Читать книгу "Рок. Зыбь времени. Книга 5. Том 1. Выбор грядущего"

Глава 25

…Сгустившийся сумрак пропитался ещё и туманом, внезапно, выползшим от берега Тибра. Опустевшие улочки Рима потемнели и лишь изредка, было заметно, как по ним, спешат домой торопящиеся прохожие… Это движение было совсем не оживлённым… В этой пелене сумрака и тумана, на потемневшие улочки, на охоту или «работу» выходили ночные городские разбойники, кои как раз и прятались в таких местах, поджидая свою жертву, задержавшуюся где-то в городе, или за городом… Поэтому, прохожие спешили достигнуть своего безопасного ночлега до наступления ночи. Это время ночных преступников, с коими конечно же боролась стража Республики, было опасно особенно на окраинах Рима. Здесь, стража появлялась раза два за ночь и эта огромная «пауза», их появления в таких местах, создавала претендент для тех, кто занимался промыслом уличного разбоя. Поэтому, победа над «ночными тружениками» в городе на семи холмах не наступала. К тому же, пойманных разбойников редко казнили. Обычно из отправляли в школы гладиаторов и те, могли там совершенствовать своё искусство убийств на потеху всем слоям общественности горожан. Находясь в этих «школах», они могли ещё немного пожить, убивая себе подобных, под рукоплескания оголтелого, отупевшего от вида крови, плебса и жирующей прослойки аристократии, в рамках той самой демократии, кою и сейчас пропагандирует всему миру Запад. Эти самые разбойники Рима бились на аренах Рима с другими гладиаторами, кои были из разных слоёв общества Рима и… других областей Италии и Венеи (Европа. Авт.) Судьба выживших в этих объявленных боях, была разной. Кто-то покидал арену изувеченным и в силу того, что не мог более сражаться, просто освобождался… выбрасываемый в общество нищих Рима. Кто-то освобождался по воле благоговевшей к нему публике, но это происходило очень редко. Обычно, выживший отправлялся назад к ланисте (хозяин школы гладиаторов. Авт.) до следующего, нового боя, который мог стать последним… Гладиаторы школ постоянно пополнялись дезертирами армий, рабами, захваченными в войнах пленными. Могли отдать в школу гладиаторов и гражданина Рима, если он имел большой долг перед кем-то и не выплачивал его. Были случаи, когда сами должники нанимались на несколько боёв, для отработки долга… В случае его победы, ланиста выплачивал ту сумму, на кою они договорились… тому самому лицу, коему нанявшийся «гладиатор» был должен. Да, были и такие случаи. Такие «вольные» гладиаторы имели право свободно перемещаться по Риму, но обязаны были явиться по первому зову ланисты, до уплаты их полного долга. Если же, наступала гибель должника, то долг считался погашенным и тело забирали родственники, если такие у него имелись. Другие же тела гладиаторов сжигались… Но место их погребения не знал никто. Даже, ланисты. Хотя, они и не очень-то интересовались этим. Этим занимался магистрат города или назначенный им распорядитель боёв. Тела вывозились из цирков, амфитеатров в одно место… и там сжигались… Этим занималась стража Рима. Обычно, это делалось ночью… после произошедших боёв, чтобы не пугать видом загруженных телег окровавленными телами тех горожан, кои не принадлежали к слою любителей звериного искусства. Тела вывозились ночью и куда они свозились мало кого интересовало и озадачивало. А тем не менее, тайно от всех, тела свозились на бойни скота у Форума… и там сжигались… вместе с остатками туш забитого скота. Из этих мест, всегда, в ночное время, поднимался белёсый дым костров, кои разводились в специально отведённых и сооружённых для этого местах. Так поступали довольно долгое время…

Но сегодня улочки города опустели так быстро не от ранних сумерек. Здесь, была иная причина – магистратура города объявила проведение множественных боёв гладиаторов в честь наступивших праздников мартовских ид… Город погрузился в празднества. Верховные Авгуры и сам Понтифик выступили за проведение праздничных боёв, а Магистратура города на семи холмах, поддержала это предложение – Рим давно хотел массовых празднеств. Чернь города, граждане позажиточней и олигархия почувствовали объединение в этом желании, и эйфория восторга наполнила улочки города, где происходили эти самые бои…

