Читать книгу "Гробница тирана"

25

Застыл от страха Как бог перед грузовиком Зачем жмешь на газ?

Смертные охранники не доставили нам проблем.

Их попросту не было.

Ретрансляционная станция стояла на поросшей сорняками каменистой площадке у подножия башни Сютро. Это было массивное коричневое здание, на крыше которого словно поганки после ливня разрослись спутниковые тарелки. Дверь была открыта нараспашку. В окнах темнота. Парковка пустовала.

– Это неправильно, – пробормотала Рейна. – Разве Тарквиний не приказал послать сюда вдвое больше охраны?

– Стаю вдвое больше, – поправила Мэг. – Но я не вижу тут ни овец, ни кого-то другого.

При мысли об этом я содрогнулся. За тысячи лет я не раз встречал стада сторожевых овец. Они обычно были ядовитыми и/или плотоядными и пахли как заплесневевшие свитеры.

– Аполлон, есть идеи? – спросила Рейна.

Теперь она хотя бы могла смотреть на меня без смеха, но заговорить я не рискнул. Просто бессильно покачал головой. Это у меня хорошо получалось.

– Может, мы не туда пришли? – спросила Мэг.

Рейна закусила нижнюю губу:

– Здесь явно что-то не так. Я пойду посмотрю, что внутри станции. Аурум и Аргентум быстро там все прочешут. Если наткнемся на смертных, скажу, что пошла в поход и заблудилась. А вы ждите здесь. Охраняйте выход. Если услышите лай – значит, что-то случилось.

Она побежала к станции, Аурум и Аргентум, не отставая, следовали за ней, и вскоре они скрылись в здании.

Мэг посмотрела на меня поверх очков-кошечек:

– Чем ты ее рассмешил?

– Я не специально. И потом, закон не запрещает смешить людей.

– Ты предложил ей встречаться, так ведь?

– Я… Что? Нет. Вроде того. Да.

– Тупость.

Мне показалось унизительным, что мои романтические похождения критикует маленькая девочка со значком, на котором нарисованы единорог и скрещенные кости:

– Тебе не понять.

Мэг хрюкнула.

Похоже, я всех сегодня веселил.

Я стал рассматривать возвышающуюся над нами башню. Вдоль ближайшей к нам опоры наверх шла своего рода шахта из стальных ребер с перекладинами, и по этому туннелю можно было – если вы, конечно, безумец – подняться на нижнюю перекладину, также поросшую «поганками»: спутниковыми тарелками и антеннами сотовой связи. Оттуда лестница вела выше, к дымке, в которой скрывалась верхняя половина башни. В белом тумане мелькала смутная «галочка» – явно какая-то птица.

Я вздрогнул, вспомнив о стриксах, напавших на нас в Горящем лабиринте, но стриксы охотятся только по ночам. Это, скорее всего, был кто-то другой, скажем ястреб, высматривающий мышей. По закону средних чисел мне же когда-нибудь должно встретиться существо, которое не желает меня убить, верно?

И все же мелькающая фигура наполнила меня ужасом. Она напомнила мне о тех случаях, когда мы с Мэг Маккаффри оказывались на краю гибели и об обещании быть честным с ней, которое я дал сам себе в далеком прошлом – десять минут назад, еще до того, как Рейна раздавила мое чувство собственного достоинства.

– Мэг, – сказал я, – вчера вечером…

– …ты видел Персика. Я знаю, – не сводя глаз с двери станции, проговорила она таким тоном, словно мы обсуждали погоду.

– Ты знаешь, – повторил я.

– Он неподалеку уже несколько дней.

– Ты его видела?

– Только чувствовала. У него были причины оставаться в стороне. Римляне ему не нравятся. Он пытается придумать, как помочь местным духам природы.

– А… может, он собирается помочь им сбежать?

В рассеянном сумрачном свете, проникающем сквозь туман, очки Мэг казались крохотными спутниковыми тарелками.

– Думаешь, он этого хочет? И духи природы тоже?

Я вспомнил испуганные лица фавнов в Народном парке и изнуренных разгневанных дриад:

– Не знаю. Но Лавиния…

– Да. Она с ними. – Мэг повела плечом. – Центурионы заметили, что ее нет во время утренней переклички. Постарались замять это дело. Нужно поддерживать боевой дух.

