Читать книгу "Гробница тирана"

– В атаку! – тоскливо проговорил я.

И побежал через долину.

35

Выгодное предложение

Убить нас обоих за раз

Еще и бесплатно!

Знаете, что самое позорное? Пока я, пыхтя и отдуваясь, взбирался на холм, я вдруг понял, что напеваю себе под нос «Полет валькирий». Будь ты проклят, Рихард Вагнер. И ты, «Апокалипсис сегодня»[59]59
  «Апокалипсис сегодня» – кинофильм Фрэнсиса Форда Копполы, действие которого разворачивается во время войны во Вьетнаме. Один из самых знаменитых моментов фильма – эпизод воздушной атаки под звуки «Полета валькирий» Рихарда Вагнера.


[Закрыть].

Когда я добрался до вершины, у меня кружилась голова и одежда промокла от пота. Увидев, что происходит внизу, я понял, что мое появление ничего не изменит. Я опоздал.

Холмы превратились в безобразную пустошь, испещренную окопами, усыпанную поломанным оружием и разбитыми военными машинами. Сотню ярдов Двадцать четвертого шоссе занимали императорские войска, выстроившиеся в колонны. Вместо тысяч воинов сейчас там было несколько сотен: германцы, хороманды, панды и другие человекоподобные племена. Радовало одно: все мирмеки были уничтожены. План Фрэнка сделать главной целью гигантских муравьев оправдал себя.

У входа в туннель Калдекотт, прямо подо мной, находились остатки Двенадцатого легиона. Дюжина истрепанных полубогов образовали стену из щитов на дороге. Штандарт легиона держала незнакомая девушка, а это значит, что Джейкоб убит или смертельно ранен. Золотой орел так дымился от перегрева, что его почти не было видно. Стало ясно: поражать врагов молниями он сегодня больше не сможет.

Слон Ганнибал в кевларовой броне стоял рядом с защитниками, многочисленные раны на его хоботе и ногах кровоточили. Перед ними возвышался восьмифутовый бурый медведь: Фрэнк Чжан, понял я. Из его плеча торчали три стрелы, но он выпустил когти и был готов к новому бою.

У меня сжалось сердце. Возможно, в облике медведя Фрэнк после таких ранений выживет. Но что будет, когда он попытается снова стать человеком?

Что касается остальных выживших… Я не мог поверить, что это все, что осталось от трех когорт. Может, остальных ранили, а не убили? Утешать себя мыслью, что каждый павший легионер наверняка сразил сотни врагов, наверное, не стоило. Но те, кто защищал дорогу в Лагерь Юпитера, представляли собой такую трагическую картину, и их было так мало по сравнению с силами противника…

Я посмотрел на залив – и потерял всякую надежду. Флот императоров по-прежнему был там: цепь белых плавучих дворцов, на которых было все готово, чтобы обрушить на нас град разрушительных снарядов и с размахом отпраздновать победу.

Даже если бы нам удалось уничтожить врагов на Двадцать четвертом шоссе, до этих яхт все равно не добраться. Каким бы ни был план Лавинии, он явно провалился. Один приказ императоров – и лагерь будет стерт с лица земли.

Услышав топот копыт и стук колес, я снова обратил взгляд к противнику. Колонны разошлись. Императоры, стоя бок о бок в золотой колеснице, выехали вперед, собираясь вести переговоры.

Казалось, что Коммод и Калигула поспорили, кто наденет самые безвкусные доспехи, и оба проиграли. Они были с ног до головы облачены в имперское золото: поножи, юбки, нагрудники, перчатки, шлемы с искусным изображением горгон и фурий, усыпанные драгоценными камнями. Их забрала изображали искаженные лица демонов. Понять, кто из них кто, я сумел только потому, что Коммод выше и шире в плечах.

В колесницу были запряжены два белых коня… Нет. Это были не кони. У каждого из них на спине с обеих сторон позвоночника тянулись длинные уродливые шрамы. На холках остались следы от ударов кнута. Их объездчики-мучители шли рядом с поводьями в руках, держа наготове электрошокеры – на случай, если животные решат взбрыкнуть.

