Читать книгу "Гробница тирана"

15

Жуткая карусель

Пусть детишки прокатятся

Ничего не случится

– Отличная ночь для пешей прогулки, – сказала Лавиния.

Самое грустное, что, похоже, она и правда так думает.

К этому моменту мы уже час пробирались по холмам Беркли-Хиллз. И хотя погода была прохладной, я обливался потом и тяжело дышал. Почему к вершине обязательно идти в гору? А в долины Лавиния спускаться не желала. О нет! Непонятно почему, но ей нужно было покорить каждую возвышенность. Мы же как дураки следовали за ней.

Границу Лагеря Юпитера мы перешли без проблем. Даже Терминус не появился, чтобы проверить у нас паспорта. И ни гули, ни фавны-попрошайки к нам пока не приставали.

Вокруг было довольно красиво. Вдоль тропинки благоухали шалфей и благородный лавр. Слева светящийся серебристый туман застилал залив Сан-Франциско. Впереди посреди пустыни городских огней темным архипелагом выделялись холмы. Лавиния объяснила, что благодаря региональным паркам и заповедникам природа здесь во многом сохранилась в нетронутом виде.

– Будьте начеку, – предупредила она. – На холмах водятся пумы.

– Мы идем в логово нежити, – ответил я, – а ты хочешь напугать нас пумами?

Во взгляде, которым одарила меня Лавиния, читалось «Слышь, чувак».

Она, конечно, права. С моим везением будет неудивительно, если, пройдя весь этот путь, сразившись с монстрами и злыми императорами, я стану закуской кошки-переростка.

– Далеко еще? – спросил я.

– Ты опять?! – возмутилась Лавиния. – Сейчас ты ведь даже гроб не тащишь. Еще полпути.

– Полпути. Неужели нельзя было добраться туда на машине, на орле или на слоне?

Хейзел Левеск похлопала меня по плечу:

– Расслабься, Аполлон. Пешком легче оставаться незамеченными. И потом, этот квест совсем простой. Мне по большей части выпадали задания типа «отправляйся на Аляску, по пути сразившись со всеми, с кем возможно», или «плыви на другой конец света, месяцами страдая от морской болезни». А тут всего-навсего «проверьте, что там с каруселью за холмом».

– С кишащей зомби каруселью, – поправил я. – И мы взобрались уже на несколько холмов.

Хейзел посмотрела на Мэг:

– Он всегда столько жалуется?

– Раньше он ныл куда больше.

Хейзел тихонько присвистнула.

– Да уж, – согласилась Мэг. – Как дитя малое.

– Я бы попросил! – сказал я.

– Тсс! – Лавиния надула и лопнула большой розовый пузырь. – Идем тихонько, помните?

Мы шли по тропинке еще примерно час. По пути мы увидели между холмов серебристое озеро, и я невольно подумал, что это место наверняка понравилось бы моей сестре. Ох, как бы я хотел, чтобы сейчас она вышла к нам со своими Охотницами!

Хотя мы были очень разными, Артемида меня понимала. Ну ладно – терпела. Бо́льшую часть времени. Ну хорошо-хорошо – иногда. Мне до ужаса хотелось снова увидеть ее прекрасное лицо, которое меня так бесило. Вот каким я стал одиноким и жалким.

Мэг шла немного впереди, прикрывая Лавинию с фланга так, чтобы они могли делиться жвачкой и болтать о единорогах. Хейзел шла рядом со мной, и мне казалось, что она боится, как бы я не упал в обморок.

– Неважно выглядишь, – заметила она.

– Что навело тебя на эту мысль? Холодный пот? Частое дыхание?

В темноте золотые глаза Хейзел напоминали совиные, в них отражалась готовность мгновенно среагировать, взлететь или при необходимости ринуться в атаку.

– Как твоя рана?

– Лучше, – ответил я, хотя убеждать себя в этом мне становилось все труднее.

Хейзел заново стянула хвостик, что было совершенно бесполезно. Волосы у нее были такие длинные, кудрявые и роскошные, что так и норовили вырваться из резинки.

– Только не подставляйся больше, ладно? Можешь рассказать мне еще что-нибудь о Тарквинии? Есть у него какая-нибудь слабость? Больная мозоль?

– Разве легионеров не обучают римской истории?

– Вообще – да. Но на лекциях я порой отключаюсь. В 1930-х в Новом Орлеане я училась в католической школе, поэтому отключаться и пропускать мимо ушей то, что говорят учителя, отлично умею.

