Читать книгу "Гробница тирана"

37

Это не я

Взрыв? Я ее не знаю[64]64
  Отсылка к ситуации, когда Мэрайя Кэри на вопрос о Дженнифер Лопес ответила журналистам «Я ее не знаю». Ее ответ стал интернет-мемом.


[Закрыть]

Наверное, это все Грэг

Ожог третьей степени – это меньшее, что мучило меня, когда я выбрался из туннеля.

Когда я вышел на шоссе, моя спина пылала, от рук валил пар, а каждую мышцу в теле будто исполосовали лезвиями. Я оказался лицом к лицу с остатками императорской армии – сотнями готовых к бою воинов. Вдали, в заливе, ждали, выстроившись в ряд, пятьдесят яхт, с заряженными смертоносными орудиями на борту.

Но больше всего меня мучило то, что мне пришлось бросить Фрэнка Чжана в огне.

С Калигулой было покончено. Я чувствовал это: казалось, сама земля вздохнула с облегчением, когда его сознание было уничтожено взрывом раскаленной плазмы. Но какой ценой. Фрэнк. Прекрасный, нескладный, неуклюжий, отважный, сильный, милый, благородный Фрэнк.

Я бы заплакал, но мои слезные протоки пересохли как ущелья в пустыне Мохаве.

Вражеские солдаты были ошарашены не меньше меня. Даже у германцев отвисла челюсть. А довести императорских стражников до такого состояния не так-то просто. Но можно: эффектно взорвите их боссов где-нибудь в горном туннеле прямо у них на глазах.

У меня за спиной раздалось клокотание:

– ЭГКХХХ…

Я обернулся.

Смертельная отрешенность настолько завладела мной, что я не почувствовал ни страха, ни отвращения. Конечно, Коммод был все еще жив. Опираясь на локти, он выполз из задымленного туннеля, доспехи его наполовину расплавились, а кожу покрывал слой пепла. Когда-то красивое лицо императора теперь напоминало подгоревшую буханку томатного хлеба.

Не слишком хорошо я его обездвижил. Умудрился не попасть в артерии. Я всё испортил, и даже последнюю волю Фрэнка не смог исполнить.

Ни один солдат не бросился на помощь императору. Они стояли столбом, не веря своим глазам. Может, они не узнали в этом покалеченном существе Коммода. А может, решили, что он разыгрывает очередной спектакль, и ждали подходящего момента, чтобы зааплодировать.

В это трудно поверить, но Коммод поднялся на ноги. Он шатался, как Элвис в 1975 году.

– КОРАБЛИ! – прохрипел он.

Язык так плохо его слушался, что я не сразу разобрал это слово. Наверное, солдаты тоже не поняли, что он хотел сказать, так как не двинулись с места.

– ОГОНЬ! – простонал Коммод, но, возможно, он просто хотел заявить «ЭЙ, ГЛЯНЬТЕ, Я ПРОСТО ОГОНЬ!».

Я стоял, словно язык проглотив.

Коммод криво улыбнулся мне. В его глазах сверкнула ненависть.

Не знаю, откуда у меня взялись силы, но я бросился на него и повалил на землю. Мы упали на асфальт: мои ноги упирались ему в грудь, а руки сжимали горло – как тысячи лет назад, когда я убил его в первый раз. Теперь в моей душе не было смятения, я не чувствовал сожаления, и память о прежней любви не тревожила меня. Коммод сопротивлялся, но его кулаки не вредили мне, словно были сделаны из бумаги. Я испустил гортанный крик: это была песня, в которой звучала лишь одна нота – чистая ярость; и гремела она на постоянной – максимальной – громкости.

Звук лавиной обрушился на Коммода – и тот рассыпался в прах.

Мой голос оборвался. Я уставился на пустые руки, встал и в ужасе попятился. На асфальте остался выжженный отпечаток тела императора. Я до сих пор чувствовал, как его сонные артерии пульсируют под моими пальцами. Что я сделал? За тысячи лет жизни я никогда никого не уничтожал голосом. Когда я пел, мне часто говорили, что я «убийственно хорош», но никто не понимал это буквально.

