Текст книги "Без царя в голове"

Нельзя заранее правильно определить,

какую сторону бутерброда мазать маслом!

Законы Мэрфи

Беглецы замерли в неудобных позах, торопливо оглядываясь по сторонам слезящимися от яркого света глазами. Находились они явно на каком-то военном складе, судя по огромным стеллажам, уходящим в бесконечные дали, огромному количеству разнообразных ящиков, крашенных в защитный цвет и спрятанной под брезентом угловатой технике. Место, в котором первоначально оказались беглецы, вероятнее всего было строительной площадкой, а иначе выпали бы они на самом верху стеллажа и думай потом, как до земли добраться.

В отдалении слышалась перебранка тех, кто включил свет на складе. Голоса Ивану были хорошо знакомы. С первым из них он вчера по коммуникатору договаривался за ящик медовухи спрятать штурмовики на этом самом складе. А второй принадлежал главному казначею базы Кузьме Ерофеичу, не запомнить рокочущий бас которого трудновато.

– Чего это я должен вам что-то показывать? Вы бумаги покажите, что вам проверка разрешена, всякий тут ходить будет, в носу ковырять, проверяющего из себя корчить.

– Я тебе покажу бумажку, я тебе такую бумажку покажу, собачий сын, что ты у меня забудешь, как буквы выглядят. Показывай, антихрист, где неучтенные штурмовики стоят!

– Кому неучтенные, а кому так и по счету сданы. Нету у меня ничего, отвали, Кузьма Ерофеич!

– Так, значит? Как премию в конце квартала, так милости просим, Кузьма Ерофеич, а как беспорядки нарушать, так пшел вон?

– Ты, Кузьма Ерофеич, не кипятись, и хрен с редькой не путай. Чей там племянничек в квартальной ведомости числится? То-то и оно. Сказано, нету никаких штурмовиков, значит нету, даже если ты на них в упор сейчас смотришь. Понятно выражаюсь?

– Ах, ты племянничка вспомнил? А двух сестер своих по совместительству кладовщицами подрабатывающих забыл? Совести в тебе нет, Степан. Не вводи меня в грех, не заставляй полковнику на тебя жаловаться, показывай штурмовики!

– Нечего на меня буркалы выпячивать, я и не такие видал… буркалы. Кузьма Ерофеич, ты чего пристал, как репей к заднице, какая муха тебя укусила?

– Муха? Меня не муха укусила, а ваш долбанный Волгин укусил, в самое сердце антихрист укусил. Казна купить тех штурмовиков не может, а простой пилот за здорово живешь покупает. Это как называется?

– А я Кузьма Ерофеич в чужом кармане деньгу не считаю, не приучен, знаете ли. Есть у человека деньги, он и покупает, нет у него денег – горькую пьет.

– Пусть покупает. Но на государевых складах частного имущества не потерплю! Показывай, собачий сын, куда заныкал штурмовики?

– Кузьма Ерофеич, растудыть твою в коромысло, ну увидишь ты их и что с того? Выкатывать в чисто поле будешь? Так у меня нонече на работе ни одного человечка нету? Выходной нынче, к тому же Пасха, дай я тебя разлюбезного облобызаю в щеки! Христос воскрес, Кузьма Ерофеич!

– Тьфу на тебя, ирод! Какая Пасха, она месяц уже как прошла. Ты разговор в сторону не уводи. Сам выведу, чай не забыл еще, как педали у истребителя крутить.

– Не-е-е-т, Кузьма Ерофеич, можешь меня прямо тут убить, но сие есть не моя тайна и никаких штурмовиков тебе не видать, как собственных ушей.

– Ах, ты, значит, вот как заговорил?

Судя по странным звукам, кряхтению и пыхтению между невидимыми Степаном и Кузьмой Ерофеичем завязалась банальнейшая потасовка. Ударов и стонов не раздавалось, только натужное пыхтение и сопение сопровождали скоротечную схватку. Утомившись, спорщики похоже присели отдохнуть.

– Степан, – отдуваясь, первым отозвался Кузьма Ерофеич, – если как на духу, сколько ты с этого имеешь?

– Ящик медовухи… кхм… а с чего, с этого? – пошел на попятный глупо проколовшийся Степан.

