Читать книгу "Гробница тирана"

27

Сыграем в «Угадай бога» Первая «Г», хочет убить меня (Но не моя мачеха)

Забравшись на помост, я тут же схватился за перила. То ли у меня дрожали ноги, то ли качалась сама башня. Мне казалось, будто я на прогулочной триреме Посейдона, той, что на китовой тяге. «Спокойно прокатимся, – уверял он. – Тебе понравится».

Внизу смятым серо-зеленым лоскутным одеялом с туманной бахромой по краям расстилался Сан-Франциско. Я испытал приступ ностальгии по тем временам, когда правил солнечной колесницей. О, Сан-Франциско! Едва завидев внизу этот прекрасный город, я знал: дневное путешествие почти окончено. Я мог наконец поставить колесницу у Солнечного дворца и всю ночь отдыхать, передав заботы другим силам, управляющим сменой дня и ночи. (Простите, Гавайи, но работать сверхурочно ради вашего рассвета я не собирался.)

Вороны исчезли из виду. Но это еще ничего не значило. Верхнюю часть башни все так же скрывал тумана. Наши враги могут спикировать оттуда в любую минуту. Разве справедливо, что птицы с размахом крыльев двадцать два фута умеют подбираться к добыче так незаметно?!

На противоположной стороне помоста стоял грузовой контейнер. Запах роз стал таким сильным, что теперь даже я его чувствовал, и, кажется, он исходил от ящика. Я шагнул к нему – и тут же споткнулся.

– Осторожно. – Рейна схватила меня за руку.

Разряд энергии прошел сквозь мое тело, придав силы ногам. Может быть, мне это почудилось. А может, я был просто в шоке оттого, что она коснулась меня, и это касание вовсе не было пинком по лицу.

– Я в порядке, – сказал я. Одно божественное умение меня все же не покинуло: умение врать.

– Тебе нужна медицинская помощь, – заметила Рейна. – У тебя с лицом просто жуть.

– Спасибо.

– У меня кое-что есть, – объявила Мэг и стала рыться в сумочках на поясе.

Я с ужасом ожидал, что она залепит мне лицо цветущей бугенвиллеей, но вместо этого она достала пластырь, марлю и спиртовые салфетки. Видимо, Праньял научил ее пользоваться не только теркой. Она занялась моим лицом, а затем проверила нас с Рейной на предмет особенно глубоких порезов и колотых ран. У нас их было в избытке.

Вскоре мы трое стали похожи на сбежавших из лагеря Джорджа Вашингтона в Вэлли-Фордж[44]44
  Во время Войны за независимость армии Джорджа Вашингтона пришлось провести шесть месяцев в военном лагере около Филадельфии. Условия были очень тяжелыми, из-за чего большое число людей погибло.


[Закрыть]. Мы могли бы бинтовать друг друга целый день, но на это не было времени.

Мэг повернулась и посмотрела на контейнер. Цветок герани упрямо торчал у нее из волос. Лоскуты изорванного платья колыхались вокруг нее словно водоросли.

– Что это за штука? – поинтересовалась она. – Зачем она тут, наверху, и почему пахнет розами?

Хорошие вопросы.

Определить размеры и расстояние, стоя на башне, было сложно. Зажатый между балками, грузовой контейнер выглядел маленьким, и складывалось ощущение, что он совсем близко, но на самом деле он был от нас на расстоянии примерно квартала, а размером – больше, чем личный трейлер Марлона Брандо на съемочной площадке «Крестного отца». (Ого, чего это я об этом вспомнил? Безумное было времечко.) Поставить огромный черный ящик на башне Сютро было нелегкой задачей. Хотя, если у Триумвирата хватило денег на пятьдесят роскошных яхт, они, скорее всего, могли позволить себе и пару грузовых вертолетов.

Гораздо интереснее было узнать зачем.

Из боковых стенок контейнера выходили блестящие бронзовые и золотые кабели, которые обвивались вокруг опор и горизонтальных балок как провода заземления и были подключены к спутниковым тарелкам, антеннам сотовой связи и блокам питания. Что там внутри – какая-то станция радиоперехвата? Самая дорогая в мире теплица для выращивания роз? А может, это самый хитроумный план, как бесплатно подключиться к кабельным телеканалам класса премиум?