Воины императоров изумленно уставились на меня. Еще мгновение – и они бросились бы в атаку, но их внимание привлекла сигнальная ракета, выпущенная кем-то поблизости. Оранжевый огненный шар размером с теннисный мячик взмыл в воздух, описывая дугу и оставляя за собой дымный след апельсинового цвета.

Войско повернулось к заливу, ожидая фейерверка, который должен был разгромить Лагерь Юпитера. Признаюсь, несмотря на усталость, отчаяние и подавленность, я тоже мог лишь наблюдать за происходящим.

На корме каждой из пятидесяти яхт сверкнул зеленый огонек – заряды с греческим огнем в готовых к залпам мотрирах. Я представил, как техники-панды суетятся, вводя последние координаты.

«ПРОШУ, АРТЕМИДА, – взмолился я. – СЕЙЧАС САМОЕ ВРЕМЯ ПОЯВИТЬСЯ!»

Орудия выстрелили. Пятьдесят зеленых огненных шаров взмыли в небо словно изумруды в парящем ожерелье и осветили залив. Они поднимались ввысь по прямой, с трудом набирая высоту.

Мой страх сменился недоумением. Кое-что о полетах мне было известно. Взлететь под углом девяносто градусов невозможно. Если бы я попробовал проделать подобное на солнечной колеснице… ну, для начала я бы свалился вниз и выглядел бы круглым дураком. К тому же коням не по силам одолеть такой крутой подъем. Они бы попадали друг на друга и рухнули обратно в ворота солнечного дворца. Кончилось бы все тем, что солнце, взойдя на востоке, сразу же село бы там же под звуки сердитого ржания.

Почему мортиры были наведены именно так?

Зеленые шары поднялись еще на пятьдесят футов. Затем еще на сто. Замедлились. Все до единого вражеские воины на Двадцать четвертом шоссе следили за движением снарядов, вытягиваясь все выше и выше, пока наконец всем германцам, хоромандам и остальным плохишам не пришлось встать на носочки, почти зависнув в воздухе. Огненные шары застыли в вышине.

Затем изумруды полетели вниз, прямо к яхтам, с которых были выпущены.

Катастрофа вышла поистине императорских масштабов. Пятьдесят яхт взорвались, оставив после себя грибообразные столбы зеленого дыма, а вокруг словно конфетти разлетелись обломки дерева, металла и крохотные тела горящих монстров. Флот Калигулы стоимостью несколько миллиардов долларов превратился в ряд масляных пятен, полыхающих в водах залива.

Возможно, я даже засмеялся. Понимаю, это было совершенно бестактно, учитывая, какой вред нанес этот взрыв окружающей среде. И жутко неуместно: ведь я был убит горем из-за Фрэнка. Но ничего поделать с собой я не мог.

Императорские солдаты одновременно повернулись и посмотрели на меня.

«Ах да, точно, – напомнил я себе. – Я ведь все еще стою перед многосотенным вражеским войском».

Но враждебными эти воины совсем не казались. Их лица выражали потрясение и неуверенность.

Я уничтожил Коммода одним своим криком. Я помог испепелить Калигулу. И хотя выглядел я весьма непритязательно, солдаты наверняка слышали, что когда-то я был богом. Неужели они думают, что я мог каким-то образом взорвать флот?

По правде говоря, я понятия не имел, что случилось с корабельными орудиями. Едва ли это устроила Артемида. Это совсем не в ее духе. Что до Лавинии… я не представлял, как она могла такое провернуть, имея в распоряжении горстку сатиров, дриад да жвачку.

Но я знал, что это не я.

А вот императорские солдаты этого не знали.

Я собрал остатки храбрости. Постарался исполниться надменности, как в прежние времена, когда обожал присваивать себе заслуги других (если, конечно, это было что-то хорошее и эффектное). А затем одарил Грегорикса и его армию жестокой улыбкой в стиле императоров.