– Ммм. Понимаю. Сократ. Такой умник. Но вот его семинары… не лучшее развлечение.

– Так что Тарквиний?

– Да, точно. Он был помешан на власти. Заносчив. Жесток. Был готов убить любого, кто встанет у него на пути.

– Как императоры?

– Да, но он не был таким изысканным, как они. А еще он был одержим строительством. Решил возвести храм Юпитера. И построить канализацию в Риме.

– Есть чем гордиться.

– В конце концов его подданные, измученные налогами и принудительными работами, восстали против него.

– Им не нравилось рыть канализацию? С чего бы это.

Мне пришло в голову, что Хейзел не очень-то интересна вся эта информация – просто она отвлекала меня от тревожных мыслей. Я был ей благодарен, но улыбнуться в ответ не сумел: я все думал о гуле из туннеля, который заговорил голосом Тарквиния. Он знал имя Хейзел и пообещал ей особое место в рядах своей нежити.

– Тарквиний коварен, – сказал я. – Как любой психопат, он отлично умеет манипулировать людьми. А вот о слабостях его я не знаю. Разве что неуемность. Даже после того как его вышвырнули из Рима, он не оставлял попыток вернуть себе корону. Собирал вокруг себя новых союзников, снова и снова нападал на город, хотя было ясно, что для победы у него недостаточно мощи.

– Судя по всему, он и сейчас не сдался. – Хейзел отвела в сторону ветку эвкалипта. – Что ж, будем действовать по плану: потихоньку проберемся внутрь, разузнаем что нужно и уйдем. Я рада, что хотя бы Фрэнк в безопасности в лагере.

– Потому что его жизнь ты ценишь больше наших.

– Нет. Хотя…

– «Нет» вполне достаточно.

Хейзел пожала плечами:

– Просто в последнее время Фрэнк все время лезет на рожон. Он наверняка не рассказал тебе, что было во время Битвы в новолуние?

– Он сказал, что перелом в сражении наступил у Малого Тибра. Зомби не нравится проточная вода.

– Это Фрэнк переломил ход битвы, практически в одиночку. Вокруг него гибли полубоги. А он продолжал биться, оборачиваясь гигантским змеем, потом драконом, потом гиппопотамом. – Она вздрогнула. – Гиппопотам из него получается жуть какой страшный. Когда мы с Рейной привели подкрепление, враг уже отступал. Фрэнк был бесстрашен. И я… – Голос у нее надломился. – Я не хочу потерять его. Особенно после того, что случилось с Джейсоном.

Я попытался увязать рассказ Хейзел о Фрэнке Чжане, бесстрашном гиппопотаме-убийце, с образом добродушного симпатяги и здоровяка-претора, который спит в желтой шелковой пижаме с орлами и медведями. Мне вспомнилось, как беззаботно он подбрасывал свою деревяшку. Он уверял меня, что не ищет смерти. Но Джейсон Грейс тоже ее не искал.

– Я не собираюсь больше никого терять, – сказал я Хейзел.

Но обещать ничего не стал.

Богиня реки Стикс и так устроила мне разнос за нарушенные клятвы. Она предупредила, что расплачиваться за мои преступления придется моим близким. Лупа тоже предрекла новые кровопролития и жертвы. Как же я мог пообещать Хейзел, что кто-то из нас уцелеет?

Лавиния и Мэг остановились так резко, что я едва не налетел на них.

– Видишь? – Лавиния указала на просвет между деревьями. – Мы почти пришли.

Внизу в долине виднелась поляна, окруженная секвойями. Там была устроена парковка и место для пикников, а на дальнем конце поляны стояла тихая неподвижная карусель, освещенная яркими огнями.

– Почему огни включены? – удивился я.

– Может, кто-то дома, – предположила Хейзел.

– Люблю карусели, – заявила Мэг и начала спускаться в долину.

Карусель располагалась под куполообразным навесом, похожим на пробковый шлем. За синими и желтыми металлическими ограждениями сотнями огней сверкал аттракцион. Раскрашенные животные отбрасывали на траву длинные искаженные тени. Лошади, казалось, застыли в панике: в глазах у них стоял ужас, передние ноги поднялись в воздух. Зебра задрала голову словно в агонии. Гигантский петух сверкал красным гребнем и показывал когти. Там был даже гиппокамп, такой же как друг Тайсона Радуга, только морда этого пони-русалочки сердито скалилась. Какой родитель отпустит детей кататься на таких кошмарных тварях?! Может, Зевс отпустил бы, подумал я.