Но, к одиннадцатому удару стражи, народ, получивший «оздоровительный» заряд эмоций, коим зарядился, смотря на действия, произошедшие на аренах, не переставая обсуждать увиденное, удивляться перипетиям борьбы, шумной толпой расходился, разбредался по домам. Голоса, звучавшие на этих улицах, неразборчивым гомоном множились на бесчисленные ответвления и… затихали… растворяясь в сумерках небольших улиц города… Кое где, нетрезвые граждане спорили о неправильных, по их мнению, действиях погибших гладиаторов и эти споры переходили даже в потасовки, кои быстро разгоняла римская стража, коя провожала разброд зрительных толп из цирков. Стража потчевала таких тонких ценителей прошедших боёв, ударами мечей, кои наносила плашмя по бокам этих разгулявшихся горожан… и те… спасались бегством, держась за помятые бока… Вскоре, основные улицы города освободились от разбрёдшихся по городу, после окончания сегодняшних представлений, толп зрителей и город вздохнул своей пустынностью площадей. Горожане добрались до своих домов, ночлежек… где продолжили в уже более комфортной остановке разбор увиденного на аренах… Другая часть горожан отправилась не домой. Эта часть разбрелась по тавернам города, где желала продолжить праздник и там обсудить увиденное… более подробно. К этой второй части относилась более зажиточная часть горожан, кои могли себе позволить эти посиделки в ночных тавернах Рима. Поэтому, возле таких заведений, ещё долго был слышен гомон, смех, ругань… Но и здесь действовало цивильное право Римской республики и стража не заходила в таверны, если перед ней, на улице, порядок не нарушался… Стража следила за порядком на улицах… и их освобождению… от всякого рода подозрительных личностей… Стража зажигала фонари улиц и проходила по самым неосвещённым местам с фонарями в руках, выискивая то, что могло скрываться в этих неосвещённых местах. Число стражников было разным, но все они подчинялись одному старшему префекту, назначенному в этот дозор. Так стража обходила улочки, негромко беседуя меж собой.

– …получили наслаждение любимым зрелищем – смертью гладиаторов! Теперь, будут разговоры на неделю… Чернь будет смаковать… каждое движение, каждую смерть бедных… – Один из стражников зло сплёвывает, слушая крики, раздававшиеся из таверны, кою они миновали в своём обходе. – Посмотрели бы… в глаза, кои застыли на вечность! Ублюдки! А они… жируют… набивают требуху! Скоро повезут… тех, кто радовал этих «добрых» граждан на телегах! Повезут тела! Вот видели бы они это зрелище!

– Это точно! – подаёт голос другой стражник. – Для плебса и большинства патрициев – это самое весёлое времяпрепровождение! Да! А ты слышал, Фабий, нас сегодня не задействуют в команду по вывозке убиенных на аренах! Хоть, в чём-то нам повезло!

Эти слова заставляют немного помолчать всех других стражников. Все обдумывают услышанные слова.

Только самый грузный стражник, оглядывается по сторонам, по-видимому, это и есть тот самый Фабий к коему обратился стражник.

– Команду по вывозу составили без меня! Мы не попали в эти «счастливые» списки. Но… зато нам придётся обойти периметр в два раза больший, чем всегда! Так что придётся… потопать ножками основательно – нам отдали периметр тех, кто в эти списки попали! – громко говорит он, после небольшого молчания.

Этот ответ Фабия уже не радует того, кто к нему обратился. Он реагирует разочарованием:

– Ну… вот! Я думал, что хоть сегодня немного повезло. А тут…

– Чем ты не доволен, Публий?! Хочешь… я поменяю тебя, и ты отправишься в Цирк? Там забот меньше, чем в обходе городских улиц!

– Нет-нет! Это я так… просто сказал. Не подумай… я не жалуюсь!

– быстро реагирует Публий.

Другие стражники смеются:

– Что, Публий, не ожидал такого предложения от Фабия? Ха-ха-ха!

