Текст книги "Возлюби врага своего"

Глава десятая

Прыжок в преисподнюю

На улице послышалось оживление. Разведчики, гремя амуницией, уже строились в боевой порядок. Среди камрадов чувствовалось какое—то напряжение. Многие уже знали, куда нам придется приземляться, и этот факт нас радовать не мог. Новые белые маскхалаты специально были получены для этой операции, чтобы показать семитысячному гарнизону, запертому в крепости, что фюрер думает о них. Все мои камрады переоделись в чистое сухое белье. Запас продовольствия был выдан на трое суток.

Да, если бы в ту минуту мы знали, как изголодались наши солдаты в осажденном гарнизоне, мы бы взяли с собой столько, сколько можно было унести. Транспортная авиация под прикрытием истребительной группы люфтваффе «Молдерс», почти ежедневно сбрасывала на город контейнеры с хлебом, замороженным мясом и консервами. Какая—то часть груза доставалась нашему врагу, а какая—то и нам.

На двадцать человек приходилась всего одна булка хлеба, да банка мясных консервов. Три сотни лошадей были уже съедены. Вот в такой ад, нам пришлось высаживаться по воздуху, чтобы свежими силами подготовить гарнизон к прорыву блокады.

В отличие от окружения нашего гарнизона зимой сорок первого года, у солдат в крепости Великие Луки, не было ничего. Я понимал, что, не успев коснуться ногами земли, как наши камрады по оружию сожрут, наши пайки вместе с нами. В гарнизоне было почти тысяча раненых. Они нуждались не только в лекарствах, но и в полноценной еде, которую брать было неоткуда.

Точно в назначенное время к месту построения подъехали грузовые машины. Через двадцать минут мы уже грузились в транспортные самолеты, которые к нашему приезду уже прогревали моторы. В освещенных кабинах виднелись силуэты пилотов, которые готовились совершить этот подвиг вместе с нами.

Все шло по планам ставки, и ни что не могло сорвать спасательной операции.

Глава одиннадцатая

Военный совет

Позже я узнал, как решалась судьба группы триста три Бранденбург– 800 в верхних эшелонах командования девятой армии. Наступление «Иванов», было столь стремительным, что штаб генерал– полковника танковых войск Вальтера Моделя напоминал разворошенный муравейник. Офицеры группы «Север» и группы «Центр» на какое—то время, забыв о разногласиях, собрались на оперативное совещание. Неразбериха, творившаяся на стыке двух армий, и удачное наступление Калининского фронта сводили все усилия прорвать оборону третьей и четвертой армий к полному фиаско. Ставка была в полной прострации. Гитлер, проиграв под Сталинградом, был в гневе, и не мог простить полководцам еще и окружения Великих Луках, которое он назвал малым «Сталинградом» на Ловати. Семь тысяч солдат и одна тысяча раненых умирающих от голода и отсутствия медикаментов были полностью блокированы русскими войсками.

Донесения, доставляемые связистами в последние дни и часы, носили ужасающий характер. Крепость Великие Луки была блокирована со всех сторон, а попытки гессенской двадцатой танковой дивизии и 253– й пехотной дивизии имели мимолетный жалкий успех. Недооценив силы противника, они сами попали в ловушку и были полностью разбиты. Гарнизон из солдат пехотной дивизии под командованием полковника фон Засса, до какого—то момента сдерживал, как мог прорыв русской армии. В такой катастрофической ситуации необходимо было принять единственно правильное решение, чтобы спасти остатки войск от неминуемой гибели.

Двери в кабинет Вальтера Моделя распахнулись и дежурный офицер, все же успел доложить:

– Герр генерал – полковник, к вам командующий пятьдесят девятым армейским корпусом генерал– лейтенант Курт фон дер Шевалири и командир двести семьдесят седьмого полка генерал – лейтенант Шерер.

– Пусть войдут, – ответил Вальтер Модель.

Генералы вальяжно вошли в кабинет командующего и, вскинув руки, поприветствовали его.

– Хайль!

