Читать книгу "Темнота в солнечный день"

– Надолго? – вырвалось у Мити.

– Они не сказали. Такое впечатление, что и сами пока сказать не берутся. Обронили: на неделю самое малое…

Митя принес третью коньячную рюмку, наполнил все. Опять-таки привычно, осторожно протянул правую руку Марины так, чтобы она коснулась ножки бокала кончиками пальцев. Оторвал от ее половинки цыпленка ножку, навел на косточку пальцы Марининой левой руки. Курица хороша еще и тем, что слепым управляться с ней гораздо проще, чем с какими-то другими кушаньями, – не нужно никаких ножей-вилок-ложек, можно преспокойно есть руками. Тем более что они не в ресторане, не на банкете – на домашнем застолье. Так что и зрячие преспокойно могут обойтись руками.

– За успех! – сказал Митя.

Рубенс чисто машинально потянулся было чокнуться, но тут же отвел руку, сообразив, какая это трудная задача для Марины. Опрокинули до донышка. У Мити с Рубенсом прошло отлично, а вот Марина чуточку закашлялась, но предвидевший такой оборот Митя проворно подсунул ей стакан с лимонадом. Она запила, и все уладилось. С удовольствием откусила кусочек цыпленочьей ножки, прожевала. Шеки быстро раскраснелись.

– А вот интересно, Виталий… – сказала она. – Когда я буду видеть… Если вы с меня второй портрет нарисуете, будет видна какая-нибудь разница? Между мной прежней и нынешней? В глазах, в лице…

Рубенс думал долго и, сразу видно, старательно. Потом пожал плечами:

– Вот честное слово, Марина, не знаю, что и сказать. Не было у меня таких случаев… да и в истории живописи я что-то подобного не припомню. Я так думаю, тут только экспериментом и можно решить. Нарисую вас зрячую, все вместе посмотрим, будут ли отличия…

Школьные годы чудесные…

Томка инструкции выполнила в точности – выскочила из школы одной из первых, так что они успели не спеша дать ей должные наставления, прежде чем разновозрастная школота хлынула потоком. Ни малейшей ностальгии они с Сенькой при виде этого зрелища не испытывали. В общем и целом воспоминания о школьных годах были ни плохими, ни хорошими – просто-напросто прожили десять лет по разным глупым регламентам, всякое случалось – и грустное, и веселое. Кое-что просто приятно вспомнить – скажем, некоторых девочек или тот случай, когда они в кабинете физики соединили на распределительном щите два штекера тонюсенькой, незаметной снаружи проволочкой, и малость дурковатого Петьку-физика тряхануло так, что он долго не мог опомниться. Но при чем тут ностальгия?

Мотоциклы они, конечно, оставили у школьных ворот и стояли сейчас рядом с Томкой, держа шлемы в руках. Внимания на них никто не обращал – мало ли по какой надобности заявились два прилично выглядевших парня? Разве что иные созревшие старшеклассницы любопытно постреливали глазками, на иных не грех бы и отвлечься, но они вышли на серьезное дело…

– Вот он, – тихонько сказала Томка. – Видите, справа на лестнице, трое? Мафиози – посередине, с желтым портфелем. А эти двое – шестерки. Это они Людку…

Переглянувшись, Доцент и Сенька увидели в глазах друг друга одно и то же выражение: удивление, разочарование… Больше все-таки разочарования. Они не удивились бы, узрев накачанного спортсмена, с которым пришлось бы повозиться всерьез (попадаются и такие среди старшеклассников), или просто расхлябанного, нагломордого персонажа с ухваточками первого хулигана школы вроде Витьки-Ешака или Фиксатого Женьки их собственных школьных времен.

Мафиози же был обыкновенный. Не высокий и не низкий, не задохлик и не амбалистый, не красавчик и не братское чувырло[41]41
  Братское чувырло – отвратительная рожа, урод (уголовн.).