О боги…

Я упал на колени и еле сдержал рвотный порыв. Я видел много ужасов, но этот поразил меня больше всего. Эти когда-то прекрасные кони были пегасами. Каким нужно быть чудовищем, чтобы отрезать пегасу крылья!

Императоры давали понять: в своем стремлении править миром они ни перед чем не остановятся. Власть нужна им любой ценой. Они будут ранить и калечить. Разорять и уничтожать. Для них нет ничего святого, кроме их власти.

Я встал, пошатываясь. Чувство безнадежности, охватившее меня, превратилось в кипящий гнев.

Я взвыл:

– НЕТ!

Мой крик подхватило эхо. Кортеж императоров остановился. Сотни лиц посмотрели наверх, стараясь понять, откуда шел звук. Я помчался вниз по склону, потерял равновесие, сделал кувырок, врезался в дерево, поднялся на ноги и снова побежал.

Никто не пытался меня подстрелить. Никто не кричал: «Ура, ты живой!» Защитники во главе с Фрэнком и солдаты императоров ошарашенно наблюдали, как я спускаюсь: побитый подросток в разодраной одежде и заляпанной грязью обуви, с укулеле и луком за спиной. Подозреваю, что менее впечатляющего прибытия подкрепления история еще не знала.

Наконец я выбежал на шоссе и встал рядом с легионерами.

Калигула, от которого нас отделяли пятьдесят футов асфальта, смерил меня взглядом. И расхохотался.

Его воины нерешительно последовали примеру императора – кроме германцев, которые редко смеются.

Коммод поерзал в своих золотых доспехах:

– Простите, может, кто-нибудь расскажет мне, что происходит? Опишите, что видите.

Только тогда я понял, что зрение Коммода не восстановилось настолько, насколько он рассчитывал. Должно быть, довольно подумал я, после моей ослепительной вспышки божественного сияния на Станции он мог что-то видеть днем и совсем ничего – ночью. Это дает нам небольшое преимущество, только нужно понять, как им воспользоваться.

– Если бы я только мог это описать, – с издевкой проговорил Калигула. – Могучий бог Аполлон явился на помощь, и прекрасней, чем сейчас, он не выглядел никогда.

– Это сарказм? – спросил Коммод. – Он выглядит ужасно?

– Да, – ответил Калигула.

– ХА! – вымученно усмехнулся Коммод. – Ха! Аполлон, ты выглядишь ужасно!

Дрожащими руками я наложил стрелу на тетиву и выпустил ее прямо в лицо Калигуле. Прицелился я точно, но Калигула отмахнулся от стрелы как от сонного слепня.

– Не позорься, Лестер, – сказал он. – Дай командирам поговорить. – Он обратил свое демоническое забрало к медведю: – Ну, Фрэнк Чжан? У тебя есть возможность сдаться с честью. Преклонись перед своим императором!

– Императорами, – поправил Коммод.

– Да, конечно, – спокойно сказал Калигула. – Претор Чжан, ты обязан признать римскую власть и нас – ее представителей! Вместе мы перестроим этот лагерь и приведем твой легион к славе! Не нужно больше скрываться. Не нужно ютиться за жалкими границами Терминуса. Пришло время стать настоящими римлянами и завоевать мир. Присоединяйся к нам. Не повторяй ошибку Джейсона Грейса.

Я снова взвыл. На этот раз я выстрелил в Коммода. Да, это низко. Я думал, что в слепого императора попасть проще, но он тоже отмахнулся от стрелы.

– Грязный прием, Аполлон! – крикнул он. – А слух и рефлексы у меня пока в полном порядке.

Бурый медведь заревел и одним когтем срезал древки стрел, застрявших у него в плече. Он уменьшился в размерах и превратился во Фрэнка Чжана. Обломанные стрелы торчали из его нагрудника. Он потерял шлем. Одно плечо у него кровоточило, но лицо было полно решимости.

Стоящий рядом с ним Ганнибал затрубил и топнул по асфальту, готовый ринуться в бой.