– БУУ! – выкрикнул я.

Воины сорвались с места и побежали. Улепетывая в панике, они бросились врассыпную по шоссе, кое-кто даже, перемахнув через ограждение, сигал в пустоту – лишь бы поскорее скрыться от меня. На месте остались лишь несчастные истерзанные пегасы, все еще запряженные в колесницу, колеса которой были прикреплены кольями к асфальту, чтобы кони не понесли. У них не было выбора. Но вряд ли они захотели бы последовать за своими мучителями.

Я упал на колени. Рана на животе пульсировала. Обгоревшая спина онемела. Сердце, казалось, перекачивало холодный жидкий свинец. Меня ждала скорая смерть. Или жизнь после смерти. Едва ли это имело значение. Оба императора уничтожены. Их флот разрушен. Фрэнка больше нет.

В заливе от горящих масляных пятен поднимались столбы дыма, которые в свете кровавой луны казались оранжевыми. Без сомнения, горящих мусорных баков красивее я еще не видел.

Город на побережье, затихший от потрясения, огласили звуки сирен – похоже, в службе спасения узнали, что произошло. Ист-Бэй уже объявили зоной бедствия. После того как въезд в туннель был закрыт, а на холмах вспыхнули странные пожары и загремели взрывы, сирены слышались и на равнине. На переполненных машинами улицах сверкали мигалки.

Теперь к веселью присоединилась и береговая охрана, суда которой мчались к пылающим масляным пятнам. Вертолеты с полицией и журналистами летели к месту происшествия со всех сторон, словно притянутые невидимым магнитом. Туман сегодня работал сверхурочно.

Мне хотелось просто лечь на асфальт и уснуть. Я знал, что если сделаю это, то умру, но это хотя бы избавило бы меня от страданий. Ох, Фрэнк.

И почему Артемида не пришла мне на помощь? Я не сердился на нее. Я слишком хорошо знал богов и понимал, что у них может быть куча причин не явиться на зов. И все же мне было больно оттого, что родная сестра бросила меня на произвол судьбы.

Кто-то возмущенно фыркнул рядом, вырвав меня из этих мыслей. Пегасы прожигали меня взглядом. Тот, что стоял слева, был слеп на один глаз, бедняжка, но он встряхнул уздечкой и издал неприличный звук губами, словно говоря «ВОЗЬМИ СЕБЯ В РУКИ, ЧУВАК».

Пегас был прав. Другие люди тоже страдали. И некоторым была нужна моя помощь. Тарквиний все еще жив… моя зараженная кровь говорила об этом. Вполне возможно, что в этот момент Хейзел и Мэг сражаются с нежитью на улицах Нового Рима.

Вряд ли им будет от меня какой-нибудь прок, но я должен попытаться. Либо я умру, сражаясь бок о бок с друзьями, либо они отрубят мне голову, когда я превращусь в пожирателя мозгов – ведь для этого друзья и существуют.

Я встал и нетвердым шагом направился к пегасам.

– Мне жаль, что с вами это произошло, – сказал я им. – Вы прекрасные животные и заслуживаете лучшего.

Одноглазый хрюкнул, словно говоря «ДУМАЕШЬ?».

– Если позволите, я освобожу вас.

Я неуклюже завозился с их хомутами и упряжью. Подобрав на дороге потерянный кем-то кинжал, я перерезал колючую проволоку и браслеты с шипами, впивающимися в тело животных, стараясь держаться подальше от их копыт – на тот случай, если им вздумается лягнуть меня в голову. И замурлыкал себе под нос песню Дина Мартина «Как обухом по голове», потому что на этой неделе моя голова и впрямь натерпелась.

– Ну вот, – сказал я, когда пегасы были свободны. – У меня нет права просить вас о чем-либо, но не могли бы вы помочь мне перебраться за холмы? Мои друзья в опасности.