– Хай! – ответил генерал—полковник Модель, – присаживайтесь господа. Подождем начальника штаба. Он только что звонил, и просил извинения за свое опоздание на военный совет. С минуту на минуту полковник Кребс, должен доложить нам оперативную обстановку и последние данные нашей разведки.

– Я предполагаю, что в районе Великих Лук нас ждет очередной апокалипсис, – спросил Шевалири, присаживаясь в кресло.

– Не ждет! Он уже начался, – ответил генерал —лейтенант Шерер.– Я приказал полковнику Зассу, немедленно прорвать окружение и вывести из блокады хотя бы остаток гарнизона, но у них нет сил, оторвать задницы.

– Фюрер господа, уже в курсе всех событий. Он зол и находится в бешенстве. Вы же знаете – мы узнаем информацию о состоянии наших войск позже, чем узнает её Адольф Гитлер, сидя в своем «логове» за тысячу километров от фронта.

– Да, в курсе! В моем хозяйстве тоже полно доброхотов, слепо верящих в справедливость и проницательность фюрера, – сказал генерал – лейтенант Шевалири.

– Обстановка в районе Великих Лук по донесениям разведки и авиаразведки предельно сложная. Мы уже в ходе наступательной операции третий армии Калининского фронта потеряли почти шестьдесят тысяч человек. Мой заместитель и комендант гарнизона подполковник фон Засс, вместе с семитысячным гарнизоном заперт большевиками городе Великие Луки. Армия генерала Еременко блокировала город со всех сторон. «Иваны» настолько настроены на победу, что имели наглость заслать туда парламентеров, пообещав жизнь всем моим солдатам – сказал генерал —лейтенант Шерер. —Они уже диктуют нам условия сдачи гарнизона! Я естественно был вынужден доложить фюреру о создавшейся обстановке вокруг гарнизона. Ответ Гитлера был один – держать город до последнего солдата! До последнего солдата! Как будто в Германии, работает конвейер по рождаемости солдат!

– А я полагаю, что от фюрера вряд ли можно было ожидать другого ответа, – сказал Шевалири, с интересом рассматривая карту. – Из своих резервов я уже бросил на участок 183 артиллерийский полк и полк реактивных минометов «Нобельвеффер». Еще семнадцатый легкий разведывательный батальон. И что? Русские разнесли в щепки мои полки, и теперь оставшись без резерва я был вынужден перейти к оборонительным мероприятиям. Я предполагаю, что через неделю, две у Засса закончится последнее продовольствие, и он вынужден будет сдаться в русский плен.

– Никакого плена, – взбесился генерал —лейтенант Шерер.– По приказу фюрера подполковник Засс, вместе с офицерами полка были награждены «Железными крестами», которые на самолете были лично доставлены коменданту гарнизона.

– Я господа генералы, отдал команду, чтобы ежедневно самолеты люфтваффе доставляли в гарнизон продукты и боеприпасы. Но мне кажется, этого количества не хватает, чтобы хоть как—то обеспечит такое количество солдат. Командир бомбардировочной эскадры делает все возможное, чтобы этот груз точно попал к нашим солдатам, но из—за плотности зенитного огня вокруг города, невозможно опускаться на безопасное расстояние для точечного сброса груза. Сами понимаете, что при высотном сбросе какая—то часть все равно достается врагу, – сказал генерал—полковник Модель.

Двери в оперативный зал открылись, и дежурный офицер представил:

– Начальник штаба девятой армии полковник Кребс.

– Разрешите присутствовать на военном совете, – спросил полковник, держа в руке кожаный портфель с застежками.

На какое—то мгновение генералы оторвались от карты и перевели взгляд на начальника штаба.

– Герр полковник, – сказал Вальтер Модель, – вы, можете доложить нам свежие разведданные о состоянии наших войск в районе Великих Лук.