– Нет, дружище. – Фрэнк взглянул на последнюю дюжину товарищей, измотанных и израненных, но готовых стоять вместе с ним до конца. – Достаточно крови.

Калигула наклонил голову, соглашаясь:

– Так ты сдаешься?

– О нет. – Фрэнк выпрямился, поморщившись от боли. – У меня есть другое решеие. Spolia opima[60]60
  Поединок между предводителями вражеских армий во время войны, величайшее проявление отваги для римлян.


[Закрыть].

Взволнованный ропот прокатился по рядам императорских солдат. Несколько германцев удивленно подняли брови. Вид у некоторых легионеров Фрэнка был такой, словно они хотели сказать что-то вроде «Ты спятил?!», но придержали языки.

Коммод рассмеялся. Он снял шлем, продемонстрировав густые кудри, бороду и прекрасное жестокое лицо. Его глаза были мутными, взгляд рассеянным, а кожа вокруг глаз обожжена, словно в него плеснули кислотой.

– Бой один на один? – улыбнулся он. – Замечательная идея!

– Я сражусь с вами обоими, – предложил Фрэнк. – Ты и Калигула против меня. Если победите и пройдете по туннелю, то лагерь ваш.

Коммод потер руки:

– Великолепно!

– Постой! – рявкнул Калигула. Он тоже снял шлем. И вид у него был совсем не радостный. Глаза сверкали, а разум, без сомнения, обдумывал все, пытаясь найти подвох. – Слишком сладко ты поешь. Что ты задумал, Чжан?

– Я или убью вас, или погибну, – сказал Фрэнк. – Вот и всё. Справитесь со мной – можете войти в лагерь. Я прикажу оставшимся воинам отступить. Сможешь пройти триумфальной процессией по Новому Риму, как тебе всегда хотелось. – Фрэнк повернулся к одному из своих товарищей: – Ты слышал меня, Колум? Это приказ. Если я умру, окажите им почести.

Колум открыл рот, но, похоже, язык его не слушался. Он просто кивнул с мрачным видом.

Калигула нахмурился:

– Spolia opima. Как это примитивно. К ней не прибегали с тех пор, как… – Он замолчал, вероятно вспомнив, какие воины стоят за ним: «примитивные» германцы, считающие победу, одержаную военачальником в бою один на один, самой достойной. В древности и римляне разделяли это мнение. Их первый царь, Ромул, лично одержал победу в поединке над вражеским царем Акроном и снял с него доспехи и оружие. Впоследствии римские полководцы веками подражали Ромулу и из кожи вон лезли, чтобы отыскать вражеского лидера на поле битвы и сойтись с ним в поединке, претендуя на spolia optima. Для истинного римлялина не было большего проявления храбрости.

Фрэнк поступил хитро. Если бы императоры не ответили на его вызов, они потеряли бы лицо перед собственными воинами. Правда, Фрэнк был тяжело ранен. Он не смог бы победить в одиночку.

– Двое на двое! – выпалил я, неожиданно даже для себя самого. – Я буду биться!

Солдаты императоров снова захохотали.

– Еще лучше! – воскликнул Коммод.

У Фрэнка на лице отразился ужас, а не благодарность, на которую я надеялся.

– Аполлон, нет, – отрезал он. – Я справлюсь. Уйди!

Несколько месяцев назад я бы с радостью позволил Фрэнку сойтись в этой безнадежной схватке, а сам бы сидел в сторонке, ел холодный виноград и читал сообщения в мессенджерах. Но теперь, после того что случилось с Джейсоном Грейсом – ни за что. Я взглянул на несчастных изувеченных пегасов, прикованных к императорской колеснице, и решил, что не смогу жить в мире, где подобная жестокость остается безнаказанной.

– Прости, Фрэнк, – сказал я. – Я не позволю тебе сражаться одному. – Я посмотрел на Калигулу. – Ну так что, Сапожок? Твой собрат-император уже согласился. А ты согласен – или боишься нас?

Калигула раздул ноздри.

– Мы прожили тысячи лет, – проговорил он так, словно объяснял нечто элементарное глуповатому студенту. – Мы боги.