– И за ящик медовухи, ты можешь хорошему другу в ухо дать? – возмутился Кузьма Ерофеич.

– Хорошему? Нет, не могу, – честно признался Степан.

– А кто мне в ухо целился? Если бы я не увернулся, быть бы мне битому!

– Ты, Кузьма, меня не путай. Дружба дружбой, а служба службой. Приди я в казначейство, да попроси у тебя в книгах покопаться…

– Ишь чего удумал, неча чужому носу в те бумаги соваться! – вскинулся казначей.

– Вот-вот, а на меня чего кидаешься? Слышь, Кузьма, медовухи хочешь? Царская, знатная, чистая как слеза! – Степан причмокнул от предвкушения.

Иван замер от предвкушения гневной проповеди, которую трезвенник Кузьма Ерофеич по всем законам должен наградить наглого Степана, якобы забывшего о строгих правилах казначея в отношении пьянства.

– У тебя небось и закуска есть, – задумчиво спросил Кузьма Ерофеич.

– А то ж, – подначил Степан. – Колбаска, огурчики, капустка квашенная со льдинкой, в морозильнике храню, – похвалился он.

– Отчего же не выпить, к тому же царской, – казначей тяжко вздохнул. – Дома все едино тоска, старуха моя запилила напрочь, как про Волгинские гулянки услышала. А ты, говорит, старый черт, где был, когда Ванька мильоны разбрасывал направо и налево? Где был, где был, на работе! А на работе, ты ж Степан знаешь, ни капли в рот, потому как ответственность за мной ого-го-го какая! Ответственность ого-го-го, а платят с гулькин хрен. Вот ты мне разъясни, Степан, где в жизни справедливость? Эх, да что тут говорить, наливай!

Иван ошалел от услышанного – небеса рушатся, земля под ногами трескается, цари, как перчатки меняются, чужие по дворцу шастают, а тут еще и главный трезвенник пить собирается. Конец света, не иначе!

– Вот же дела, Кузьма Ерофеич пьет горькую, кому скажу не поверят!

– Знакомец твой? – поинтересовался шепотом Меньшиков.

– Казначей наш, главный в крепости.

– Все казначеи воры! – встрял царь.

– А второй? – пропустив слова царя мимо ушей, продолжил допрос Меньшиков.

– Второй? Так это же Степан, кладовщик с того склада, где я штурмовики спрятал до времени. Я ж рассказывал, за медовуху мы с ним…

– Иван, а чего мы сидим? – с явным нетерпением поинтересовался Меньшиков. – Не самое ли время нам в те штурмовики сесть, да и лететь подальше от чужих?

Иван промолчал, явно задумавшись о чем-то.

– Иван, ты не уснул часом, – толкнул его в плечо граф, – показывай свои штурмовики.

– Не уснул, Ваше Величество, мысль в голову пришла и зудит как заноза. А чего мы все бегаем-то от них, куда убежать хотим, если все то, что защищать должны вот тут с нами?

Ваши войска, Ваше Величество, во дворце. Неужто не раздавят они горстку предателей, как клопов? Понимаю, паника, царя спасаем или не спасаем уже, запутался я с царями. Но мы-то живы-здоровы, оружие есть, связь действует, почему бежим, ваши величества? Куда бежим?

Хорошо, вам царям виднее, садитесь в штурмовики и бегите в укромное место, а нам с Михалычем сам бог велел в драку встрять и врага истребить на корню, чтобы зараза не распространялась далее. Михалыч, мы то куда бежим с тобой? Надоело бежать, надоело прятаться, офицеры мы русские или твари дрожащие?

– Все сказал? – сдерживая раздражение, поинтересовался Меньшиков.

– Ну-у-у, в принципе, все.

– Тогда слушай приказ, пилот! – граф хоть и шепотом, но чеканил каждое слово. – Уточняю, не просьбу, не совет, не намек, а прямой приказ твоего царя – ноги в руки и достать из-под земли свои сраные штурмовики, погрузить в них личный состав и вылететь с Москвы в открытый космос! Приказ понятен, господин лейтенант?

– Есть, исполнять приказ, – откозырял хмурый Волгин.

