколько безумен ее план, ей были вовсе ни к чему. – Всем нам многое предстоит сделать, – сказала она. – Удачи. – Она взъерошила Мэг волосы, которые и без того торчали во все стороны. – Дриады и фавны, в путь!

Гарольд и Фелипе подняли Рейну на самодельных носилках и побежали по оврагу, Аурум и Аргентум скакали рядом с ними, будто радуясь: «Ура, снова в поход!» Лавиния и остальные последовали за ними. Вскоре они исчезли в зарослях, слившись с пейзажем, как умеют лишь духи природы и девочки с ярко-розовыми волосами.

Мэг пристально посмотрела на меня:

– Цел? Новых дыр нет?

Мне почти захотелось рассмеяться. Где она подцепила это выражение? У меня по венам течет яд зомби, который уже добрался до лица. Дриады считали, что как только полностью стемнеет, я превращусь в неуклюжего восставшего из мертвых приспешника Тарквиния. Меня трясло от усталости и страха. Между нами и лагерем, очевидно, оказались войска противника, а Лавиния возглавила самоубийственную миссию, решив повести неопытных духов природы в атаку на императорский флот, хотя настоящий элитный отряд бойцов миссию провалил.

Когда я в последний раз чувствовал себя «целым»? Хотелось бы верить, что так было в прошлом, когда я был богом, но это неправда. Сотни лет со мной было что-то не так. А может, и тысячи.