[Закрыть]. Этакий среднестатистический советский десятиклассник, каких в кино из школьной жизни берут исключительно в массовку. Физиономия примерного ученика с пятеркой по поведению, аккуратный костюмчик, черный галстучек из синтетических нитей (мода нынешних старшеклассников), комсомольский значок, чистенький портфель без всяких наклеек или самодельных рисунков. Примерно так же выглядели и его шестерки – аккуратные, примерные мальчики, слыхом не слыхавшие о спиртных напитках и уж безусловно не способные, хватанув портвешка, вечерком зажать в Диком Лесу девчонку и, угрожая ножиком, отвафлить хором. Их светлые образы настолько не вязались с тем, что о них рассказала Томка, что Сенька невольно переспросил:

– Точно они?

– Они-они! – кивнула Томка.

Доцент ощутил нешуточную злость – оттого, что эти скотинки малолетние как раз и выглядели невероятно примерными мальчиками. Похоже, то же отразилось и на лице у Сеньки.

– Ладно, – сказал Доцент. – Давай по плану!

Томка, помахивая портфелем, неторопливо двинулась обратно к школе и встретилась с троицей аккурат у нижней ступеньки. Доцент видел, как она кокетливо улыбается Мафиози, а тот, расплывшись в улыбочке, что-то говорит. Они перебросились еще несколькими фразами, потом Мафиози сказал что-то своим, и те пошли прочь, на ходу перемигиваясь довольно гнусненько. Мафиози и Томка, выглядевшие прямо-таки влюбленной парочкой, медленно пошли к выходу со школьного двора. Как и полагалось по роли, Доцент с Сенькой и внимания на них не обратили – вот теперь было время, чтобы вдумчиво оценить опытными взглядами иных старшеклассниц и прикинуть: вот эта уже или еще нет? А эта? Гадать бессмысленно, девушки – такой народ…

Выждав время, они неторопливо двинулись к воротам – неспешно шагавшие Мафиози с Томкой успели отдалиться от них метров на двести. Надели шлемы, сели на мотоциклы, но заводить их не собирались – конечная точка, а значит и маршрут, прекрасно известны, выигрыш в скорости у них огромный.

По плану, уже начавшему претворяться в жизнь, Томка должна была подойти к сексуальному террористу и, играя глазками-зубками, заявить, что подумала над его предложением и готова кое-что обсудить прямо сейчас, только местечко лучше выбрать уединенное. Было сто шансов из ста, что Мафиози в ловушку полезет, что на их глазах только что и произошло. Остальное уже чисто дело техники.

Уединенное место было выбрано с умом – раскинувшийся примерно в километре возле школы гаражный городок, кооператив счастливчиков на сто. Тот еще лабиринт с кучей переулочков, а главное, свидетелей наверняка не будет, все на работе, а если какой-нибудь гараж и окажется открытым, хозяин там чинится или вдали от супруги кушает пивко. Томка пройдет мимо, выберет совершенно безлюдное место.

Ну, пора. Они завели моторы и на малой скорости покатили следом по немощеной улице Гайдара. Парочка уже у главного взъезда в кооператив. Мафиози вошел туда следом за Томкой без малейшего замешательства – быть может, полагал, сучонок, что она это место выбрала специально, чтобы что-нибудь ему в виде аванса будущих отношений позволить.

Они подъехали к «парадному входу». Томки с Мафиози уже не видно, но ничего страшного, они свернули направо. Доцент с Сенькой предварительно немного покрутились по лабиринту и сейчас дали Томке инструкции: свернуть в первый проезд направо, потом в первый налево, потом опять в первый направо и остановиться у гаража с крупно намалеванным на черных железных воротах белой краской номером 67. Если там окажется какой свидетель, пройти дальше, свернуть направо, а там уж их догонят.

Нет, никаких свидетелей. Томка стояла у ворот шестьдесят седьмого гаража, а Мафиози, уперев вытянутые руки по обе стороны ее плеч, что-то говорил с улыбочкой, и уже ничуть не походил на примерного школьника – кошак похотливый, да и только.

Он и не подумал обернуться на шум мотоциклетных моторов, особенно громкий в тесном пространстве, очевидно, полагал, что это катят гаражевладельцы, в конце концов, многие здесь не машины держат, а именно мотоциклы. Доцент с Сенькой проехали метра на три дальше, остановились возле кирпичной стенки между двумя дверями, заглушили движки, поставили мотоциклы на подножки и, не снимая шлемов, неторопливой походочкой киношных ковбоев двинулись к Мафиози, все еще вкручивавшему что-то Томке с похабной улыбкой на стандартном личике советского школьника.

