Читать книгу "Темнота в солнечный день"

– А не сказать, еще кого-нибудь заложит. Меня с тобой, чего доброго. Конечно, хорошо бы его, как Штирлиц в кино…

– Мочкануть? – усмехнулся Доцент.

– Тебе что, под расстрел охота? В точности как в шпионских фильмах. Перевербовать, и пусть гонит Карпухе дезу.

– Идейка, конечно, хорошая, – подумав, медленно сказал Доцент. – Только не нам с тобой с матерыми мусорами такие игры крутить, в кошки-мышки играть. У них волчий опыт, а у нас что? Двадцать детективов прочитали да пересмотрели? Мы ж не юные подпольщики, чтоб за одну серию сорок гестаповцев обдурить. Да и посмотрели на портреты этих пионеров-героев в Ленинской комнате: каждый второй – Герой Советского Союза посмертно, не считая каждого первого. Куда нам против них… Тут нужен Катай, золотая голова. Он эту идею изобрел, ему и выход искать, да так, чтобы комар носу не подточил….

– Интересно, он дома сейчас?

– Я заезжал, – сказал Доцент. – Сегодня ушел в Ак-Товрак с прицепом. Туда-сюда, разгрузка-погрузка – рейс на неделю. Авось наши за это время ничего такого не сотворят, чтобы мусора со всего Аюкана воронки погнали. А уж Катай – это голова. Его жизнь учила не так, как нас, сопливых… Ладно, я пошел. – Он достал из кармана ключи на брелоке в виде синего пластмассового дракона, подбросил на ладони. – Каскадер мне дал сегодня на пару часов «Спорта», прокачу Юльку с ветерком. На «сто шестом» она обвыклась, посмотрим, как на этом звере ей будет.

Эпизод третий. Вечер как вечер

Желто-синий гаишный мотоцикл с коляской с двумя седоками приближался, Митя прекрасно видел в зеркальце заднего вида, с нехорошей быстротой. Можно было надеяться, что они мчатся куда-то по своим делам, но этих беспочвенных надежд питать не следовало: еще когда они впервые замаячили в зеркальце, были на таком расстоянии, откуда без труда можно рассмотреть, что номера у него нет. Тогда и дали по газам. Значит, персонально по его душу. Погоня, погоня, погоня в горячей крови…

Растерянности не было ни малейшей, никакого уныния тоже – с его-то знанием города… Не оборачиваясь, он крикнул:

– Юлька, цепляйся крепче! Отрываться будем!

Она, оказавшись на мотоцикле в третий раз в жизни, пока что нужных навыков не обрела и боялась держаться за поперечную петлю на сиденье. Обнимала его за талию, легонько прижимаясь грудью, и это было приятно. Теперь прижалась вовсе уж отчаянно, но некогда было испытывать от этого удовольствие.

Митя крутанул ручку газа, и мотоцикл гаишников словно сразу отпрыгнул назад, но тут же попытался наверстать упущенное. Как всегда в таких ситуациях, голова у Мити была холодная и ясная, расклад прочертился моментально. Восточная окраина города. Миновать три улицы, свернуть вправо на четвертую, а там метров через четыреста город кончается, начинается тополевый лес, опять-таки посаженный комсомольцами-добровольцами в те времена укромные, теперь почти былинные, когда из Аюкана ударными темпами создавали нормальный областной город, которым не стыдно похвастаться перед соседями. Деревья получились чахлые из-за болотистости почвы, но, к давней радости аюканских рокеров, посажены были довольно густо. Двухколесный мотоцикл там пройдет свободно, а вот мотоцикл с коляской застрянет безнадежно. Примыкающий к речке лес шириной с полкилометра, а в длину по обе стороны – еще раз слава комсомольцам-добровольцам! – тянется километра на два что вправо, что влево. Застряв, гаишники быстро потеряют его из виду, а ему, чтобы выскочить в город куда-нибудь подальше и благополучно удрать, найдутся десятки подходящих местечек. Где именно он на улицы выскочит, мог угадать разве что волшебник, а такого, слава богу, в штате облстного ГАИ не числится и наверняка не появится никогда. Так что повоюем.

Вот она, нужная улица! Сбросив газ, Митя на нее свернул не так уж и быстро, почти под прямым углом. Будь он один, прошел бы поворот гораздо более быстро и лихо, заваливая мотоцикл направо, но сейчас боялся уронить Юльку, очень уж драгоценный груз.

