Читать книгу "Гробница тирана"

17

Мэг, не смей, МЭГ!

Ты же могла нас угробить

Впрочем, тоже вариант

Я надеялся, что на балконе притаились еще какие-то четверо нарушителей. И конечно, Тарквиний обращается к ним, а не к нам.

Хейзел указала большим пальцем на выход – всем понятный знак «СМЫВАЕМСЯ!». Лавиния на четвереньках двинулась к двери. Я собирался последовать за ней, но тут Мэг все испортила.

Она встала во весь (хоть и невысокий) рост, вооружилась мечами и перепрыгнула через перила.

– МЭЭЭЭЭЭЭЭЭГ! – заорал я, и в этом вопле звучали и боевой клич, и недоумение: какого Аида ты творишь?!

Ничего толком не обдумав, я вскочил, наложил стрелу на тетиву и выпустил ее, а потом еще одну и еще одну. Хейзел, пробормотав ругательство, которого не следует знать приличной леди из 1930-х, выхватила меч и ринулась в бой, чтобы Мэг не пришлось сражаться в одиночку. Лавиния поднялась и попыталась расчехлить манубаллисту, но клеенка, похоже, приклеилась к крестовине.

Из-под балкона к ним повалила нежить. Сабли-близнецы Мэг крутились и сверкали, отрубая конечности и головы, превращая зомби в прах. Хейзел, обезглавив Целия, повернулась – и столкнулась с еще двумя эвриномами.

Бывший легионер, а теперь мертвец с обожженным лицом, подобрался к Хейзел сзади и заколол бы ее, если бы Лавиния вовремя не выстрелила в него из арбалета. Золотой болт вонзился зомби между лопаток, и он разлетелся пылью, оставив после себя груду доспехов и одежды.

– Прости, Бобби! – всхлипнула Лавиния.

Про себя я решил никогда не рассказывать Ганнибалу, каким был конец его бывшего погонщика.

Я стрелял, пока в колчане не осталась лишь Стрела Додоны. Только тогда я сообразил, что за полминуты выпустил дюжину стрел и каждая поразила цель насмерть. Мои пальцы в буквальном смысле дымились. Такой стрельбы я не выдавал с тех самых пор, как перестал быть богом.

Это должно было меня порадовать, но радость отравил смех Тарквиния. Когда Хейзел и Мэг сразили его последних приспешников, он встал с саркофага, служащего ему кушеткой, и зааплодировал. Нет более зловещего звука, чем издевательские размеренные хлопки скелета.

– Очаровательно! – сказал он. – Ах, это было чудесно. Все вы станете ценными членами моей команды!

Мэг бросилась на него.

Царь, не касаясь Мэг, взмахнул рукой – и незримая сила швырнула ее в дальнюю стену. Мечи Мэг со звоном упали на пол.

У меня вырвался гортанный крик. Я перепрыгнул через перила и приземлился, наступив ногой на древко одной из своих стрел (которые так же опасны, как банановая кожура). Поскользнувшись, я упал и больно ударился бедром. Не самый героический мой выход. Тогда к Тарквинию ринулась Хейзел – ее отбросило в сторону ударом той же невидимой силы.

Хохот Тарквиния прокатился по залу. В коридорах, расположенных по бокам от его саркофага, все громче и ближе звучали шаркающие шаги и лязг доспехов. Наверху, на балконе, Лавиния яростно пыталась перезарядить манубаллисту. Если бы я мог выиграть для нее еще минут двадцать, она бы, наверное, сумела выстрелить во второй раз.

– Ну что ж, Аполлон, – проговорил Тарквиний, и кольца пурпурного тумана, вылетев у него из глазниц, потянулись к его рту. Фу, гадость. – Не очень-то хорошо мы с тобой сохранились, да?

Сердце у меня в груди заколотилось сильнее. Я пошарил вокруг в поисках целых стрел, но нащупал лишь сломанные древки. У меня мелькнула мысль выстрелить в Тарквиния Стрелой Додоны, но не хотелось рисковать, отправляя прямо ему в руки оружие, обладающее даром предвидения. Можно ли пытать говорящую стрелу? Выяснять это мне не хотелось.

