Текст книги "Злой гений Нью-Йорка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zloy-geniy-nyu-yorka-56640.jpg)
Автор книги: Стивен Ван Дайн
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава IV
Таинственная записка
Суббота, 2 апреля, 2 часа пополудни
Маркхэм решительно уселся у большого стола посреди комнаты и распорядился:
– Надо вызвать прислугу, сержант.
Хэс выскочил в переднюю и отдал приказ одному из своих людей. Через несколько минут высокий хмурый человек как-то развинченно, точно на шарнирах, вошел и остановился на пороге в почтительном ожидании.
– Это дворецкий, сэр, – объяснил сержант. – Его фамилия Пайн.
Маркхэм внимательно рассмотрел мажордома. Ему было около шестидесяти лет; голова его отличалась неправильной формой, руки и ноги были велики и несуразны. Одежда была аккуратно выглажена, но сидела на нем мешковато, высокий крахмальный воротничок казался слишком широким. Глаза под седыми густыми бровями были бледно-водянистого цвета, рот выглядел на одутловатом нездоровом лице какой-то некрасивой щелью. Несмотря на полное отсутствие внешней привлекательности, слуга производил впечатление ловкого и смышленого человека.
– Вы дворецкий профессора Дилларда? – спросил Маркхэм. – Как давно вы служите в этом доме?
– Уже десять лет, сэр.
– Значит, вы поступили сразу после того, как профессор оставил кафедру в университете?
– Думаю, что так, сэр, – низким звучным голосом пробасил Пайн.
– Что вам известно о трагедии, разыгравшейся сегодня утром?
Хотя Маркхэм задал этот вопрос внезапно, надеясь, вероятно, чего-нибудь добиться таким приемом, Пайн выслушал следователя с завидным спокойствием.
– Ничего, сэр. Я и не подозревал о случившемся, пока меня не позвал профессор Диллард из библиотеки и не велел поискать мистера Сперлинга.
– Значит, ваш хозяин сообщил вам о трагедии?
– Он сказал: «Мистер Робин убит, найдите мистера Сперлинга». И больше ничего, сэр.
– Вы уверены, что он употребил слово «убит»? – вмешался Вэнс.
Сначала дворецкий замешкался, но быстро овладел собой и с хитрецой произнес:
– Да, уверен. «Убит» – именно так он выразился.
– А вы видели тело мистера Робина во время поисков? – продолжал Вэнс, рассматривая какой-то рисунок на стене.
Пайн опять ответил не сразу.
– Да, сэр. Я отворил дверь из подвала, чтобы осмотреть стрельбище, и заметил бедного господина…
– Вас это, конечно, поразило, – сухо заметил Вэнс. – Может, вы случайно прикоснулись к телу, или к стреле, или к луку?
Водянистые глаза Пайна на мгновение оживились.
– Нет, сэр, зачем бы я это сделал?
– И вправду, зачем? – тяжело вздохнул Вэнс. – Но вы видели лук?
Пайн покосился на сыщика, будто стараясь вызвать в памяти первое впечатление.
– Я не помню, сэр, – пробормотал он.
Вэнс, по-видимому, потерял к дворецкому всякий интерес, и тогда Маркхэм возобновил допрос.
– Я слышал, что мистер Друккер, ваш сосед, заходил утром около половины десятого. Вы его видели?
– Да, сэр. Он всегда приходит через подвальную дверь; мы столкнулись возле буфетной, и он поздоровался со мной.
– Он покинул дом тем же путем?
– Наверное, но я был наверху, когда он уходил. Он живет в особняке за нашим домом…
– Знаю. – Маркхэм поерзал на сиденье. – Вы впустили мистера Робина и мистера Сперлинга сегодня утром?
– Да, сэр, около десяти часов.
– Может, вы слышали что-нибудь из их разговора, когда они ожидали в гостиной мисс Белл?
– Нет, сэр. Большую часть утра я был занят на половине мистера Арнессона.
– Это на втором этаже в задней части дома, – посмотрел на Пайна Вэнс, – комната с балконом, так?
– Да, сэр, все верно.
– Чрезвычайно интересно. С этого балкона профессор Диллард впервые увидел тело мистера Робина. Как же вы не слышали, что профессор входит в комнату? Вы ведь говорили, что узнали о трагедии, когда профессор позвал вас из библиотеки и велел отыскать мистера Сперлинга.