Пегас справа, у которого оба глаза были на месте, а вот уши варварским образом обрезаны, заржал, выражая категорическое «НЕТ!», и припустил в сторону Колледж-авеню, но на полпути остановился и, оглянувшись, посмотрел на товарища.

Одноглазый хрюкнул и тряхнул гривой. В моем воображении молчаливый диалог между ним и Корноухим выглядел примерно так.

Одноглазый: Я подвезу этого жалкого лузера. Ты иди. Я догоню.

Корноухий: Ты спятил, мужик. Если достанет – лягни его в голову.

Одноглазый: Ты же меня знаешь. Лягну.

Корноухий умчался в темноту. Я не винил его за то, что он сбежал, и надеялся, что он найдет безопасное место, где сможет отдохнуть и залечить раны.

Одноглазый заржал: «Ну что?»

Я в последний раз взглянул на туннель Калдекотт, где все еще бушевало зеленое пламя. Даже без подпитки греческий огонь будет долго пылать, и этот пожар разожгла жизненная сила Фрэнка – последняя жгучая вспышка героизма, испепелившая Калигулу. Не буду кривить душой: я не понимал поступка Фрэнка, не понимал, что побудило его совершить такой выбор – но я понимал, что он не видел другого выхода. И он действительно сгорел ярко. Последнее, что услышал Калигула, прежде чем разлететься на крохотные частицы, было имя «Джейсон».

Я приблизился к туннелю. Не успел я пройти и пятидесяти футов, как у меня из легких вытянуло почти весь воздух.

– ФРЭНК! – закричал я. – ФРЭНК?

Я знал, что надежды нет. Фрэнк не мог выжить. Бессмертное тело Калигулы рассыпалось моментально. Истинная отвага и воля к жизни позволили бы Фрэнку продержаться разве что на пару секунд дольше, чтобы убедиться, что, погибнув, он заберет с собой Калигулу.

Если бы я только мог плакать! Смутно я припоминал, что когда-то в моем организме были слезные протоки.

Теперь мне остались лишь отчаяние и решимость: пока я жив, я не оставлю попыток помочь друзьям, и не важно, какие страдания мне это принесет.

– Мне жаль, – сказал я пламени.

Пламя не ответило. Ему не было дела до того, кого или что оно уничтожило.

Я взглянул на вершину холма. По ту сторону Хейзел, Мэг и последние воины Двенадцатого легиона сражались с нежитью. Мое место было там.

– Хорошо, – сказал я Одноглазому. – Я готов.

38

Скажу лишь два слова:

Единороги – швейцарские ножи, чувак!

Ладно, слов было четыре

Если вам когда-нибудь представится возможность увидеть боевых единорогов в действии – не надо. Развидеть это вы уже не сможете.

Когда мы приблизились к городу, я понял, что битва еще продолжается: в небо поднимались столбы дыма, языки пламени лизали крыши зданий, повсюду слышались визг, крики, звуки взрывов. В общем, всё как обычно.

Одноглазый довез меня до померия. Он фыркнул так, будто сказал «Короче, удачи», и ускакал прочь. Пегасы умные существа.

Я взглянул на Храмовую гору, надеясь увидеть грозовые тучи, божественный серебряный свет, заливающий склон, или Охотниц сестры, спешащих к нам на помощь. Но не увидел ничего. Я подумал об Элле и Тайсоне: интересно, они все еще меряют шагами святилище Дианы, проверяя каждые тридцать секунд, не испеклись ли осколки Сивиллиной банки?

Мне снова предстояло явиться на подмогу в одиночку. Прости, Новый Рим. Я поспешил к Форуму, где в первый раз увидел единорогов. Их точно нельзя было назвать обычными.