Мэг с трудом поднялась на ноги. Кажется, она не пострадала, но вид у нее был сердитый – впрочем, так обычно и бывало, когда ее швыряли об стену. Наверное, она думала о том же, о чем и я: ситуация была слишком знакомой, слишком напоминающей наше пребывание на яхте Калигулы, когда Мэг и Джейсона удерживали вентусы. Я не мог допустить повторения случившегося. Мне надоело, что злые правители отбрасывают нас в сторону как тряпичных кукол.

Хейзел стояла, с ног до головы покрытая прахом зомби. Вряд ли это полезно для ее дыхательной системы. У меня невольно мелькнула мысль, не попросить ли Юстицию, римскую богиню правосудия, подать от нашего имени коллективный иск против Тарквиния за создание опасных для здоровья условий в гробнице.

– Все назад! – приказала Хейзел – как тогда, в туннеле, прямо перед тем, как превратить эвринома в потолочное украшение.

Тарквиний лишь рассмеялся:

– Хейзел Левеск, твои ловкие трюки с камнями здесь не сработают. Здесь властвую я! Мои воины вот-вот будут здесь. Мой вам совет: примите смерть не сопротивляясь. Говорят, тогда боль не так сильна.

Наверху Лавиния по-прежнему пыталась взвести свое оружие.

Мэг подняла мечи:

– Сражаемся или бежим, ребята?

По свирепому взгляду, которым она прожигала Тарквиния, было очевидно, что предпочитает она сама.

– Ах, дитя, – усмехнулся Тарквиний. – Беги, если хочешь, но скоро ты со своими чудесными клинками будешь сражаться на моей стороне. Что касается Аполлона… он никуда не пойдет.

Он сжал кулак – и, хотя я стоял довольно далеко, рану у меня на животе скрутило так, что мне показалось, будто в грудь и пах вонзились раскаленные шампуры. Я закричал. Глаза Мэг наполнились слезами.

– Прекрати! – завопила Лавиния. Она спрыгнула с балкона и приземлилась рядом со мной. – Что ты с ним делаешь?!

Мэг снова попыталась напасть на царя-мертвеца, вероятно, надеясь застать его врасплох. Но даже не глядя на нее, Тарквиний отбросил ее в сторону очередной волной силы. Хейзел стояла неподвижно, как известняковый столб, и не сводила глаз со стены позади царя. Крохотные трещины паутиной поползли по камню.

– В чем дело, Лавиния? – спросил царь. – Я зову Аполлона домой! – Он улыбнулся – и это была единственная эмоция, которую мог выразить безликий труп.

– В конце концов, когда яд добрался бы до его мозга, бедняжка Лестер вынужден был бы отправиться меня искать. Но вы привели его сюда так скоро – вот это подарок!

Он крепче сжал костлявый кулак. Боль усилилась втрое. Я застонал и всхлипнул. Мир перед глазами потонул в красном вазелине. Как вообще возможно испытывать такую сильную боль и при этом не умереть?!

– Оставь его в покое! – взвизгнула Мэг.

Из боковых туннелей в зал начали сходиться зомби.

– Бегите! – выдохнул я. – Выбирайтесь.

Теперь я понимал строки из Горящего Лабиринта: я должен узреть смерть в могиле Тарквиния, или нечто похуже смерти. Но я не позволю своим друзьям погибнуть вместе со мной.

Но они – вот же упрямцы! – не побежали.

– Аполлон теперь мой слуга, Мэг Маккаффри, – заявил Тарквиний. – Тебе не стоит о нем печалиться. Он приносит ужасные страдания тем, кого любит. Можешь спросить у Сивиллы. – Царь наблюдал, как я корчусь, словно жук, пришпиленный к пробковой доске. – Надеюсь, Сивилла протянет достаточно, чтобы увидеть твои унижения. Может быть, это ее наконец сломает. А когда явятся эти бездари-императоры, они увидят, что такое поистине грозный римский царь!

Хейзел закричала – и стена позади саркофага обрушилась, увлекая за собой половину потолка. Тарквиний и его воины исчезли под грудой камней, каждый размером с танк.

Моя боль немного утихла, превратившись в среднестатистическую агонию. Лавиния и Мэг подняли меня на ноги. По рукам у меня вились воспаленные пурпурные линии. Вряд ли это хороший признак.