Мы осторожно приблизились, но навстречу нам никто не выскочил, ни живой, ни мертвый. Тут, похоже, никого нет, только неизвестно почему горят огни.

У Мэг в руках засияли мечи, бросая блики на траву у нее под ногами. Лавиния держала наготове заряженную манубаллисту. Благодаря розовым волосам и нескладной фигуре она могла легко смешаться с толпой зверей на карусели, но я решил не делиться с ней этой мыслью, опасаясь, как бы меня не подстрелили. Хейзел не стала вынимать меч из ножен, но даже без оружия в руках вид у нее был гораздо более устрашающим, чем у любого из нас.

Я подумал, не снять ли со спины лук. Но опустив глаза, понял, что непроизвольно схватился за боевое укулуле. Что ж, ладно. Смогу сыграть веселую песенку, если все же начнется битва. Это считается героическим поступком?

– Что-то не так, – пробормотала Лавиния.

– Думаешь? – Мэг присела, положила один из мечей и кончиками пальцев коснулась травы. – От ее руки по поляне пошли круги – как по воде, когда в нее бросишь камень. – Почва тут странная, – объявила она. – Корни не хотят расти в глубину.

Хейзел выгнула брови:

– Ты можешь разговаривать с растениями?

– Не то чтобы разговаривать, – сказала Мэг. – Но да. Даже деревьям не нравится это место. Они пытаются как можно дальше уйти от карусели.

– Правда, деревьям едва ли удается делать это быстро, – заметил я.

Хейзел осмотрелась по сторонам:

– Посмотрим, что удастся выяснить мне. – Она опустилась на колени у основания карусели и прижала ладонь к бетону. Круги по нему не пошли, рокота и дрожи мы тоже не заметили, но через три секунды Хейзел отдернула руку и попятилась, чуть не свалившись на Лавинию. – О боги. – Хейзел била дрожь. – Там… там под землей огромный комплекс туннелей.

У меня пересохло во рту:

– Часть Лабиринта?

– Нет. Не думаю. Похоже, они сами по себе. Они древние, но… но здесь появились недавно. Понимаю, это звучит как бред.

– Нет, – заверил ее я, – гробница переместилась.

– Или выросла заново, – предположила Мэг. – Как посаженная ветка. Или грибная спора.

– Гадость, – поморщилась Лавиния.

Хейзел обняла себя за локти:

– В этом месте царит смерть. Я ведь дочь Пултона и была в Подземном мире. Но тут почему-то все еще хуже.

– Не нравится мне это, – пробормотала Лавиния.

Я посмотрел на укулеле, сожалея, что не могу прикрыться инструментом побольше. Скажем, контрабасом.

– Как нам попасть внутрь?

Я надеялся, что мне ответят «Вот засада, никак не получится».

– Вон там. – Хейзел указала на участок бетона, ничем не отличающийся от остальных, и подвела нас к нему.

Она провела пальцами по темной поверхности, обрисовав светящийся серебристый прямоугольник размером с гроб. Нет, ну почему мне в голову пришло именно это сравнение?!

Ее рука застыла над центром прямоугольника:

– Похоже, я должна тут что-то написать. Может, код?

– «Дверь откройте пошире, – вспомнила Лавиния, – два, пятьдесят четыре».

– Погодите! – Я подавил волну паники. – «Два, пятьдесят четыре» можно написать по-разному.

Хейзел кивнула:

– Попробуем римскими цифрами?

– Да. Но «пять, два, четыре», «двести пятьдесят четыре» и «два, пятьдесят четыре» римскими цифрами записываются по-разному.

– Что выбираем? – спросила Мэг.

Я попытался порассуждать:

– Тарквиний выбрал это число не случайно. Оно должно быть связано с ним.

Лавиния тихонько лопнула маленький розовый пузырь:

– Типа как когда ставишь паролем дату рождения?

– Именно, – подтвердил я. – Но он бы не стал использовать день рождения. Это же гробница. Может, дата смерти? Только она не подходит. Доподлинно неизвестно, когда он умер – его изгнали и похоронили тайно, – но это должно было быть примерно в 495 году до нашей эры, а не в 254-м.

– Не та система летосчисления, – сказала Мэг.