Я уставился на свою юную спутницу, которая явно взяла у Лавинии несколько уроков продвинутого уровня по Искусству лагерных сплетен.

– А Рейна в курсе?

– Что Лавиния ушла? Конечно. Куда ушла? Не-а. Я, кстати, тоже. Каков бы ни был их с Персиком и остальными план, мы ничего не сможем сделать. У нас полно других проблем.

Я скрестил руки на груди:

– Что ж, я рад, что мы поговорили и я снял с себя груз тайн, которые тебе и так были известны. Еще я хотел сказать, что дорожу тобой, а может, даже люблю тебя как сестру, но…

– Это я тоже знаю. – Она одарила меня кривой улыбкой – свидетельством того, что Нерону следовало сводить ее в детстве к ортодонту. – Ничего. Ты тоже меня теперь не так сильно бесишь.

– Пфф.

– Смотри, Рейна идет.

Наше короткое семейное общение закончилось, когда претор направилась обратно к нам. На лице у нее было написано беспокойство, борзые сновали у ее ног, словно ждали, что она бросит им конфетку.

– Там никого нет, – сообщила Рейна. – Похоже, все ушли в спешке. Я бы сказала, что-то выгнало их оттуда… вроде угрозы взрыва.

Я нахмурился:

– В таком случае, разве тут не стояли бы машины экстренных служб?

– Туман, – предположила Мэг. – Может, из-за него смертные видят что-то такое, отчего сюда не суются. Расчистили место перед…

Я едва не спросил «перед чем?», но понял, что не хочу знать ответ.

Мэг, конечно, права. Туман – странная сила. Иногда он влияет на разум смертных после сверхъестественных происшествий, вроде как устраняя последствия. Иногда действует еще до катастрофы, отгоняя смертных, чтобы они не попали под раздачу… как круги на воде в пруду, предупреждающие о приближении дракона.

– Что ж, – сказала Рейна. – Если это так, значит, мы пришли правильно. И я вижу только одно место, где можно поискать. – Ее взгляд скользнул вдоль опор башни Сютро, исчезавших в дымке. – Кто хочет лезть первым?

Ни о каком желании речи не шло. Выбор пал на меня.

Формально потому, что так Рейна смогла бы поддержать меня, если у меня закружится голова на лестнице. Но я подозревал, что на самом деле они хотели помешать мне сбежать, если я испугаюсь. Мэг поднималась последней – наверное, потому что так у нее будет время выбрать нужные семена, если придется швырять их во врагов, пока они впиваются мне в лицо, а Рейна толкает меня наверх.

Аурум и Аргентум подниматься не могли, и раз уж они оказались халтурщиками без противопоставленных больших пальцев, то остались на земле прикрывать отход. Если мы рухнем и разобьемся насмерть, собаки смогут весело полаять над нашими трупами. Это меня очень успокоило.

Перекладины были скользкими и холодными. Глядя на металлические ребра шахты, я ловил себя на мысли, что ползу внутри гигантской игрушки-пружинки. Наверное, они нужны, чтобы обеспечивать безопасность, но никакой уверенности они мне не внушали. Если бы я поскользнулся, то, падая вниз, больно пересчитал бы их своим телом.

Через несколько минут ноги и руки у меня уже тряслись. Пальцы дрожали. А первые горизонтальные балки, казалось, совсем не приблизились. Посмотрев вниз, я понял, что мы успели забраться чуть выше антенн на крыше станции.

Холодный ветер швырял меня между прутьями шахты, рвал на мне худи, грохотал стрелами в колчане. Кем бы ни были стражи Тарквиния, если бы они застали меня здесь, на лестнице, ни лук, ни укулеле мне бы не помогли. Радовало только то, что овцы-убийцы не умеют взбираться по лестницам.

Тем временем в тумане над нами стали кружить и другие темные фигуры – это определенно были какие-то птицы. И хотя я напомнил себе, что это не могут быть стриксы, все же тошнотворное чувство опасности терзало мой желудок.

Что, если…

«Аполлон, прекрати, – отчитывал я себя. – Сейчас ты ничего не можешь с этим поделать, так что лезь наверх».

Я решил концентрироваться на одной опасно скользкой перекладине за раз. Подошвы скрипели о металл.

Где-то внизу Мэг спросила:

– Розами пахнет, чувствуете?

Я подумал, что она шутит:

– Розами? Во имя двенадцати богов, с чего бы тут пахнуть розами?!