В ближайшей к нам стенке ящика были двери, вертикальные запирающие стержни дополняли ряды тяжелых цепей. Что бы там ни находилось, закрыли его надежно.

– Есть идеи? – спросила Рейна.

– Попробуем проникнуть в контейнер, – предложил я. – Идея ужасная. Но других у меня нет.

– Да. – Рейна оглядела туман над нашими головами. – Давайте начнем, пока вороны не вернулись.

Мэг вооружилась мечами и направилась к ящику, но, пройдя около двадцати футов, резко остановилась, будто налетев на невидимую стену, и повернулась к нам:

– Слушайте, это… меня или… странно?

Я подумал, что из-за удара в лицо мой мозг закоротило:

– Что, Мэг?

– Говорю… странно, типа… холодно и…

Я взглянул на Рейну:

– Ты это слышала?

– Слышна лишь половина ее слов. Почему тогда с нашими голосами все в порядке?

Я вгляделся в ту небольшую часть помоста, которая отделяла нас от Мэг, и у меня закралось нехорошее подозрение:

– Мэг сделай шаг ко мне, пожалуйста.

– Зачем… хочешь…

– Прошу.

Она послушалась:

– У вас тоже странное чувство, да? Вроде как холодно? – Она нахмурилась. – Постойте… сейчас стало лучше.

– Ты пропускала слова, – сказала Рейна.

– Правда? – Они вопросительно посмотрели на меня. К сожалению, у меня, кажется, было объяснение… по крайней мере его начало. Метафорический грузовик с метафорическими фарами приближался, явно собираясь метафорически меня переехать.

– Подождите здесь секунду, – попросил я. – Я кое-что попробую.

Я сделал несколько шагов к контейнеру. Достигнув места, где до этого стояла Мэг, я ощутил перемену… словно перешагнул порог морозильной камеры. Еще десять футов – и я уже не слышал ни ветра, ни ударов металлических проводов о конструкции башни, ни шума крови в ушах. Я щелкнул пальцами. Ни звука.

В груди стала нарастать паника. Полня тишина – худший кошмар для бога музыки.

Я повернулся к Рейне и Мэг. Попытался крикнуть:

– Слышите меня?

Ничего. Мои голосовые связки вибрировали, но звуковые волны, похоже, угасали, не успев покинуть моих губ.

Мэг что-то сказала, но я не услышал. Рейна развела руками.

Я жестом велел им подождать. Затем глубоко вдохнул и заставил себя подойти еще ближе к ящику. Когда его дверь была от меня на расстоянии вытянутой руки, я остановился.

Запах роз определенно исходил из него. Цепи, которыми были окованы запирающие стержни, были сделаны из тяжелого имперского золота – достаточно редкого магического металла, – и такого его количества хватило бы, чтобы купить приличных размеров дворец на горе Олимп. Даже будучи смертным я чувствовал, какая сила исходит от контейнера: это было не просто давящее безмолвие, но холодная и опасная аура охранных чар и проклятий, наложенных на металлические двери и стенки. Чтобы не впустить нас внутрь. Чтобы не выпустить нечто наружу.

На левой створке дери белой краской по трафарету было написано слово на арабском: .

С арабским дела у меня обстоят еще хуже, чем с итальянским в версии Дина Мартина, но я был совершенно уверен, что это название города. АЛЕКСАНДРИЯ. Как в Египте.

У меня чуть не подогнулись колени. Перед глазами все поплыло. Может, я даже всхлипнул, но этого все равно не было слышно.

Медленно, держась за перила, я поковылял обратно к друзьям. Я понял, что вышел из зоны тишины, только когда услышал собственное бормотание:

– Нет, нет, нет, нет.

Мэг подхватила меня, чтобы я не упал:

– Что такое? Что случилось?

– Думаю, я понял, – ответил я. – Безмолвный бог.

– Кто он? – спросила Рейна.

– Не знаю.

Рейна заморгала:

– Но ты только что сказал…

– Думаю, я понял! Вспомнить точно, кто это… сложнее. Я уверен, что мы имеем дело с богом Птолемеевской эпохи, когда Египтом правили греки.

Мэг посмотрела мне за спину, где стоял контейнер:

– Значит, у нас тут бог в коробке.