Лицо дворецкого побелело; я заметил, что пальцы его нервно сжимаются и разжимаются.
– Я мог отлучиться на минуту из комнаты мистера Арнессона, – с усилием объяснил он. – Да, скорее всего так. Вспоминаю, сэр, что я ходил в чулан за бельем…
– Ну и дела, – впал в апатию Вэнс.
Маркхэм курил, сосредоточенно разглядывая середину стола.
– Кто-нибудь еще приходил сегодня в дом? – спросил он.
– Никто, сэр, – поспешно ответил Пайн.
– И вы не можете дать какого-либо объяснения тому, что случилось?
Пайн покачал головой, устремив взгляд в пространство.
– Нет, сэр. Мистер Робин был веселый, всеми любимый молодой человек. Он был не из тех, кто внушает мысли об убийстве; если вы понимаете, что я подразумеваю.
Вэнс с удивлением поднял глаза.
– Нет, я не вполне понимаю, что вы подразумеваете. А откуда вы знаете, что это убийство? Может, несчастный случай?
– Я вообще ничего не знаю, сэр, – поправился слуга. – Но я кое-что понимаю в стрельбе из лука и сразу увидел, что мистер Робин убит охотничьей стрелой.
– Вы наблюдательны, – заметил Вэнс, – и в искренности вам не откажешь.
Стало очевидно, что никаких сведений от этого человека не добиться, и Маркхэм отпустил его, приказав Хэсу вызвать кухарку. Когда та вошла, я тотчас заметил внешнее сходство между отцом и дочерью. Это была некрасивая женщина лет сорока, высокая, угловатая, с продолговатым лицом и крупными руками и ногами. После нескольких предварительных вопросов выяснилось, что она вдова, фамилия ее Бидл, и пять лет назад, после смерти мужа, она поступила к профессору Дилларду по рекомендации Пайна.
– В котором часу вы вышли сегодня из дома? – спросил ее Маркхэм.
– В половине одиннадцатого или чуть позже.
Она, видимо, чувствовала себя неловко, и в ее голосе звучали тревожные интонации.
– А когда вернулись?
– Около половины первого. Меня впустил вот этот человек, – она покосилась на Хэса, – и обошелся со мной, как с преступницей. Меня в чем-то подозревают?
Хэс улыбнулся.
– Время названо точно, мистер Маркхэм. Она обиделась, что я не пустил ее вниз.
Маркхэм неодобрительно покачал головой.
– Вы что-нибудь знаете о том, что произошло здесь утром? – продолжил он, внимательно разглядывая женщину.
– Что же я могу знать? Я ведь была на рынке.
– Видели ли вы мистера Робина или мистера Сперлинга?
– Минут за пять до моего ухода они прошли мимо кухни в комнату для упражнений в стрельбе.
– Слышали вы что-нибудь из их разговора?
– Я не подслушиваю за дверьми.
Маркхэм сердито поджал губы и собрался выпалить что-то резкое, но Вэнс опередил его:
– Следователь полагал, что, вероятно, дверь была приоткрыта, и вы могли случайно уловить что-нибудь из их разговора, несмотря на ваше похвальное желание не подслушивать.
– Да, дверь, вроде, была приоткрыта, но я ничего не слышала, – недружелюбным тоном ответила женщина.
– Значит, вы не знаете, находился ли еще кто-нибудь в клубной зале?
Бидл прищурилась и с недоверием поглядела на Вэнса.
– Может, и был кто-нибудь. Я как будто слышала голос мистера Друккера, – ядовито произнесла она, и на ее губах обозначилась кривая ухмылка. – Он заходил нынче рано утром к мистеру Арнессону.
– Точно? – удивился Вэнс. – Вы его видели?
– Я видела, как он пришел, но не заметила, когда он вышел. Он постоянно толчется в доме.
– Вот не подумал бы! Да, между прочим, через какую дверь вы отправились на рынок?
– Через парадную. С тех пор как мисс Белл сделала из подвала клубную залу, я всегда хожу через парадную дверь.
– Сегодня утром вы не входили в стрелковую комнату?
– Нет.
Вэнс выпрямился в кресле.