– Да, Публий, поспать тебе сегодня не удастся!

– Он думал, просто заглянуть к своей римской матроне, к коей захаживает частенько… да, Публий? А отклонение от маршрута… расстроило его! Вы ничего не понимаете… молокососы. – Говорит старый стражник, чьё лицо покрывают несколько шрамов. – Публий молодой мужчина. Не то, что вы… молокососы или совсем глупые, «старые» пни, отупевшие от выпитого за свою жизнь гнилого вина! Вам лишь бы языки чесать. Мне, например, нет никакого дела куда ходит Публий! Если идёт – значит ему надо!

Стражники косятся на него, но… бояться ответить.

В это момент, в разговор вступает молчавший до этого высокий стражник.

– Правда, что вы смеётесь на Публием! Он не скрывает своего разочарования по поводу нашего бродяжничества по улицам Рима! Вам, тем кто уже не годен к службе в легионах, или тем, кому туда ещё рано, просто завидно таким как Публий!

Стража и сам Фабий поворачиваются к нему – это т стражник видимо не пользуется у них таким авторитетом как говоривший перед ним.

– Мы своё отслужили в этих легионах! – говорит Фабий.

В его голосе звучит раздражение.

– Я смотрю, ты, Цевтий, уж больно отважен?! – продолжает Фабий. – И научился… в этих самых легионах, только болтать!

– Да, Цевтий! Пусть молодой Публий послужит с моё! Посмотрю, как он после множества ран… будет бегать по цветочницам! – замечает другой обиженный ветеран-стражник.

– Да! Он в этих походах может лишиться своего дорогого «меча» совсем! Тогда ему прелести цветочницы будут… и не нужны! Ха-ха-ха! – засмеялся третий.

– Ну-ну! Ты видать, Тиций, уже лишился своего «меча»?! Или он у тебя, довольно «обструган» и поэтому, ты так хорошо разбираешься в этом вопросе… – отвечает Цевтий, но его перебивает Фабий.

– Цевтий, – резко обрывает его тот, – прикуси язык, а не то я тебе его снесу вместе с головой! Ты… я вижу ищешь ссоры сегодня?! Так я тебя оставлю у Большого Цирка! Потаскаешь убиенных гладиаторов. Ты у нас бывалый. Может присмиреешь к утру! Подобреешь… по отношению к более старшим товарищам. Решено, остаёшься у Цирка!

Вся стража замолкает, видя взрыв эмоций Фабия – никто не хочет составить товарищество Цевтию. Но тот, реагирует на слова Фабия спокойно:

– Я не прочь и потаскать мертвецов! Всё одно веселее, чем идти… и зажигать, эти бесчисленные фонари!

Фабий кивает головой.

– Вот и отлично! Ты у нас человек новый. И поэтому должен пройти все перипетии нашей службы! Сейчас… мы уже выйдем к Большому Цирку… и там я тебя обменяю с кем-нибудь.

Стража продолжает путь молча… зажигая все попадающиеся им фонари… Вот она выходит из паутины улочек и оказывается на площади… перед названным выше Цирком. Здесь, им открывается вид на находящийся перед Цирком большой обоз из открытых телег, на коих «что-то» наложено или навалено…

– О, Цевтий, тебе повезло! Работа ждёт тебя! – Ядовито поддевают его «товарищи» по страже. – Кого возьмёшь вместо его, Фабий?

– А первого попавшегося и возьму! Эй, молодёжь! У кого самые острые глаза? Кто стоит у ворот Цирка? – спрашивает Фабий.

– Это Квинтилий Сурья, префект! Весельчак, балагур! Не то… что Цевтий! Такой нам очень пригодится… этой ночью! – узнают стражника молодые подчинённые Фабия.

– Прекрасно! Вот его и позовём! Цевтий, иди смени его! Скажешь, чтобы догонял нас! Сам остаёшься за него! Пошёл, Цевтий! – Фабий провожает Цевтия взглядом.