Я вздрогнул, вспомнив, как недолгое время Гермес пытался открыть на горе Олимп сеть ресторанов быстрого питания. К счастью, дело с богом-в-коробке у него так и не пошло.

– Да, Мэг. Думаю, это самый что ни на есть малый гибридный греко-египетский бог, и скорее всего именно поэтому в архивах Лагеря Юпитера упоминаний о нем не нашлось.

– Если он настолько мал, – проговорила Рейна, – почему у тебя такой испуганный вид?

Во мне на миг проснулось прошлая олимпийская надменность. Смертные. Им никогда не понять.

– Боги эпохи Птолемеев ужасны, – пояснил я. – Они непредсказуемые, капризные, опасные, ненадежные…

– Как и все обычные боги, – сказала Мэг.

– Я тебя ненавижу, – обиделся я.

– А я думала, ты меня любишь.

– Я многозадачен. Розы были символом этого бога. Я… я не помню почему. Может, он как-то связан с Венерой? Он был покровителем тайн. В старину если в зале совещаний правители вешали на потолок розу, это означало, что все присутствующие должны хранить услышанное в тайне. Это называлось sub rosa, то есть «под розой».

– Так ты знаешь все это, – сказала Рейна, – но не знаешь имени этого бога?

– Я… он… – Из моего горла вырвалось раздраженное рычание. – Я почти вспомнил. Я должен помнить. Но я тысячи лет не думал об этом боге. Он слишком малоизвестный. Это все равно что просить меня вспомнить конкретного бэк-вокалиста, с которым я работал в эпоху Ренессанса. Может быть, если бы ты не пнула меня в голову…

– После той истории о Корониде? – спросила Рейна. – Ты заслужил.

– Точно, – согласилась Мэг.

Я вздохнул:

– Вы ужасно друг на друга влияете.

Не сводя с меня глаз и не говоря ни слова, Рейна и Мэг дали друг другу «пять».

– Ладно, – проворчал я. – Может, Стрела Додоны освежит мне память. Она хотя бы оскорбляет меня витиевато – на шекспировском языке. – Я вытащил стрелу из колчана. – О пророческий снаряд, ищу твоего совета!

Ответа не последовало.

Я подумал, что, возможно, стрелу усыпила магия, окружающая грузовой контейнер. Но потом понял, что все гораздо проще. Я вернул эту стрелу обратно в колчан и достал другую.

– Ты взял не ту стрелу, да? – догадалась Мэг.

– Нет! – огрызнулся я. – Тебе не понять этого процесса. Пожалуй, я вернусь в безмолвие.

– Но…

Не дав Мэг закончить, я зашагал прочь.

Только когда вокруг меня снова повисла холодная тишина, я сообразил, что беседовать со стрелой может быть затруднительно, если я не смогу говорить.

Не важно. Гордость не позволила бы мне отступить. Если у нас со стрелой не выйдет общаться телепатически, я бы, пока Рейна и Мэг наблюдают, просто притворился, что мы ведем умный разговор.

– О пророческий снаряд, – попробовал я снова. Голосовые связки вибрировали, но звука не получалось – неприятное чувство, подобное испытываешь, разве что когда тонешь. – Ищу твоего совета!

– ПОЗДРАВЛЯЮ, – сказала стрела.

Ее голос возник у меня в голове, я скорее не слышал его, а ощущал, как он отдается у меня в глазных яблоках.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Поздравляешь с чем?

– ТЫ ОБРЕЛ БАЛАНС. ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ НАЧАЛ ОБРЕТАТЬ ОНЫЙ. ПРЕДВИДЕЛА Я, ЧТО СИЕ ВРЕМЯ ГРЯДЕТ И СЛУЧИТСЯ ТАК. СИЕ ДОСТОЙНО ПОЗДРАВЛЕНИЙ.

– Вот как. – Я уставился на наконечник стрелы в ожидании «но», однако его не последовало. Я был так удивлен, что смог лишь пролепетать: – С-спасибо.

– ПОЖАЛУЙСТА.

– Мы что, только что обменялись любезностями?