– Спасибо за помощь. Вы свободны. – Когда кухарка вышла, он встал и подошел к окну: – Мы тратим силы впустую, Маркхэм, – сказал он. – Мы ничего не добьемся ни от прислуги, ни от членов семейства. Надо пробить психологическую стену и лишь тогда бросаться на приступ. В здешнем семействе у каждого свои сокровенные переживания, и каждый боится, чтобы они не просочились наружу. Каждый говорит меньше, чем знает. Неприятно, но верно. Все, что мы узнали, не связано одно с другим, и если хронологически события не совпадают, следовательно, они произвольно искажены. Во всех этих россказнях я не нашел ни намека на внутреннюю связь.
– Может, и в самом деле связи нет, – ответил Маркхэм, – но мы никогда не найдем ее, если прекратим допросы.
– Ты слишком доверчив. – Вэнс подошел к столу. – Чем больше мы задаем вопросов, тем больше запутываемся. Даже показание профессора Дилларда не вполне правдиво. Он что-то скрывает. Арнессон своим вопросом коснулся самого живого места. Ловкий парень этот математик. Девушка тоже старается выпутать себя и свою компанию, чтобы и пятнышка на них не осталось. У Пайна явно что-то на уме, хитрит и изворачивается. На лице его маска, которая прикрывает разные мысли, но никакими вопросами до них не докопаешься. Какая-то фальшь и относительно его утренних занятий. Он говорил, что провел все утро в комнате Арнессона, но явно не знал, что профессор дышал свежим воздухом на балконе своего приемного сына. Как такое возможно? И эта его отлучка в чулан более чем подозрительна. Из показаний Бидл следует, что она не любит слишком общительного мистера Друккера и постаралась вмешать его в это дело. Она думает, что слышала его голос в злополучной комнате. Но кто поручится, так ли это? Все это мы и должны разузнать. Надо вежливо поговорить с самим мистером Друккером…
Послышались шаги на лестнице, и в дверях появился Арнессон.
– Ну, кто же убил Кок-Робина? – насмешливо спросил он.
Маркхэм встал с неприветливым видом и уже хотел выразить неудовольствие, но Арнессон поднял руку.
– Простите, одну минуту. Я пришел предложить свои услуги благородному делу правосудия, обывательского правосудия, потому что с философской точки зрения никакого правосудия, никакой справедливости не существует. – Он сел напротив Маркхэма и цинично усмехнулся. – Печальный факт неожиданной кончины мистера Робина взывает к моей научной натуре. Это интересная проблема, в ней чувствуется математический привкус: имеется ряд точных данных, и из них надо определить некоторые неизвестные величины. Я как раз тот гений, который способен решить эту задачу.
– А как вы будете ее решать, мистер Арнессон? – Маркхэм уважал ум и знания этого человека и чувствовал под его насмешливым легкомыслием серьезные намерения.
– Я пока не составил уравнения. – Арнессон вытащил из кармана старую трубку и вертел ее в руках. – Мне всегда хотелось поработать в сыскном деле – ненасытное любопытство физика, – и у меня давно уже создалась теория, что математика выгодно приложима к решению пошлых, мелочных вопросов жизни на этой ничтожной планете. В мире есть закон, и я не вижу достаточных причин утверждать, что сущность и положение преступника не могут быть открыты таким же способом, каким открыли планету Нептун, то есть изучением нарушений правильности движения Урана по орбите. – Арнессон замолчал и стал набивать трубку. – Вот я и желаю применить к этой запутанной чепухе методы открытия Нептуна. Мне нужны данные, и я пришел просить довериться мне и сообщить факты; давайте организуем некое интеллектуальное товарищество. Решая эту проблему, я попутно докажу свою теорию, что математика лежит в основе всякой истины. Согласны?
– Я с удовольствием изложу вам все, что мы знаем на сегодняшний день, мистер Арнессон, – ответил Маркхэм. – Но я не обещаю ставить вас в известность обо всем последующем. Вдруг это будет противоречить целям правосудия и затруднять следствие?
Вэнс сидел с полузакрытыми глазами: по-видимому, предложение Арнессона в первый момент не понравилось ему, но вдруг он резко повернулся к Маркхэму и заявил:
– Я не вижу причин препятствовать мистеру Арнессону перевести преступление на язык прикладной математики. Я уверен, что он будет скромен и воспользуется сведениями только для научных целей. Вероятно, его просвещенная помощь понадобится нам в этом противоречивом и запутанном деле.