– Так точно! Оперативная обстановка такова: нам нужно уже в ближайшие дни провести ряд мероприятий по деблокированию гарнизона. На первом месте стоит снабжение войск продовольствие амуницией и боеприпасами. Семь тысяч изнеможённых голодом солдат и одна тысяча раненых – они как никогда нуждаются в нашей помощи. С целью прорыва блокады штаб армии принял конкретные меры. Они может, не ликвидируют окружения, но вдохнут в наших солдат новую порцию боевого духа. Уже сегодня, с ближайшего аэродрома отдельная диверсионная группа Бранденбург– 800 «Герра» высадится с воздуха прямо на город. Командиру группы поставлена задача, свежими силами своего подразделения изнутри подготовить прорыв блокады и пробиться через передовые части русских по направлению к станции Новосокольники. Операцией прорыва будет руководить капитан Крамер. Он прошел подготовку в диверсионной школе в совершенстве владеет русским языком. Его группа способна решить стратегические задачи по прорыву блокады.

– Я считаю, герр полковник, что подобное самоволие по распределению живой силы такого уровня отрицательно скажется на вашем послужном списке. Это элитное подразделение предназначено для диверсионной работы в тылу русских, а не для вызволения голодной толпы из окружения, которая не смогла удержать оборону. Я непременно доложу об этом вопиющем факте, – сказал раздраженно генерал—полковник Модель.

Полковник Кребс старался найти оправдания действиям, поэтому парировал обвинения Моделя:

– Герра группа дивизии Бранденбург– 800, это та сила, которая сможет не только подготовить изнутри прорыв блокады, но и консолидировать упавших боевым духом солдат гарнизона. Я уверен – наши диверсанты смогут деблокировать гарнизон и вырваться из окружения.

– Вы, полковник, идиот! – закричал генерал —полковник Модель. – Танки, лейтенанта Коске из пятнадцатого полка, двадцатой дивизии с трудом ворвались в город. При этом они потеряли две трети своего боевого потенциала. Опорный пункт «Будапешт» двести семьдесят седьмого пехотного полка поражен дизентерией. Майор Шваббе уже сдался на милость победителю вместе с обосравшимся стадом. В рядах защитников гарнизона начинаются голодные бунты, сброд, каннибализм и шатания. Срочно подготовьте приказ генералу Велеру…

Приказ:

Приказываю подготовить прорыв окруженного гарнизона при поддержке внешних сил девятой армии. Силам диверсионного подразделения капитана Крамера ставится задача: совместно с оставшимися танками лейтенанта Коске, и личным составом восемьдесят третьей дивизии, прорвать окружение и выйти на оперативный простор в направлении населенного пункта Новосоколники. Всем солдатам способным держать оружие в 16 января 02 часа ночи 1943 года прорвать линию русской обороны и сомкнуться с частями девятой армии южнее Великих Лук. – сказал генерал– полковник Модель.

Начальник штаба полковник Кребс записал приказ и с разрешения командующего удалился.

– Генерал —лейтенант Шевалири, вам не кажется, что русские, окрыленные победой в Сталинграде, теперь перейдут в наступление по всем фронтам? – спросил Модель.

– Я, конечно же, предполагал такое развитие событий, – ответил Шевалири. Для усиления армии Эриха Монштейна, мы планировали переброску частей нашего резерва триста одиннадцатого австрийского мото – пехотного полка и семнадцатого танкового полка СС «Мертвая голова», с батальонами СС «Адольф Гитлер». Но при комплектации железнодорожных составов в Новосокольниках эти части были подвержены бомбардировке русской авиацией. Ставка северо—западного и калининского фронта переиграли нас. Русские знали, что мы бросим наш резерв в район Сталинграда. Сняв боевые части и подставив их под массированный удар русской авиации, мы сами оголили все фланги, за что сейчас и рассчитываемся, – сказал Шевалири.

– Я согласен с генерал—лейтенантом Шевалири, – сказал Шерер.

– Каковы будут ваши действия господа, – спросил генерал – полковник Вальтер Модель.

– Черт – бы побрал этих русских! – сказал генерал Шерер. – Я уже сегодня отбываю в Новосокольники, и буду лично руководить операцией по деблокированию гарнизона. Я приложу все силы, чтобы спасти наших солдат. И я спасу их, чего бы это мне не стоило.

Глава двенадцатая

Прорыв

Четыре транспортных «Юнкерса» которых мы в шутку называем «тетушка – Ю», под прикрытием трех звеньев МЕ—109 приближались к намеченной цели. В иллюминаторы самолетов проглядывались вспышки русской зенитной артиллерии. С приближением к городу они становились ближе и точнее.