– ВОИСТИНУ ТАК, – задумчиво проговорила стрела. – СИЕ ВЕСЬМА ТРЕВОЖНО. К СЛОВУ, О КАКОМ «ПРОЦЕССЕ» ВЕЩАЛ ТЫ ТЕМ ЮНЫМ ДЕВАМ? КРОМЕ НЕСВЯЗНОЙ БОЛТОВНИ, НИ ЕДИНОГО ПРОЦЕССА ЗА ТОБОЙ НЕ ЗАМЕЧАЛА.

– Началось, – пробормотал я. – Прошу, помоги мне вспомнить. Этот безмолвный бог… он же из Египта, да?

– ОТМЕННАЯ ДОГАДКА, БРАТЕЦ, – сказала стрела. – ПЕРЕБЕРИ ВСЕХ, КТО ИЗ ЕГИПТА – МОЖЕТ, СЫЩЕШЬ ЕГО.

– Ты поняла, о чем я. Был один бог… во времена Птолемеев. Странный чувак. Бог тишины и тайн. Но не совсем. Если ты скажешь мне его имя, тогда воспоминания наверняка вернутся ко мне.

– ПОЧТО ТАК ДЕШЕВО ТЫ ЦЕНИШЬ МОЮ МУДРОСТЬ? НЕУЖТО РАССЧИТЫВАЕШЬ УЗНАТЬ ЕГО ИМЯ ВОВСЕ БЕЗ УСИЛИЙ?

– А подъем на башню Сютро – это не усилия?! – возмутился я. – Быть изодранным воронами, получить ногой по лицу, заставить себя петь как Дин Мартин – это как, по-твоему, называется?!

– ПОТЕХА.

Возможно, после этого я сказал ей пару ласковых, но безмолвие проглотило их, так что пусть ваше воображение подскажет вам, как это было.

– Ладно, – сказал я. – Может, дашь мне подсказку?

– ВОИСТИНУ, ДАМ. ИМЯ СИЕ НАЧИНАЕТСЯ С БУКВЫ «Г»!

– Гефест… Гермес… Гера… Имена многих богов начинаются с «Г»!

– ГЕРА? СЕРЬЕЗНО?

– Я перебираю варианты. Значит, говоришь, «Г»…

– КТО ТВОЙ ЛЮБИМЫЙ ВРАЧЕВАТЕЛЬ?

– Я сам. Постой-ка. Мой сын Асклепий.

Стрела вздохнула так, что у меня затряслись все косточки:

– КТО ТВОЙ ЛЮБИМЫЙ СМЕРТНЫЙ ВРАЧЕВАТЕЛЬ?

– Доктор Килдэр. Доктор Дум. Доктор Хаус[45]45
  «Доктор Килдэр» – американский телесериал о враче 1960-х годов. Доктор Дум – злодей из комиксов Marvel Comics. «Доктор Хаус» – американский телесериал о враче-диагносте, главную роль в котором исполнил Хью Лори.


[Закрыть]. Доктор… А! Ты имеешь в виду Гиппократа. Но он не бог эпохи Птолемеев.

– ТЫ МЕНЯ БЕЗ НОЖА РЕЖЕШЬ, – пожаловалась стрела. – «ГИППОКРАТ» – СИЕ МОЯ ПОДСКАЗКА. СЛОВО, КОТОРОЕ ОБРЕСТИ ХОЧЕШЬ, ЗВУЧИТ ПОХОЖЕ. НАДОБНО ЛИШЬ ДВЕ БУКВЫ ИЗМЕНИТЬ.

– Которые? – Я понимал, что веду себя грубо, но мне никогда не нравилось играть в слова, даже до жутких событий в Горящем Лабиринте.

– ДАМ ТЕБЕ ЕЩЕ ЛИШЬ ЕДИНУЮ ПОДСКАЗКУ, – сказала стрела. – КОГО ЛЮБИШЬ БОЛЬШЕ ВСЕХ ИЗ БРАТЬЕВ МАРКС[46]46
  Братья Маркс – пять братьев, которые были знаменитыми комедийными артистами.


[Закрыть].

– Из братьев Маркс? Ты-то откуда о них знаешь? Они же были в 1930-х! То есть я, конечно, люблю их. Они скрасили то мрачное десятилетие, но… Постой. Тот, кто играл на арфе. Харпо. Его музыка всегда казалась мне милой и грустной и…

Тишина вокруг меня стала еще более холодной и тяжелой.