Последний, молча, без особой охоты и рвения, шагает к обозу. Когда он подходит к воротам, стражник Сурья выходит ему навстречу с обнажённым мечом, но увидев своего же соратника убирает меч в ножны и улыбается.

– Приветствую тебя, Квинтилий! – говорит Цевтий. – Я Цевтий Охала, ваш новый декан стражи! Прислан префектом стражи Фабием Локкой! Он прислал меня заменить тебя. Так, что догоняй их! Вон… они. Уже сворачивают в проулок! Беги! Я за тебя! Видишь… их?

Квинтилий, не веря в услышанное, всматривается во тьму… замечает Фабия и стражу, потом поворачивается к Цевтию.

– Я не знаю тебя?! Когда тебя прислали к нам?

– Недавно… после ранения. Служил в легионе «Италика» шестого набора.

– Тяжёлое ранение? – спрашивает Сурья.

– Да нет. Просто моя семья, где проживала ранее, разорилась. Разбойнички… Италии. Посевы сожгли… Строения сожгли… Семена сожгли… трибун обещал помочь… по прибытию в Рим. А меня пока определил в стражу, чтобы я мог помогать им. Вот так. Трибун Сцева сказал, что отстоит мои права… и мне окажут помощь.

Квинтилий довольно улыбнулся.

– Ну… тогда я пошёл. Эти повозки, – Квинтилий кивнул на обоз, – приготовлены для темнокожих убитых гладиаторов. Не спутай одних с другими! Это важно! Смотри. Я предупредил тебя. Некоторые уже начали заполнять. Сейчас, вытащат и других. Помогай им. Ну, я пошёл.

Цевтий не поверил в услышанное.

– Погоди… Что ты сказал? Не грузить темнокожих с белокожими? На одни повозки?!

Квинтилий поднял брови в удивлении.

– Ты… что не слышал про это? А… ну да, ты же прибыл к нам недавно! В общем, это повелось уже давно. Ещё до нас. Тех гладиаторов с белой кожей уже в большинстве увезли. Их всегда вывозят в первую очередь. Нам не говорят почему. Эти под темнокожих. Но… если же, вдруг, среди них окажется белокожий… сразу же отделяй его! В отдельную повозку! – объяснил Квинтилий.

– А…с чем это связано? – всё же не удержался от вопроса Цевтий.

– Знаешь… есть вещи, про которые лучше не знать! Вот это одна из таких! Не советую тебе проявлять любознательность. – Ответил Квинтилий.

– Странно… это. – Пожал плечами Цевтий. – Непонятно. А куда везут чёрных?

– Да туда же, куда и белых! Только на разных повозках. Но… ранее, первыми, везут белых. Как мы с тобой. Тьфу! на мои слова! А почему… лучше не спрашивай. Получишь нагоняй. И откажут тебе в помощи за лишнюю любознательность. Тайны не любят… когда их ворочают… Ладно… Я побежал. А то Фабий взорвётся негодованием. Я его знаю!

Квинтилий, не оборачиваясь более, поспешил за уже пропавшей за поворотом стражей… Вот и его фигура исчезла там же.

Цевтий остался один… с повозками. Он ещё раз взглянул в сторону ушедшего… и повернул голову к стоящему обозу. Цевтий стал обходить все… осматривая крепление колёс и сбрую впряжённых коней. Но… информация, полученная им в разговоре, не выходила из его головы…

В этот момент, из задних ворот Цирка появились три стража, кои волокли завёрнутое в длинную, окровавленную, крепкую материю, тело. Они вытащили, видимо, очень тяжёлую ношу, повернули головы к обозу… и застыли в удивлении.

– Эй! Ты вообще-то кто? А где Квинт? Этот пустобрёх куда делся?! – раздался раздражённый голос одного из них.

Цевтий поднял голову.

– Я декан Цевтий Охала! Прибыл для контроля за погрузкой! Квинтилия я отправил… к Фабию.

– О! Он отправил?! – Трое стражников переглянулись. – Слышь, декан, гони сюда начатую повязку с чёрными гладиаторами! Раз умный такой! Нам не нужен ещё один начальник! Много вас таких! Контроль твой будет у вожжей! Гони! Ты не в легионах!