Томка первой обернулась на звук шагов – с откровенной радостью на лице. За ней и Мафиози с удивленным видом – понял, что парни вовсе не собираются проходить мимо. И на всякий случай убрал руки. Не стоило тратить время на дипломатию. Подошедший с фасада Сенька коротким крюком заехал пакостнику под дых, и тот еще не успел согнуться, как Доцент синхронно припечатал сзади по почкам. Примерный школьник сидел на корточках, отчаянно заглатывая ртом воздух – и, конечно, после такого удара получалось плохо. Доцент с Сенькой закурили и с чувством глубокого удовлетворения обозревали результат своих трудов. Столь быстрая и жестокая экзекуция была проведена по двум причинам: и чтобы с первого мига ошарашить клиента, и чтобы доставить Томке некоторое моральное удовлетворение за вчерашние приста– вания.

– Вы ему еще по яйцам пните, – сказала Томка мстительно.

– Не стоит, – лениво сказал Сенька. – Не потому, что жалко, а потому, что долго будет не готов к разговору… Том, ты иди, дальше уж мы сами…

– Все понял, урод? – гордо задрав подбородок, спросила Томка незадачливого ухажера. – Чао!

И простучала каблучками к повороту, ведущему к выходу. Оба зорко следили за подследственным, и когда он, малость отдышавшись, почти выпрямился, Сенькин ударом в грудь отшвырнул его к кирпичной стене, а Доцент полураскрытой ладонью вскользь проехался по уху. После такого клиент, как и следовало ожидать, взвыл от боли.

Докурив, Сенька указательным пальцем вытянул нейлоновый галстучек примерного школьника из-под застегнутого на все пуговицы пиджачка и окурком прожег под узлом приличных размеров дыру. Хохотнул:

– Попросишь мамку новый купить. А то вообще без галстука ходи, за интеллигента все равно не проканаешь, гондон штопаный…

Только теперь до Мафиози, по лицу видно, дошло, что происходящее имеет какую-то подоплеку, что не просто так два проезжих рокера остановились дать по организму первому попавшемуся шманку. Может, уже и вспомнил, что они называли Томку по имени.

– Парни, за что? – Он пытался держаться если не уверенно, то по крайней мере спокойно, но видно было: поплыл.

– За шкирку, – сказал Доцент и рявкнул: – Мессер заяви! Русского языка не понимаешь, дрочила-мученик? Нож покажи! Сам найду – хуже будет!

Откровенно подрагивавшей рукой Мафиози полез в карман пиджачка и подал Доценту нож. Точнее, ножик. Сенька рядом откровенно заржал:

– Млять, с чем нынешняя школьная блатата ходит! Я боюся!

Доцент не смеялся. Вот теперь он ощутил самую натуральную ностальгию: точно такой же ножик, с указательный палец длиной, с двумя лезвиями, подлиньше и покороче, со щечками из темно-вишневой пластмассы он в четвертом классе купил в магазине на сэкономленные из денег на завтраки восемьдесят копеек. А в пятом променял Женьке Фидлону на белого хомячка. Оба лезвия, поочередно раскрытые Доцентом, выглядели вполне прилично: не сточены, не выщерблены. Он вспомнил, как нес домой хомячка в кармане пальто, а тот за это время ухитрился изрядно карман изгрызть. Но некогда было умиляться ностальгическим воспоминаниям, и он опустил ножик к себе в карман. Лишний сувенир на память о Миуссе и тамошнем детстве, представлявшемся сейчас золотой порой, – хотя бывало там всякое.

– Э… – неуверенно вякнул Мафиози, увидев, как его нож исчез в кармане доцента.

– Молчать, – сказал Сенька. – Мы говорим, ты слушаешь. Понял, или в самом деле по яйцам пнуть? Это будет больно.

– Понял… – проворчал школьничек, зло глядя исподлобья.

Доцент легонько смазал ему по скуле, так, чтобы не оставить фингала.

– Что стебало косостебишь? Смотреть веселей! Куда нынешняя молодежь катится? Кличек понабрали жутких, на которые права не имеют, ножики носят, бормотуху жрут, девочек силком вафлят… – Доцент дернул его за галстук и задушевно сказал: – Ну какой ты Мафиози? Ты просто самый везучий сперматозоид. Когда твой папка твоей мамке спустил, все остальные заблудились и передохли, а тебе свезло. Короче. Кто сейчас отсюда ушел?