– И не твоего ума, не твоего разумения, почему царь поступает так или иначе, – не мог успокоиться Меньшиков. – Развел тут демократию, – кинул он упрек царю, – каждый суслик агроном, каждый солдат фельдмаршал. Не дорос ты еще, чтобы царям вопросы задавать, я правильно говорю полковник?

– Приношу свои извинения, Ваше Величество, но в чем-то Волгин прав, – Иван с удивлением посмотрел на преданного слугу двух царей. – Мы не использовали своих возможностей, не попытались наладить связь с войсками, тупо бежим неведомо куда. Может быть у вас есть гениальный план, о котором никому из нас неизвестно. Буду признателен, если с нами поделитесь. А до той поры можете считать меня разжалованным и вышедшим из подчинения. Готов немедленно умереть за царя и Отечество, лишь бы в том польза была Отечеству.

– Да вы оба сдурели! – возмутился царь. – Нашли время рассусоливать. Нужно меня, то есть нас сперва в безопасное место доставить, а уж потом решайте свои душевные драмы хоть до скончания веков. Волгин, едрит твою колесницу, веди нас к штурмовикам, чтоб ты сдох. Али ты забыл, что являешься пилотом космофлота?

– Я, Ваше Величество, от звания не открещиваюсь, – откликнулся Иван. – Но с другой стороны сами вспомните – транспортная система блокирована напрочь. Куда мы полетим, в какое надежное место? Да нас даже из ангара не выпустят, мигом собьют все, что попытается взлететь в воздух. А с места в гипер не прыгнешь, разгон нужен.

– Черт, об этом я как-то забыл, – сплюнул с досадой Меньшиков. – Сам же захлопнул мышеловку и теперь пытаюсь из нее выбраться. Глупо все получается, согласен с вами. Но и соваться в пасть врагу без оглядки не стоит. Со связью проблемы, глушат все, кроме гиперфонов, но всем гиперфоны раздавать казны не хватит. Сэкономили, блин. Так что информации о противнике у нас ноль.

– А эта ваша автономная связь, – напомнил Иван.

– Односторонняя она, – смутился Меньшиков, – кто-ж думал, что такой случай приключится. Настроили на то, чтобы со мной могли связаться из любого места. Но со мной, значит со штабом, да и в комнату спецсвязи попасть нужно, а их не каждый знает. Так что при всем богатстве выбора остается как-то пробиваться к своим или любым способом драпать, да драпать, хоть это и постыдно звучит, с родной планеты куда подальше. В любой войне нужен живой командир, а не покойник, хоть и погибший геройски.

– Раз улететь с планеты не можем, нужно попытаться на резервную базу перепрыгнуть, – предложил молчавший до этого полковник. – Сколько там штурмовиков у тебя, Иван?

– Шесть, вроде покупал.

– Пилотов тут реально трое. Предлагаю разбиться на три группы. Первая группа вы, Алексей Михайлович и Их Величество. Две другие мы с Иваном. Иван берет на себя три штурмовика, два на дубль-управлении, я два. Мы идем в два слоя, сверху дубли, под ними мы. Вы идете под нами, сколько сможем, прикроем, а там уже и база. Координаты сброшу в автопилот, даст бог все будем живы.

– Крутой план, – Меньшиков пожевал губу. – Но почему бы и нет. До базы не долетим однозначно, там собственный зенитный комплекс и он эти штурмовики не знает. Потому сбрасываться будем на подходе, а заходить как можно ниже, чтобы долго по лесам не бродить.

– Согласен, – коротко отозвался полковник. – Иван, не стой столбом, иди за штурмовиками, раз уж ты им хозяин.

– Иди-иди, Ваня, – махнул ладошкой царь. – Ты эту кашу заварил, тебе и расхлебывать. Надо же как-то из этой погибели выбираться.

Вздохнул Иван тяжко и пошагал, тяжело переставляя ноги, словно не к знакомцам шел, а прямиком на эшафот. Вот так всегда выходит, – горевал он по пути, – одним героям цацки, да бабы, а другим в огонь и воду без передыху. Надоело быть героем второго сорта, блин.

***

Единственный способ установить границы возможного – это выйти из них в невозможное!