Маркхэм достаточно хорошо знал Вэнса, чтобы понять обдуманность его предложения, и я нисколько не удивился, когда следователь сказал Арнессону:
– Ладно. Мы дадим вам все имеющиеся у нас данные для выработки вашей математической формулы. Что вас интересует в первую очередь?
– Пока ничего. Я знаю то же, что и вы. Когда вы уйдете, я вытрясу кое-что из Пайна и Бидл, только не пренебрегайте тем, что я откопаю.
В эту минуту парадная дверь отворилась, и полицейский, карауливший у входа, вошел в сопровождении какого-то человека.
– Этот господин говорит, что ему надо видеть профессора, – доложил полицейский и, повернувшись к неизвестному, движением головы указал на Маркхэма. – Вот следователь. Передайте ему, что требуется.
Вновь вошедший, по-видимому, смутился. Этот худощавый, отлично одетый господин, несомненно, принадлежал к высшему обществу. Ему было приблизительно пятьдесят лет, но выглядел он моложаво. У него были густые седеющие волосы, заостренный нос и небольшой, но развитый подбородок. Глаза его, над которыми возвышался широкий лоб, имели необычное выражение. Это были глаза разочаровавшегося в жизни человека, обиженного судьбой и очерствевшего душой.
– А, здравствуйте, мистер Арнессон, – промолвил он спокойным мелодичным голосом. – Надеюсь, ничего дурного?
– Просто смерть человека, а так все отлично, – с насмешкой ответил математик. – Буря в стакане воды, как гласит пословица.
Маркхэму не понравилось вторжение в его компетенцию.
– Что вам угодно, сэр? – сурово спросил он.
– Полагаю, я не помешал, – извинился Парди. – Я друг семьи, живу как раз напротив и заметил: произошло что-то необычное. Вот и подумал, что, наверное, смогу быть чем-нибудь полезен.
Арнессон усмехнулся:
– Дружище Парди, зачем облекать свое любопытство в тогу риторики?
Парди покраснел.
– Право, я ничего такого… – начал он, но Вэнс перебил его.
– Вы сказали, мистер Парди, что живете напротив. Вы не заметили что-нибудь особенное сегодня утром в этом доме?
– Нет, сэр. Мой кабинет выходит на 75-ю улицу, и я все утро просидел у окна, все время писал. Когда после ленча я вернулся к работе, то увидел толпу, полицейские автомобили и одетого в униформу стража у дверей.
Вэнс задумчиво рассматривал Парди, а потом спросил:
– Кто-нибудь выходил из дома нынче утром?
Тот медленно покачал головой.
– Никого особенного. Около десяти явились двое молодых людей, приятели мисс Диллард, позже вышла Бидл с рыночной корзинкой. Вот и все, что я запомнил.
– Вы видели, как ушли эти мужчины?
– Не берусь утверждать. – Парди нахмурился. – Мне кажется, что только один из них направился через ворота на стрельбище. Но это лишь мое впечатление.
– В котором часу это было?
– Право, не ручаюсь за точность. Где-нибудь через час после его прихода.
– Вы не припомните, кто-нибудь другой входил сегодня утром в дом профессора? Или, может, покидал его?
– Я видел, как вернулась мисс Диллард с тенниса – это было около половины первого, и меня позвали завтракать. Белл даже помахала мне ракеткой.
– И больше никого?
– Вроде, никого, – с сожалением в голосе ответил Парди.
– Один из молодых людей убит, – объявил Вэнс.
– Мистер Робин, или Кок-Робин, – вставил Арнессон с комической гримасой, которая не понравилась мне из-за своей неуместности.
– Боже! Какое несчастье! – искренне поразился Парди. – Робин? Чемпион стрелкового клуба мисс Белл?
– Единственное его право на бессмертие. Именно он.
– Бедная Белл! – Что-то в манере Парди заставило Вэнса внимательно посмотреть на него. – Надеюсь, она не слишком убита этой трагедией?
– Разумеется, она эмоционально отнеслась к ней, – произнес Арнессон. – Но для таких происшествий существует полиция. Столько волнений из-за такого по сути пустяка! Вся земля покрыта крошечными движущимися комочками нечистых углеводов, подобных Робину; в общем и целом они носят название «человечество».