– Томка…

Доцент хлестнул его по щеке:

– Тебе она, щенок, не Томка, а Тамара Гайдученко. Усек? Что ты ей вчера предлагал и чем пугал? Ну?

– Я это… В шутку…

– А Людку Хромчихину вафлили тоже в шутку? В глаза смотри, самый везучий сперматозоид!

Помянутый в глаза упорно не смотрел – елозил вокруг затравленным взглядом.

– Ну так вот, – сказал Сенька. – Запоминай намертво, щенок. Томка – сестренка нашего кента. Ему самому она не сказала – он парень бешеный, сто процентов яйца бы тебе оторвал. Нам, конечно, плевать, где твои яйца, при тебе или в канаве, но ведь посадили бы из-за тебя хорошего парня как пить дать… Вот и приехали мы. Мы не такие бешеные, но такие же злые, понял? Ты на кого член свой плюгавый растопырил, ублюдок? На сестренку парня из здешней кодлы. Что такое кодла, пони– маешь?

– Ага… У нас в Кемерове тоже…

– Значит, знаешь… Вот и прикинь: как ты будешь жить, если на тебя вся кодла оскалится? Ты не Гитлер, в бункере не спрячешься, да и откуда у тебя бункер… Мусоров тебя охранять не поставят. Не жизнь у тебя настанет, а параша. Короче, так. Если Томку не то что пальцем тронешь, на десять метров к ней подойдешь, если вообще мы узнаем, что ты в школе до других девочек докапываешься… Рано или поздно подловят тебя в тихом месте человечка четыре-пять из кодлы. Штаны снимут, раком поставят и отдуплят, как последнего лагерного пидора. Долго будешь домой ползти с рваной жопой… Улик у тебя в жопе никакая судмедэкспертиза не найдет – у нас пацаны грамотные, гондонами пользоваться умеют… А потом окажется, что все, кто тебя якобы драл, в это время в консерватории сидели или в филармонии, и их там человек двадцать видели, и билеты у них есть с оторванными корешками, и смогут перечислить, каких Бетховенов слушали… Все понял? – Сенька легонько приложил ему по скуле. – Все понял, спрашиваю?

– Понял…

– Понял, что мы не шутим?

– Понял…

– И шестеркам своим передай, что с ними то же самое будет. Так что компашку свою распустить, к девочкам не лезть. Девочек у тебя должно быть две: Катька Ручкина и Машка Ладошкина. Их и понужай, пока шкурка не слезет… – Он замахнулся, но не ударил, осклабился, когда шманок шарахнулся, закрываясь локтем. – Не ссы, не буду… Ну что, душевно прощаемся?

– Погоди, – сказал Доцент. Шагнул вперед и вновь потеребил пакостника за прожженный галстук. – Самое приятное мы под конец приберегли. Знал, что у Людки Хромчихиной двоюродный брат есть?

– Нет.

– Это ты зря, – сказал Доцент. – И где он, тоже не знал… А он сейчас в Сарафанино, на тамошней зоне срок досиживает. Пятерик влепили парню ни за что, якобы он мужика порезал и норковую шапку снял. Так вот, срок у него кончается в том апреле. И уж будь уверен: если Людка ему не расскажет, мы расскажем. Опять-таки, если будешь себя плохо вести. А уж он тебя самого и отвафлит, и опидарасит, если сразу на перо не поставит…

Он ухмыльнулся: на лице щенка был ужас.

– Так что живи тихо, как черепаха, – наставительно сказал Доцент. – Я б на твоем месте час перед Людкой на коленях стоял и прощенья просил. А ладно, не обязательно. Зачем ей лишний раз твою поганую рожу видеть? Но живи тихо! Иначе ты у нас, как та ворона, девятый хрен без соли доклевывать будешь. Пшел! Портфельчик не забудь, там книги – источник знаний…

Он легким пинком отбросил недалеко валявшийся тут же портфель, а когда воспитуемый за ним нагнулся, мастерски попал носком ботинка по копчику. Школяр, как и следовало ожидать, взвыл: следов от такого удара не остается никаких, а боль адская.