В такие минуты страх, как никогда сковывал все твое тело. Никто из моих камрадов, не хотел получить осколок от разорвавшегося рядом русского зенитного снаряда или пулю от взбешенного «Ивана», стреляющего в тебя, пока ты болтаешься в воздухе. В их глазах я уже не видел тех искр наших первых побед. Моральная усталость и какая—то безысходность, прочно обосновались в их душах. В такую минуту каждый из них понимал, что возможно для него этот выброс окажется последним. Но на кого из них выпадет выбор, еще никто не знал? Летели молча…

Кто—то, сложив ладони, молился, шепча под нос уже давно заученную молитву. Кто—то сидел, закрыв глаза, повторяя в голове все действия, которые он должен применить после выброски. Вдруг дверь в пилотскую кабину открылась, и из неё выглянул летчик в чине капитана. Окинув взглядом камрадов, он обратился ко мне.

– Унтер—офицер, вы старший группы, – спросил он меня прямо в ухо.

– Так точно…

– У вас есть пять минут, после чего выбрасываемся – унтер – офицер! По зеленому сигналу вы уходите! Держитесь парни! Сейчас «Иваны» начнут шквальный огонь! Пусть поможет вам всем Бог! – проорал летчик, и закрыл двери в кабину.

– Ну что парни, у нас есть всего три минуты, – проорал я. —Держите за задницы, сейчас будет жарко, как на железной крыше в июле месяце.

Над пилотской кабиной загорелась желтая лампа «Achtung».

– Так парни – приготовились!

Одномоментно все небо вокруг самолета закипело огненными разрывами. В открытую дверь самолета было видно, как навстречу потянулись пунктиры трассеров, которые тухли в сумраке ночи, передавая эстафету другим.

Зеленая лампочка возвестила о выбросе.

– Всё! Пошли, пошли…

Двери открылись, и я встал рядом с ними, чтобы проконтролировать выброску. Мои камрады, сбросив кожаные мешки и контейнеры с оружием, тут же прыгнули следом, растворившись в темноте ночи в ночной темноте. Лучи прожекторов выхватывали из мрака парашют, и вся мощь русского оружия направлялась на его уничтожение.

Мне повезло. Я прыгал последний, как это полагается выпускающему. Морозный воздух ударил в лицо и неподвластный законам физики, я вылетел наружу, крепко прижимая руки к груди. Через мгновение хлопок и резкий рывок пролились бальзамом на мое сердце, возвестив о том, что открылся парашют. Зависнув в воздухе, я ощутил себя «лампочкой», весящей посреди комнаты. В тот миг мне показалось, что все русские зенитки и все винтовки направлены в мой зад, с одним лишь желанием убить меня. Еще мгновение, и я выхваченный прожектором из мрака, стану прекрасной мишенью для озлобленных «Иванов». Мое тело будет разорвано большевистским свинцом на тысячи окровавленных кусков и никогда Габриела не узнает о том, где я буду похоронен вместе с моими камрадами. В кромешной тьме пули, словно жуки прошивали пространство вокруг меня. Только Бог, услышав мои молитвы, отводил в сторону своей рукой эту опасность от меня.

С одной стороны я чувствовал, что не защищен, но с другой стороны пули чудесным образом пролетали мимо, и это давало мне надежду. Мне казалось, что я стою, словно голый посреди площади перед безумной и неиствующей толпой, которая бросает в меня тухлыми помидорами, яйцами и камнями. Мне хотелось чем– то прикрыться, но на высоте в пятьсот метров от земли – это было невозможно. Командир говорил когда—то в шутку о подобных испытаниях истинного мужества, но я не мог тогда представить как это страшно. Теперь я в полной мере ощутил этот ужас на своей шкуре. Луч прожектора шарит в воздухе, выискивая тебя в темноте ночи. Если ты попал в его луч, то тебе уже никуда не уйти и судьба твоя уже не принадлежит тебе. Ты висишь, словно ростовая мишень на полигоне и понимаешь, что сотни винтовок, автоматов и пулеметов направлены в твою сторону и хотят только одного – твоей смерти. Ужаснее этого ощущения я никогда раньше не испытывал и этот страх нельзя передать словами.