– Я чувствую только, как пахнут ботинки Лестера, – сказала Рейна. – По-моему, он во что-то наступил.

– В большую позорную лужу, – пробормотал я.

– Я чувствую запах роз, – настаивала Мэг. – Ладно. Давайте вперед.

Пришлось подчиниться. Выбора все равно не было.

Наконец мы добрались до первых горизонтальных балок. Вдоль балок шел помост, на котором можно было постоять и отдохнуть несколько минут. Мы поднялись лишь футов на шестьдесят над ретрансляционной станцией, но казалось, что мы гораздо выше. Под нами расстилалась бесконечная сетка городских кварталов, улицы которых, кривясь и изгибаясь вокруг холмов, складывались в узор, напомнивший мне о тайской письменности. (Богиня Нанг Квак как-то раз пыталась научить меня этому языку во время чудесного ужина, когда мы ели острую лапшу, но я оказался безнадежен.)

Аурум и Аргентум смотрели на нас с парковки, виляя хвостами. Казалось, они чего-то от нас ждут. Каверзный голосок внутри подсказывал, как здорово было бы отправить стрелу на вершину соседнего холма и скомандовать «АПОРТ!» – но вряд ли Рейна оценит этот поступок.

– Тут наверху прикольно, – заключила Мэг и сделала «колесо», потому что ей нравится, когда сердце заходится у меня в груди.

Я осмотрел помосты, образующие треугольник, надеясь увидеть что-то кроме проводов, электрощитков и оборудования спутниковой связи: предпочтительно что-нибудь с надписью «НАЖМИТЕ НА ЭТУ КНОПКУ, ЧТОБЫ ЗАВЕРШИТЬ КВЕСТ И ЗАБРАТЬ НАГРАДУ».

– Ну конечно, нет, – проворчал я себе под нос. – Тарквиний не стал бы делать нам одолжение и прятать то, что мы ищем, на нижнем уровне.

– Здесь определенно нет никаких безмолвных богов, – сказала Рейна.

– Да уж, спасибо.

Она улыбнулась – похоже, ее еще веселило то, как я недавно наступил в ту позорную лужу:

– Дверей я тоже не вижу. Разве в пророчестве не говорится, что я должна открыть какую-то дверь?

– Возможно, это метафора, – предположил я. – Но ты права, тут нам ловить нечего.

Мэг указала на второй уровень, балки которого располагались еще на шестьдесят футов выше и едва виднелись в тумане.

– Запах роз там усиливается, – сказала она. – Нужно лезть дальше.

Я принюхался, но почувствовал лишь слабый запах эвкалипта, исходящий от простирающегося внизу леса, запах своего пота и кислый запашок антисептика и инфекции, идущий от повязки на животе.

– Ура, – проговорил я. – Снова лезть наверх.

На этот раз первой поднималась Рейна. Нас больше не окружала клетка из металлических ребер: тут были лишь металлические перекладины, идущие вдоль одной из вертикальных балок, словно строители решили: «Ну что ж, забраться так высоко могли только психи, так что больше никаких средств безопасности не будет!» Теперь, когда клетка из металлических прутьев исчезла, я понял, что с ней мне было спокойней. По крайней мере я мог сделать вид, что нахожусь внутри безопасной конструкции, а не лезу на здоровенную башню как сумасшедший.

Я не мог взять в толк, зачем Тарквиний поместил нечто столь важное, как этот его безмолвный бог, на вершину радиовышки, зачем он вообще связался с императорами, почему запах роз говорил о том, что мы приближаемся к цели, и почему эти темные птицы продолжают кружить над нами в тумане. Им что, не холодно? Им не надо лететь на работу?

И все же я не сомневался, что нам суждено забраться на этот чудовищный треножник. Это казалось правильным, в смысле жутким и неправильным. У меня было такое чувство, что скоро я все пойму и совсем этому не обрадуюсь.

Я словно стоял в темноте, разглядывая отдельные огоньки вдалеке и недоумевая, что это может быть. К тому моменту, как я осознаю «Ах, да это же фары здоровенного грузовика, который несется прямо на меня!», будет уже слишком поздно.

Мы были уже на полпути ко второму уровню, когда, вынырнув из тумана, у моего плеча мелькнула злобная тень. Ветер от ее крыльев чуть не снес меня с лестницы.