«Харпо, – подумал я. – Гиппократ. Если совместить эти имена, получится…»

– Гарпократ, – произнес я. – Стрела, прошу, скажи, что это неправильный ответ. Прошу, скажи, что это не он в том ящике.

Стрела ничего не ответила, и я сделал вывод, что мои худшие страхи оправдались. Я вернул свою шекспировскую подругу в колчан и поплелся назад к Рейне и Мэг.

Мэг нахмурилась:

– Мне не нравится выражение твоего лица.

– Мне тоже, – согласилась Рейна. – Что ты узнал?

Я вгляделся в туман, мечтая о том, чтобы нам пришлось разбираться с кем-нибудь попроще, скажем с гигантскими воронами-убийцами. Как я и подозревал, имя бога вернуло мне воспоминания… дурные непрошеные воспоминания.

– Я знаю, с каким богом нам предстоит встретиться, – сказал я. – Хорошая новость в том, что он не такой могучий, как другие боги. И весьма малоизвестный. Прямо скажем, третьеразрядный.

Рейна сложила руки на груди:

– А в чем подвох?

– Ну… да. – Я прокашлялся. – Мы с Гарпократом не особо ладили. И он, возможно, даже поклялся, что однажды сотрет меня в порошок.

28

Каждому не помешает

Рука на плече, и тогда

Даже сталь перегрызть по силам

– В порошок? – переспросила Рейна.

– Да.

– Что ты ему сделал? – спросила Мэг.

Я постарался скрыть обиду:

– Ничего! Ну, может, подразнил немного – но он был из самых малых богов! Какой-то дурацкий. Может, я отпустил пару шуток в его адрес перед другими олимпийцами.

Рейна сдвинула брови:

– Значит, ты его травил.

– Нет! То есть… Я написал «жахни молнией» светящимися буквами на его тоге, сзади. И наверное, перегнул палку, когда связал его и запер на целую ночь в конюшне вместе с моими огненными конями…

– О БОГИ! – воскликнула Мэг. – Ну ты и гад!

Я сдержался от того, чтобы начать оправдываться. Мне хотелось крикнуть «Я хотя бы не убил его, как свою беременную девушку Корониду!». Но едва ли это весомый аргумент.

Вспоминая, как я вел себя с Гарпократом, я понял, что и правда был гадом. Если бы кто-то обращался со мной, Лестером, так же, как я обращался с этим жалким Птолемеевским богом, единственным моим желанием было бы заползти в какую-нибудь нору и умереть. Если честно, то даже когда я был богом, меня обижали… только обидчиком был мой отец. Не стоило мне вымещать свою боль на других.

Я целую вечность не вспоминал о Гарпократе. То, что я его задирал, не казалось мне чем-то из ряда вон выходящим. Наверное, от этого было еще хуже. Я наплевал на то, как вел себя с ним. Он – вряд ли.

Вороны Корониды… Гарпократ…

То, что они оба явились мне сегодня как Духи прошлых Сатурналий[47]47
  Отсылка к «Рождественской песне в прозе» Ч. Диккенса.


[Закрыть], не было совпадением. Тарквиний спланировал это специально для меня. Он хотел, чтобы я столкнулся с величайшими мерзостями, которые совершил. Даже если я пройду испытания, мои друзья узнают, какая я на самом деле дрянь. Под бременем стыда я стану бесполезным… точно так же Тарквиний добавлял камни в корзину, которую надевал на голову своему врагу, пока наконец она не становилась слишком тяжела. Пленник уходил под воду и тонул в мелком источнике, а Тарквиний заявлял: «Я его не убивал. Он просто оказался слишком слаб».

Я тяжело вздохнул:

– Ну хорошо, я его травил. Теперь я это понял. Я зайду в этот ящик и извинюсь. Надеюсь, после этого Гарпократ не сотрет меня в порошок.

Похоже, Рейну я не впечатлил. Она задрала рукав, обнажив на запястье простые черные часы, и посмотрела на них – вероятно, прикидывая, сколько времени уйдет на то, чтобы стереть меня в порошок и вернуться в лагерь.

– Предположим, что мы сумеем открыть двери, – сказала она, – с чем нам предстоит иметь дело? Расскажи мне о Гарпократе.