Мне повезло. Я не попался в луч прожектора, и мой парашют приближал меня к земле в целости и сохранности. Внезапно – в то самое время, когда до земли оставались считанные метры, шальная разрывная пуля вдруг ударила в фал парашюта и взорвалась, ранив меня в предплечье выше локтя. Возможно, она тогда спасла мне жизнь. В тот миг гонимый ветром, я мог упасть прямо на головы большевиков, но парашют внезапно поменяв угол падения, понесся в обратную сторону. Там под прикрытием стен, находились мои соплеменники из двести семьдесят седьмого полка. Возможно, кому—то удалось в кромешной темноте рассмотреть мою беспомощность. Я плюхнулся, прямо в занесенный снегом крепостной ров. Парни, прикрыв мое приземление, бросились ко мне.

Благодаря их слаженной работе мне довелось удачно приземлиться совсем рядом с крепостью, хотя остальную мою группу разбросало над городом. Упав в снег я еще ничего не чувствовал. Крошечный осколок от разрывной пули, пробив стеганый зимний комбинезон, попал мне в руку чуть выше локтя, перебив вену. Липкая кровь потекла по моему телу, проникая под нижнее белье, которое с каждой минутой все больше и больше набухало и становилась тяжелым и мерзким. Сжимая от боли зубы, мне удалось погасить парашют, и я, отстегнув ремни, провалился в какую—то яму. Только сейчас я почувствовал, как холодок остывшей крови, пропитавшей белье, неприятно охлаждает мое тело.

Внезапно свист мины крупного калибра разорвал относительное затишье, которое воцарилось, после высадки десанта. Она ударилась в какое—то кирпичное строение, и, разорвавшись, рассеяла на десятки метров тысячи смертоносных осколков. Следом за ней еще десяток мин угодили в пределы крепости. Вся площадь передо мной превратилась в сплошное поле боя. Чьи—то сильные руки схватили меня сзади за капюшон, и втянули в окоп, ведущий к крепости. Оставаясь, какое—то время в сознании, я увидел на бруствере окопа тела убитых немецких и русских солдат, погибших во время рукопашного боя. Мне нужно было перетянуть руку жгутом, но эти идиоты, из двести семьдесят седьмого полка подхватив меня под руки, куда—то волокли.

От потери крови голова кружилась, и я потерял сознание. Когда очнулся, то увидел, как на меня в упор смотрит заросшее месячной щетиной худое и изможденное лицо, какого—то офицера.

– Ты кто, – спросил офицер.

– Группа «Герра» полка Бранденбург– 800, унтер – офицер Петерсен.

– Я обер – лейтенант Крампе. Командир четвертой роты второго батальона. Сколько вас было?

– На момент посадки в самолеты, нас было сто двадцать четыре человека, – ответил я. В этот миг моя голова вновь «покатилась», и я почувствовал, как проваливаюсь в бездну. Легкое похлопывание ладоней по моему лицу да злой запах нашатыря на какое—то время привели меня в чувство.

– Я ранен, – ответил я и вновь потерял сознание.

Сколько я пробыл без сознания, я не помню. Очнулся я тогда от странного чувства. Кто—то старается влить меня горячий чай. Открыв глаза, я увидел, как надо мной склонилось несколько грязных бородатых мужчин, которые с интересом наблюдали за тем, как полковой санитар возвращает меня к жизни.

– Очухался, – спросил он, придерживая кружку.—Тебе парень повезло, что во время тебе перевязку сделали. А так ты мог бы загнуться. Осколок разрывной пули перебил тебе вену. Снаружи на комбинезоне крови совсем не было видно. А внутри …..

– Меня, что отправят в лазарет.

– Какой лазарет, парень! Опомнись – мы в окружении! Попьешь горячего чая с сахаром, если конечно найдешь его в этом аду и через пару дней будешь, как новый, – сказал санитар. —Тебе надо переодеть нижнее белье, иначе замерзнешь.