Хейзел, хромая, подошла к нам. Глаза у нее были нездорового серого цвета.

– Надо идти.

Лавиния посмотрела на груду обломков:

– Но разве он не…

– Не умер, – проговорила Хейзел с горьким разочарованием. – Я чувствую, как он корчится там, внутри, пытается… – Она вздрогнула. – Не важно. Скоро здесь снова появится нежить. Идемте!

На деле все оказалось не так просто.

Едва передвигая ноги и тяжело дыша, Хейзел вела нас назад по другим туннелям. Мэг прикрывала нас, кроша зомби, которые время от времени попадались на пути. Лавиния тащила меня почти в одиночку, но неожиданно она оказалась столь же сильной, сколь и проворной. Казалось, будто волочь за собой по гробнице мое бренное тело ей не составляет никакого труда.

Я смутно понимал, что происходит вокруг. Мой лук, ударившись об укулеле, сыграл дребезжащий открытый аккорд, идеально вторящий звону в моей голове.

Так что же произошло?

Сначала я показал поистине божественное владение луком, а потом рану на животе пронзила жуткая, едва ли не смертельная боль. Стоило признать: лучше мне не стало. Тарквиний говорил о яде, медленно подбирающемся к моему мозгу. Несмотря на старания целителей из лагеря, я обращался, становясь одной из этих царских тварей. А встретившись с ним лично, я, очевидно, ускорил процесс.

Я должен был прийти в ужас. Уже одно то, что я мог так бесстрастно размышлять об этом, внушало беспокойство. Часть моего мозга, отвечающая за медицинские знания, заключила, что я впал в шоковое состояние. А может, просто умираю.

Хейзел остановилась перед развилкой:

– Я… не уверена.

– В смысле? – спросила Мэг.

Глаза Хейзел по-прежнему были цвета влажной глины.

– Не могу понять. Тут должен быть выход. Мы почти на поверхности, но… простите, ребята.

Мэг спрятала мечи:

– Ничего. Покарауль пока.

– Что ты делаешь? – спросила Лавиния.

Мэг прикоснулась к стене. Потолок шевельнулся и треснул. У меня перед глазами промелькнула картинка: нас, как Тарквиния, погребает под собой многотонная масса камней – что в нынешнем состоянии казалось мне весьма приятной смертью. Но вместо этого сквозь трещины пробились десятки корней. Они постепенно утолщались, расталкивая камни. Даже меня, бывшего бога, привыкшего к магии, это зрелище заворожило. Корни вились и переплетались, тесня землю – и вот уже к нам пробился тусклый лунный свет, а через некоторое время мы оказались у подножия пологого желоба – корневого желоба? – с опорами для рук и ног.

Мэг принюхалась:

– Опасностью не пахнет. Пошли.

Хейзел стояла на страже, а Мэг и Лавиния потащили меня наверх. Мэг тянула, Лавиния толкала. Все это было очень унизительно, но мысль о том, что полузаряженная манубаллиста Лавинии болтается где-то в районе моего нежного зада, придавала мне сил двигаться вперед.

Выбравшись на поверхность, мы оказались посреди леса, под секвойей. Карусели не было видно. Мэг помогла Хейзел подняться к нам, а потом коснулась ствола секвойи. Корни, образовавшие желоб, сплелись плотнее, отверстие закрылось и исчезло в траве.

– Где мы? – спросила Хейзел, пошатнувшись.

– Нам туда, – заявила Лавиния.

Несмотря на мои уверения, что со мной все хорошо, она снова взвалила меня к себе на плечо. Серьезно, я ведь умираю самую капельку, подумаешь. Мы заковыляли по тропинке между деревьев. Я не видел ни звезд, ни каких-либо ориентиров и понятия не имел, куда мы направляемся, но Лавиния была невозмутима.

– Откуда ты знаешь, где мы? – спросил я.

– Я же говорила, – ответила она. – Мне нравится изучать окрестности.

«Похоже, ей очень нравится Ипритка», – в который раз подумал я. А может быть, Лавиния просто уютнее чувствовала себя на природе, чем в лагере. Они бы с моей сестрой поладили.

– Кто-нибудь ранен? – спросил я. – Гули вас не достали?