Я попытался представить себе этого бога:

– Обычно он выглядит как ребенок. Лет примерно десяти.

– Ты травил десятилетку?! – прорычала Мэг.

– Он выглядит на десять лет. Я не говорил, что ему на самом деле десять. Голова у него выбрита, только сбоку оставлен хвостик.

– Это египетский обычай? – спросила Рейна.

– Да, для детей. Изначально Гарпократ был одной из ипостасей бога Гора – Гарпехрути, Гор-дитя. Но когда Александр Македонский подчинил себе Египет, греки обнаружили статуи этого бога и не могли понять, кто он такой. Обычно его изображали с поднятым ко рту пальцем. – Я показал этот жест.

– Типа как «Тише!» – сказала Мэг.

– Именно так греки и подумали. Но этот жест никак не связан с нашим шиканьем. Он символизирует иероглиф, который означает «ребенок». Однако греки решили, что он бог тишины и тайн. Они изменили его имя на Гарпократ. Построили святилища, начали ему поклоняться, и – бабах! – он стал гибридом, греко-египетским богом.

Мэг фыркнула:

– Так просто нового бога не сделать.

– Не стоит недооценивать силу тысяч человеческих разумов, которые верят в одно и то же. Они способны переделать реальность: сделать ее лучше или хуже.

Рейна пристально посмотрела на двери:

– А теперь Гарпократ здесь. Как думаешь, у него хватило бы силы лишить нас всех средств коммуникации?

– Не должно бы. Я не понимаю, как…

– Провода. – Мэг указала пальцем. – Они связывают ящик с башней. Может, они как-то усиливают его сигнал? И поэтому он именно здесь, на вышке связи?

Рейна одобрительно кивнула:

– Мэг, в следующий раз, когда мне нужно будет настроить игровую приставку, я позову тебя. Может, можно просто перерезать провода и не открывать ящик?

Идея мне понравилась, а это верный признак, что она не сработает.

– Этого будет недостаточно, – решил я. – Беллоною явленная должна открыть дверь к безмолвному богу, так? И для ритуала призыва нам нужно взять последний вздох бога, после того как… э-э… дух его будет свободен.

Одно дело – говорить о рецепте из Сивиллиных книг в безопасном кабинете преторов. И совсем другое – говорить о нем на башне Сютро, готовясь встретиться лицом к лицу с богом из большого рыжего грузового контейнера.

Мне стало очень не по себе, и проблема была вовсе не в холоде, не в близости безмолвного пространства, не даже в яде зомби в моей крови. Пару минут назад я признался, что травил Гарпократа. Я решил извиниться перед ним. А потом что? Убил бы его, чтобы исполнить пророчество? И еще один камень упадет в невидимую корзину, надетую мне на голову.

Мэг, наверное, чувствовала то же самое. Теребя лоскуты своего платья, она смотрела волком, что бывало, когда она не желала что-либо делать.

– Нам ведь не обязательно… делать сами знаете что? Ну, даже если этот Гарпо работает на императоров…

– Это вряд ли. – Рейна кивнула на цепи и запоры. – Похоже, его держат здесь силой. Он пленник.

– Еще хуже, – сказала Мэг.

С того места, где я стоял, я едва различал белые трафаретные буквы на двери контейнера: «Александрия» на арабском. Я представил, как Триумвират выкапывает Гарпократа из какого-то храма, погребенного в песках египетской пустыни, заталкивает его в ящик и отправляет в Америку третьим классом. Для императоров Гарпократ был лишь новой опасной забавой – вроде их дрессированных монстров и человекоподобных приспешников.

И почему бы не сделать царя Тарквиния его хранителем? Императоры вполне могли объединить силы с восставшим из мертвых тираном, хотя бы на время, чтобы немного облегчить себе наступление на Лагерь Юпитера. Они могли позволить Тарквинию устроить для меня самую жестокую ловушку. И разве Триумвирату есть дело до того, кто из нас кого убьет: я Гарпократа или он меня? В любом случае это их развлечет: еще один поединок гладиаторов, чтобы разнообразить их вечную жизнь.

Боль из раны перешла в шею. Я понял, что от гнева стиснул зубы.

– Должен быть иной способ, – сказал я. – Не могло пророчество приказать нам убить Гарпократа. Давайте с ним поговорим. Придумаем что-нибудь.