Рана была неглубокая и по сути своей не опасная. Жалкий кусочек свернутого железа от пули был величиной с булавочную головку. Он пробил рукав моей куртки и впился в руку на глубину одного сантиметра. Кровь хлестала из раны, пропитав все тряпки которые были на мне надеты.

– Пока вы были без сознания, я достал осколок, – сказал санитар.—Вам герр унтер—офицер еще повезло, иногда такой осколок лишает солдата жизни. Упади вы вдалеке от наших позиций, и уже через час – встречай Германия героя! Пару дней и рана заживет. В этих условиях у нас все заживает, как на собаках, – сказал санитар.

– Мне нужно в штаб гарнизона, к полковнику Зассу.

– Нет больше полковника Засса. Он позавчера со своими «шавками» скрылся где—то в городе, и прячется там в одном из подвалов. Теперь его замещает майор Трибукайт, —сказал санитар.—Расположение штаба находится во внутреннем дворе крепости, в подвале под церковью. Здесь недалеко, не более ста метров. Я помогу вам дойти.

– Ты поможешь мне?

Санитар без лишних слов, подхватив меня под руку, и повел по подвалам какого—то строения. Под мощными кирпичными сводами здесь скрывалась целая сеть старинных лабиринтов, где можно было укрыться от вездесущих «Иванов». Войдя в подвальное помещение, освещаемое керосиновыми лампами, я почувствовал тяжелый запах смерти. Раненые вповалку лежали везде: на носилках, и даже на циновках, брошенных на кирпичный пол. Медикаментов и бинтов не хватало, и страдания раненных солдат превращались в ожидание смерти.

– Куда ты, приволок меня камрад, – спросил я. —Это же лазарет….

– Здесь герр унтер – офицер, находится управление гарнизона, – ответил мне санитар.

Сказать по правде я был потрясен. Кругом были раненые. Они кричали от боли, просили воды и есть, но всем было на них наплевать. В таком положении, в каком прибывал гарнизон, каждый был только за себя. Кругом царило полное безразличие к происходящему апокалипсису. Я понял одно – наша помощь безнадежно опоздала. Сразу закралось чувство, что на этот раз мне вряд ли удастся вырваться отсюда живым. Здесь все было не так, как мы это себе представляли.

– Давай веди меня в штаб, – сказал я, глядя, как полковой капеллан уже проводит обряд отпевания тех, кто успел умереть еще до моего приземления.

Санитар по имени Вильгельм, провел меня в штаб гарнизона. По договоренности там должна была собраться вся наша группа «Герра».

Санитар втащил меня в какое—то помещение и аккуратно положил на лежанку, сделанную из ящиков и старых матрацев, застеленных плащ—палатками.

– Герр капитан, к вам гость из группы «Герра» – сказал санитар. – Мы подобрали его на передовой.

– Санитар, место раненного в лазарете, – проорал кто —то из офицеров.

Разговоры вдруг стихли.

– Эти парни из десанта. Их прислал фюрер, чтобы спасти нас, – сказал санитар.

– Нас уже ни кто не спасет кроме Бога, – сказал один из старших офицеров.—Это лишние жертвы на этой войне.

В ту секунду я почувствовал себя святым Моисеем, который должен был вывести народ через пески и море подальше от преследуемого зла.

– Меня герр капитан звать Кристиан Петерсен. Я унтер– офицер отдельной, триста третьей диверсионной группы полка Бранденбург– 800.

– А, фюрер нам прислал диверсантов, – сказал кто – то с долей сарказма.

– Да, теперь, несомненно, большевики испугаются, и отойдут до самого Урала, предоставив нам коридор для отхода. А где остальные ваши супер герои? Почему они не с вами? – как—то зло спросил худощавый капитан с рыжей бородой.

– Я был выпускающим, и прыгал последним. Пулей мне перебило стропы, поэтому по воле ветра, я и оказался здесь раньше всех. Возможно, что остальная часть группы прорывается через русские траншеи. А может из других частей города. Место сбора группы крепость, штаб двести семьдесят седьмого полка.