Мы все уставились на нее.

– Что? – возмутилась она. – Меня воспитывал во дворце злого императора, забыли? Мы все даты отсчитывали от основания Рима. AUC. Ab urbe condita[29]29
  От основания города (лат.). Некоторое время римляне использовали сокращение AUC, ведя летосчисление от основания Рима.


[Закрыть], так?

– О боги! – ахнул я. – Молодчина, Мэг. 254 год от основания Рима – это… так, 500 год до нашей эры. Довольно близко к 495-му.

Хейзел по-прежнему не опускала руку:

– Близко настолько, что мы рискнем?

– Да, – кивнул я, стараясь вызвать в себе уверенность Фрэнка Чжана. – Запиши как дату: двести пятьдесят четыре. CCLIV.

Хейзел послушалась. Цифры засветились серебряным светом. Бетонный прямоугольник растворился как дым, и мы увидели ведущие во тьму ступени.

– Ну что ж. – Хейзел вздохнула. – Чувствую, дальше будет труднее. Идите за мной. След в след. И ни звука.

16

Вот новый Тарквиний

Он все такой же

Только чуть поистлел

Значит… никаких веселых песенок на укулеле.

Ладно.

Я молча последовал за Хейзел в гробницу под каруселью.

Пока спускался, я думал о том, почему Тарквиний выбрал именно это место. Он наблюдал, как его жена переехала собственного отца колесницей. Возможно, ему хотелось, чтобы кони и монстры, свирепо скалясь, неслись по бесконечному кругу и над его могилой, даже если их всадниками будут в основном смертные детишки. (Которые, на мой взгляд, тоже по-своему свирепы.) Тарквиний любил жестокие шутки. Ему нравилось разлучать родных, превращать семейное счастье в муку. С него сталось бы прикрываться детьми как живым щитом. И наверняка его позабавила идея устроить свою гробницу под ярким детским аттракционом.

От ужаса у меня стали подкашиваться ноги. Я напомнил себе, что у меня есть веская причина, чтобы полезть в логово этого убийцы. Какая, я сейчас не помнил, но она точно есть.

Лестница привела нас в длинный коридор с известняковыми стенами, украшенными рядами гипсовых посмертных масок. Поначалу это не показалось мне странным: богатые римляне часто хранили у себя посмертные маски, почитая таким образом память предков. Но потом я увидел выражения их лиц. Как и на мордах животных на карусели, на гипсовых лицах застыли паника, агония, ярость, ужас. Почитанием предков тут и не пахло. Это были трофеи.

Я оглянулся на Мэг и Лавинию. Мэг стояла у подножия лестницы, загораживая путь к отступлению. Блестящий единорог на ее футболке мерзко мне улыбался.

Лавиния посмотрела мне в глаза, словно говоря: «Да, маски отвратительные. Шагай дальше».

Вслед за Хейзел мы пошли по коридору, где каждый звук – будь то лязг или стук, – издаваемый нашим оружием, эхом отдавался от вогнутого потолка. Я был уверен, что сейсмографы в Ливерморской лаборатории, расположенной в десятках миль от нас, засекли мой пульс и разослали предупреждение о грядущем землетрясении.

Несколько раз в туннеле нам встречались развилки, но Хейзел каждый раз уверенно сворачивала в нужный коридор. Время от времени она останавливалась, оглядывалась назад и выразительно указывала нам на какую-нибудь часть пола, напоминая, чтобы мы шли точно по ее следу. Понятия не имею, что было бы, наступи я не туда, куда нужно, но пополнять коллекцию посмертных масок Тарквиния своей мне не хотелось.

Казалось, прошло несколько часов – и вдруг где-то впереди раздался звук капающей воды. Туннель вывел нас в круглое помещение, похожее на большую цистерну, все пространство под ногами занимал глубокий темный пруд, через который вела узкая каменная дорожка. На дальней стене висело с полдюжины клеток, напоминающих ловушки для омаров, и в дне каждой было отверстие, в которое свободно могла пройти… о боги. В каждой клетке было отверстие, в которое свободно пройдет человеческая голова.

Я тихонько заскулил.

Хейзел, обернувшись, посмотрела на меня и одними губами спросила: «Чего?»

Из глубин моей смутной памяти всплыло полузабытое воспоминание о том, как Тарквиний казнил одного из своих врагов, утопив его в священном источнике. Он накрыл ему голову корзиной и медленно наполнял ее камнями до тех пор, пока человек не мог больше держать голову над водой.