– Ого! – Мэг схватила меня за левую лодыжку, хотя это никак не удержало бы меня. – Что это было?

Я едва успел заметить птицу, которая снова исчезла в тумане: блестящие черные крылья, черный клюв, черные глаза. И чуть не заплакал, потому что одна из фар пресловутого грузовика ясно встала перед моими глазами.

– Ворон.

– Ворон? – Рейна бросила на меня хмурый взгляд. – Да птица же огромная!

Верно, размах крыльев у твари, которая надо мной поиздевалась, был не меньше двадцати футов, но злобное карканье, раздающееся в тумане, не оставляло сомнений.

– Во́роны, их много, – поправил я. – Гигантские вороны.

Из дымки, кружась, показались полдюжины птиц. Их голодные черные глаза сновали по нам как лазерные прицелы, высматривая слабые места помягче и повкуснее.

– Стая воронов. – Судя по ее тону, Мэг не верила своим глазам и была в крайнем восхищении. – Это стражи? Они красивые.

Я застонал, желая оказаться где-нибудь в другом месте, например в кровати под толстыми теплыми одеялами из кевлара. И еще мне хотелось заявить, что группу воронов правильнее называть бессердечными заговорщиками[41]41
  Слова «unkindness» («бессердечность», «недоброжелательность») и «conspiracy» («сговор» «группа заговорщиков») использовались в английском языке для обозначения стаи воронов.


[Закрыть]. А значит, формально этих стражей Тарквиния следовало дисквалифицировать. Но вряд ли Тарквиния заботили подобные тонкости. Воронов они уж точно не волновали. Они бы убили нас в любом случае, и им плевать, считает их Мэг красивыми или нет. К тому же мне всегда казалось, что указывать на бессердечие и любовь к сговорам, которыми отличались вороны, излишне.

– Они здесь из-за Корониды, – несчастным голосом проговорил я. – Это моя вина.

– Кто такая Коронида? – требовательно спросила Рейна.

– Долгая история. Ребята, я уже миллион раз извинился! – крикнул я птицам.

Вороны злобно закаркали в ответ. Еще дюжина птиц появилась из тумана и принялась кружить вокруг нас.

– Они разорвут нас на куски, – сказал я. – Нужно отступать… возвращаться на первую платформу.

– Вторая платформа ближе, – ответила Рейна. – Лезем дальше!

– Может, они нас просто испытывают, – предположила Мэг. – Может, они не станут нападать.

Не стоило ей этого говорить.

Вороны все делают наперекор другим. Мне следовало быть умнее… ведь это я сделал их такими. Стоило Мэг выразить надежду на то, что они не нападут, как они бросились на нас.

26

Спою вам классику

Спасибо, только

Не клюйте меня

Теперь я понимал: нужно было сделать воронам клювы из губки: чу́дной, мягкой, податливой губки, которая не могла бы ничего проткнуть. И кстати, когти неплохо было бы сделать из пены, как в игрушках «Нёрф».

Но нееет. Я дал им клювы как зазубренные ножи и когти как крючья для мяса. О чем я только думал!

Мэг завопила, когда одна птица пронеслась мимо нее, задев когтями по руке.

Вторая кинулась на ноги Рейне. Претор хотела пнуть ее, но ее пятка промахнулась мимо птицы и встретилась с моим носом.

– ОООЙЙЙЙЙ! – заорал я, когда все мое лицо запульсировало от боли.

– Прости!

Рейна попыталась подняться выше, но птицы сновали вокруг, вонзая в нас когти и клювы и отрывая клочья одежды. Это безумие напомнило мне мой прощальный концерт в Фессалониках в 435 году до нашей эры. (Мне нравилось устраивать прощальный тур примерно раз в десять лет, чтобы озадачивать поклонников.) Дионис тогда привел с собой целую толпу жадных до сувениров менад. Не лучшие воспоминания.

– Лестер, кто такая Коронида? – крикнула Рейна вытаскивая меч. – Почему ты извинялся перед птицами?

– Я их создал! – Из-за разбитого носа казалось, что у меня в горле булькает сироп.

Вороны яростно закаркали. Один ринулся ко мне и едва не вцепился когтями в левый глаз. Рейна бешено замахала мечом, стараясь не подпускать к нам стаю.

– Так может, вернешь все обратно? – спросила Мэг.