– Пшел! – гаркнул Сенька.

Бывший сексуальный террорист – сто процентов, бывший! – кое-как подхватил портфель, скособочась, вскрикивая и охая, припустил прочь, свернул в первый попавшийся переулочек и, судя по стуку шагов, набрал вторую космическую скорость.

Они переглянулись, удовлетворенно улыбнулись друг другу.

– Притухнет, к бабке не ходи, – с ухмылкой сказал Сенька.

– Да уж, я думаю, – кивнул Доцент. – А если окажется дураком, оклемается от страха и попробует продолжать, быстро узнаем. Конечно, хором отдуплить – это чересчур, мусора будут землю рыть, но жизнь мы ему испортим, а? На кодле что-нибудь придумаем…

– Митька, ты ведь насчет брата этой Людки насвистел?

– Ну конечно, – сказал Митя. – По ходу придумал. А что, он к мусорам проверять пойдет? Жди… и до апреля будет трястись, как алкаш с дикого бодуна, а уж в апреле… Вообще, надо пошукать среди наших шманков, нет ли кого, кто его знает, в ту же школу ходит. Как сказали бы мусора, на контроле будем держать…

– Дело, – кивнул Сенька. – Ты сейчас куда? Может, по пивку? Завтра и послезавтра выходные…

– Увы. – Доцент развел руками, глянул на часы. – Ну, все путем складывается. У Юльки сегодня факультатив по инглишу, пока он кончится, я как раз доеду, и еще время останется. Я там неподалеку от школ удобное местечко надыбал, где можно ее подхватить без лишних глаз. Шлем я для нее возьму. Они ж на факультативы не в школьном ходят, так что задача упрощается. Покатаю, потом, может, в кино сходим…

– Понятно. Ну, Юлька – святое дело…

– Или, может, вместо кина во времянку? Там пивка попить? И ты тоже.

– Ага, – грустно сказал Сенька. – Вы с ней будете под столом за ручки держаться, а я, как дурак, третьим лишним торчать?

– Партия нас учит с оптимизьмом смотреть в будущее, – ухмыляясь во весь рот, сказал Доцент. – Я тебе пока не говорил, ждал, когда с этим террористом кончим и время свободное будет… Юлька говорила, что, похоже, уговорила Женечку на вечеринку во времянке. Вроде убедила, что ребята мы приличные, никого не насилуем и без соли не едим… С солью, впрочем, тоже.

Сенька мгновенно повеселел:

– Так это ж другое дело!

– Вот то-то, – сказал Доцент. – Так что поехали вместе. Женька ж тоже на инглиш ходит, если согласится, скажет. Надо только будет Батуалу предупредить, чтобы с Лоркой не приперся. Совершенно ни к чему там Лорка при таком раскладе – только мы четверо. Романтический вечер, а?

– Доцент, ты молоток! – расплылся в улыбке Сенька.

…Место Митей было выбрано удобное: переулочек возле автоколонны. Ни магазинов рядом, никаких контор, да и жилых домов маловато: в основном склады и гаражи. А главное, Юльке, чтобы пройти домой из школы этой дорогой, приходилось делать изрядный крюк, так что очень мало шансов, что их увидят ее соседи, вообще кто-то с того квартала Буденного.

– Черт знает что, – сказал Митя, в очередной раз глянув на часы. – Давно этот долбаный факультатив должен кончиться…

– Может, она другой дорогой пошла?

– Какой другой дорогой, если мы именно здесь на сегодня договаривались? Может, приболела и вообще в школу не ходила? Что-то она покашливала… А как узнать? Вот если бы в каждом доме телефоны были…

– Ну, это уж ты хватил. Это разве что при коммунизме… О! Пляши, идет твоя Юлечка.

Действительно, Юлька вышла из-за поворота и прямиком направилась к условленному месту. Мите показалось, что вид у нее какой-то грустный, хотя причин вроде бы не имелось: на факультативных занятиях оценок не ставят. Может, месячные? Об этом она с Митей говорить стеснялась страшно, просто туманно ссылалась на «нездоровится»…

– Привет, Митя. Привет, Коля, – сказала Юлька определенно уныло.

– Привет, Джульетта, – сказал Митя. – Есть предложение: сегодня вечерком засесть во времянке. Пивка попьем, гитару потерзаем… Женечка согласилась?