Второй закон Кларка

Иван вышел из тени контейнера прямиком к походной трапезе спорщиков. Кузьма Ерофеич подавился медовухой, заперхал, выпучив глаза. Степан замер, не донеся капусты до рта.

– Хорошо сидим, мужики! Третьим буду? – весело спросил он, отряхивая пыль с мундира.

– Четвертым будешь, третьего только что послали подальше, – привычно пошутил Степан, задумчиво оглядывая Ивана. – А ты как сюда попал, служивый? Ворота я запер, точно помню, у меня с этим делом строго – мышь не прошмыгнет.

– Мышь, говоришь? – откашлявшись, победно завопил Кузьма Ерофеич. – Да у тебя заходи, кто хошь и бери, что не попадя, проходной двор, сарай-базар!

– Погодь чуток, Кузьма… Ерофеич, – поправился Степан, заботясь о должном уважении казначея. – Ты, Волгин, садись, выпей стаканчик, закусывай, не стесняйся.

Иван отказываться не стал, после выпавших на его долю передряг, стаканчик царской медовухи был в самый раз. Лучше бы три стаканчика, но тогда из мозгов ясность уйдет и буйство проснется, а это нынче не к месту. Потому, вздохнув с сожалением, Иван опрокинул чарку и закусил ее огурчиком.

– Хорошо пошла? – заботливо поинтересовался Степан, придерживая за плечо норовившего подскочить Кузьму Ерофеича. – Так каким бесом ты на складах оказался, проныра? – неожиданно рявкнул он.

– С неба свалился, – ухмыльнулся Иван, – ты бы Степан дырку в крыше залатал, гости бы пореже заходили.

Неожиданно в той стороне, где Иван оставил попутчиков, послышался шум падения и сдавленные матюки.

– Так ты не один? – приподнял бровь Степан. – И кто же там? Сколько всего ангелов летучих мне на голову нынче свалилось?

– Каха там с Семеновым, пьяные в дупель, – смущенно пожал плечами Иван. – Устал я их тащить, вас услыхал, положил и за помощью пошел, – пояснял Иван, с ужасом представляя, что Степан на слово не поверит и сам пойдет проверять.

За контейнерами послышался грохот, словно кто уронил с высоты несколько тяжелых мешков, почти сразу кто-то начал стрелять, рванула граната. Иван сгреб Степана с казначеем, упрятав их за контейнером.

– Ребятки твои шалят? – выпучив глаза заорал Степан.

– А я говорил, попомнишь еще этого Волгина, придет денек и вернет он сторицей за всю доброту твою глупую! – орал над ухом Кузьма Ерофеич. – Ведь разнесут все, изверги, сколько убытку казне, сколько убытку! Что стоишь, Волгин, твои дружки, так сам их и утихомиривай.

Над их головами с громким жужжанием пролетел огненный клубок плазмы и разнес вдребезги стоящий поодаль контейнер.

– А, сволочи, плазмобоями накрыть решили! – заорал в отдалении Меньшиков. – Отходим, полковник, прикрывай царя и отходим спешно. Получите, гады! – практически сразу рванул мощный взрыв и склады померкли в облаке пыли.

Из пыли грязные как черти выскочили друг за другом Меньшиков, за ним царьна привязи со связанными за спиной руками, кляпом во рту, а следом и полковник, ожесточенно палящий из бластера куда-то в пыльную темноту.

– В-в-ваше Величество, – отшатнулся казначей. – А-а-а как же… – он с недоумением ткнул пальцев в ту сторону, откуда явились беглецы.

– Ничего себе друганы, – охнул Степан. – Переворот что ли во дворце?

– Волгин, решил вопрос с транспортом? – рявкнул Меньшиков, оставив без внимания вопросы его собеседников.

– Степан, дело срочное, подробности позже. Где штурмовики? Нужно срочно делать ноги из этой западни, иначе всем крышка. Степан, не стой истуканом, – заорал Иван, чувствуя, что его слова до Степана не доходят. – Веди к штурмовикам!

– Так нету штурмовиков, – развел руками Степан.

– Как нету?! – одновременно спросили Иван и казначей.

– Иван, ты совсем ничего не помнишь? – на всякий случай, без малейших признаков надежды, поинтересовался Степан.