– У вас унтер —офицер не найдется часом табака? – спросил капитан.—Мы уже дней десять как ни курим, не едим, не пьем и даже забыли про секс.

– Да, да, есть, – ответил я, и полез во внутренний карман куртки где я всегда носил сигареты.

Вытащив пачку сигарет, я подал её капитану. Радостный возглас прокатился мрачному каземату. Офицеры, странно улыбаясь, потянулись к офицеру с протянутыми руками и уже через секунду от пачки ничего не осталось.

– Уже больше недели, как в гарнизоне кончился табак, – сказал капитан. – Многие помешались без сигарет и готовы сдаться «Иванам» в плен, лишь бы вдоволь накуриться и набить брюхо русской кашей.

В сумраке заискрились вспышки зажигалок, и я услышал, как хваленые немецкие офицеры воспетые романах и стихах так легко превращаются в стадо. Глубокие затяжки и легкое покашливание, на какое—то мгновение изменили вокруг мировосприятие. Подвал наполнился табачным дымом, который странным образом слоился. Офицеры курили молча, стараясь каждую затяжку подольше придержать в себе, чтобы продлить минуты неслыханного удовольствия.

Русская артиллерия долбила не жалея, ни снарядов, ни мин. С потолка обильно сыпался песок и древняя известковая побелка. В первые секунды я еще по привычке пригибался после очередного разрыва, но видя, что офицеры ведут себя спокойно, тоже расслабился и присел на какой—то ящик.

– Не бойся. Над нами парень, больше десяти метров кирпичной кладки. Даже прямое попадание авиационной бомбы не сможет пробить эту толщу, – сказал капитан, всасывая в себя ароматный дым турецкого табака.

В какой—то миг сеанс табачной идиллии был нарушен отборной бранью, ввалившихся в помещение моих однополчан. Во главе группы шел неунывающий и вечно живой капитан Крамер, который ругался по —русски, наводя на камрадов ужас. Не обращая внимания на звания офицеров, он в ехидной форме громко крикнул:

– Это что, самые отборные части фюрера!? Я вижу, господа офицеры, вы неплохо устроились, пока ваши солдаты погибают там под огнем большевиков!?

В эту секунду он увидел меня. Все его внимание мгновенно перекочевало в мою сторону. Он бросил на пол какой—то вещевой мешок, и, подскочив ко мне, обнял как родного брата. Я вскрикнул от боли и в моих глазах все потемнело.

– Ты ранен, – спросил меня Крамер, удивленно.

– Нет герр капитан, я обласкан местными фрау – ответил я, – пустяки.

– Шутишь студент, ты держись, – сказал он, и, подхватив меня, положил на чью—то свободную кровать, которая стояла в углу задрапированная куском брезента.

Я не успел устроиться, как ту же услышал:

– Герр капитан, это моя кровать, – послышался голос из темного угла.

– Ну и что, – ответил Крамер, предчувствуя, что пришел момент показать, что власть с появлением диверсионной группы поменялась.– Может вы, представитесь?

– Капитан Карл фон Рутцен, – ответил худощавый офицер и, словно привидение возник из мрака перед Крамером.

– Унтер – офицер Петерсен, командир первой роты отдельной группы, полка особого назначения Бранденбург– 800– Этот парень, как и сто двадцать четыре других из группы триста три, прыгал с парашютом с высоты одного километра, чтобы вас, уважаемый Карл, вытащить из этой задницы. Уважьте раненого унтер —офицера! Пусть парень отдохнет и наберется сил перед прорывом блокады!

В ту минуту я почувствовал всю мощь и безграничную харизму, которой обладал мой командир капитан Крамер. Он прямо бурлил, словно котел, называя офицеров полка ничтожеством, трусами и зажравшимися свиньями.

– Герр капитан, – обратился я к Крамеру. —У меня нижнее белье залито кровью. Мне холодно.

Крамер ни слова не говоря открыл сумку, которую он бросил на пол и достал оттуда совершенно новое нательное белье.

– Носи на здоровье.

Офицеры двести семьдесят седьмого полка были в шоке. Они видели впервые, что немецкий офицер вот так вот просто делится с унтер—офицером, который был младше его по званию. Для немецкого офицера это был нонсенс.