– Она-то согласилась, а вот мне не до времянки… У меня беда, Мить…

Присмотревшись, Митя только сейчас обнаружил, что вид у нее не просто унылый, а форменным образцом убитый, иначе и не скажешь.

– Что еще стряслось? – встревоженно спросил он.

– В школе…

– Тьфу ты! – облегченно вздохнул он. – А напугала… Ну что за беда могла в школе случиться, чтобы ты так пригорюнилась? Школу ты уж точно не поджигала, не в твоем стиле. Даже в мое время самые лихие хулиганы школу не поджигали. – Его осенило. – Может, нахально пристает кто? Так ты только покажи гада, а мы с Сенькой его враз воспитаем в духе морального кодекса строителей коммунизма. Одного, кстати, только что воспитали, чтобы Батуалину сестренку не лапал…

– Да нет. Если бы кто-то приставал, я бы тебе сразу сказала. Тут совсем другое, ты ничем помочь не можешь…

– Глупости, – решительно сказал Митя. – Какие такие могут быть школьные беды, чтобы я не помог хотя бы умным советом?

– А вот могут…

– Выкладывай.

Она покосилась на Сеньку:

– Стыдно чуточку…

Митя наставительно сказал:

– Как гласит народная мудрость, стыдно, у кого видно. – Решительно взял ее за локоть и, преодолев слабенькое сопротивление, отвел метров на десять в сторонку, где слышать их никто не мог. Сказал прямо-таки командным тоном: – Юлька, не дури. Мы с тобой дружим или уже что? У тебя беда, а я буду стоять, руки в карманы? Выкладывай давай.

– Ты ничем не поможешь…

– Выкладывай, говорю! А то обижусь смертельно. Может, это для тебя беда, а для меня, старого волка, уравнение без неизвестных. Ну? Юль, месяц не поцелую!

– Ну ладно, – сказала она, глядя в сторону. – Понимаешь, Жанка принесла на факультатив… ну, аптечный предмет, резиновый. Как тебе сказать…

– Да я и так понял, – ухмыльнулся Митя. – Один-единственный резиновый предмет воспитанные девочки стесняются даже приличным именем называть, не говоря уж о неприличном… – Пытаясь ее развеселить, он взял откровенно шутливый тон. – И что же вы, барышни, собирались с этим предметом делать?

Юлька улыбнулась, но очень-очень бледно:

– Жанка у нас в этих делах заводила, вечно что-нибудь такое приносит. Вот и сегодня… Мы раньше никогда не видели, стало интересно. В общем, мы с Жанкой и Ирой разорвали пакетик, посмотрели, поговорили немножко о том о сем…

– И как впечатления?

– Ой, Мить, мне не до шуток… Жанка сказала, что слышала, будто в него ведро воды влезает…

– Влезает, – кивнул Митя. – Авторитетно тебе говорю.

– Мы не поверили – он такой маленький для ведра. Слово за слово, и решили проверить. Пошли в туалет, начали в раковине наливать водой, а тут Крокодила…

– Это что за зверь?

– Завучиха. Такая… такая…

– Да я уж понимаю, что за сокровище, – сказал Митя. – Более-менее путному завучу или учителю такую кличку ни за что не дадут. У нас в Миусске мы завучиху звали Агаша. Агатова у нее была фамилия. Получалось вовсе даже не обидно. Строгая была тетка, что да, то да, но нисколечко не вредная.

– А Крокодила вредная, как кобра… Мы только начали наливать, и она сразу узнала… предмет. Заставила его завернуть в бумажку, выбросить в урну, руки с мылом вымыть. А потом потащила к себе в кабинет и полчаса мозги компостировала. Много плохого обещала…