– А чего я помнить должен? – насторожился Иван. – Деньги заплатил, ящик медовухи выдал, стало быть штурмовики у тебя!

– Ваня, те штурмовики еще на заводе делают. Пить нужно меньше, Ваня! Мы с тобой договорились, что когда штурмовики пригонят, я их спрячу на своем складе. Вспомнил?

– Не очень, – честно признался Иван. – Стало быть нет штурмовиков, – вздохнул он тяжко.

– Тьфу на тебя, Волгин, – сокрушенно сплюнул Меньшиков. – Такой план кобыле под хвост. У тебя когда-нибудь бывает так, чтобы все по плану проходило?

– Редко, Ваш…, редко в общем, – опечалился Иван.

– Эй, там, хватит болтать, – крикнул полковник, – у меня последняя батарея пошла в расход.

– Так, Степан, есть тут подъем во дворец? – цедя сквозь зубы, процедил Меньшиков. – Любой подъем, лишь бы быстро подняться на 314 этаж.

– Грузовой лифт, до самой крыши насквозь идет, только там грязно, – сообщил помявшись Степан.

– Далеко?

– Берем грузовой кар, – Степан махнул рукой на стоящие в ряд у стеллажа элктрокары, – и минут пять по прямой.

– Все в кар, полковник и Волгин отстреливаетесь и за нами, встречаемся у лифта.

Волгин, обрадованный возможностью искупить вину, ринулся в бой. Скинул куртку, чтобы ничто не мешало доступу к боеприпасу, рванул пару гранат и швырнул их навстречу наступающим. Выставив два бластера, начал палить наугад, создавая скорее видимость боя, чем поражая живую силу нападающих.

– Хорош, вояка, – заорал полковник на ухо Ивану, – отходим, прыгай за руль. Надеюсь водить эту штуковину умеешь?

– А то ж, штурмовиком управлял, а с колымагой не разберусь, – самонадеянно заявил он, бегло знакомясь с механикой кара. – Ага, тут газ, тут руль, полетели-и-и!

Электрокар, ведомый пилотом, напоминал пьяного носорога. Не привычно пилоту тащиться по горизонтали, так и тянет дать газ в пол и рвануть руль на себя, чтоб оторваться в небесах. Тем не менее, круша все на своем пути, боевая колесница успела к лифту практически одновременно с первым каром.

Меньшиков без лишних слов втолкнул упиравшихся Степана с казначеем в лифт и ткнул кнопку подъема. На индикаторах замелькали номера уровней. Пока лифт поднимался, Меньшиков в нескольких словах описал дальнейшие планы.

– Значит так, если нас обнаружат, принимаем бой и прорываемся в кабинет царя. Дальше гиперлифтом уходим к Селиму. Думаю, что Селима сейчас возле лифта нет, это обеспечит нам некоторую свободу маневра. Подрыв груза отменяется, Иван, сообщи об этом своим и предупреди, что будем брать крейсер в свои руки. Атака по готовности.

– Черт, – выругался Иван, представив Швондера, получившего указания в точности противоположные предыдущим.

В тот же момент гиперфон графа коротко пискнул, сообщив о принятом сообщении. Граф быстро взглянул на экран и глухо выругался.

– Волгин, ты еще не связался с купцом?

– Когда б я успел, Ваше Величество, вы ж…

– Отставить изменение планов, пусть взрывают и уходят. Хоть чьи-то планы сегодня исполнятся. Гиперлифт взорван, кто-то пытался его вскрыть, сработала защита, – пояснил Меньшиков. – Чем дальше в лес, тем больше странностей. Кто еще мог знать об этом лифте, кроме присутствующих здесь? Или опять вопрос цены?

– И какой теперь план? – смиренно осведомился Иван, опасаясь попасть под горячую руку.

– Все, конец планам, – взмахнул руками Меньшиков. – Поднимаемся на крышу и прыгаем оттуда вниз, хоть раз в жизни полетаю как птица, блин.

Степан с Кузьмой Ерофеичем переглянулись с недоумением, но промолчали. Не каждый день вот так приходится в одном лифте с царем и тайным советником кататься, лучше не отсвечивать и быть понезаметнее. Кто его знает, чем все закончится и каким боком выйдет эта история.