Видимо, Тарквинию по сей день нравится так развлекаться.

Я покачал головой: «Ты не хочешь этого знать».

Мудрая Хейзел поверила мне на слово. И повела нас вперед.

Перед тем как войти в следующее помещение, она подняла руку. Мы остановились. Проследив за ее взглядом, я увидел в дальнем конце помещения двух стражников-скелетов стоящих по бокам арки, украшенной изысканной резьбой. Стражники были развернуты друг к другу, их лица были закрыты боевыми шлемами, и, видимо, поэтому они до сих пор нас не заметили. Издай мы малейший шорох, или приди им в голову посмотреть в нашу сторону – и нас обнаружат.

От них нас отделяло футов семьдесят. Пол здесь был усеян старыми человеческими костями. Незаметно пробраться мимо стражников было просто невозможно: это были воины-скелеты – спецназ в мире нежити. И сражаться с ними у меня не было никакого желания. Я вздрогнул, задумавшись о том, кем они были до того, как эвриномы содрали плоть с их костей.

Поймав взгляд Хейзел, я указал туда, откуда мы пришли: «Отступаем?»

Она покачала головой: «Ждем». А потом сосредоточилась и закрыла глаза. По щеке у нее стекла капля пота.

Стражники вытянулись по стойке «смирно», затем повернулись к арке и, плечо к плечу, шагнули в темный проход.

У Лавинии чуть жвачка изо рта не выпала.

– Как? – прошептала она.

Хейзел приложила палец к губам и знаком приказала следовать за ней.

Теперь в помещении остались только валяющиеся на полу кости. Возможно, воины-скелеты приходили сюда за запчастями.

На противоположной стене над каменной аркой был балкон, на который с обеих стороны вели лестницы. Перила представляли собой решетку из скорчившихся человеческих скелетов – что меня совсем не пугало, нет-нет. На балкон выходило две двери. Похоже кроме арочного прохода покинуть зал можно было еще и через них.

Хейзел повела нас по левой лестнице. Но потом по одной ей известной причине прошла по балкону и вошла в правую дверь. Мы последовали за ней.

В конце короткого коридора, примерно в двадцати футах впереди, отсветы огня освещали еще один точно такой же балкон со скелетными перилами. Зал под балконом мне был почти не виден, но было ясно: там кто-то есть. Низкий голос эхом отдавался от стен – и этот голос был мне знаком.

Мэг взмахнула руками, превратив мечи в кольца – не потому, что опасности не было, а потому, что поняла: даже едва заметный блеск может нас выдать. Лавиния вытащила из заднего кармана клеенку и завернула в нее манубаллисту. Хейзел бросила на меня предостерегающий взгляд, в чем не было никакой необходимости.

Я знал, что там, впереди. Тарквиний Гордый и его придворные.

Скорчившись за костяной решеткой, я выглянул в простирающийся внизу тронный зал, молясь, чтобы никто из нежити не посмотрел наверх и не заметил нас. Или не учуял. О человеческое тело, тебе обязательно так вонять после нескольких часов пешего похода?!

У дальней стены между двух огромных каменных колонн стоял саркофаг, украшенный барельефом с изображением монстров и диких зверей, сильно напоминающих тварей с парковой карусели. Откинувшись на крышку саркофага, там полулежало существо, когда-то бывшее Тарквинием Гордым. Его одежды, не знавшие стирки уже несколько тысячелетий, свисали с него истлевшими лохмотьями. Иссохшее тело превратилось в почерневший скелет. Череп порос мхом, кажущимся карикатурными бородой и прической. Из грудной клетки то и дело показывались протуберанцы пурпурного газа: кольцом закручиваясь вокруг его шеи, они проникали в череп, отчего глазницы царя светились зловещим фиолетовым пламенем.

Чем бы ни было это пурпурное свечение, оно не давало Тарквинию рассыпаться в прах. Возможно, это была его душа. Правда, я сомневаюсь, что у Тарквиния она была. Скорей уж огромные амбиции, ненависть, упорное нежелание сдаваться – несмотря на то, что он уже давно был мертв.

Царь отчитывал двух стражников-скелетов, которых Хейзел заставила прийти сюда.

– Разве я вас звал?! – разорялся царь. – Нет, не звал. Чего же вы явились?!