Воронам эта идея не понравилась. Один полетел к Мэг. Она бросила ему семечко, ворон инстинктивно поймал его, и семечко тут же превратилось в спелую тыкву. Ворон, у которого в клюве вдруг наступил полнейший Хэллоуин, не выдержав тяжести, рухнул вниз.

– Ладно, я не совсем их создал, – признался я. – Просто дал им нынешний облик. И нет, вернуть все назад я не могу.

Птицы снова злобно закричали, хотя некоторое время держались на расстоянии, опасаясь девушки с мечом и девочки с вкусными, но опасными семенами.

Не желая подпускать меня к безмолвному богу, Тарквиний выбрал идеальных стражей. Вороны меня ненавидели. Скорее всего, они выполняли это задание, не требуя ни платы, ни медицинской страховки, довольствуясь возможностью лишить меня жизни.

Наверное, мы еще были живы только потому, что птицы не могли решить, кому достанется честь меня убить. А из-за их огромных размеров нападать всем вместе было неудобно.

Каждый яростный крик был попыткой урвать себе лакомый кусочек моего тела:

Мне печень!

Нет, мне печень!

Тогда мне почки!

Жадность в воронах настолько же сильна, насколько желание делать все наперекор другим. Увы, рассчитывать на то, что они будут спорить долго, не приходилось. Мы умрем, как только они решат, кто из них самая важная птица. (О, может, отсюда и пошло это выражение?)

Рейна отогнала мечом подлетевшего слишком близко ворона. Она взглянула на помост над нами, вероятно прикидывая, успеет ли добраться до него, если уберет клинок в ножны. Судя по ее расстроенному виду, выводы были неутешительные.

– Лестер, мне нужна информация, – сказала она. – Как сразить этих тварей?

– Я не знаю! – взвыл я. – Слушай, в старину вороны были белыми и кроткими как голуби. Но страшно любили сплетничать. Тогда я встречался с девушкой по имени Коронида. Вороны узнали, что она мне изменила, и рассказали мне об этом. Я так рассвирепел, что отправил Артемиду убить Корониду. А затем наказал доносчиков-воронов, сделав их черными.

Рейна смотрела на меня так, будто собиралась еще раз заехать мне по носу:

– Ну и история, полный кошмар.

– Жуть, – согласилась Мэг. – Ты послал сестру убить девушку, которая тебе изменила?

– Ну, я…

– А потом наказал птиц, которые рассказали тебе об этом, – добавила Рейна, – сделав их черными, как будто быть черным плохо, а белым – хорошо?

– Когда ты так говоришь, звучит не очень, – запротестовал я. – Просто так вышло, когда мое проклятие их опалило. Еще я сделал их злобными и плотоядными.

– Замечательно, – прорычала Рейна.

– Если мы отдадим им тебя на съедение, – спросила Мэг, – они отстанут от нас с Рейной?

– Я… Что?! – Я испугался, что Мэг не шутит. Лицо ее было вполне серьезным. Оно говорило: пусть они тебя съедят. – Слушайте, я рассердился! Да, я выместил гнев на птицах, но пару веков спустя я остыл. И извинился. К тому времени им понравилось быть злобными и плотоядными. А Коронида… ну, я хотя бы спас ребенка, которого она носила, когда Артемида ее убила. Он стал Асклепием, богом медицины!

– Твоя девушка была беременна, а ты приказал ее убить?! – Рейна снова попыталась пнуть меня по лицу.

Я сумел увернуться, потому что уже привык то и дело пригибаться, но было обидно осознавать, что на этот раз целилась она вовсе не в ворона. О нет. Она хотела выбить мне зубы.

– Ты отстой, – согласилась Мэг.

– Может, обсудим это позже? – взмолился я. – Или никогда? Я тогда был богом! Я не понимал, что делаю!

Несколько месяцев назад подобные слова показались бы мне бессмыслицей. А теперь я и правда так думал. Словно Мэг дала мне свои украшенные стразами очки с толстыми линзами и, к своему ужасу, в них я стал все видеть ясно. Мне не нравилось, каким мелким, пустячным и пошлым было все, что, благодаря магии Мэговидения, представало во всей своей неприглядности. И больше всего мне не нравилось, каким представал я – не только нынешний Лестер, но и бог, прежде известный как Аполлон.

Рейна и Мэг переглянулись. Похоже, они достигли молчаливого согласия, что будет разумно сейчас справиться с воронами, чтобы позже убить меня самим.