– Такое ощущение складывается, что они все заранее знают, куда мы пойдем, что делать будем, – сокрушался граф. – Только мы в штаб, как они уже стены крушат, рванули тайным ходом и там на хвост сели. С лифтом все в порядке было, пока я сам о нем только что не рассказал… Черт, они ведь действительно нас как-то слышат и я даже догадываюсь как, – он уставился на царя и рявкнул, – признавайся, вражина, что тебе подсунули, пока ты там из себя чужого изображал? Взгляд не отводи, не мог не знать, что тебе цепляют. Сделать ничего не мог, в это верю, но все чувствовал и все помнишь. Волгин, я прав?

– В целом да, хотя…

– Давай без вариаций, только да или нет.

– Да, должен помнить, – подтвердил Иван, пытаясь вспомнить в деталях сцену в которой царь ругался с графом Вельде и швырнул ему в голову хрустальную вазу.

– Ничего не помню, – быстро ответил царь, не отводя взгляда от Меньшикова.

Иван осторожно «заглянул» в сознание царя, тишина и пустота, в том смысле, что ничего похожего на присутствие чужого не ощущалось. Но полной уверенности Волгин не чувствовал. Так бывает, что ты никого не видишь, но каким-то шестым чувством ощущаешь чужой взгляд, словно бы кто щекочет легким перышком по спине. Обернешься и никого не видишь, но чувство остается и тревожит, пока не захлопнешь надежную дверь и не закроешь ее на десять замков.

– Сэр, – негромко окликнул он царя.

– В чем дело? – дернулся было на окрик царь, но тотчас же замер, втянул голову, напрягся и попытался отойти подальше от Меньшикова.

– Что это было? – граф смотрел на Ивана с недоумением.

– Глаза ему завяжите и уши заткните, потом расскажу, – потребовал Волгин. – Пока он все видит и слышит лучше ничего больше не говорить.

– Даже так? – усмехнулся Меньшиков. – А я ведь предлагал его сразу прикончить, да послушался тебя дурака. Полковник, чего стоим, делайте, что сказал Волгин и послушаем, какую сказку он расскажет.

– Видел я их, когда они с графом Вельде разговаривали как раз после инициации. Случайно залетел к Вельде в башку и всю их беседу подслушал ненароком. Вельде знал о моем присутствии, но он теперь никому ничего не расскажет. В том разговоре Вельде обращался к царю «сэр», а тот называл его Джонсоном.

– Но ты же выгнал их из сознания, когда выстрелил в них из бластера, – напомнил полковник.

– Я думал, что выгнал, – признался Иван. – Они оказались хитрее или просто не смогли убраться и спрятались глубоко в сознании, не отсвечивали, не мешали, только наблюдали. Могу ошибаться, но у них, скорее всего, есть возможность общаться друг с другом напрямую. По другому не могу объяснить, как им удавалось нас все время отслеживать.

– Но ведь царь часть пути был без сознания, – уточнил полковник. – Нестыковочка выходит.

– Царь да, а он – нет. Что значит человек без сознания? – кинулся пояснять Иван, видя непонимание в глазах полковника и графа. – Он не шевелится, глаза его закрыты или почти закрыты, он не реагирует на раздражители. Но это все достигается отсутствием управления телом. Сознание царя вырубается от дозы снотворного, в то время как чужой спокойно отсиживается в сторонке. Как только снотворное рассасывается, он тут как тут и может прекрасно слышать и подглядывать, чуть-чуть приоткрывая глаза, – с каждым словом Волгин приходил во все больший раж, картина получалась столь интересной, что хотелось еще и еще рассказывать о ней, но лифт вздрогнул и остановился.

– Кажется приехали, – как-то обреченно, не выражая радости от полученных знаний, сообщил полковник и вогнал последнюю батарею в бластер.

– Куда приехали? – не понял Иван, с трудом выпутываясь из паутины ярких описаний мира путешественников по чужим разумам.

– К бабке, на блины, куда же еще? – пошутил граф и выдернул чеку из гранаты.