– Я сын Марса, – парировал Фрэнк, – претор Двенадцатого легиона Фульмината. Я не боюсь умереть. А ты?

Секунд пять императоры молчали.

Наконец Калигула бросил через плечо:

– Грегорикс!

Один из германцев выбежал вперед. Высокий, массивный, с лохматыми волосами и бородой, в толстых шкурах, он напоминал Фрэнка в обличье бурого медведя, только страшнее лицом.

– Повелитель? – прокряхтел он.

– Воины остаются на месте, – приказал Калигула. – Не вмешивайтесь, пока мы с Коммодом будем убивать претора Чжана и его ручного божка. Ясно?

Грегорикс внимательно посмотрел на меня. Я мог себе представить, как внутри него борются представления о чести. Поединок один на один – это хорошо. Но победа над раненым воином и слабаком-полузомби – не такая уж и достойная. Лучше всего было перебить нас и прошествовать к лагерю. Но вызов брошен. И его следует принять. Его задача – защищать императоров, а если это ловушка…

Готов поспорить, в тот момент Грегорикс пожалел, что не послушался маму и не получил бизнес-образование. Работать варваром-телохранителем психологически тяжело.

– Как скажете, повелитель, – ответил он.

Фрэнк повернулся к своим оставшимся воинам:

– Уходите отсюда. Разыщите Хейзел. Защитите город от Тарквиния.

Ганнибал затрубил в знак протеста.

– Ты тоже, дружище, – сказал Фрэнк. – Ни один слон сегодня не умрет.

Ганнибал фыркнул. Полубогам это тоже, очевидно, не понравилось, но они были римскими легионерами и не могли нарушить прямой приказ. Они исчезли в туннеле, забрав с собой слона и штандарт легиона, и в команде, защищающей Лагерь Юпитера, остались только мы с Фрэнком Чжаном.

Пока императоры слезали с колесницы, Фрэнк повернулся ко мне и заключил меня в потные окровавленные объятия. Он всегда казался мне любителем обнимашек, и меня ничего не удивляло до тех пор, пока он не зашептал мне в ухо:

– Ты вмешался в мой план. Когда я скажу «пора», не важно, где ты и как идет битва, я хочу, чтобы ты бежал от меня как можно дальше. Это приказ. – Он хлопнул меня по спине и отпустил.

Мне хотелось возразить: «Ты мне не начальник!» Я сюда пришел не для того, чтобы убегать по чьей-то команде. Я и сам с этим неплохо справлялся. И уж точно не желал, чтобы еще один друг пожертвовал собой ради меня.

Правда, я не знал плана Фрэнка. Мне оставалось лишь ждать, чтобы понять, что он задумал. И тогда можно будет решить, что делать. К тому же если мы и могли победить в смертельной схватке с Коммодом и Калигулой, причиной этому явно не стали бы наша сила и обаяние. Нам нужна надежная хитрость, причем в промышленных объемах.

Императоры зашагали к нам по обожженному вспученному асфальту. Вблизи их доспехи оказались еще более жуткими. Нагрудник Калигулы, казалось, обмазали клеем и вываляли в витрине «Tiffany & Co»[61]61
  Tiffany & Co – ювелирная компания.


[Закрыть].

– Ну что ж. – Его холодная улыбка сверкала не хуже его драгоценностей. – Начнем?

Коммод снял перчатки. Руки у него были большие и грубые, покрытые мозолями, словно в свободное он время молотил кулаками кирпичную стену. Сложно было поверить, что когда-то я держал их с нежностью.

– Калигула, бери Чжана, – сказал он. – Аполлон мой. Мне не нужно зрение, чтобы его найти. Хватит и слуха. Он ведь будет ныть.

Он так хорошо меня знал, что это просто бесило.

Фрэнк выхватил меч. Рана у него на плече все еще кровоточила. Я не знал, как он собирается удержаться на ногах и тем более сражаться. Свободной рукой он коснулся кожаного мешочка, где была спрятана его деревяшка.