Скелеты недоуменно переглянулись.

– Возвращайтесь на свой пост! – рявкнул Тарквиний.

Стражники отправились обратно тем же путем, которым пришли.

Теперь в зале ошивались три эвринома и полдюжины зомби, хотя я подозревал, что под нашим балконом тоже кто-то есть. Хуже того: эти зомби – или вриколакасы, если угодно – были когда-то римскими легионерами. На многих до сих пор была помятая боевая броня, разорванная одежда, их кожа взбухла, губы посинели, а на груди и конечностях зияли раны.

Боль в животе стала почти нестерпимой. В голове отдавались слова пророчества из Горящего Лабиринта: «Аполлон зрит смерть, Аполлон зрит смерть».

Рядом со мной вздрогнула Лавиния, в глазах ее стояли слезы. Она не отрываясь смотрела на одного из мертвых легионеров – юношу с длинными каштановыми волосами и огромным ожогом на левой стороне лица. Бывший друг, догадался я. Хейзел положила руку ей на плечо: возможно, хотела утешить, а возможно, напоминала, что нужно сидеть тихо.

С другой стороны от меня, опустившись на колени, сидела Мэг. Ох, как жаль, что у меня нет маркера, чтобы закрасить стразы, поблескивающие в ее очках! Похоже, она считала врагов, прикидывая, как быстро сможет их всех положить. Я не сомневаюсь, что она мастерски владеет мечом, по крайней мере если перед этим ей не приходилось управлять эвкалиптами, но еще я знаю, что сейчас врагов слишком много и они слишком сильны.

Я потрогал Мэг за колено, привлекая ее внимание, покачал головой и похлопал себя по уху, напоминая, что мы пришли шпионить, а не сражаться.

Она показала мне язык.

Вот такие мы чуткие.

Тарквиний внизу ворчал что-то о том, как трудно найти хороших слуг:

– Кто-нибудь видел Целия? Где он? ЦЕЛИЙ!

Через секунду из бокового туннеля выскочил эврином. Он рухнул перед царем на колени и завопил:

– ПОЕДАТЬ ПЛОТЬ! СКООООРО!

– Целий, мы об этом уже говорили, – зашипел Тарквиний. – Держи себя в руках!

Целий отвесил себе оплеуху.

– Да, повелитель, – проговорил он с легким британским акцентом. – Нижайше прошу прощения. Флот прибудет вовремя. Через три дня, как раз к восходу кровавой луны.

– Отлично. А что наши войска?

– ПОЕДАТЬ ПЛОТЬ! – Целий снова ударил себя по щеке. – Простите, ваше величество. Да, все готово. Римляне ни о чем не подозревают. Когда они отвлекутся на императоров, мы нанесем удар!

– Хорошо. Крайне важно взять этот город первыми. Я хочу завладеть им к тому моменту, когда прибудут императоры. Если им хочется, могут сжечь все вокруг залива, но город будет моим.

Мэг с такой силой сжала кулаки, что они стали цвета костяных перил. После нашей встречи с иссушенными дриадами в Южной Калифорнии она несколько остро реагировала на тех, кто страдает манией величия и угрожает выжечь все вокруг. Я сверлил ее взглядом, пытаясь внушить мысль о том, что нужно сохранять спокойствие, но она не смотрела на меня.

Внизу звучал голос Тарквиния:

– …а что Безмолвный?

– Под надежной охраной, ваше величество, – заверил его Целий.

– Хмм, – задумчиво протянул Тарквиний. – Пошли туда стаю вдвое больше. На всякий случай.

– Но, мой повелитель, откуда римлянам знать о Сютро…

– Молчать! – приказал Тарквиний.

Целий заскулил:

– Да, ваше величество. ПЛОТЬ! Простите, ваше величество. ПОЕДАТЬ ПЛОТЬ!

Светящийся пурпурным череп Тарквиния повернулся к нашему балкону, и я взмолился, чтобы он нас не заметил. Лавиния прекратила жевать жвачку. Хейзел была донельзя сосредоточенна – возможно, пыталась мысленно приказать царю отвернуться.

Секунд десять спустя Тарквиний усмехнулся:

– Что ж, Целий, возможно, поесть плоти тебе удастся раньше, чем я предполагал.

– Повелитель?

– У нас тут нарушители. – Тарквиний заговорил громче. – Эй, вы, четверо, спускайтесь! Предстаньте перед вашим новым царем!