И почти сразу же увидел, что проиграл. С разгромным счетом.

Впереди, там, где улица кончалась, зияла глубокая, шириной метра в три, канава, на той ее стороне лежало несколько штабелей здоровенных серых труб и стоял вагончик, определенно прорабская.

Но это бы еще ничего… Через канаву был перекинут деревянный мостик, сработанный, вопреки обычному строительному разгильдяйству, крайне капитально: не шире, чем одному человеку пройти, но, сволочь такая, с капитальными перилами с обеих сторон. Мостик был гораздо у́же размаха руля «Иж-Спорта», и пытаться нечего. Будь это доска без перил – плевое дело преодолеть ее на скорости, даже при наличии Юльки, – ну, непременно завизжала бы от души, но это не смертельно. А так… Картина Репина «Приплыли».

А спасительный лес был так близко, всего-то метрах в ста за канавой… ну, что поделать, джентльмен должен уметь проигрывать с достоинством.

Мотоцикл приближался к ним уже не спеша – прекрасно понимали, что деваться добыче некуда. Митя выключил мотор, поставил мотоцикл на подножку, встал рядом с ним и поднял руки. Посмотрел вправо – Юлька тоже старательно тянула руки вверх. Ухмыльнулся:

– Юль, опусти. Это я так шучу.

– А я думала, так полагается… – с облегчением откликнулась она и радостно руки опустила.

Желто-синие супостаты подкатили уже совсем медленно. За рулем Дракон Дорожный, а вот в коляске – личность насквозь незнакомая, усатенький лысопогонник немногим старше Мити, очень может быть, только-только из армии. Ага, молодое пополнение, натаскивает Талашко нового кадра. Еще одна печаль на нашу голову. Пока этот вьюнош пообтешется, усвоит, что кроме писаных правил есть еще и неписаные, будет соблюдать каждую запятую правил, и натерпятся от него господа аюканские рокеры. Поскольку он адъютантствует при Драконе, к нему прямо-таки автоматом липнет кличка Дракошка, каковую Митя и намерен в самое ближайшее время довести до сведения широкой общественности. Так что быть тебе, молодой, до пенсии Дракошкой…

Талашко неторопливо слез с мотоцикла, подошел вперевалочку.

– А, так вот это кто… – сказал он с некоторым удивлением. – Я думал, новая головная боль объявилась, а это вовсе даже старая… Что скажешь?

– А что сказать, – пожал плечами Митя. – Запишите в протокол: вооруженного сопротивления не оказывал…

– Попробовал бы ты оказать… – проворчал Талашко. – Я б тебе оказал… И протокол писать на тебя, мелкоту, – бумагу переводить… Ну что, Доцент, с приобретением? Барышню катаешь на радостях?

– Законом не запрещено, – нейтральным тоном сказал Митя.

– Кто ж спорит? Для того и пассажирское сиденье есть. И шлем на барышню надел, молодец. Вот только законом запрещено управлять незарегистрированным транспортным средством, чему наглядное свидетельство – отсутствие номерного знака… Тебе ли не знать? Что, поленился в ГАИ ехать?

– Да это не мой вообще-то. Покататься дали.

– О как… Ну, кажи документы.

Внимательно просмотрев все документы, Талашко присвистнул:

– Мать моя женщина, отец мой мужчина… Это значит, у Каскадера теперь вместо «трешки» «Спорт» будет? Прибавится веселья на дорогах, а его и так выше крыши… – Он сел боком на сиденье своего мотоцикла, положил на колени планшет и, покопавшись в отделениях, достал насквозь знакомую Мите квитанцию. – Ну, все свои, что тут рассусоливать и объяснять, лучше меня знаешь…

Минут через несколько доблестная милиция покинула улицу – Талашко на своем, его напарник на «Спорте». (Видно было, что он, стараясь этого не показать, пыжится от гордости – наверняка впервые в жизни оказался за рулем такого зверя. Ну, недолго ему ехать, хоть это утешает.)

Митя снял шлем, посмотрел на Юльку, усмехнулся:

– Снимай каску, Джульетта. Перешли в пехоту. Не по своему хотению, а токмо волей судьбы, пославшей Дракона Дорожного, да еще с Дракошкой…

– Митя, я испугалась страшно…

– Да с чего бы?