Парди грустно и снисходительно улыбнулся; очевидно, он был хорошо знаком с циничными выходками Арнессона. Потом Парди обратился к Маркхэму:
– Разрешите мне повидать мисс Диллард и ее дядю?
– Да, конечно, – ответил Вэнс, прежде чем Маркхэм пришел к какому-либо решению. – Они в библиотеке.
Пробормотав слова благодарности, Парди удалился.
– Странный субъект, – промолвил Арнессон, когда шаги Парди затихли. – Куча денег. Живет, как хочет. Единственная страсть – шахматы. Любит решать задачи.
– Шахматные задачи? – Вэнс с интересом взглянул на собеседника. – Так это Джон Парди? Изобретатель гамбита Парди?
– Он самый. – Арнессон опять скорчил гримасу. – Он написал книгу о гамбите и вообще покровительствовал шахматной игре: устраивал турниры, носился по всему свету, чтобы присутствовать на всяких матчах. Его гамбит вызвал заметное волнение в шахматном мире. Парди организовал целый ряд соревнований, что стоило ему больших денег. Конечно, он по мере сил добивался, чтобы применяли его гамбит, но все закончилось кризисом. Все шахматисты, прибегавшие к его гамбиту, проигрывали. Это был ужасный удар для Парди. Он посыпал пеплом его голову и лишил упругости его мускулы. Теперь он надломленный человек.
– Я знаю историю этого гамбита, – прошептал Вэнс, задумчиво рассматривая потолок. – Я сам его применял, Ласкер выучил меня…
Полицейский снова появился в дверях и сделал знак Хэсу. Сержант быстро встал и вышел в переднюю. Через минуту он вернулся с листком бумаги в руках. Вид у Хэса был крайне растерянный.
– Вот какая штука, сэр, – подал он листок Маркхэму. – Полицейский у парадных дверей только сейчас увидел, что из почтового ящика торчит бумажка, и взял ее посмотреть. Что вы думаете об этом?
Маркхэм с недоумением некоторое время рассматривал бумажку, а затем без единого слова передал ее Вэнсу. Я встал и посмотрел через его плечо. Это оказался лист почтовой бумаги обычного размера, сложенный так, чтобы его легко было опустить в ящик для писем. На нем бледно-синими чернилами было отпечатано на машинке несколько строк. Первая из них гласила:
«Джозеф Кокрейн умер».
На второй я увидел вопрос:
«Кто Кок-Робина убил?»
А на третьей было следующее:
«Sperling значит воробей».
В нижнем правом углу на месте подписи стояло слово, набранное прописными буквами: «ЕПИСКОП».
Глава V
Женский крик
Суббота, 2 апреля, 2 часа 30 минут пополудни
Поглядев на странную записку с не менее странной подписью, Вэнс достал монокль и начал неторопливо прилаживать его, что всегда являлось признаком сдерживаемого интереса. Через монокль сыщик снова внимательно прочел бумагу и передал Арнессону.
– Вот ценный материал для вашего уравнения.
Арнессон бегло осмотрел записку и с кислой гримасой положил ее на стол.
– Я уверен, что духовенство тут не у дел. Оно ужасно ненаучно. Их математикой не проберешь. Епископ, епископ… – раздумывал он. – Я не знаю ни одного епископа. Пожалуй, я выброшу эту абракадабру из своих вычислений.
– Если вы это сделаете, мистер Арнессон, – серьезно возразил Вэнс, – то ваше уравнение обратится в пепел и разлетится по ветру. Мне, наоборот, это послание кажется весьма значительным. В самом деле, я полагаю, если вы разрешите высказать мнение непосвященному, что это пока единственная самая математическая вещь в данном процессе. Она исключает всякую случайность. Это некая постоянная величина, управляющая всеми уравнениями.
Хэс с отвращением посмотрел на бумагу.
– Это написал какой-то недоумок, мистер Вэнс, – заявил он.
– Несомненно, с головой у него не все в порядке, сержант, – согласился Вэнс. – Но не отвергайте того факта, что этот субъект мог знать много интересных частных подробностей. Помните, что второе имя мистера Робина было Кокрейн, что он убит стрелой из лука, и во время его смерти где-то поблизости крутился мистер Сперлинг. Кроме того, этот хорошо осведомленный безумец предвидел убийство, поскольку бумажка с посланием опущена в почтовый ящик до появления на сцене вас и ваших людей.