Возглавляла атаку Мэг собственной персоной. Верхом на единороге она не скакала. Те, кому дорога жизнь (и промежность), никогда не станут седлать этих животных. Но она с воодушевляющими криками мчалась вместе с ними на врагов. На еднорогах были кевларовые доспехи и у каждого вдоль ребер выведенное белыми печатными буквами имя: МАФФИН, БАСТЕР, ВАНГДУДЛ, ШИРЛИ и ГОРАЦИЙ, пять единорогов Апокалипсиса. Их кожаные шлемы напомнили мне те, что носили футболисты в 1920-х. На рогах животных были закреплены особые – как бы их назвать? – приспособления? Попытайтесь представить большой швейцарский армейский нож конической формы с разными отделениями, из которых выскакивают всевозможные смертоносные предметы.

Мэг и ее друзья врезались в толпу вриколакасов – бывших легионеров, которые, судя по перепачканным доспехам, были убиты во время прошлой атаки Тарквиния. Возможно, обитатели Лагеря Юпитера и испытывали затруднения, сражаясь с бывшими товарищами, но Мэг эти терзания были неведомы. Ее сабли мелькали, рубили и крошили врагов так, что вокруг образовались кучи нашинкованных зомби.

Ее копытные друзья взмахом головы меняли аксессуары: клинок, гигантскую бритву, штопор, вилку и пилку для ногтей. (Бастер выбрал пилку, что ничуть меня не удивило.) Они таранили толпу нежити, нанизывая зомби на зубцы вилок, впиваясь в них штопорами, пронзая клинками и пилками и отправляя в небытие.

Возможно, вы спросите, почему меня не ужасает то, что Мэг отправила единорогов в бой, хотя ужаснуло, что императоры запрягли пегасов в свою колесницу. Не говоря об очевидном (единорогов никто не мучил и не калечил), было ясно, что единорогам битва доставляла безумное удовольствие. Веками их считали прелестными сказочными существами, которые резвятся на лугах и танцуют под радугой, но теперь их наконец поняли и оценили по-достоинству. Мэг обнаружила у единорогов настоящий талант – они умели всы́пать нежити по первое число.

– Привет! – Увидев меня, Мэг улыбнулась, будто я только что вернулся из уборной, а не спасал мир, оказавшийся на грани катастрофы. – Все идет отлично. Единорогам царапины и укусы нежити нипочем!

Ширли фыркнула, весьма довольная собой, и показала мне свой штопор, как бы говоря «Вот-вот! Я тебе не какой-нибудь радужный пони».

– Императоры? – спросила Мэг.

– Мертвы. Но… – Голос у меня надломился.

Мэг вгляделась в мое лицо. Она хорошо меня знала. Она была рядом в самые трагические моменты. Ее лицо помрачнело:

– Так. Скорбеть будем потом. Сейчас нужно найти Хейзел. Она где-то тут. – Мэг махнула рукой куда-то в сторону центра города. – И Тарквиний тоже.

При звуке этого имени мой живот свело страшным спазмом. Почему, ну почему я не единорог!

Вместе с табуном наших копытных швейцарских ножей мы побежали вверх по узкой петляющей улочке. За каждое здание шел бой. Семьи баррикадировались в домах. Витрины магазинов были заколочены. В окнах верхних этажей засели поджидающие зомби лучники. Повсюду рыскали банды эвриномов, нападая на все живое, что попадалось им на пути.

Какой бы ужасной ни была картина происходящего, от нее веяло странной сдержанностью. Да, Тарквиний наводнил город нежитью. Все канализационные решетки и люки были открыты. Но он не действовал в полную силу, не заполнил каждую улицу города зомби, пытаясь захватить власть. Вместо этого повсюду то и дело появлялись небольшие отряды нежити, и римлянам приходилось бросаться к ним, чтобы защитить мирных жителей. Это было не вторжение, а скорее отвлекающий маневр, как будто Тарквиний желал заполучить что-то конкретное и не хотел, чтобы ему мешали.

Что-то конкретное… например, Сивиллины книги, за которые он отдал хорошую цену в 530 году до н. э.

Через мое сердце снова потек холодный свинец.

– Книжный магазин. Мэг, книжный магазин!