– Я думала, они тебя арестуют…

– Приятно видеть в твоем лице кристально чистую перед законом гражданку, – с улыбкой сказал Митя. – Такую, что и законов не знает.

– А что теперь тебе будет?

– А вот, – сказал Митя, показав ей квитанцию. – Есть такая штрафплощадка. Туда машины и мотоциклы заарестовывают. Кого за серьезные дело, кого за пустяк вроде нашего. Пойду я с этим квиточком в сберкассу, уплачу там штрафа аж червонец, в ГАИ мне на нем отметку поставят, а дальше совсем просто: пойду на штрафплощадку и заберу зверя. И можно рассекать дальше, пока опять не попадемся. Всего делов, как видишь, какие там аресты… Поздравляю, гражданка Митина, с первым соприкосновением с миром криминала. Правда, исключительно в качестве свидетеля, но это-то и приятно – в другом качестве к ним лучше не попадать…

– И так же мы теперь? Ты в сберкассу?

– Увы… – сказал Митя. – Конец рабочего дня на носу. Ближайшая сберкасса… ага, на Гастелло. Ну, туда-то мы успеем, а вот ГАИ уже закроется, останется один дежурный, а он такие закорючки не ставит, для этого у них поважнее персоны есть… Ничего, завтра все оформлю. А сейчас… – Он посмотрел на часы. – Есть два варианта: или мы прямо сейчас едем на вечеринку, будем там самыми первыми, или…

– Я сначала домой заеду! – энергично возразила Юлька, критически осмотрев свои простенькие брючки и блузку. – Надену платье покрасивее, подкрашусь чуток… Вечеринка же.

– Юль, я ж тебе уже говорил: вечеринка отнюдь не в отеле «Сагайск», – усмехнулся Митя. – Самая простая времянка.

– Все равно, – непреклонно возразила Юлька. – Первый раз в новой компании, да еще взрослой… Что обо мне подумают, если я такой распустехой приду? Нет уж, нужно соответствовать.

Митя снова усмехнулся, но на этот раз про себя: в ее голосе звучали совершенно женские интонации.

– А еще нужно накраситься чуток.

– Мать разрешает?

– Ну, у нас девчонки уже в седьмом начали… Разрешает, но смотрит, чтобы в меру. И не в школу. Я ей сказала, что иду к Кате на день рожденья.

– Поверила?

– Ну почему же не поверить? А когда она спросила насчет подарка, я сказала, что подарки мы все у Наташи сложили, она ближе всех к Кате живет.

Хитрости они тоже учатся с колыбели, философски подумал Митя.

– Только ты уж побыстрее, – предусмотрительно сказал Митя. – А то придется час тебя ждать…

– Я быстренько, – пообещала Юлька.

Митя давно уже знал, сколько времени требуется женщинам, чтобы принарядиться на торжество – пусть даже такое будничное, как вечеринка во времянке бабы Кати, никак не относившаяся к светским салонам, потому не удивлялся и не сердился, когда «быстренько» растянулось на полчаса. Хорошо еще, всего в квартале от ее дома была автобусная остановка (где они обычно и встречались), где он добросовестно и просидел.

Полчаса ожидания того стоили. Такой причепуренной он Юльку еще не видел: белое платьице, богато расшитое красно-черными узорами в украинском стиле, не мини, но подол на ладонь повыше колен, небольшой вырез, вполне приличный для девятиклассницы, коралловое ожерелье на шее и даже крохотные золотые сережки в ушах. Красивые туфельки, легкий светлый плащик перекинут через руку – вечерами уже становилось прохладно. Трое парней, ожидавших автобус (впрочем, трезвые и приличного вида), уставились на нее с большим интересом, когда она подходила к остановке, но тут же увяли, когда Митя двинулся ей навстречу, с самым что ни на есть хозяйским видом взял под руку и повел прочь.

– Ну как, не стыдно со мной появиться? – с плохо скрытым кокетством спросила Юлька.

– Не то слово… – сказал Митя, не удержавшись от восхищенного взгляда (а кто бы тут удержался?), который она, конечно же, прекрасно заметила, но с тем же свойственным женщинам любого возраста великолепным притворством прикинулась, будто ничего не видела.

– Это папа платье привез, когда водил дальнобой на Львов. И ожерелья такие у них продают.