– Значит, насчет правил договорились, – сказал он. – Никаких правил нет. Мы вас убиваем, а вы умираете. – И он махнул императорам рукой, словно говоря «Идите и возьмите!».

36

Только не снова. О мое сердце

Сколько слогов

В «беспросветном отчаянии»?

Вы могли подумать, что хотя мой организм сильно ослаблен, уворачиваться от ударов слепого противника было мне по силам.

Это не так.

Коммод был всего в десяти ярдах, когда я снова выстрелил в него. Каким-то образом он уклонился от стрелы, ринулся вперед и, вырвав лук у меня из рук, сломал его об колено.

– ВАРВАР! – завопил я.

Вспоминая об этом сейчас, я понимаю, что не стоило мне так тратить ту миллисекунду. Коммод ударил меня в грудь. Шатаясь, я попятился и плюхнулся на зад. Легкие горели, а грудь пульсировала. Такой удар должен был вышибить из меня дух. Может, моя божественная сила решила, что настало время для выхода? Если так, то шанс ударить в ответ я упустил. Был слишком занят: отползал в сторону, крича от боли.

Коммод со смехом повернулся к своим воинам:

– Видите? Он всегда ноет.

Солдаты восторженно завопили. Коммод тратил драгоценное время на то, чтобы насладиться их лестью. Он не мог обойтись без шоу. А еще он наверняка знал, что я никуда от него не денусь.

Я посмотрел на Фрэнка. Они с Калигулой кружили друг напротив друга, и время от времени один из них пытался нанести удар, проверяя защиту противника. Из-за стрел в плече Фрэнку приходилось прикрывать левую сторону. Он двигался скованно, оставляя на асфальте цепочку кровавых следов, напомнивших мне – весьма неуместно – о схеме бального танца, которую я когда-то получил в подарок от Фрэда Астера[62]62
  Фрэд Астер – американский актер и танцор, звезда Голливуда XX века.


[Закрыть].

Калигула следовал за ним, излучая уверенность. На лице его играла та же самодовольная улыбка, с которой он вонзил копье в спину Джейсону Грейсу. Эта улыбка не одну неделю являлась мне в кошмарах.

Я стряхнул с себя оцепенение. Нужно что-то делать. Не умирать. Да. Это дело – главное в моем списке.

Я с трудом поднялся на ноги, попытался нащупать меч, но вспомнил, что у меня его нет. Единственным моим оружием теперь было укулеле. Играть и петь для врага, который шел за мной, ориентируясь на слух, было не очень умно, но я схватил укулеле за гриф.

Коммод, видимо, услышал, как тренькнули струны. Он повернулся и выхватил меч.

Для того, кто закован в усыпанные драгоценностями латы, он двигался слишком быстро. Не успел я решить, какую песню Дина Мартина ему сыграть, как он нанес удар, едва не вспоров мне живот. Кончик его клинка чиркнул по бронзовому корпусу укулеле. Он поднял меч над головой обеими руками, собираясь разрубить меня напополам.

Я сделал выпад и ударил его в живот музыкальным инструментом.

– Ха-ха!

Тут стоит отметить две проблемы: 1) его живот прикрывали доспехи и 2) корпус у укулеле округлый. Я отметил про себя, что если останусь жив, нужно будет разработать новый дизайн инструмента: с шипами на основании и, возможно, встроенным огнеметом – укулеле в стиле Джина Симмонса[63]63
  Джин Симмонс – американский музыкант, один из основателей рок-группы «Кисс».


[Закрыть].

Если бы Коммод не покатился со смеху, его ответный удар убил бы меня. Я успел отпрыгнуть в сторону, и его меч, рухнув вниз, застрял в том месте, где секунду назад был я. В сражении на шоссе есть лишь одно преимущество: от взрывов и молний асфальт размягчился. Пока Коммод пытался вытащить свой меч, я ринулся в атаку и что было сил толкнул его.

К моему удивлению, мне и правда удалось лишить его равновесия. Коммод споткнулся и приземлился на свой бронированный зад, оставив меч болтаться в мягком асфальте.