Девочки отрицательно покачали головой.

– А ты как? – Мэг бросила на меня хмурый взгляд и указала на мой живот. – Я думала, тебе полегчало.

– Видимо, я рано обрадовался.

Мне хотелось отругать ее за то, что она ринулась в бой, едва не погубив нас всех, но у меня не было сил. К тому же она так на меня смотрела, что мне показалось, будто сердитая маска на ее лице может в любой момент рассыпаться, как потолок в гробнице Тарквиния, и она разрыдается.

Хейзел настороженно посмотрела на меня:

– Ты же должен был выздороветь. Ничего не понимаю.

– Лавиния, можно мне жвачку? – попросил я.

– Ты серьезно? – Лавиния порылась в кармане и протянула мне пластинку.

– Ты дурно на меня влияешь.

Негнущимися пальцами мне удалось развернуть жвачку и закинуть ее в рот. Она оказалась приторно сладкой. И розовой на вкус. Но это было куда лучше, чем кислый привкус яда, стоящий у меня в горле. Я принялся жевать, радуясь возможности сосредоточиться на чем-то, кроме мыслей о костяных пальцах Тарквиния, которые одним движением прожигают мои внутренности мучительным огнем. И что он там говорил про Сивиллу… Нет. Сейчас я не мог об этом думать.

Через несколько сотен мучительных ярдов мы вышли к небольшому ручью.

– Уже недалеко, – сказала Лавиния.

Хейзел оглянулась:

– За нами с десяток преследователей, и они быстро приближаются.

Я ничего не слышал и не видел, но верил Хейзел на слово:

– Идите. Я вас задерживаю.

– Ни за что, – отрезала Мэг.

– Держи Аполлона. – Лавиния передала меня Мэг словно мешок с продуктами. – Переходите через ручей и поднимайтесь вон на тот холм. Оттуда увидите Лагерь Юпитера.

Мэг поправила перепачканные очки:

– А ты?

– Я отвлеку их. – Лавиния погладила манубаллисту.

– Ужасная идея, – сказал я.

– В этом вся я, – ответила Лавиния.

Не знаю, что она имела в виду: что она отвлекает врагов или что придумывает ужасные идеи.

– Она права, – решила Хейзел. – Будь осторожна, легионер. Встретимся в лагере.

Лавиния кивнула и побежала в лес.

– Ты уверена, что это разумно? – спросил я Хейзел.

– Нет, – призналась она. – Но что бы Лавиния ни делала, она всегда возвращается без единой царапины. А нам сейчас нужно отвести тебя домой.

18

Готовим с Праньялом

Мокричник и тертый рог

Зомби-жаркое без спешки

Дом. Какое прекрасное слово.

Я понятия не имею, что оно значит, но звучит оно приятно.

Очевидно, на обратном пути в лагерь мой разум отделился от тела. Я не помнил, как потерял сознание. Не помнил, как мы добрались до долины. Но в какой-то момент мое сознание увлекло куда-то в даль как наполненный гелием шарик.

Я видел сон о доме. Был ли он у меня хоть когда-то?

Родился я на Делосе, но так случилось лишь потому, что моя беременная мать Лето вынуждена была бежать туда от гнева Геры. Остров стал убежищем и для нас с сестрой, но я никогда не чувствовал себя там дома: с тем же успехом ребенок, рожденный на пути в больницу, мог считать домом заднее сиденье такси.

Гора Олимп? У меня был там дворец. Я бывал там по праздникам. Но Олимп всегда казался мне местом, где жили отец с мачехой.

Солнечный дворец? Старое пристанище Гелиоса. Я просто сделал там ремонт.

Даже Дельфы, мой величайший Оракул, изначально были логовом Пифона. И как ни старайся, запах старой змеиной кожи из вулканической пещеры ничем не выведешь.

Увы, за всю жизнь в четыре с лишним тысячи лет все моменты, когда я чувствовал себя как дома, случились за последние месяцы: когда я жил в домике со своими детьми-полубогами в Лагере полукровок; когда сидел за столом на Станции вместе с Эмми, Джо, Джорджиной, Лео и Калипсо и резал овощи к обеду; в Цистерне в Палм-Спрингс вместе с Мэг, Гроувером, Мелли, тренером Хеджем и колючими дриадами-кактусами; и вот теперь в Лагере Юпитера, где встревоженные, убитые горем римляне, несмотря на множество собственных проблем, несмотря на то, что я всегда несу с собой страдания и несчастья, приняли меня с уважением, поселили в комнате над кофейней и обеспечили одеждой из постельного белья.