– А интересно, насчет алкоголя какие инструкции были?

– Ну, как всегда… Родители еще в прошлом году сказали: все равно знаем, что вы уже на школьных вечеринках втихую к бутылочке прикладываетесь, так что ты смотри – по чуть-чуть. Бокал шампанского ради дня рожденья, и не больше… – Юлька тихо засмеялась. – Хотя знает, что выпьем два… Но пьяная я домой никогда не приходила – так, с легким ветерком в голове… Митя, а меня там крепкое пить не заставят?

– Да ну, с чего ты взяла? У нас не шалман какой-нибудь. Да и я тебя в обиду никогда не дал бы. Вообще, есть такой порядок, называется «по-северному»…

– Ага, я знаю, у Куваева читала. Каждый наливает что хочет и пьет сколько хочет.

– Вот именно, – сказал Митя. – Наливай себе бокал и пригубливай помаленьку, никто слова не скажет. Мы ж не благородные доны, дружинников на большую дорогу не выставляем, чтобы затаскивали в замок проезжающих, опять же благородных, и поили до белой горячки…

– Митя… А как мне там держаться? Я же первый раз на взрослую вечеринку иду. С гостями сидела за столом в праздники, но это совсем другое…

– Ну, как? – сказал Митя. – Вечеринка как вечеринка. Сиди, слушай песни и анекдоты, можешь сама какой-нибудь рассказать…

– Только не пошлый.

– Как хочешь. В общем, вписывайся в компанию.

– А там не будут насмешничать, что я… еще только-только в девятом?

– И в голову никому не придет, – искренне сказал Митя. – И не насмешничать будут, а тихо восхищаться, ты сегодня такая очаровательная – спасу нет.

– Ну, ты скажешь… – потупилась она в наигранном смущении. – Митя, а приставать там ко мне никто не будет? Вдруг напьются…

– Ох, Юлька ты, Юлька… – с досадой сказал Митя. – Путаешь ты нас с кем-то. Мы не шпана корявая, если ты еще не поняла. И не блатата окраинная. Приставать к девушке друга – это такой косяк… Жутчее не бывает.

– А я что, девушка друга? – спросила она, глядя в сторону.

– Если хочешь. Хочешь?

– Вот кем никогда еще не была…

– Хочешь? – повторил Митя, приостановился, легонько взял ее за плечи и повернул лицом к себе. – Так хочешь?

Юлька чуточку отвернула личико, помолчала, потом тихо сказала:

– Не знаю…

Дальше ее пытать Митя не стал. Да и пришли уже.

– А собаки здесь нет? – опасливо спросила Юлька, когда он взялся за щеколду.

– Была. Померла от старости, а новой бабуся заводить не стала. Мы у нее лучше собаки – любой лихой человек обойдет… Заходи смело. Здрасте, баба Катя!

Старушка как раз выходила из времянки, вытирая руки о кухонный фартук.

– Добрый вечер, Митенька, – расплылась она в улыбке. – Я там мяса пожарила – из Лоры, между нами говоря, стряпуха не особенная.

– Спасибо, баба Катя, – сказал Митя. – Сенька и вам мясца должен был в холодильник отнести. Отнес?

– Конечно, сразу как приехали. Что я вам должна?

– Обижаете, баба Катя, – сказал Митя. – Для нашей дорогой хозяйки ни за что денег не берем. Знакомьтесь, это Юля. Первый раз у нас, и очень надеюсь, что не в последний.

Когда хозяйка и гостья поздоровались, баба Катя с крайне многозначительным видом сказала:

– Доченька, ты постой минутку, ладно? Мне тут у твоего кавалера одну важную вещь спросить надо.

Отвела Митю в конец двора, к баньке, огляделась (хотя, кроме них и терпеливо стоявшей Юльки, во дворе никого и не было), тревожно зашептала:

– Митя, для Кости все обойдется, как думаешь?

– Да считайте, уже обошлось, – сказал Митя. – Он что, говорил?

– Да нет, пока я мясо жарила, они как раз говорили и смеялись. Нашли над чем смеяться… Это же кэ-гэ-бэ…

Она произнесла это так, что на Митю словно холодом дохнуло. Жутковатые ледяные мурашки на миг пронеслись по позвоночнику и тут же исчезли – не то время…

– Не берите в голову, – сказал Митя как мог весомее. – Совершенно пустяковое дело, разговором кончилось.