Волгин присоединил и свой ствол к общей артиллерии, направленной на двери лифта. Быть бою смертному, бою последнему. Но лифт стоял, двери не открывались, пауза затягивалась. За спиной изготовившихся к атаке бойцов послышалось натужное кряхтение.

– Может, кто из господ офицеров подмогнет старикам, – прохрипел Степан. – Волгин, хоть ты не стой истуканом, надави вон на ту железяку!

Иван обернулся и увидел странную картину. Степан с казначеем сняли заднюю стенку лифта и изо всех сил тянут какой-то трос. При этом в задней стенке мало помалу раскрывается щель.

– Вы это, будьте на стреме, а я мужикам подмогну, похоже там выход есть, ход черный, – пояснил он графу с полковником, продолжавшим неотрывно держать под прицелом двери лифта.

Совместными усилиями щель удалось превратить в достаточно широкий выход, но особой радости от такого выхода не происходило – лифт висел в межэтажном пространстве, окруженный ажурной конструкцией шахты.

– Кто тут мечтал полетать как птица? – подал голос Иван. – Самое время. И выход есть и податься некуда. Эти же гады, благодаря царю в точности знают, что мы сейчас в грузовом лифте. Значит, жди гостей и заказывай музыку.

– А ты панику не разводи, – пресек Степан похоронные настроения Волгина. – Лифт-то он грузовой, да по ходу нужно бывает отлучиться, пока разгрузка или погрузка идет. А для того есть пассажирская кабинка на двух человек рассчитанная. Так что, если не рассусоливать, да до морковкиного заговения гостей не дожидаться, можно и смыться по-тихому. Куда только двинем?

– Тогда в подвал, – принял решение Меньшиков.

– Так мы ж только что оттуда?

– Мы со склада, это нулевой уровень, подвал минус тридцатый, – пояснил граф. – Знать об том вы не знаете, потому как без специального кода никакой лифт ниже нулевого уровня не опустится. Показывай, старик, где тут пассажирская кабина?

Требуемое оказалось как раз за открытым черным ходом, но чуть левее от выхода, так что не зная и не заметишь.

– Лифт можно отправлять обратно без пассажира? – уточнял план спасения граф.

– Можно, – кивнул Степан. – Номер этажа набираешь и ход, как у всех лифтов.

– Тогда первыми пойдут Волгин и царь, потом вы и последними мы с полковником, – распределил граф порядок отступления.

Волгин было ринулся остаться в засадном полку, но, нарвавшись на хмурый взгляд графа, решил не перечить его распоряжению.

Хоть в чем-то им сегодня повезло, – тихо вздохнул Иван, – когда после завершения эвакуации и закрытия перекрытия на нулевом уровне раздался отдаленный грохот. По всей видимости, не заморачиваясь, чужие решили попросту взорвать весь лифт вместе с теми, кто в нем находились.

– Позравляю, господа, теперь мы реальные покойники, – неожиданно развеселился Меньшиков. – Нас списали из числа противников, мы получили фору. Важно ее не просрать, извините за не парламентское выражение, господа. А пока, прошу в апартаменты. Не люкс, но прожить можно.

В монолитной стене отъехала плита, открыв узкий, для одного человека, коридор в помещение, отдаленно напоминающее нечто среднее между казармой и научной лабораторией.

– Стена пятнадцать метров монолитного железобетона, коридор простреливается во всех направлениях, помещение выдержит взрыв термоядерной бомбы, запасов еды и питья хватит лет на десять. Так что время у нас есть, осталось придумать хоть что-то дельное, пока все в нашем царстве-государстве окончательно не испортилось. Располагайтесь и давайте отдохнем для начала, надоело, знаете ли, бегать как на маневрах.

– А с царем что делать? Оставим спеленатым или развяжем? Ему же все одно пить-есть надо, – пояснил Иван свой порыв.

– Рот развяжи, пусть болтает, сколько влезет, а все остальное погодим. С ложечки покормишь, не умрет от такой заботы. Пока все. Отдыхать!

Старики повозились, поворчали, но медовуха и пережитое взяли свое – уснули. Полковник с графом захрапели еще падая на постель. А вот Ивану не спалось, да и царь суетился, ногами сепетил, дергался, пытаясь развязаться.