– Да брось, – сказал Митя. – Из-за такой ерунды… Я тебе реальный случай расскажу из собственной бурной биографии. В восьмом мы с Генкой приперли в класс этот самый предмет. Да не просто приперли: в туалете налили в него с ведро воды и в класс принесли. Как раз большая перемена шла. Девочки отворачиваются, а сами глазком косят, пацаны столпились, ржут. Он у нас лежал на парте. Один дурик его взял, приподнял да и отпустил. Он и лопнул. Все ведро воды на полу оказалось. Тут училка входит… Ну, и чем кончилось, как ты думаешь? Никуда нас не таскали, ни к завучу, ни на педсовет. Получили от училки словесный втык. Правда, тут как раз четверть кончалась, вот нам с Генкой и влепили тройку по поведению. Тройку, Юль, не двойку! И что? Ну, из-за этой тройки вышла за год не пятерка по поведению, а четверка. Не смертельно. Ну, пришили срыв урока – за то и тройка. Там контрольная серьезная должна была быть, никто не верил, что мы не собирались ее умышленно срывать… Урок действительно сорвали – чтобы воду убрать, нам с Генкой пришлось практически класс вымыть. И все дела…

– Значит, у вас училка была путная. А Крокодила… Она у нас повернутая на девичьей гордости и всем таком прочем, то и дело классные часы устраивает только для девочек. Обещала добиться, чтобы нас троих из комсомола исключили, а еще двойку за год по поведению. И сказала, что после десятого нам такие характеристики напишут, что с ними ни в один институт не возьмут…

– Пугнула, шкидла, – сказал Митя. – А вы купились.

– Ничего не пугнула! – живо возразила Юлька. – Ты просто про нее ничего не знаешь. А она столько вреда наделала… Три года назад одна девочка из восьмого, характером вроде Жанки, тоже в школу принесла… предмет. Крокодила подкралась, когда девчонки еще и не успели конвертик разорвать. – Юлька выглядела вовсе уж похоронно. – Знаешь, чем кончилось? Девочку исключили из комсомола, в девятый не взяли, характеристику написали омерзительную. Говорили, она на птицефабрику работать пошла. И еще несколько случаев было – только уже не с… предметами. И всякий раз Крокодила парням и девчонкам натуральным образом жизнь ломала. Уж если она нам обещала, обязательно сделает…

– Бляха-муха, – сказал Митя зло. – Как ее на люди-то без намордника выпускают?

– Выпускают вот… А еще беда – мне завтра велено в школу без родителей не являться. А если родители узнают…

– Ну не съедят же, – сказал Митя. – Они ж тебя, надеюсь, не лупят? Большая ты уже, чтобы тебя лупить.

– Лупить не лупят, – печально сказала Юлька. – Они хуже придумали. В этом году три раза шифоньером наказывали. Когда на неделю, когда на две…

– Это как? – искренне не понял Митя. – Не запирали же в шифоньер на неделю?

– Меня не запирали, – сказала Юлька. – Одежду запирали. Оставляли только школьную форму, а все остальное запирали в шифоньер. Как бы тебе объяснить, в чем тут наказание…

– Да не надо ничего объяснять, – ухмыльнулся Митя. – Дядька старый, дядька паровоз видел… Сам знаю.

Он и в самом деле прекрасно знал, в чем тут хитрушка. Их девчонки начиная с седьмого класса в теплое время, когда верхней одежды не требовалось, в школьных платьишках ходили исключительно в школу, а появиться в них где-то в другом месте, на людях, считалось у них как бы и унизительным. Не хотелось им выглядеть малолетками, взросленькими казаться хотелось. И у них в старших классах девчонок пару раз наказывали именно таким образом. С одной стороны, мы тебя не держим, иди куда хочешь, а с другой – какая девочка, особенно класса из девятого-десятого, в школьной форме пойдет в кино или на танцы, да просто гулять в город? Садизм, к которому не подкопаешься…

– Ты помнишь, когда мы в первый раз встретились, я в стареньком школьном платьице выходила?

– Еще бы не помнить, – сказал Митя. – Смотрелась ты в нем просто потрясающе, любой бы на тебя запал…

– Потрясающе… – так же грустно улыбнулась Юлька. – Я в этом платьице потому и ходила, что меня на неделю шифоньером наказали. Жанка мне дала такую фотку… игривую, а мать уборку делала, и она у меня из учебника выпала. – Она улыбнулась чуть веселее. – Хорошо еще это был последний день, иначе я назавтра с тобой в кино ни за что бы не пошла. Не в школьном же платье идти было, на меня бы как на дурочку смотрели, ты первый, и не спорь… Вот… А за сегодняшнее меня наверняка к месяцу шифоньера приговорят. Плюс ко всему. А этого всего столько… Вот такая беда. И ничем ты тут помочь не можешь. Ну вот чем ты поможешь?