– Если только он не один из зевак на улице, бросивших записку, когда полицейский повернулся спиной.
– Ну да, а сначала он сбегал домой и аккуратно отпечатал свое сообщение на машинке. – Вэнс с грустной улыбкой покачал головой. – Нет, сержант, боюсь, что ваше предположение неверно.
– Так что же это, черт возьми, означает? – спросил Хэс.
– Не имею ни малейшего представления. – Вэнс зевнул и встал. – Пойдем, Маркхэм, поговорим немного с этим мистером Друккером, которого так не любит Бидл.
– С Друккером?! – с удивлением воскликнул Арнессон. – А он здесь при чем?
– Мистер Друккер заходил сегодня сюда утром, чтобы повидаться с вами, – объяснил Маркхэм, – и вполне вероятно, что он встретил в доме Робина и Сперлинга. – Следователь сделал выразительную паузу. – Не желаете пойти с нами?
– Нет, спасибо. – Арнессон выбил трубку и поднялся. – Мне еще надо проверить целую кучу студенческих работ. Думаю, вам лучше взять с собой Белл, учитывая, что леди Мэй немного чудаковата.
– Леди Мэй?
– Виноват. Забыл, что вы ее не знаете. Мы все зовем ее леди Мэй, так, из вежливости. Старушке это нравится. Я говорю о матери Друккера. Странная женщина. – Он покрутил пальцем у виска. – Немного тронулась, но совершенно безобидная. Она уверена, что солнце всходит и заходит только для Адольфа Друккера. Возится с ним, точно с младенцем. Печальное положение. Да, так пригласите с собой Белл. Леди Мэй ее обожает.
– Хорошая мысль, мистер Арнессон, – похвалил Вэнс. – Вам не составит труда спросить мисс Диллард, не будет ли она так добра пойти с нами?
– Ну конечно, – улыбнулся Арнессон и взбежал наверх.
Через несколько минут мисс Диллард присоединилась к нам.
– Сигурд сказал мне, что вы хотите видеть Адольфа. Он, конечно, не будет возражать, но бедная леди Мэй волнуется от малейших пустяков…
– Надеюсь, мы не расстроим ее, – успокоил Вэнс. – Видите ли, мистер Друккер был здесь утром, и кухарка говорит, что она, вроде бы, слышала, как он беседовал с мистером Робином и мистером Сперлингом в стрелковой комнате. Может, он окажет нам содействие.
– Наверное, если только у него получится, – пылко ответила молодая девушка. – Но, пожалуйста, будьте осторожны.
В ее голосе прозвучали просительные нотки, и Вэнс с любопытством посмотрел на нее:
– Расскажите нам что-нибудь о миссис Друккер. Почему мы должны держаться с ней настороже?
– Жизнь ее сложилась трагично, – объяснила Белл. – Когда-то она была известной певицей. Не второстепенной артисткой, я имею в виду, а настоящей примадонной с блестящей карьерой впереди. В Вене она вышла замуж за известного музыкального критика Отто Друккера, а через четыре года родился Адольф. Когда ребенку миновало два года, она уронила его в Пратере, и с этого момента вся ее жизнь изменилась. Спина у Адольфа повредилась, и он стал горбатым. Это разбило сердце леди Мэй. Она считала себя виновницей несчастья, бросила сцену и посвятила себя сыну. Через год, когда ее муж умер, она переехала в Америку, где жила в девичестве, и купила дом, в котором они теперь живут. Вся ее жизнь сосредоточилась на Адольфе. Она пожертвовала ради него всем и ухаживала за ним, как за ребенком… – Тень пробежала по лицу Белл. – Иногда я думаю, да и все так считают, что он и в самом деле ребенок. Мать впала в болезненное состояние, и недуг ее – ужасная, потрясающая материнская любовь, безумие нежности, как говорит дядя. В последнее время она сделалась особенно странной. Я часто заставала ее с руками, прижатыми к груди, точно она держала ребенка; при этом она тихонько напевала старинные немецкие колыбельные песни. Она ужасно ревнива и ревнует сына ко всем. На прошлой неделе я пошла навестить ее вместе с мистером Сперлингом – мы часто ее навещаем, ведь она такая одинокая, несчастная. Так она свирепо посмотрела на него и сказала: «А почему он не калека, как мой бедный Адольф?» – Девушка замолчала и грустно посмотрела на нас. – Теперь вы понимаете, по какой причине я просила вас быть осторожнее? Не дай бог, леди Мэй подумает, что мы явились с дурными намерениями относительно ее бесценного сыночка.