Цевтий не стал спорить с ними и подошёл к первой повозке, коя была накрыта морской парусиной. Он откинул край парусины и… его чуть не вырвало, от увиденного.

– Что такое?! Клянусь Гекатой, что за слабаки сейчас служат в страже?! Геката замыслила в эту ночь какую-то каверзу! То, какие-то серые силуэты выползают из углов строений… и так же исчезают. То… чёрные силуэты выглядывают из-за углов! Жуть! А тут ещё… страж декан со слабым кишечником?! Ох! Что же будет дальше?! – один из стражей язвительно посмотрел на Цевтия.

Цевтий уже к этому времени совладал с подкатившей к кадыку тошнотой.

– Всё нормально! Сейчас, подгоню! А вообще-то… оставьте его там. Я сам его закину… на повозку. – Произнёс он, запахивая край парусины на тела.

– Вот это другое дело! Сейчас, вытащим другого! – Вся троица, приободрившись, снова уходит в двери Цирка.

– …Подгоняй следующую… – слышится ему изнутри Цирка. – Их тут много…

Цевтий подгоняет повозку к лежащему на земле свёртку материи… Он ставит её так, чтобы ему было удобно положить на повозку завёрнутое в материю тело. Он наклоняется над ним… и видит пропитанную кровью материю. После этого, он встаёт и запрокидывает край парусины в сторону, открывая то, что ею было укрыто в повозке, при этом стараясь не смотреть на неё… Какое-то время он стоит… застыв… потом, поворачивается к телу. Вот он нагибается и… смотрит на тело, пытаясь понять, где находится голова… Всё же, он, не хотя разворачивает материю… и видит гладиатора с тёмной кожей.

– Я не ошибся, – бормочет он, – подогнал… ту, что надо!

Он берёт в обхват тело в материи и…с надрывом пытается поднять его. Теперь, он понимает, почему его несли трое – тело невероятно тяжёлое, даже для Цевтия, а он считается довольно крупным и сильным деканом. Но, Цевтий не сдаётся… Вот он, приподнимает тело и прислоняет к повозке… в этот момент, рука чёрного гладиатора, освобождается… и вываливается из материи… обнимая Цевтия за шею…

Цевтия пробивает самая настоящая дрожь ужаса. Теперь, он понимает почему стражники не хотят участвовать в такого рода «работах». Он, при этом объятии, инстинктивно разворачивает своё лицо к… убитому… и его пробирает очередной приступ ужаса – на него смотрят два блеклых, застывших глаза…

Цевтий, погасив всплеск пробежавшего по телу «мороза» жути…, с усилием, поднимает его… и держа его за пояс и спину… забрасывает на повозку… Он… удовлетворённо, тяжело вздыхает… и закрывает парусину, чтобы в глаза не попалось то, от чего его замутило…

После этого, он идёт к обозу и берёт поводья сразу двух порожних повозок… и подводит их к воротам. Он ставит их в наиболее удобное для погрузки у ворот место, и после этого, берёт загруженную и ведёт на старое место… Со всем он справляется один… и когда всё закончено… он снова вздыхает.

«-…вот болван! Напросился… на удовольствие! Ну… уж делать нечего! Терпи!..»

Эти мысли сверлят его мозг. В это время, ворота открываются и из них выносят завёрнутые в материю тела.

– О! Цевтий молодец! Быстро ты! Один забросил такого «борова». Давай, ребята сразу на повозки! Быстрее, быстрее! Вот… так! Нас уже заждались на бойнях!

Стражники быстро грузят убитых на повозки, сменяя друг друга. Первая повозка быстро наполняется телами. Теперь, Цевтий замечает ту странность, коя его так «смутила» на первый взгляд – полы всех повозок устланы парусиной. От этого, кровь из тел, выливается и… топит нижние тела, кои почти покрываются её… Но… Цевтий, помня совет Квинтилия, не спрашивает никого ни о чём…

Цевтий отодвигает загруженную повозку… и ставит новую. Та, так же быстро, наполняется… теперь, открывается калитка, расположенная сбоку от задних ворот. Оттуда, тоже, появляется стража с телами на руках…

– Цевтий, веди ещё пару повозок к калитке! – говорит один из уже «знакомых» ему стражников. – Там тоже немало тел!