– Да уж, – сказал Митя. – Ситуевина… Закуришь с горя?

– А давай. Я все равно не в школьном…

Юлька дымила «Опалом», и в глазах у нее стояли натуральные слезы. У Мити сердце форменным образом разрывалось от жалости и сочувствия, но что он мог поделать? Без родителей не получится, это уж и к бабке не ходи. Без родителей… Без родителей… Что-то такое в голове крутится… Ага!!!

Он испустил столь громкий ликующий возглас, что не только Юлька удивленно отпрянула, но и Сенька, так и стоявший метрах в десяти от них возле мотоциклов, удивленно вытаращился.

– Юлька, ты знаешь, с кем целуешься? С гением, – сказал Митя. – Все беды развести не берусь, но вот насчет родителей в школу – это-то я улажу…

– Мить, брось, что ты сможешь…

Гениальная идея – ну, честно говоря, не самостоятельно придуманная, а позаимствованная из какого-то детского фильма, – оформлялась, обрастала деталями, шансами на успех.

Взяв Юльку за плечи, Митя заглянул ей в глаза и сказал самым убедительным тоном, на который был способен:

– Юль, ты ведь мне всегда верила?

– Ну да…

– Вот и сейчас поверь. Только сначала пройдемся по подробностям. С родителями к классной или к Крокодилихе?

– К Крокодилихе.

– Крокодилиха может знать, какие у тебя братья-сестры?

– Да вряд ли. Где ей всех нас помнить. Классная родителей знает, они же к ней три года на родительские собрания ходят, но братьев-сестер и она не запоминает…

– Вот это и есть слабое место противника, – торжествующе сказал Митя. – Слушай внимательно и выполняй в точности. Родителям, когда пойдешь домой, ничего не говори. В школу пойдешь чуток пораньше, чем обычно. Торчи в вестибюле и жди.

– И что будет? – спросила Юлька с искоркой надежды в глазах.

– А будет то, что вместо родителей придет твой старший брат. Да такой, что получше и поискать…

– У меня ведь старшего брата… – начала она и удивленно распахнула глазищи. – Митька, что ты задумал? Ничего ж не получится!

– Молодая ты еще, Юлечка, – сказал Митя чуть покровительственно. – По букварям с Никитой Сергеевичем Хрущевым не училась, и вообще. Все получится, если браться за дело по-умному. Ну, ты все поняла? Если Крокодила тебя перехватит раньше меня, так и скажи: родители по уважительным причинам прийти не смогли, но сейчас придет старший брат, бригадир фрезеровщиков с «Аюканвагонмаша». Понятия не имею, есть ли там бригады фрезеровщиков, но и Крокодила вряд ли знает. Ну а остальное – мое дело.

– Митя, ничего же не получится…

– Ты мне веришь?

– Вот и не трепыхайся. Иди домой и по дороге постарайся с личика убрать всякую печаль. Вот когда помрет лично Леонид Ильич Брежнев, тогда и будем печалиться. Два баяна порвем. А сейчас смотри веселей. Чтобы родители не заподозрили ничего. А завтра, как сказано, пораньше в школу. Чтобы настроение поднять, зайди по дороге в «стекляшку», съешь мороженку. У тебя деньги есть?

– Нету…

– Держи трешку, – сказал Митя. – Не ломайся, бери. Что, я свою девушку не могу мороженым угостить, пусть и в свое отсутствие? У тебя там какое мороженое самое любимое?

– «Фантазия». За рубль восемьдесят. Там мороженого три сорта, вафли, варенье, орешками посыпано…

– Отлично, – сказал Митя. – Еще и на газировку с конфетами останется. Промотаешь трешку в «стекляшке», сразу настроение повысится, домой придешь в нужной кондиции. А завтра я из шкуры наизнанку вывернусь, а лучше всего – твою Крокодилу выверну. Ну, что стоишь, прелесть моя сероглазая? Шагом марш в «стекляшку»!

Глядя на Митю чуть оторопело, Юлька все же послушалась – пошла в нужном направлении. Правда, один раз оглянулась с непонятным выражением лица. Митя поднял ладонь успокаивающим жестом.