– Без нужды мы не станем ее терзать, я вам обещаю, – сочувственно произнес Вэнс. – А где расположена комната миссис Друккер?
Девушка изумленно взглянула на него и тотчас ответила:
– В западной части дома. Из ее балконного окна видно наше стрельбище.
Вэнс вынул портсигар и тщательно выбрал папиросу.
– А она часто сидит у окна?
– Постоянно. Леди Мэй всегда смотрит, когда мы упражняемся в стрельбе. Я уверена, что ей тяжело наблюдать за этим, ибо Адольф недостаточно силен для стрельбы. Он пробовал несколько раз, но тотчас уставал и теперь совсем перестал заниматься.
– Она, наверное, потому и смотрит на вас, что ее это мучает, самоистязание, знаете ли. Большое несчастье оказаться в таком положении. – Вэнс говорил мягко, что для меня, знающего его натуру, было немного непривычно. – Я думаю, – прибавил он, – будет лучше сначала на минутку зайти к миссис Друккер. Наш визит, вероятно, не так испугает ее. Можно без ведома мистера Друккера пройти в ее комнату?
– Да, конечно. – Эта идея понравилась молодой девушке. – Мы проникнем через черный ход. Кабинет Адольфа находится в передней части дома.
Миссис Друккер сидела у большого окна на старинной кушетке, вся обложенная подушками. Мисс Диллард поздоровалась с ней и нежно поцеловала ее в лоб.
– У нас в доме сегодня утром произошел несчастный случай, леди Мэй, – сказала Белл, – и эти джентльмены пожелали навестить вас. Я предложила проводить их. Вы не сердитесь?
Бледное печальное лицо миссис Друккер было повернуто к окну, но, когда мы вошли, на нем застыло выражение страха. Это была высокая, чрезвычайно худая женщина; кисти ее рук, лежавшие на подлокотниках, были испещрены жилами и морщинами, как лапы сказочных птиц. Лицо ее также выглядело изможденным, с глубокими морщинами, но не отталкивающим, потому что его украшали ясные живые глаза и прямой нос. Хотя ей, очевидно, перевалило далеко за шестьдесят, волосы у нее были темные, без заметной седины, и густые.
Несколько минут она не двигалась и молчала. Наконец руки ее медленно сжались, губы пошевелились.
– Что вам нужно? – раздался низкий звучный голос.
– Миссис Друккер, – начал Вэнс, – как уже сообщила мисс Диллард, в их доме сегодня утром разыгралась трагедия. Поскольку из вашего окна хорошо видно стрельбище, мы подумали, что, вероятно, вы что-нибудь заметили и поможете нам в расследовании.
Настороженность заметно ослабела, но прошло несколько минут, прежде чем пожилая дама заговорила:
– А что же стряслось?
– Убит мистер Робин. Вы знали его?
– Стрелок из лука, чемпион Белл? Да, я его знала. Сильное, здоровое дитя, натягивал лук и не утомлялся. Кто его прикончил?
– Не знаем. – Вэнс внимательно посмотрел на старую леди. – Но так как он погиб на стрельбище, которое хорошо видно из вашего окна, мы надеемся на ваше содействие.
Веки миссис Друккер опустились, и она, будто с удовлетворением, сложила руки.
– Вы уверены, что он умер на стрельбище?
– Мы нашли там его тело, – пояснил Вэнс.
– Чем же я вам помогу?
– Вы никого не видели сегодня утром на стрельбище? – спросил Вэнс.
– Нет, – быстро ответила она. – Никого. Я даже не смотрела туда.
Вэнс встретился с ней взглядом и вздохнул.
– Очень жаль, – пробормотал он. – Если бы нынче утром вы выглянули из окна, то, весьма возможно, увидели бы трагедию. Мистер Робин убит стрелой из лука, и, похоже, преступление совершено без всяких мотивов.