Цевтий быстро возвращается и ведёт две повозки… к боковому фронтону цирка, где, внизу открылась калитка. Там он видит, что стражники уже приготовили у калитки, целую кучу тел. По цвету кожи тела имеют один цвет с мраком ночи… На повозку бросают первого – нубийца или ливийца… Его живот распорот… и Цевтий отворачивает взгляд, чтобы снова не выказать свою слабость… к запахам… Стражники быстро и привычно набрасывают тела одно на другое… Повозка уже наполнена.

– Вот навалили! – ворчит один из стражников, – Да… славно встретили Иды!.. Смерть разбавила веселье прихода весны.

– Ни говори, – вторит ему другой стражник, – какой праздник стоит сотни убитых людей?! Изверги!

Стражники волокут ещё тела…

– Цевтий! Давай пустую… тут эти… забыли несколько белых гладиаторов! А их отдельно.

Цевтий не спрашивая кого стражники имели ввиду под эпитетом «эти» и бегает то к повозкам, то от них… Он то подводит их… то отводит на прежнее место. Стражники, все крупные и сильные по своим фигурам, быстро справляются со своим делом.

– Все темнокожие? – спрашивает Цевтий, когда почти все повозки наполнены телами.

Стражники кивают.

– А светлокожие ещё будут? – дополняет он свой вопрос.

– Может парочка. Основных ещё отвезли засветло. – Отвечает ему всё тот же первый страж, который сначала посмеялся над его тошнотой.

Цевтий, не могущий совладать с любопытством, тихо спрашивает его:

– Почему же бьются они вместе, а вывозят их врозь?

Стражник поворачивается к нему.

– Так поставлено в цирках! Уже не первое столетие. Я думаю… Танат как-то выбирает их. Сначала белых, потом темнокожих. Видимо, после смерти их дороги, – страж кивнул на темнокожие тела, – отличаются он наших! Другого объяснения нет. Я думаю… светлые отправляются на суд к светлым, а тёмные к тёмным. Вот так.

Страж вздыхает. Цевтий соглашается с ним кивком своей головы. Он более не спрашивая нечего, снова отправляется ещё за одной повозкой…

Вот загружается последняя одиннадцатая повозка и Цевтий отгоняет её ко всему обозу. Обоз трогается с места, и стражники, торопясь, ведут повозки за собой, взяв поводья лошадей в свои руки. Цевтий ведёт свою повозку рядом с тем стражником с коим говорил всё это время.

– …Вот скажи мне, не знаю твоего имени, я заметил, что к чёрным складывали в повозки смуглых греков? Почему?

– Я Аппий Лавр. Я сам не знаю почему. Видимо, есть разница. – Отвечает тот.

– Выходит… светлые греки и смуглые греки, совсем не родня друг другу?! – делает вывод Цевтий.

– Выходит, что так. – соглашается Аппий. – Греки, видимо, помешаны кем-то. Ещё тот, кого звали Александром Великим говорил, что грек, не родня македонцу. И не товарищ по крови.

Это замечание Аппия очень сильно удивляет Цевтия. Он вспоминает что у всех тел раны заткнуты тряпками, будто бы кто-то не хочет, чтобы кровь вылилась из тел… А та, что пролилась, собирается на парусине, загустевая…

– Я, здесь, совсем недавно и совсем не понимаю… что, для чего, здесь, происходит? Сколько увезли белокожих?

– Десяток подвод. – Отвечает Аппий. – Мы вытаскивали темнокожих. А те… прежняя команда – белых. Так приказывают всегда, белых – первыми.

– А кто приказывает?

– Распорядитель игр. – Отвечает Аппий. – Сегодня это один из Верховных Авгуров. А его назначает Понтифик.

– А почему «игры» начались во второй половине дня? А не с утра, как это было раньше?!