Она нахмурилась, вероятно соображая, с чего вдруг мне приспичило покупать книги в такое время, но затем в ее глазах засветилось понимание:

– О!

И она припустила так, что единорогам пришлось перейти на рысь. Не знаю, как я умудрялся не отставать. Наверное, в тот момент мое тело было уже настолько измучено, что смирилось: «Решил загнать себя до смерти? Давай. Пофиг».

На холме шли бои посерьезнее. Мы пробежали мимо ребят из Четвертой когорты, сражающихся с дюжиной слюнявых гулей возле уличного кафе. Пока легионеры, подняв копья над сомкнутыми щитами, пытались достать монстров, дети и их родители швырялись из окон в эвриномов чем попало – камнями, горшками, сковородками, бутылками.

В нескольких кварталах от них мы наткнулись на Терминуса, военная шинель которого была изрешечена шрапнелью, а мраморный нос отколот. За его пьедесталом пряталась маленькая девочка – Юлия, его помощница, догадался я, – сжимая в руке нож для стейка.

Терминус обернулся к нам с такой яростью в глазах, что я испугался, как бы он не превратил нас в пачки бланков для таможенных деклараций.

– А, это вы, – проворчал он. – Мои границы пали. Надеюсь, вы привели помощь.

Я посмотрел на перепуганную девчонку позади него. Вид у нее был дикий и свирепый, и казалось, она в любой момент готова напасть. Кто еще тут кого защищает, подумал я.

– Ну… возможно.

Лицо старого бога стало еще более каменным, хоть это и было невозможно:

– Ясно. Хорошо. Я сосредоточил последние силы здесь, вокруг Юлии. Они могут уничтожить Новый Рим, но они не навредят этой девочке!

– И этой статуе! – подхватила Юлия.

Мое сердце растаяло как желе «Смакерс»:

– Мы сегодня победим, обещаю. – Каким-то чудом мне удалось придать голосу уверенность. – Где Хейзел?

– Вон там! – Терминус указал направление несуществующими руками.

Проследив за его взглядом (его нос все равно теперь не помощник в этом деле), я решил, что он указывал налево. Мы побежали туда – и снова наткнулись на группу легионеров.

– Где Хейзел? – крикнула Мэг.

– Туда! – ответила Лейла. – В кварталах двух отсюда!

– Спасибо!

Мэг побежала вперед в сопровождении единорожьего почетного караула с пилками и штопорами наготове.

Мы нашли Хейзел именно там, где сказала Лейла: в двух кварталах от нее, где улица стала шире и превратилась в площадь. Они с Арионом оказались в ее центре, окруженные зомби, и на каждого из них приходилось примерно по двадцать живых мертвецов. Арион не выглядел испуганным, но он фыркал и ржал, расстроенный, что в такой тесноте от его скорости не будет толку. Хейзел рубила зомби спатой, а конь, лягаясь, держал их на расстоянии.

Конечно, Хейзел справилась бы и без нашей помощи, но единороги не устояли перед возможностью снова навалять нежити. Они врезались в толпу зомби и принялись их резать, щипать и протыкать штопором, демонстрируя разнообразные варианты уничтожения врага.

Мэг, вращая мечами, ринулась в бой. Я оглянулся в поисках какого-нибудь метательного оружия. К несчастью, этого вокруг валялось в избытке. Схватив лук и колчан, я взялся за дело, украшая зомби модным черепным пирсингом.

Поняв, что это мы, Хейзел радостно засмеялась и посмотрела мне за спину, пытаясь найти глазами Фрэнка. Я встретился с ней взглядом. Боюсь, в нем было все, чего она не хотела знать.

Эмоции на ее лице сменяли одна другую: отказ поверить, отчаяние, гнев. С яростным криком, пришпорив Ариона, она влетела в толпу оставшихся зомби. Шансов на спасение у них не было.

Когда площадь была очищена от врагов, Хейзел направила коня ко мне:

– Как это случилось?