– Если останемся здесь – мы покойники. – Рейна снова отогнала взмахом меча плотоядную птицу. – Отбиваться от них и лезть наверх одновременно не получится. Есть идеи?

У воронов идея была: пойти в общее наступление.

И они, всей стаей ринувшись на нас, стали клевать, царапаться и яростно каркать.

– Простите! – визжал я, безуспешно размахивая кулаком. – Простите!

Вороны не приняли моих извинений. Их когти рвали мои штаны. Один вцепился клювом в колчан и чуть не сбросил меня с лестницы, и в какой-то жуткий момент мои ноги потеряли опору.

Рейна продолжала отгонять птиц. Мэг, ругаясь, швырялась семенами, словно подарками, которые разбрасывают во время парада с самой ужасной на свете платформы на колесах. Гигантский ворон, облепленный нарциссами, полетел вниз, описывая спираль. Другой, живот которого по форме напоминал мускатную тыкву, понесся к земле камнем.

Мои руки, обхватившие перекладину, слабели. Из носа капала кровь, но у меня не было ни секунды, чтобы ее вытереть.

Рейна права. Если мы не сдвинемся с места, то погибнем. А сдвинуться мы не могли.

Я посмотрел на горизонтальную балку над нами. Если бы нам удалось добраться до нее, мы могли бы освободить бы руки, встать на ноги и… выстоять.

В конце помоста, примыкая к следующей опоре, находилась большая прямоугольная коробка вроде грузового контейнера. Странно, что я не заметил ее раньше, но по сравнению с размерами башни контейнер казался маленьким и незначительным: просто еще один кусок рыжего металла. Я понятия не имел, зачем здесь, наверху, этот ящик… Технический склад? Хранилище? Но если нам удастся пробраться внутрь – возможно, там получится спрятаться.

– Вон там! – крикнул я.

Рейна проследила за моим взглядом:

– Если доберемся… Нам нужно выиграть время. Аполлон, что отпугивает воронов? Что они ненавидят?

– Больше, чем меня?

– Им не очень нравятся нарциссы, – заметила Мэг, когда еще одна птица, опутанная цветочной гирляндой, ушла в штопор.

– Нужно чем-то отпугнуть всю стаю, – сказала Рейна и снова взмахнула мечом. – Чем-то, что им ненавистно больше, чем Аполлон. – Ее глаза загорелись. – Аполлон, спой им!

Она могла с тем же успехом снова пнуть меня по лицу.

– У меня не настолько плохой голос!

– Но ты же… Ты ведь был богом музыки? Если ты можешь очаровать толпу – значит, должен уметь и вызвать у нее отвращение. Спой что-нибудь, чтобы им стало мерзко!

Отлично. Мало того что Рейна посмеялась мне в лицо и разбила мне нос, теперь я у нее главный специалист по мерзости.

И все же… меня поразило то, как она сказала, что я был богом. Похоже, она не пыталась оскорбить меня. Это прозвучало почти как признание: мол, да, ты был ужасным божеством, но есть надежда, что ты способен стать лучше, полезней и, возможно, даже заслужить прощение.

– Ладно, – сказал я. – Ладно, дайте подумать.

Вороны не собирались давать мне такой возможности. Они каркали и кишели вокруг словно туча из черных перьев и когтей. Рейна и Мэг изо всех сил отгоняли их, но защитить меня в полной мере они не могли. Мне в шею воткнулся клюв, едва не угодив в сонную артерию. Когти полоснули по щеке, наверняка оставив там свежие кровавые борозды.

Но думать о боли я не мог.

Я хотел спеть для Рейны, чтобы доказать, что и впрямь изменился. Я уже не тот бог, который убил Корониду и создал воронов, проклял Кумскую Сивиллу и совершил все остальные эгоистичные поступки, о чем прежде задумывался не больше, чем о выборе сладкого топпинга к амброзии.

Настало время быть полезным. Нужно стать мерзким ради друзей! Я перебирал в памяти свои выступления за тысячи лет, пытаясь вспомнить о каком-нибудь громком провале. Но нет. На ум ничего не шло. А птицы продолжали атаку…

Птицы продолжали атаку.

Где-то у основания моего черепа промелькнула идея.