– Ох, Митенька, иногда пустяковые дела так кончались… – Из глаз старушки на Митю словно смотрело Прошлое – во многом непонятное ему, загадочное; если верить одним – героическое, если верить другим – жуткое, а третьим – и такое, и такое…

– Ничего страшного, я точно знаю, – лихо солгал он, чтобы успокоить старушку. – Мы же там были как свидетели. Кончится комсомольским выговором, а то и без него обойдется. Самые верные сведения.

– Дай-то бог, дай-то бог… – Она меленько перекрестилась. – Митя, а что за девушка? Прости старуху на худом слове, но никак она не похожа на ваших обычных…

– Ну да, – сказал Митя. – Хорошая девушка.

– Вот и хорошо, вот и правильно. Пора вам с такими дружить… Ну, иди, чтобы она не ждала…

Когда он вернулся, Юлька тихонько, чуть настороженно спросила:

– Она не про меня что-нибудь говорила?

– Да ну, – сказал Митя. – Вообще-то и про тебя мельком, но исключительно в том смысле, что ты ей сразу приглянулась. Хорошая, говорит, девушка. А в основном – про Батуалу. Он тут влип в одну хохму, сейчас рассказывать будет, посмеешься. Пошли.

Их встретили смех и гитарный перебор. Лорка у печки раскладывала жареное мясо по тарелкам (во время посиделок во времянке они всегда себе устраивали богатое застолье), а Батуала терзал гитару песней про Садко и морского царя:

 
Садко в недоумении —
его спутал спрут.
Садко стоит, бледнеет…
 

Увидев входящих, он взял аккорд и оборвал песню – петь четвертую строчку при Юльке никак не годилось, они и в самом деле были не окраинной блататой и слово «политес» помнили из книг. Митя помог Юле снять плащ – судя по тому, как неумело она при этом держала руки, с ней это происходило впервые в жизни.

– Знакомьтесь, – сказал Митя. – Это Юлька. Сеньку, Юль, ты уже знаешь.

– Лорка, – сказала Лорка.

Митя подметил, взгляд у нее не то чтобы неприязненный, но определенно ревнивый – ее обычное красное платьице рядом с Юлькиным изрядно проигрывало.

– А это Костя, он же Батуала, – сказал Митя. – Называй, как больше нравится.

– Вот лично мне больше нравится Батуала, – сказал Батуала. – Константинов хоть граблями греби, а Батуал по пальцам пересчитать можно.

И вслед за тем сделал нечто, крайне удивившее всех присутствующих: встал и поцеловал Юльке руку. Судя по ее смущению, с ней и это происходило впервые. Впрочем, и Батуала не отличился особым изяществом.

– Ну, гости дорогие, к столу!

Юльку, конечно, усадили рядом с Митей. Она с любопытством озиралась, стараясь делать это украдкой. Хлопнула пробка, причем, конечно, не выплеснулось наружу ни капли драгоценного содержимого. «Шипучее», пенясь в полном соответствии со своим названием, полилось в первую очередь в Юлькин стакан – Батуала твердо следовал традициям политеса.

– Ой, мне много… – растерянно сказала Юлька.

Митя склонился к ее уху и сказал негромко:

– «По-северному», не забыла? Вот тебе полный стакан, и цеди по глоточку… – Спросил почти шепотом: – Родители, как всегда, велели домой, как штык, к одиннадцати?

– Нет, ради дня рожденья разрешили до полдвенадцатого…

– Будет время на беседку, ага…

Юлька потупилась, но отнюдь не с возмущенным видом.

– Итак, граждане, а также товарищи и господа, прекрасные дамы! – встал Доцент. – Этим бокалом мы выпьем за нашего Батуалу, золотыми буквами вписавшего свое имя в историю хулиганистой аюканской молодежи! (Батуала сделал вид, что скромно потупился, но в душе наверняка ликовал, как любой бы на его месте). – И ежели чуточку переиначить тост – дай бог, чтобы последний!