– Вы уверены, что он убит стрелой из лука? – спросила дама, и легкая краска выступила на ее пепельных щеках.
– Таково мнение врача. Из его сердца, когда мы нашли труп, торчала стрела.
– Конечно. Это ведь так натурально! Стрела в сердце Робина!
Она произнесла это надменно, с каким-то странным выражением лица. Наступило напряженное молчание, и Вэнс подошел к окну.
– Разрешите посмотреть?
– Нет, незачем. Оттуда ничего не видно, только деревья на 76-й улице и часть двора Диллардов. Кирпичная стена напротив очень угнетает. Когда не было этого высокого дома, открывался чудесный вид на реку.
Вэнс задумчиво взглянул на стрельбище.
– Да, – повторил он, – если бы сегодня утром вы сидели у окна, то заметили бы, что случилось. От вас хорошо видны и стрельбище, и дверь в подвал. Жалко! – Он вынул часы. – Ваш сын дома, миссис Друккер?
– Мой сын! Адольф! Что вам от него надо? – Ее голос стал жалобным, а глаза с ненавистью устремились на Вэнса.
– Ничего особенного, – спокойно промолвил сыщик. – Вдруг он видел кого-нибудь на стрельбище?
– Никого он не видел. Он и не мог никого видеть, потому что его здесь не было. Он ушел рано утром и не вернулся до сих пор.
Вэнс с состраданием поглядел на нее.
– Он отсутствовал все утро? Вы знаете, где он?
– Я всегда знаю, где он, – с гордостью отчеканила миссис Друккер. – Мой мальчик ничего от меня не скрывает.
– Он сообщил вам утром, куда идет? – мягко настаивал Вэнс.
– Конечно, но я забыла. Дайте подумать. – Ее длинные пальцы застучали по подлокотникам, глаза беспокойно забегали. – Не могу припомнить. Но я спрошу его, как только он появится.
Мисс Диллард воззрилась на старую женщину с возрастающим недоумением.
– Но, леди Мэй, Адольф был у нас сегодня утром. Он приходил к Сигурду.
Миссис Друккер гневно выпрямилась на кушетке.
– Ничего подобного! – крикнула она, метнув на девушку сердитый взгляд. – Адольф собирался куда-то в город. Он и близко не подходил к вашему дому, я уверена, что он там не был.
Глаза ее засверкали, и она вызывающе посмотрела на Вэнса. Наступил неприятный момент, но дальнейшее оказалось еще тягостнее. Дверь тихо отворилась, и мгновенно руки миссис Друккер протянулись вперед.
– Мой маленький мальчик, мой бэби! – закричала она. – Иди сюда, милый.
Но вошедший мужчина не двинулся с места. Он щурил на нас свои блестящие глаза, как человек, проснувшийся в незнакомом месте. Ростом Адольф Друккер еле достигал пяти футов. У него был обычный для горбунов вид: тонкие ноги, а искривленное туловище венчалось большой куполообразной головой. Но лицо его поражало интеллигентностью и страстной пугающей одержимостью. Профессор Диллард считал Адольфа математическим гением, и никто не сомневался в его эрудиции.
– Что все это значит? – спросил мистер Друккер тонким, дрожащим голосом. – Это ваши знакомые, Белл?
Девушка начала что-то говорить, но Вэнс жестом остановил ее.
– Дело в том, мистер Друккер, – пояснил он, – что рядом с вами случилась беда. Это мистер Маркхэм, окружной следователь Нью-Йорка, и сержант Хэс из бюро уголовных расследований. По нашей просьбе мисс Диллард привела нас сюда, чтобы расспросить вашу мать, не видела ли она сегодня утром на стрельбище чего-нибудь необычного. Инцидент имел место у подвальной двери дома Диллардов.
Друккер повел головой и упрямо выставил вперед подбородок.
– Что конкретно произошло?
– Мистер Робин убит стрелой из лука.
Лицо Друккера изменило выражение, желваки зашевелились.
– Робин убит? Когда?
– Вероятно, между одиннадцатью и двенадцатью часами.
– Что вы говорите! – Друккер быстро взглянул на мать. Он как будто разволновался, и его большие плоские пальцы затеребили края куртки. – Ты что-то видела? – спросил он мать, и его глаза недобро засверкали.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?