– Ну… это решает Распорядитель Игр. Было запланировано пять групповых боёв в Цирке, и ещё пять в амфитеатрах. Все они должны были закончиться в третьей четверти дня. Так и произошло.

Цевтий двигаясь с Аппием задал ему ещё несколько вопросов, но более вразумительного ответа не получил – Аппий ссылался на распоряжения того, кто им командовал.

Они взобрались на холм Палантина и оказались с тыльной стороны площадки Форума. С незапамятных времён здесь находились бойни скота и мясной рынок Рима. Здесь торговали всей продукцией из мяса, причём самой свежайшей. Здесь же, находились жертвенники для проведения различных обрядов и церемоний, и левее этого места – место обрядовых костров. При въезде в церемониальное место, стража, ведущая обозы, заметила оживление… Почему-то, то здесь – то там, мелькали чёрные… и серые плащи арканитов. Их Храм находился недалеко от этого места, на холме Янукуля. Один из чёрных плащей подошёл к обозу и взглянув на стражников своим зелёным взглядом из-под капюшона, произнёс отрывистым, глухим голосом:

– Сгружайте их… вон там! – он показал рукой место у одного сгоревшего кострища, – и побыстрее! Это… в ваших интересах!

Последняя фраза заставила побледнеть даже самых «бывалых» стражников. Арканит в открытую подсказал им об какой-то существующей здесь опасности в этот день.

Голос и манера говорить этого арканита, указывала на то, что он привык чтобы его, слушались мгновенно и без лишних вопросов. Да и то, что другие арканиты подходили к нему и тут же получали распоряжения, кои не мешкая выполняли, говорило само за себя – перед ними был какой-то сановник Ордена. На нём, под чёрным плащом, проглянул плащ Верховного Авгура – это снимало все вопросы. При свете факелов, стали быстро разгружать повозки и укладывать «груз» там где показал «арканит»…

Когда всё было закончено, тот самый «арканит», подал страже жест рукой, означающий – немедленно удалиться из этого места. Время уже подвинулось к полуночи. Стража, в возбуждённом состоянии, покинула зловещее место. Проходя мимо сложенных, здесь же, рогов забитых туров и огромных быков, они заметили черепа этих животных, кои «смотрели» на них своими пустыми глазницами, будто провожая… Стражники, торопясь, обошли эти «предметы» бывших церемоний и торопились к выходу из задворок построек Палантина и Форума. Они стали оглядываться назад, только, когда оказались около холма.

– … А где этот новенький? Аппий, ты с ним шёл рядом?! – стражники заметили исчезновение Цевтия. – Как его там?.. Цевтий, так?

Аппий огляделся. Его лицо выказало недоумение.

– Да… Цевтий. Вот дурак. Неужели… он остался?

– Кто? Он что – сумасшедший? Нам прислали в помощь сумасшедшего?! Вот нам наголову подарок от префекта Фабия!

– Да ладно вам! Может он просто приотстал от нас. Такое бывает. Сразу «сумасшедший»… Придёт. – Пробасил другой страж. – Он здоров, как тур. Отобьётся… от арканитов. А… вообще… драло его… от этого вида… Все мы прошли через это! Видать, снова прижало! Догонит!

Это замечание вызвало смех и… повышение настроя стражи.

– Ты прав, Калем! Мы насмотрелись… на ужасы… и уже не верим, что на свете есть солнце! Возвращаться туда всё равно не будем! Догонит. – Улыбнулись стражники.

Это замечание приободрило и остальных.

– Если… мы его вообще когда-нибудь увидим! – вдруг произнёс молчавший доселе стражник. – Сказано же, что любопытство порок ведущий к смерти!

Стражники, прикрикнули на него:

– Типун тебя за язык, Гней! Вечно… любишь поминать смерть!

Только Аппий посмотрел на опытного Гнея другим взглядом… и его сердце почему-то забило тревогу. Оно наполнилось холодом и ужасом при мысли о том, что любопытный Цевтий остался выяснить то, что было скрыто от всех уже много десятков лет… Подглядеть за… неизвестно чем… Аппий брёл за повозками по улочкам Рима… а его мысли были там, где остался бедолага Цевтий…