Зазвенели, сталкиваясь вычурными боками, стаканы (они давненько уж, едва обосновались здесь и стали обустраиваться, купили дюжину фасонных, недешевых и отнюдь не граненых, а заодно и дюжину рюмок, если придется пить что-нибудь покрепче, в основном всеми любимую «Плиску»). Все, включая Лорку, свои стаканы прикончили до дна – только Юлька отпила пальца на два – не взрослых, а своих тоненьких. Как и говорил Митя, никто насмешничать не стал – мало ли как хочет пить человек, его право. Взялись за вилки – баба Катя, уже успевшая привыкнуть к их застольям (в которых порой и сама участвовала, но сейчас решили ее не звать – могла, подвыпив, рассказать из своей бурной молодости что-нибудь такое, отчего Юлькины розовые ушки в трубочку свернулись бы), жарила мясо такими маленькими кусочками, чтобы хватило ровно на одну заедку.

Батуала вновь наполнил стаканы – Юльке, блюдя политес, доливать не стал. Снова хлопнули браво, до дна (Юлька снова ограничилась той же дозой). И шепнула Мите на ухо:

– Вы всегда так пьете?

– Не без этого, – сказал Митя. – Много мы можем выпить, что уж там. Но ты не волнуйся, буду в ясном уме и трезвой памяти… – Он шепнул вкрадчиво: – Настолько, чтобы не шатаясь проводить тебя домой и на беседку достаточно времени выкроить…

– Ну, посмотрим… – шепнула она не без лукавства в глазах и отпила еще немного. – Мить… Вон Лорка сидит – нога на ногу. Если я тоже так сяду, это будет прилично?

– И прилично, и по-взрослому, – сказал Митя.

Юлька положила ногу на ногу – судя по ее чуточку смущенной улыбке, впервые в жизни. Во всяком случае, во взрослой компании. Похоже, ей это очень нравилось: сидеть на равных среди «больших», прихлебывать вино, попыхтеть сигареткой. Пусть взрослеет девочка, одобрительно подумал Митя. И постарался особо не таращиться на ее ножки, хотя они этого ох как заслуживали. Взрослеть девочки могут по-разному: и по-хорошему, и по-плохому. Митя дал себе слово сделать все, чтобы она взрослела по-хорошему.

– Внимание! – объявил Батуала, взяв прислоненную к стенке гитару. – В честь благополучного вызволения из застенков гестапо исполняется песня о нашей трудной доле!

Он взял несколько аккордов и, задушевно уставившись на Лорку, затянул:

 
Впереди – год пути,
за спиной усталость.
Даже сердце нести —
все ногам досталось.
Сколько пройдено тут
этими шагами —
и туда понесут
нас вперед ногами…
 

Юлька, явно никогда раньше этой песни не слышавшая, смотрела на менестреля прямо-таки завороженно. Митя временами украдкой любовался ее нежным профилем и, что уж там греха таить, линией груди, крайне эстетически рисовавшейся под тонким платьицем. Как ни странно, обычных желаний что-то и не возникало, а вот нежность, скажите на удивление, присутствовала, и не в первый раз. Чувство это было для него совершенно новым, внутреннего отторжения не вызывало, наоборот, но и легонькая досада на себя присутствовала: столько лет привык считать себя циничным и нахальным донжуаном, смотревшим на девочек, как на случайные игрушки, и вот поди ж ты – и Дея, и Джульетта, параллельный мир какой-то…

 
Виноваты они
в том, что жизнь в дороге,
только сердце болит,
сердце, а не ноги.
И бывает, в пути
по ночам не спится,
значит, надо идти,
надо торопиться…
 

В Юлькином стакане оставалось уже меньше половины, но Митя, оценив опытным взглядом ее состояние, не увидел ничего страшного. Чуть раскраснелась девочка, малость раскрепостилась и уже, сразу видно, чувствовала себя своей на этом празднике жизни. Вот и отлично. А если и замаячит впереди опасный предел, усмотреть его будет нетрудно и вовремя принять меры, то есть в алкоголии ограничить решительно и бесповоротно. Ему не раз случалось видеть, как такие вот домашние девочки – правда, постарше Юльки – из-за непривычки к спиртному ухитрялись надраться быстро и некачественно. Вранье будет, если сказать, что ни он и никто другой из троицы этим не пользовался (умным человеком сложена поговорка «У пьяной бабы звезда чужая»), но тут совершенно не тот случай. С Юлькой так нельзя. Здорово само по себе смотреть, как она сидит, браво закинув ногу на ногу, временами отпивает воробьиный глоток «Шипучего» (сами они из-за слабости потребляемого напитка закусывали третий раз через два, но Юльке Митя старательно подсовывал всякий раз вилку с аппетитно зажаренным в сухарях кусочком мяса). Смеется шуткам и анекдотам (пошлостей, помня Митин наказ, никто не допускал, но некоторые фривольности все же проскальзывали). И он лишь улыбался про себя, когда порой Батуала с Сенькой бросали на нее взгляды украдкой, – не было в этих взглядах ничего похабного, только восхищение. Лорка, правда, порой косилась на Юльку чуть неприязненно, но Митю это нисколечко не волновало. Извечные бабские заморочки: появилась новенькая и, сама того не желая и к тому не стремясь по своей неопытности, отодвинула прежнюю королеву стола на задний план. И сама ничего не заметила, неваляшка.