Я вспомнил историю, которую мои дети Остин и Кайла рассказали мне в Лагере полукровок. Мы сидели у костра, и они шутили о том, какой дурной у Хирона музыкальный вкус. И сообщили, что несколько лет назад Перси Джексону удалось отогнать стаю смертоносных Стимфалийских птиц включив запись, которая была у Хирона в бум-боксе. Что же он включил? Что так нравилось Хирону…

– «VOLARE!» – завопил я.

Мэг, у которой в волосах запуталась герань, посмотрела на меня:

– Кто?

– Это песня, которую перепел Дин Мартин, – сказал я. – Птицы ее терпеть не могут. Но это не точно.

– Давай так, чтобы точно! – крикнула Рейна.

Вороны остервенело рвали и клевали ее плащ, не в силах повредить волшебную материю, но спереди защиты у нее не было. Каждый раз, когда она взмахивала мечом, птицы бросались на нее, раня руки. Длинные рукава ее футболки стремительно превращались в короткие.

Я постарался представить себя худшим воплощением Короля крутизны[42]42
  Прозвище певца и актера Дина Мартина.


[Закрыть]. Вообразил, что я на сцене в Лас-Вегасе, позади меня – фортепиано, на котором стоит ряд пустых бокалов для мартини. На мне бархатный смокинг. Я только что выкурил пачку сигарет. Передо мной сидит толпа восхищенных, начисто лишенных музыкального слуха поклонников.

– VOOO-LAR-REEEEE! – заорал я, то повышая, то понижая голос, чтобы добавить в слово еще слогов двадцать. – Ооо! О!

Реакция птиц последовала незамедлительно. Они шарахнулись от нас так, словно мы вдруг стали вегетарианскими блюдами. Некоторые из них врезались в металлические перекладины, отчего вся башня содрогнулась.

– Давай еще! – завопила Мэг.

Это был приказ, и мне пришлось подчиниться. Извинившись перед Доменико Модуньо[43]43
  Доменико Модуньо – итальянский певец и композитор, который в 1958 г. был дважды удостоен примии «Грэмми» за песню Nel Blu Dipinto di Blu («В синем разрисованный синим»), которая также известна под названием Volare («Летать»).


[Закрыть], который написал эту песню, я принялся распевать «Volare», точно копируя манеру Дина Мартина.

Когда-то это была очень милая, скромная песенка. Модуньо назвал ее «In Blu Dipinto Nel Blu» – весьма неудачно, по-моему. Понятия не имею, почему артисты выбирают такие названия. Так, песню «Одна фара» группы «Уоллфлауэрс» очевидно следовало назвать «Я и Золушка». А песню Эда Ширана «Команда класса А» – «Ангелам холодно летать».

Так или иначе, «In Blu Dipinto Nel Blu» могла бы кануть в небытие, если бы Дин Мартин не ухватился за нее, не переделал бы в «Volare», добавив семь тысяч скрипок и бэк-вокал, и не превратил ее в любимый шлягер певцов, выступающих в сомнительных барах.

У меня не было бэк-вокалистов. Только мой голос. Но я изо всех сил старался петь отвратительно. Даже когда я был богом и мог говорить на любом языке, у меня никогда не выходило хорошо петь по-итальянски. Я все время путал его с латынью, поэтому казалось, будто поет простуженный Юлий Цезарь. А из-за разбитого носа мой голос сейчас звучал еще хуже.

Я ревел и заливался, крепко зажмурившись и вцепившись в лестницу, а вороны хлопали крыльями совсем рядом, каркая от ужаса, вызванного моим издевательством над песней. Далеко внизу борзые Рейны лаяли так, будто лишились матери.

Я так увлекся истязанием «Volare», что не заметил, как вороны замолчали, и продолжал петь, пока Мэг не заорала:

– АПОЛЛОН, ХВАТИТ!

Я умолк на середине припева. Открыв глаза, я понял, что воронов не видно. Где-то вдалеке в тумане слышались их возмущенные крики, но и они становились все тише и тише – стая улетала прочь в поисках более спокойной и менее отталкивающей добычи.

– Мои уши, – пожаловалась Рейна. – О боги, мои уши никогда не заживут.

– Вороны вернутся, – предупредил я. Мне казалось, что вместо горла у меня желоб бетономешалки. – Как только им удастся накупить на всех подходящие по размеру шумоподавляющие наушники. А теперь наверх! Из меня больше не выжать ни одной песни Дина Мартина.