Меня императорская армия ликующими криками почему-то не наградила. Суровая публика.

Я сделал шаг назад, стараясь отдышаться. Кто-то прижался к моей спине. Я вскрикнул, испугавшись, что Калигула сейчас проткнет меня копьем, но это оказался всего лишь Фрэнк. Калигула в двадцати футах от него, ругаясь, протирал глаза от песка.

– Не забудь о том, что я сказал, – напомнил мне Фрэнк.

– Зачем ты это делаешь? – прохрипел я.

– Других вариантов нет. Если нам повезет – выиграем время.

– Выиграем время?

– Чтобы дождаться помощи от богов. Все ведь в силе?

Я сглотнул:

– Может быть?

– Аполлон, прошу, скажи, что ты провел ритуал призыва.

– Да!

– Значит, будем тянуть время, – настаивал Фрэнк.

– А если помощь не придет?

– Тогда тебе придется довериться мне. Делай как я сказал: по моей команде убирайся из туннеля.

Я не очень хорошо понимал, о чем он говорит. Мы не были в туннеле, но времени болтать больше не осталось. Коммод и Калигула приблизились к нам одновременно.

– Песок в глаза, Чжан?! – прорычал Калигула. – Серьезно?!

Их мечи скрестились, и Калигула толкнул Фрэнка в сторону туннеля… или Фрэнк позволил ему себя толкнуть? Звон металла о металл заскользил эхом по пустому коридору.

Коммод вытащил меч из асфальта:

– Так, Аполлон. Это было весело. Но теперь тебе пора умереть. – Он заревел и бросился на меня, стены в глубине туннеля отразили его крик.

«Эхо», – подумал я.

И побежал к туннелю.

Тем, кто полагается только на слух, эхо может сильно помешать. Внутри мне было бы гораздо проще уворачиваться от Коммода. Да… это и была моя стратегия. И вовсе я не улепетывал в панике, спасая свою жизнь. Переместиться в туннель было моим взвешенным, обоснованным решением, и – да, вопил на бегу я тоже специально.

Я успел повернуть прежде, чем Коммод схватил меня. И только я замахнулся укулеле, намереваясь припечатать его корпусом Коммода по лицу, как он разгадал мой план и выхватил инструмент у меня из рук.

Спотыкаясь, я отбежал от него, и Коммод совершил самое гнусное из преступлений: огромным кулаком он смял мое укулеле как аллюминиевую банку и отбросил его в сторону.

– Кощунство! – взревел я.

Меня охватил ужасный, отчаянный гнев. Посмотрел бы я, что было бы с вами, если бы у вас на глазах уничтожили ваше укулеле. У любого человека сознание помутилось бы от ярости.

Мой первый удар оставил в золотом нагруднике императора вмятину величиной с кулак. «Ого, – промелькнуло в дальнем уголке моего сознания. – Привет, божественная сила!»

Выведенный из равновесия, Коммод яростно замахал мечом. Остановив его руку, я врезал ему по носу. Раздался чавкающий звук, показавшийся мне восхитительно мерзким.

Император заорал, и по его усам потекла кровь:

– Ты ударил бедя?! Я тебя убью!

– Ты бедя де убьешь! – крикнул я в ответ. – Ко мне вернулась сила!

– ХА! – воскликнул Коммод. – Боя бедя дикогда и де покидала! И я больше тебя!

Ненавижу, когда замечания злодеев, страдающих манией величия, оказываются справедливыми.

Он понесся ко мне. Поднырнув под руку императора, я пнул его в спину, и он отлетел к отбойнику, который шел вдоль стены туннеля. Соприкоснувшись с металлом, его лоб нежно, словно треугольник, дзинькнул: ДИНЬ!

Этот звук меня очень порадовал, правда ярость, охватившая меня при виде уничтоженного укулеле, уходила, а вместе с ней и божественная сила. Я чувствовал, как яд зомби течет по моим капиллярам все дальше и дальше, прожигая себе путь в каждую часть моего тела. Рана на животе, похоже, открылась, и мои внутренности грозили разлететься вокруг, как если бы я был потрепанным олимпийским медвежонком Винни-Пухом.