В этих местах я чувствовал себя дома. Другой вопрос – заслужил ли я право считать их своим домом.

Мне хотелось подольше задержаться в хороших воспоминаниях. Я думал, что, возможно, умираю: лежу в коме где-нибудь среди леса, пока по венам распространяется впрыснутый гулем яд. И лучше уж пусть мои последние мысли будут хорошими.

Но мой мозг решил иначе.

Я оказался в Дельфийской пещере.

Рядом в темноте, в рыжевато-желтом дыму, двигалась хорошо знакомая мне фигура – Пифон, похожий на самого огромного и самого мерзкого в мире варана. Он источал отвратительный запах, и эта вонь причиняла мне физические страдания, сжимая легкие и выжигая носовые пазухи. Его глаза, как два фонаря, смотрели на меня сквозь сернистые испарения.

– Думаешь, они что-то значат? – От его гулкого голоса у меня застучали зубы. – Твои маленькие победы? Думаешь, тебе это что-то даст?

Говорить я не мог. Во рту по-прежнему стоял привкус жвачки. Я был рад этой приторной сладости, напоминающей, что за стенами пещеры ужасов существует целый мир.

Пифон подполз ближе. Я хотел выхватить лук, но руки меня не слушались.

– Ничего, – сказал он. – Те, кого ты погубил и погубишь, не важны. Даже если ты выиграешь все битвы, войну ты все равно проиграешь. Ты как всегда не понимаешь, что на самом деле на кону. Предстань передо мной – и умрешь. – Он раскрыл огромную пасть, и под змеиными губами сверкнули зубы.

– ОХ! – Я резко открыл глаза. Руки и ноги у меня дернулись.

– Отлично, – сказал кто-то. – Ты очнулся.

Я лежал на земле в каком-то деревянном доме вроде… ах да, конюшня. В нос ударил запах сена и конского навоза. Попона из мешковины колола спину. Надо мной склонились две незнакомые физиономии. Одна принадлежала симпатичному юноше, черные волосы которого спадали на широкий лоб и почти полностью закрывали его. Вторая – единорогу. Его морда блестела от слизи. Не мигая, он смотрел на меня огромными голубыми глазами как на мешок вкуснейшего овса. На рог его была надета крутящаяся терка с ручкой.

– Ох! – снова вырвалось у меня.

– Успокойся, дурень, – раздался голос Мэг откуда-то слева. – Ты у друзей.

Я ее не видел. Периферическое зрение вернулось ко мне не еще до конца: с боков все было розовым и раслывчатым.

Слабой рукой я указал на единорога:

– Терка.

– Да, – кивнул милый юноша. – Так проще всего посыпать рану стружкой единорожьего рога. Бастер не возражает. Правда, Бастер?

Единорог Бастер продолжал смотреть на меня. Я даже заподозрил, что он ненастоящий и ребята просто прикатили его в конюшню как реквизит.

– Меня зовут Праньял, – продолжал юноша. – Главный целитель легиона. Лечил тебя, когда ты только прибыл в лагерь, но тогда мы не познакомились, потому что ты был без сознания. Я сын Асклепия. Получается, ты мой дедушка.

Я застонал:

– Только не зови меня дедушкой. Мне и так плохо. А… а с остальными все в порядке? Как Лавиния? Хейзел?

Передо мной появилась Мэг. Очки у нее были чистые, волосы вымыты, к тому же она переоделась, а значит, я отключился надолго.

– Со всеми все хорошо. Лавиния вернулась сразу после нас. Но ты чуть не умер. – Голос у нее был недовольный, словно моя смерть доставила бы ей массу неудобств. – Ты должен был сказать, что рана снова разболелась.

– Я думал… Думал, она заживет.

Праньял нахмурил брови:

– Вообще-то она должна была зажить. Уж поверь, тебе была оказана вся необходимая помощь. Мы прекрасно знакомы с инфекциями, полученными от гулей. Обычно все проходит, если начать лечение в первые сутки.