– Я… Фрэнк… Императоры… – Вот и все, что я сумел из себя выдавить. Вышел не слишком подробный рассказ, но, похоже, суть Хейзел уловила.

Согнувшись пополам, она опустила голову на гриву Ариона и закачалась, что-то бормоча и сжимая запястье, словно спортсменка, только что сломавшая руку и пытающаяся унять боль. Наконец она выпрямилась. Судорожно вдохнула. Спешилась, обняла Ариона за шею и прошептала что-то ему на ухо.

Конь кивнул. Хейзел отступила назад, и он умчался прочь, оставив за собой белый след, ведущий на запад, к туннелю Калдекотт. Я хотел было сказать Хейзел, что там нечего искать, но промолчал. Теперь мне стало немного понятнее, что такое душевные муки. Каждому отведен свой срок, чтобы пережить горе.

– Где Тарквиний? – требовательно спросила она. На самом деле ее слова означали «Кого мне убить, чтобы стало легче?».

Я знал, что ответ – «Никого». Но опять не стал ей возражать. И как дурак повел их к книжному магазину, чтобы сразиться с царем, восставшим из мертвых.

Вход охраняли два эвринома, из чего я заключил, что Тарквиний уже в магазине. Оставалось молиться, чтобы Тайсон и Элла не успели вернуться сюда с Храмовой горы.

Хейзел взмахнула рукой – и из земли появились два драгоценных камня. Рубины? Огненные опалы? Они пролетели мимо меня с такой скоростью, что я не успел их как следует разглядеть, и попали гулям прямо между глаз, отчего стражники рассыпались в прах. Единороги, похоже, расстроились, что им не удалось воспользоваться боевыми инструментами, и еще потому, что поняли: мы идем к дверям, в которые им не пролезть.

– Поищите других вражеских солдат, – сказала им Мэг. – Повеселитесь!

Радостно подпрыгнув, пять единорогов Апокалипсиса поскакали исполнять поручение Мэг.

Когда мы – я, едва держащийся на ногах, и идущие за мной Хейзел и Мэг – оказались в магазине, то тут же столкнулись с толпой нежити.

Вриколакасы потрошили полки в отделе со свежими изданиями, вероятно разыскивая новинки зомби-литературы. Остальные шатались в отделе истории, словно понимая, что их время давно ушло. Один гуль удобно устроился в кресле и, пуская слюни, увлеченно изучал «Иллюстрированную энциклопедию стервятников». Другой присел на балконе и радостно жевал издание «Больших надежд»[65]65
  «Большие надежды» – роман Чарльза Диккенса.


[Закрыть] в кожаном переплете.

Сам Тарквиний был слишком занят и не заметил нашего появления. Он стоял к нам спиной у стойки информации и орал на местного кота.

– Отвечай мне, зверь! – надрывался царь. – Где книги?!

Аристофан, задрав лапу, сидел на стойке и спокойно вылизывал у себя под хвостом, что, насколько мне известно, считается проявлением неуважения к царственной особе.

– Я тебя уничтожу! – угрожал Тарквиний.

Кот, мельком взглянув на него, зашипел и вернулся к гигиенической процедуре.

– Тарквиний, оставь его в покое! – крикнул я, хотя кот, по всей видимости, в моей помощи вовсе не нуждался.

Царь повернулся, и я сразу вспомнил, почему мне не стоит находиться рядом с ним. На меня нахлынула тошнота, и я рухнул на колени. Яд прожигал мне вены. Тело будто выворачивали наизнанку. Ни один зомби не стал нападать. Они бесстрастно смотрели на меня мертвыми глазами, словно ждали, когда я наконец нацеплю именной бейджик «ПРИВЕТ, РАНЬШЕ МЕНЯ ЗВАЛИ…» и начну с ними тусоваться.