– Я студент, уже думал, что никогда больше тебя не увижу, – сказал Крамер, помогая мне снять разгрузку и анарак. – Судьба парень, благосклонна к тебе. Я решил делать на тебя ставки, чтобы нажить капитал на твоем везении!

Переодевшись в чисто белье, я улыбнулся капитану и откинулся на спинку кровати, от усталости, теряя устойчивость

– И так господа офицеры. Я командир группы «Герра» капитан Крамер, полка Бранденбург– 800, уполномочен командующим девятой армии генерал—полковником Моделем, деблокировать гарнизон. Согласно, наших разведданных, через пять семь дней «Иваны» окончательно перекроют все выходы из этой норы, и тогда остатки гарнизона будут обречены на смерть. Прорыв оставшейся, дееспособной части двести семьдесят седьмого полка, должен осуществляться в условиях полной секретности. Довожу до вас приказ генерал—полковника Вальтера Моделя: Раненые солдаты не должны знать о проведении этой операции.

Капитан не докончил свою мысль, и свежим взглядом оглядел присутствующих.

– Я предполагаю, что вам известно, где сейчас находится майор Засс и еще пятьдесят шесть доблестных офицеров Вермахта?

В подвале наступила полнейшая тишина.

– Что вы предлагаете, герр капитан? – спросил майор Трибукайт, взявший на себя роль коменданта гарнизона. Он пригласил Крамера к оперативной карте, которая лежала на столе и сказал:

– Взгляните капитан, сюда на эту кару и вы поймете, что у нас не осталось никаких шансов.

– В приказе командующего девятой армией генерал– полковника Вальтера Моделя говорится: «15 января в 1 час 45 минут все солдаты, владеющие оружием, сосредотачиваются во внутреннем дворе цитадели. Первыми в бой вступают танки лейтенанта Коске.»

Коске, вытянулся в струнку и представился:

– Я лейтенант Коске!

– Вам лейтенант Коске, лично приказано на оставшихся танках, первым вклиниваетесь в передовые дозоры большевиков. Следом за вами, в бой вступают пехотные подразделения поддерживаемые огнем минометов. Мы врываемся в траншеи и в рукопашной схватке пробиваем брешь для выхода основных сил. С противоположной стороны подразделения парашютно —пехотных частей капитана Карла Беккера, пойдут нам на встречу.

– А как же раненые? – спросил майор Трибукайт.

– Раненые, майор, останутся здесь! На милость победителю. Если вы желаете испытать прочность русской веревки на своей шее, то можете оставаться вместе с ними.

– Мы же, мы же, не имеем морального права оставлять их здесь.

– Приказ командующего девятой армией генерал—лейтенанта Моделя – раненых оставить в крепости, – сказал Крамер.

Крамер, не выдержав настроение майора, схватил его за мундир в районе груди, так сильно, что «Железный крест» остался у него в руках.

– А вы имели, майор, право приходить в эту страну? Вы имели право жечь деревни и города? Мы все заварили эту кашу и должны теперь сами расхлебать наше дерьмо. Вы со мной, господа офицеры? – спросил Крамер, и в подвале раздался крик всеобщего одобрения.

Крамер, словно полковой капеллан прочитал молитву, и все потерявшие ранее боевой дух офицеры, воспрянули в предчувствии успеха операции.

До прорыва оставались одни сутки. Необходимо было провести визуальную разведку и наметить все огневые точки противника. Крамер, взяв меня на передовую, поднялся на оставшуюся часть колокольни и в стереотрубу стал наблюдать за траншеями «Иванов» облепивших нас словно мухи свежую кучу навоза. В своем блокноте он что– то записывал и после записей вновь и вновь прикладывался к трубе. Зная русский менталитет и опыт ведения войны, капитан наметил на карте слабые места большевиков которые просматривались на два– три километра вперед. Судя по арьергарду, выдвинутого в пределах броска, было видно, что большевики, находясь в ожидании усиления обороны, допустили незначительные тактические ошибки, которые играли в нашу пользу.