– И как? – спросила Рейна. – Он же излучает безмолвие.

– Это… это хороший вопрос, – признал я. – Но разберемся со всем по порядку. Сначала нужно открыть двери. Вы сможете перерубить цепи?

У Мэг на лице было написано возмущение:

– Моими мечами?!

– Ну, я думал, что ими тебе будет легче управиться, чем зубами, но решай сама.

– Слушайте, – вмешалась Рейна, – рубить клинками из имперского золота цепи из имперского золота? Может, у нас и получится, но мы провозимся до темноты. А у нас нет столько времени. У меня есть другая идея. Божественная сила. – Она посмотрела на меня.

– Но у меня ее нет! – запротестовал я.

– Ты стал лучше стрелять из лука, – парировала она. – И музыкальные способности к тебе вернулись.

– Песня про Валери не считается, – вставила Мэг.

– «Volare», – поправил я.

– Дело в том, – продолжала Рейна, – что я могу увеличить твою силу. Думаю, именно для этого я здесь.

Я подумал о приливе энергии, который почувствовал, когда Рейна коснулась моей руки. Это было вовсе не физическое влечение и не предупреждающий сигнал от Венеры. Мне вспомнились слова, которые она сказала Фрэнку перед отъездом из лагеря.

– Сила Беллоны, – проговорил я. – Она как-то связана с численностью войск?

Рейна кивнула:

– Я могу усиливать способности других. Чем больше людей, тем лучше это работает, но даже сейчас, когда нас трое… возможно, я сумею увеличить твою силу настолько, чтобы вскрыть эту дверь.

– А это считается? – спросила Мэг. – Ведь если Рейна не сама откроет дверь, как сказано в пророчестве, получится, что мы жульничали?

Рейна пожала плечами:

– Пророчества ведь никогда не значат то, что думаешь, правда? Если Аполлон сумеет открыть дверь только с моей помощью, получается, я ее и открыла – как думаешь?

– К тому же… – Я указал на горизонт. До темноты оставалось еще несколько часов, но полная луна, огромная и белая, уже поднималась над холмами округа Марин. Довольно скоро она станет кровавой… и я боялся, что та же участь ждет множество наших друзей. – Время на исходе. Так что если можно сжульничать, давайте это сделаем.

Эти последние слова были ужасными. И все же Рейна и Мэг последовали за мной в холодную тишину.

Когда мы дошли до дверей, Рейна взяла Мэг за руку, затем повернулась ко мне – «Готов?» – и положила другую руку мне на плечо.

Сила хлынула сквозь меня потоком. Я безмолвно смеялся от радости. Я чувствовал себя таким же могучим, как в лесу возле Лагеря полукровок, когда отправил одного из варваров-телохранителей Нерона на низкую околоземную орбиту. Сила Рейны была потрясающей! Если бы она была со мной все время, пока я был смертным, держала руку у меня на плече, а позади нее стояла колонна еще из двадцати или тридцати полубогов – готов спорить, для меня не было бы ничего невозможного!

Я схватился за верхние цепи и разорвал их как крепированную бумагу. Затем еще одни и еще. Имперское золото ломалось и крошилось у меня в кулаках. Когда я выламывал из креплений стальные стержни, они поддавались как хлебные палочки.

Наконец остались только дверные ручки.

Видимо, сила ударила мне в голову. Я с самодовольной ухмылкой оглянулся на Рейну и Мэг, готовый принять их немое восхищение.

Но они выглядели так, будто я согнул пополам не стержни, а их.

Мэг шатало, лицо у нее было зеленое, как лимская фасоль. Кожа у Рейны вокруг глаз натянулась от боли. На висках у нее словно молнии проступили вены. Всплеск моей энергии испепелял их.

«Заканчивай», – одними губами произнесла Рейна. Ее умоляющие глаза добавили: «Прежде чем мы отключимся».

Мой пыл угас, и, пристыженный, я схватился за дверные ручки. Друзья помогли мне зайти так далеко. Если Гарпократ и правда ждет нас в этом грузовом контейнере, я должен сделать так, чтобы вся мощь его гнева обрушилась на меня, а не на Рейну или Мэг.

Я рывком распахнул двери и шагнул внутрь.