Тарквиний принарядился к выходу в город. Поверх ржавых доспехов на нем был покрытый плесенью красный плащ. На костяных пальцах красовались золотые кольца. Золотой венец был отполирован и контрастировал с истлевшим царским черепом. Пурпурные маслянистые протуберанцы скользили вокруг конечностей Тарквиния, вылезали из его грудной клетки и, обвив его шею, заползали обратно. Так как вместо лица у него был череп, понять, улыбается ли он, было трудно, но, судя по тону, нашей встрече он обрадовался:

– Что ж, прекрасно! Убил императоров, да, мой верный слуга? Отвечай!

Я не собирался ничего ему рассказывать, но гигантская невидимая рука сжала мне диафрагму, выдавливая из меня слова.

– Мертвы. Они мертвы. – Пришлось прикусить язык, чтобы не добавить «господин».

– Чудесно! – воскликнул Тарквиний. – Как много прелестных смертей случилось сегодня. А что претор, Фрэнк…

– Не смей. – Хейзел вышла вперед. – Тарквиний, не смей произносить его имя.

– Ха! Значит, мертв. Замечательно. – Тарквиний принюхался, и пурпурный газ заструился сквозь его носовое отверстие. – Город переполняет страх. Муки. Потери. Отлично! Аполлон, теперь ты, конечно, мой. Я чувствую, как твое сердце совершает последние удары. А ты, Хейзел Левеск… Боюсь, тебе придется умереть за то, что ты обрушила на меня тронный зал. Очень гадкая проделка. Но эта девочка, Маккаффри… У меня такое хорошее настроение, что, может быть, я позволю ей сбежать и поведать всем о моей великой победе! Конечно, если ты согласишься помочь мне и объяснишь, что это такое. – Он указал на кота.

– Это кот, – сказал я.

Хорошее настроение тут же покинуло Тарквиния. Он зарычал, и мое тело снова пронзила боль, превращая кости позвоночника в тесто. Мэг удержала меня, не дав упасть лицом в ковер.

– Не трогай его! – завопила она. – Никуда я не побегу, не дождешься!

– Где Сивиллины книги? – требовательно спросил Тарквиний. – Среди этих их нет! – Он пренебрежительно обвел рукой полки и вперил свирепый взгляд в Аристофана. – А это существо отказывается говорить! Гарпия и циклоп, которые восстанавливали пророчества… Я чую, что они были здесь, но теперь ушли. Где они?

Я молча вознес благодарственную молитву за то, что гарпии такие упрямицы. Элла и Тайсон, видимо, все еще ждали на Храмовой горе божественной помощи, которая не придет.

Мэг фыркнула:

– Для царя ты туповат. Книг здесь нет. И это вообще не книги.

Тарквиний смерил взглядом мою маленькую госпожу и повернулся к зомби:

– На каком языке она говорит? Кто-нибудь что-нибудь понял?

Зомби беспомощно смотрели на него. Гули были слишком увлечены чтением и поеданием «Больших надежд».

Тарквиний снова обратился ко мне:

– Что имела в виду девчонка? Где книги и почему они не книги?

Мою грудь снова сдавило. Слова сами вылетели из горла:

– Тайсон. Циклоп. Пророчества вытатуированы у него на коже. Он на Храмовой горе вместе с…

– Тихо! – приказала Мэг.

Мой рот захлопнулся, но было уже поздно. Воробей не слово – или как там говорится?

Тарквиний склонил череп набок:

– Кресло в подсобке… Да. Да, теперь я понял. Гениально! Оставлю эту гарпию в живых, пусть продемонстрирует свое искусство. Пророчество на плоти? О, это мне подходит!

– Тебе отсюда не уйти, – прорычала Хейзел. – Мои войска разбираются с остатками твоих захватчиков. Они тебе уже не помогут. Так что скоро ты упокоишься насовсем.

Тарквиний злобно захихикал:

– О, моя милая. Думаешь, это был захват? Это же просто мои застрельщики, которым было поручено разобщить и дезориентировать вас, пока я ищу книги. Теперь я знаю, где они, а значит, город можно по-настоящему разграбить! Оставшаяся часть моей армии появится из канализации прямо… – он щелкнул костяными пальцами, – сейчас.