А еще я вдруг заметил множество больших ящиков без опознавательных знаков – они стояли вдоль одной из стен туннеля, занимая весь приподнятый над шоссе тротуар. Обочина вдоль противоположной стены была перерыта, и вдоль нее стояли оранжевые сигнальные бочки… Само по себе это не было странно, но мне пришло на ум, что в них как раз уместились бы сосуды, которые таскали рабочие Фрэнка, когда мы связались с ним через голографический снимок.

Вдобавок ко всему на асфальте примерно через каждые пять футов виднелись тонкие поперечные желобки. Опять же, само по себе это не было странно: возможно, дорожное управление затеяло тут ремонт. Только вот в каждом желобке поблескивала какая-то жидкость… Масло?

Все вместе это наводило меня на крайне неприятные мысли, а Фрэнк все отступал вглубь туннеля, вынуждая Калигулу следовать за ним.

По всей видимости, командующего войсками Калигулы Грегорикса это тоже насторожило. Германец, стоящий у входа в туннель, крикнул:

– Мой император! Вы уходите слишком далеко…

– Заткнись, ГРЭГ! – заорал Калигула. – Не учи меня сражаться, иначе я отрежу тебе язык!

Коммод по-прежнему пытался подняться.

Калигула ударил Фрэнка в грудь, но претор исчез. Вместо него появилась маленькая птичка – судя по раздвоенному хвосту, черный стриж, – которая полетела прямо императору в лицо.

Фрэнк разбирался в птицах. Пусть стрижи не такие уж большие и эффектные и вроде бы не представляют угрозы, как соколы или орлы, но они невероятно быстрые и маневренные.

Стриж клюнул Калигулу в левый глаз, император закричал и принялся колотить по воздуху, но птицы уже и след простыл.

Фрэнк превратился обратно в человека рядом со мной. Глаза у него запали и потускнели. Раненая рука висела плетью.

– Если и правда хочешь помочь, – тихо проговорил он, – обездвижь Коммода. Не уверен, что смогу сдержать их обоих.

– Что…

Но он уже снова превратился в стрижа и метнулся к Калигуле, который, ругаясь и размахивая мечом, старался попасть по крохотной птичке.

Коммод снова бросился на меня. На этот раз он был умнее и не стал предупреждать меня ревом. Когда я наконец заметил, что он приближается – с кровью, пузырящейся у ноздрей, и глубоким отпечатком отбойника на лбу, – было уже слишком поздно. Его кулак попал мне прямо в рану, ровно в то место, куда получить удар я желал меньше всего. Я обмяк, словно лишившись костей, и со стонами рухнул на землю.

Толпа солдат снаружи снова взорвалась восторженными возгласами. Коммод опять повернулся к ним, чтобы вдоволь насладиться льстивыми выкриками. Стыдно признаться, но вместо того, чтобы радоваться лишним секундам жизни, я злился, что он не убил меня сразу же.

Каждая клетка моего жалкого человеческого тела вопила «Покончи с этим!». Смерть едва ли принесла бы мне больше страданий, чем я испытывал в тот момент. А умерев, я, возможно, вернулся бы в виде зомби и сумел бы откусить Коммоду нос.

Теперь я был уверен, что Диана не придет на помощь. Возможно, как опасалась Элла, я испортил ритуал. Возможно, моя сестра пропустила звонок. А возможно, Юпитер запретил ей помогать мне, пригрозив, что в противном случае ей придется разделить со мной наказание.

Как бы то ни было, Фрэнк, тоже, по-видимому, понял, что наше положение безнадежно. Мы давно прошли фазу «тянем время». Наступила фаза «бессмысленной и наверняка мучительной гибели».

Я теперь мало что видел и словно смотрел на мир через размытую сужающуюся трубку красного цвета. Но мне удалось сосредоточиться на икрах Коммода, который разхаживал передо мной, благодаря своих поклонников.

На внутренней стороне его икры были закреплены ножны с кинжалом.