– Что же это получается, люди добрые, – рассуждал мысленно Иван, улегшись в сапогах и мундире на постель. – Вчера так хорошо было, о царской жизни мечтал, денег получил, сколько и пожелать не мог и куда все подевалось? На кой мне ляд эта богатая суета? Вот стер бы Семенов ту депешу к черту и не было бы никакого вылета по вызову. Прав был Семенов, ой прав, хоть и не прав с другой стороны.

Ну, пощиплют того купца, так ведь все застраховано, вернет он свое, а приврет, так и больше, чем украли получит. Купец-то он ушлый, куда до него, к примеру, простому пилоту. Не будет упираться, так никто его и не тронет пальцем. Кому его жизнь нужна, пусть себе дальше возит товар, чтобы лихому люду было что грабить. Всем ведь жить хочется, каждый по-своему жизнь устраивает.

И опять же, куда мне со свинным рылом в калашный ряд, что я в царях делать собирался? Это же такой гадюшник, такая сволочная круговерть, что в сравнении с ней Каховский сущий ангел во плоти, хоть и сволочь порядочная. Но это наша сволочь, понятная, свойская. Сегодня он мне в морду, завтра я ему – все в расчете, все довольны. А эти при дворце как живут? Да лучше и не знать той жизни, не для простого она пилота создана, пусть они сами в своем дерьме варятся и своим радостям радуются.

И тайн мне их не надобно. К черту все тайны. Вот поднеси мне сейчас тот Швондер табачку поганого, засунул бы ему тот табачок в задницу и подпалил бы еще. А не спаивай господ офицеров, не заманивай горячим обедом! Шельмец, знает слабое место солдата и пользуется в свое удовольствие. Итак истребителей не хватает, а по его милости пришлось собственными руками взорвать парочку пусть не новых, но совершенно исправных машин.

Одна радость, что Люська ждет меня в надежном месте. Вот закончится эскапада, надену парадный мундир, ордена нацеплю, чай наградят героя битвы, и приду свататься к милой. Скажу: «Здравствуй Люся любимая, весь я твой до скончания века!» Кинется она мне в объятия и заживем мы душа в душу.

Эх, чего же я раньше не догадался такого сделать, пока вся эта кутерьма не закрутилась. Был бы человеком семейным, так и не подался бы на уговоры вражеские водки отведать на голодный желудок.

А сейчас получается, что с той самой рюмки малой и пошло великое разрушение. Друганы с полковником Врубелем где-то в пучине космоса от Селим-бея отбиваются как могут. Люська со щенком малым сидит затворницей у китайца на базе. А сам он черт знает где и перспективы туманны.

– Волгин! Ива-а-а-а-н! Ты что спишь, что ли, черт позорный? – неожиданным диссонансом ворвался голос Семенова в стройную картинку мироздания, созданную Иваном в минуту покоя и отдохновения.

– Черт, да что же тебе неймется-то, – с досадой сплюнул Иван, подскочил, чтобы сесть поудобнее и продолжить сеанс связи с далекими друзьями, опять, по всей видимости, попавшими в отчаянную передрягу.

Но беседа как-то не сложилась или не задалась, потому как голова Волгина со всего размаху врезалась во что-то твердое, он в ужасе распахнул глаза и с огромным удивлением увидал знакомое окружение кабины собственного боевого истребителя.

– Волгин, мать твою через коромысло, – надрывался Семенов в коммуникаторе, – спишь что ли? Сигнал пришел, пираты купца потрошат на трассе Москва-Жинейро-3– бис. Отдавай приказ, командир, уделаем уродов!

– Семенов, сотри ты эту депешу к едреней матери! – проникновенно ответил Иван штурману эскадрильи, заставив последнего озадаченно замолчать. – И не мешай спать, из-за тебя такой сон пропал!

Волгин тяжко вздохнул, устроился поудобнее и мало-помалу начал погружаться в сладкий сон.

«Меньшиков… Меньшиков… Твоя цель Меньшиков…» зудела назойливой мухой странная мысль в мозгу Ивана. Он решительно отмахнулся от той мухи и сон сверкающим полотнищем звезд обрушился на Ивана.

ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ!

Автор просит отзывы об этой книге

присылать по e-mail : linear@yandex.ru