– А почему – Батуала? – спросила Юлька вышеупомянутого персонажа уже с чуточку хмельной улыбкой. – Доцент, я так понимаю, из-за очков, Сенька – из-за фамилии, а Батуала откуда? Что-то африканское напоминает, такое впечатление.

– А это был такой старый мультфильм, – пояснил Митя. – Очень когда-то популярный. Приключения научной советской подводной лодки в африканских морях. Не видела?

– Не помню такого… – старательно подумав, сказала Юлька.

– Что-то давненько его не показывали… Ну вот, и был там негритянский вождь по имени Батуала. Вроде бы жутко прогрессивный. А Костик в пятом классе на новогодний утренник негритянским вождем и нарядился. Трико надел, юбочку из бумажных полосок – под банановые листья их выкрасил, копье смастерил, физиономию сажей вымазал. Очень оригинальный получился костюм. Обычно на этих маскарадах докторы Айболиты, клоуны и прочие снежинки-бабочки толпами ходят…

– Знаю, – засмеялась Юлька. – Я сама в третьем классе снежинкой была.

– Ну вот, а Костик получил первый приз за оригинальность костюма.

– Воздушный пистолет за два рубля, – гордо сказал Батуала. – Шикарная штука по тем временам. Вот с тех пор и пошло – Батуала, Батуала… А что, мне понравилось.

– У вас у всех есть клички, я смотрю, – сказала Юлька и добавила с легкой хмельной грустинкой: – А у меня вот нету. Значит, я как бы и не полноправный член компании, да?

– Ну почему, – сказал Батуала. – У Лорки тоже клички нету, и все равно она – полноправный член.

Тут он немного слукавил. Кличка у Лорки была, но произносить ее при Юльке безусловно не стоило. Хотя Юлька по неопытности могла и не понять смысла. И вообще, Лоркина кличка употреблялась только троицей – Лорка, ее услышав, если была уже изрядно поддавши, начинала швыряться чем попало, и понять ее где-то можно.

– Ты просто забыла, – сказал Митя. – Я раза два говорил. Ты у нас Джульетта. Вполне красиво.

– Красиво, – согласилась Юлька. – Но она ведь зарезалась, а мне как-то не хочется. Ну, разве что меня коварно обольстит и бросит какой-нибудь злодей. – И она смешливо глянула на Митю. – Тут уж как бы даже и полагается…

Положительно, добрый стакан «Шипучего» прибавил ей раскованности. Что бы там ни трындели врачи, алкоголь иногда полезен – в разумных дозах.

– В чем загвоздка? – пожал плечами Батуала. – Кличку мы тебе, если так хочешь, придумаем. И непременно красивую.

– Конкурс объявим среди здесь, – поддержал Сенька.

– Выберешь сама, – продолжил Батуала. – С призом победителю. Ма-аленьким таким призом, вовсе даже безобидным.

Юлька одарила его взглядом, который без всяких натяжек можно было считать чарующим, но из тех, что не дают мужчинам ни малейшей надежды. «Змеиное молоко, когда они этому научиться успевают?» – в который раз подумал Митя.

– Ага! – воскликнула Юлька. – Ты насчет поцелуя, конечно? Очень уж у тебя физиономия хитрая. Меня тогда Митя убьет, он ревнивый до ужаса.

– В щечку, в щечку, – торопливо пояснил Батуала. – Митя, за в щечку ведь не убьешь?

– Не убью, живи уж, – усмехнулся Митя.