В прошлом он всегда носил при себе такое оружие. Если ты император, паранойя никогда тебя не покидает. Тебя ведь может убить экономка, официант, прачка, лучший друг. И в конце концов, несмотря на все предосторожности, твой божественный бывший, принявший облик тренера по борьбе, утопит тебя в ванне. Сюрприз!

«Обездвижь Коммода», – сказал мне Фрэнк.

У меня не осталось сил, но я обязан был исполнить последнюю волю Фрэнка.

Мое тело отчаянно сопротивлялось, когда я протянул руку и выхватил кинжал. Он легко выскользнул из ножен – его хорошо смазывали, чтобы можно было сразу достать при необходимости. Коммод ничего не заметил. Я ударил его по задней стороне левого, а затем и правого колена так быстро, что он не сразу почувствовал боль. Но потом он закричал и упал ничком, изрыгая латинские ругательства, каких я не слышал со времен правления Веспасиана.

Успешно обездвижен. Я безвольно выронил кинжал. Оставалось ждать, что же убьет меня. Императоры? Яд зомби? Тревожное ожидание?

Я вытянул шею, чтобы посмотреть, как дела у моего друга, черного стрижа. Выяснилось, что не слишком хорошо. Плоскостью клинка Калигула отшвырнул Фрэнка в стену. Птица бессильно упала, и Фрэнк превратился в человека – как раз вовремя, чтобы его лицо встретилось с асфальтом.

Калигула улыбнулся мне. Его раненый глаз был закрыт, но в голосе звучала гнусная радость:

– Ты смотришь, Аполлон? Помнишь, что будет дальше? – Он занес меч над спиной Фрэнка.

– НЕТ! – завопил я.

Я не мог смотреть, как умирает еще один друг. Каким-то чудом я вскочил на ноги, но двигался слишком медленно. Калигула опустил меч… который раскололся пополам как ершик для трубки, ударившись о плащ Фрэнка. Спасибо вам, боги военной моды! Преторский плащ Фрэнка отражал удары оружия – правда, мог ли он превращаться в накидку, так и осталось загадкой.

Калигула зарычал от досады и выхватил кинжал, но у Фрэнка уже было достаточно сил, чтобы стоять. Он швырнул Калигулу к стене и схватил императора здоровой рукой за горло.

– Пора! – заревел он.

Пора. Постойте… это же команда мне. Я должен был бежать. Но я не мог. Застыв от ужаса, я смотрел, как Калигула вонзил кинжал в живот Фрэнку.

– Да, – прохрипел Калигула. – Тебе пора.

Фрэнк сдавил горло императора сильнее, отчего лицо Калигулы вздулось и побагровело. Раненой рукой – что наверняка было очень мучительно – Фрэнк достал из мешочка деревяшку.

– Фрэнк! – всхлипнул я.

Он бросил на меня взгляд через плечо, молча приказав: «УХОДИ!»

Я не мог этого вынести. Только не снова. Не так, как Джейсон. Я смутно понимал, что Коммод пытается подползти ко мне, чтобы схватить за лодыжки.

Фрэнк поднес деревяшку к лицу Калигулы. Император бился и вырывался, но Фрэнк был сильнее – наверное, он бросил на эту борьбу все остатки своей человеческой жизненной силы.

– Если мне суждено сгореть, – сказал он, – то я сгорю ярко. Это за Джейсона!

Деревяшка вдруг вспыхнула, словно годами ждала этой возможности. Глаза Калигулы округлились от ужаса: наверное, только в этот момент он начал что-то понимать.

Пламя с ревом охватило тело Фрэнка, искры попали в один из желобков в асфальте. Жидкость загорелась, и огненные дорожки побежали в обоих направлениях – к бочкам и к ящикам у стены. Не только у императоров был в запасе греческий огонь.

Тем, что случилось дальше, я не горжусь. Когда Фрэнк превратился в столб пламени, а император Калигула рассыпался на раскаленные добела угольки, я исполнил последний приказ Фрэнка. Перепрыгнув через Коммода, я рванул к выходу. За моей спиной в туннеле Калдекотт раздался взрыв, подобный извержению вулкана.