– Но тебя, – сердито посмотрела на меня Мэг, – тебя вылечить не получается.

– Я в этом не виноват!

– Возможно, дело в твоей божественной природе, – задумчиво проговорил Праньял. – Раньше мне не приходилось лечить тех, кто в прошлом был бессмертным. Значит, либо тебе не подходят методы лечения, которые действуют на полубогов, либо ты более восприимчив к укусам нежити. Точно не знаю.

Я приподнялся на локтях. На мне не было рубашки, на рану была наложена свежая повязка, поэтому я не видел, как она выглядит сейчас, но боль притупилась. Пурпурные полосы инфекции все еще тянулись от живота к груди, змеились по руками, но теперь они были бледно-лиловыми.

– Не знаю, что ты сделал, но это помогло, – сказал я.

– Увидим. – Праньял по-прежнему хмурился, и оптимизма это не вселяло. – Я приготовил специальную смесь, она магическая, но действует примерно как антибиотики широкого спектра. Мне понадобилась особая разновидность звездчатки средней – магического мокричника, который не растет в Северной Калифорнии.

– Теперь растет, – заявила Мэг.

– Да, – с улыбкой подтвердил Праньял. – Мэг бы очень пригодилась нам в лагере. У нее отлично получается выращивать лекарственные растения.

Мэг залилась краской.

Бастер по-прежнему не двигался и не моргал. Я надеялся, что Праньял время от времени сует ему под нос ложку, чтобы убедиться, что он дышит.

– Так или иначе, – продолжал Праньял, – эта смесь не лекарство. Она только замедлила… процесс.

Процесс. Какой прекрасный эвфемизм, означающий превращение в ходячий труп.

– А если я хочу лекарство? – спросил я. – Кстати, я правда хочу.

– Тут нужны врачебные силы, которых у меня нет, – признался он. – Божественные силы.

Мне хотелось разрыдаться. Праньялу явно следовало поработать над врачебным тактом, скажем придумать побольше чудодейственных безрецептурных средств, которые не требуют божественного вмешательства.

– Можно добавить еще стружки, – предложила Мэг. – Это прикольно. То есть вдруг сработает.

Из-за жгучего желания Мэг пустить в ход терку и из-за голодного взгляда Бастера я почувствовал себя тарелкой пасты.

– И ты наверняка не знаешь, как позвать какого-нибудь бога врачевания?

– Вообще-то, – сказал Праньял, – если ты немного пришел в себя, лучше оденься, и пусть Мэг отведет тебя в принципию: Рейна и Фрэнк очень хотят с тобой поговорить.

Мэг сжалилась надо мной.

Перед встречей с преторами она отвела меня к Бамбило, чтобы я умылся и переоделся. После этого мы заглянули в столовую легиона. Судя по положению солнца и по тому, что в столовой почти никого не было, время было не раннее – между обедом и ужином, – а значит, я провел без сознания почти целый день.

Получается, послезавтра восьмое апреля – кровавая луна, день рождения Лестера и день, когда два злых императора и царь-мертвец разнесут Лагерь Юпитера. Но радовало то, что в столовой сегодня приготовили рыбные палочки.

Когда мы перекусили (делюсь кулинарным секретом: с кетчупом жареная картошка и рыбные палочки куда вкуснее), Мэг повела меня по Виа Претория к штабу легиона.

Бо́льшая часть римлян отсутствовали – видимо, они были заняты тем, что римляне обычно делают после обеда: ходили строем, рыли окопы, играли в Fortius Nitius[30]30
  Вероятно, отсылка к компьютерной игре Fortnite.


[Закрыть]? – точно не знаю. Несколько легионеров, мимо которых мы прошли, прекратив разговор, уставились на меня. Наверное, слухи о наших приключениях в гробнице Тарквиния уже разошлись. А может, они узнали, о моей крохотной проблеме – обращении в зомби – и ждали, когда я заору, что мне нужны мозги.

При мысли об этом я вздрогнул. Рана болела гораздо меньше. Я мог идти не скорчившись. Солнце светило. Я вкусно поел. Неужели яд все еще отравляет меня?

Отрицание – мощная штука.