– Тогда буду думать…

– А у меня уже есть идея, – сказала Лорка, осушив полнехонький стакан. – Ты ведь художественной гимнастикой занимаешься? Вот и будешь Золотая Гимнастка[40]40
  Золотая Гимнастка – лагерная лесбиянка, умеющая удовлетворять четыре, а то и пять женщин одновременно (уголовн.).


[Закрыть].

– А что, красиво, – чуть подумала Юлька.

Откинувшись на шатком стуле, Митя из-за спины Юльки показал Лорке кулак. Та сделала совершенно невинную физиономию. Ну конечно, откуда Юльке знать… Что-то Лорка с самого начала к ней, сразу видно, неприязненно настроилась. Надо будет потом внушение сделать, да такое, чтобы до печенок проняло, – Юльке еще с ними, пожалуй, не раз еще вечерничать, и, если меж ними начнутся открытые трения, это не есть гут…

Батуала, тоже, конечно, сразу врубившийся, в чем дело, решительно сказал:

– Не пойдет. Правильная кличка должна быть из одного слова, я что-то и не помню таких, у которых из двух. Разве что Дракон Дорожный, так он не наш, наоборот… В общем, конкурс отложим на трезвую голову. Да, салатиков бы еще…

– Юль, – позвала Лорка, – поможешь салатики порезать? Такова уж наша женская доля…

Юлька охотно прошла за ней в кухоньку. Митя сидел к ней вполоборота, так, что Лорка оказалась к нему спиной, а Юлька – лицом. Лорка произнесла несколько фраз – и лицо Юльки моментально вспыхнуло возмущением, она выскочила из кухоньки, сорвала с крючка свой темно-вишневый плащик так, что оборвала вешалку, и бросилась к двери, через плечо крикнув Мите:

– Не провожай меня!

Митя, конечно, кинулся вслед. Догнал ее у калитки, взял за локоть и недоуменно спросил:

– Юлька, что стряслось?

Она вырвала локоть, сердито воскликнула:

– А говорил – приличная компания! Бордель какой-то!

Правда, осталась на месте, натягивая плащик и не попадая в рукав. Что-то тут было не так…

– Юлечка, да что случиться могло?

Так и оставив плащ висеть на одном плече, Юлька повернула к нему очаровательное сердитое личико:

– Ты знаешь, что мне ваша Лорка сказала?

– Да нет, не слышал…

– Цитирую дословно, – язвительно сказала Юлька, правда, уже тоном ниже. – «Ваша с Митькой кровать – за первой занавеской от кухни. Тебе чистый халатик дать? У меня тут два стираных». Вот так. Это она, значит, думала, что ты меня привел, чтобы здесь же… А может, и остальные так думают?

Мысленно Митя употребил в адрес Лорки слова, которые не вытерпел бы иной приличный забор. Бутафорить следовало немедленно, и он нашел выход моментально. Просто взял и расхохотался: громко, искренне запрокидывая голову:

– Ну, Юлька, ты меня напугала! Я уж думал черт-те что, а ты на примитивный розыгрыш поймалась!

Похоже, он выбрал правильную линию поведения: переключил ее на любопытство. По ее личику было видно. Она уже без прежней злости, с некоторым интересом спросила:

– Ты о чем?

– Да понимаешь, есть у нас старая традиция: разыгрывать новичков. Без различия возраста. Читала, может быть, как это в старые времена на флоте с салагами проделывали? Отправляли чистить якорь от ржавчины напильником или идти на клотик искать боцмана. А клотик – это такой маленький кружочек на самой верхушке мачты.

Главное было сделано: он заговаривал зубы, а Юлька стояла и слушала, даже не пытаясь выйти в калитку, с возрастающим любопытством.

– Вот только эти розыгрыши или идут в ход в самом начале, при первом знакомстве, или не применяются вообще. Теперь смотри: тебя приняли нормально, тут же вписалась в компанию, вместе со всеми сидела и веселилась. Ну зачем тут розыгрыш, если ты ребятам понравилась и тебя сразу приняли?

– А что же тогда она… – протянула Юлька еще с некоторой сварливостью.

– Лорка – это Лорка, и пишется Лорка, – как мог убедительнее сказал Митя. – Любит она, когда хряпнет пару стаканов подряд, малость дуркануть, вот и решила тебя попробовать оконфузить. А ты и купилась. Юлечка, у нас тут совсем не так все устроено… да и никаких халатиков нету. Ну, поняла теперь?