Я догадывался, что Праньял, к сожалению, прав. Он только замедлил распространение инфекции. С этим процессом не мог справиться ни один целитель из лагеря – греческого или римского. Мне нужна была помощь богов – а Зевс строго запретил богам помогать мне.

Стражники без разговоров пропустили нас в преториум. Рейна и Фрэнк сидели за длинным столом, на котором лежали карты, книги, кинжалы и стояла большая банка с мармеладками. Сзади на стене висел пурпурный занавес, а перед ним стоял золотой орел легиона, гудящий от проходящей по нему энергии. Оказавшись настолько близко к нему, я почувствовал, как волосы у меня на руках встали дыбом. Я не понимал, как преторы могут работать здесь, когда позади них находится эта штука. Неужели они не читали статей в медицинских журналах, где говорится о последствиях длительного воздействия электромагнитных римских штандартов?

Фрэнк был в полном боевом облачении, словно готовясь ринуться в бой в любую минуту. Рейна выглядела так, будто только что проснулась: пурпурный плащ впопыхах накинут на слишком большого размера футболку с надписью «PUERTO RICO FUERTE». У меня мелькнула мысль, что, может быть, она в ней спала, но это было не мое дело. Ее темные волосы с левой стороны вихрились в чудесном беспорядке, и я подумал, что, она, наверное, спала на левом боку – но опять же это не мое дело.

У ее ног свернулись на ковре два автоматона, которых я раньше не видел – пара борзых, одна золотая, а вторая серебряная. Обе при виде меня подняли головы, принюхались и зарычали, словно говоря: «Мама, от этого парня несет зомби. Можно мы его убьем?»

Рейна успокоила собак, взяла из банки несколько мармеладок и бросила им. Не знаю, как так вышло, что металлическим борзым нравятся сладости, но они проглотили угощение и снова улеглись на ковре.

– Хорошие собачки, – сказал я. – Почему я их раньше не видел?

– Аурум и Аргентум были в разведке, – ответила Рейна таким тоном, что стало ясно: больше задавать вопросов не стоит. – Как твоя рана?

– Рана преотлично, – сказал я. – А вот я не очень.

– Ему уже лучше, – уверенно добавила Мэг. – Я натерла единорожьего рога и посыпала его рану стружкой. Было прикольно.

– Праньял тоже помогал, – напомнил я.

Фрэнк указал на места для гостей:

– Устраивайтесь поудобней.

Удобство было весьма относительным. Складные трехногие табуреты выглядели вовсе не такими мягкими, как кресла преторов. А еще они были похожи на треножник Дельфийского оракула, что напомнило мне о Рейчел Элизабет Дэр из Лагеря полукровок, которая с большим нетерпением ждала, когда я верну ей пророческий дар. Мысль о ней вызвала в памяти Дельфийскую пещеру, а затем и Пифона, и кошмар, и мысли о том, как я боюсь умереть. Ненавижу потоки сознания.

Когда мы уселись, Рейна развернула на столе пергаментный свиток:

– Значит, так, мы тут со вчерашнего дня работали с Эллой и Тайсоном, пытаясь разгадать побольше строчек пророчества.

– И кое-что у нас получилось, – добавил Фрэнк. – Мы думаем, что нашли инструкцию – ты говорил о ней на собрании сената, – ритуал, который может призвать богов на помощь, чтобы спасти лагерь.

– Это же круто, да? – Мэг потянулась к банке с мармеладками, но Аурум и Аргентум зарычали, и она отдернула руку.

– Возможно. – Рейна обменялась встревоженным взглядом с Фрэнком. – Суть в том, что, если мы правильно поняли эти строки… ритуал требует жертвы – то есть смерти.

Рыбные палочки у меня в желудке принялись фехтовать с жареной картошкой.

– Этого не может быть, – сказал я. – Мы, боги, никогда не попросим вас, смертных, пожертвовать одним из вас. Мы перестали это делать сотни лет назад! Или даже тысячи, точно не помню. Но я уверен, что перестали.

Фрэнк вцепился в подлокотники:

– Да, в этом-то все и дело. Умереть должен не смертный.

– Да. – Рейна посмотрела мне в глаза. – Судя по всему, ритуал требует смерти бога.