Текст книги "Возлюби врага своего"

Глава тридцать вторая

«Капкан»

Вечер подошел довольно быстро. Василий, выпряг коня и, сняв сбрую, поставил его в сарай, подбросив охапку свежего сена. Здесь, на краю городка находилась наша явочная квартира, где нам предстояло провести пару дней перед возвращением на базу в лес. В доме было прохладно, неуютно и пахло сыростью. Хозяева видно давно нежили в этом доме.

– Могли бы и печь истопить, —сказал Василий, бросив на дощатый стол пакет с пирожками.

Он включил свет и завесил на окнах занавески, которые были сделаны из цветного ситца.

– Нас тут не ждали, – ответил я, выдыхая пар, чтобы убедиться, что в доме и на улице примерно одинаковая температура.– Судя по пыли, здесь не было никого лет пять.

– Ты, немец, не дрейфь! Сейчас протопим печь, заварим чайку, и поужинаем от пуза пирожками с ливером, а потом на боковую – спать. Утро вечера мудреней….

Василий скинул ватники вышел на улицу. Через три минуты он появился в доме, с большой охапкой дров.

– Как вы, живете так, – спросил я, рассматривая всю убогость провинциального русского быта, которого не коснулась война.

– А как живешь ты, – спросил меня Царев.

– У меня двухэтажный кирпичный дом с черепичной крышей. Мы топим углем и у нас водяное отопление, —сказал я, стараясь похвастаться. В ту секунду Василий вскочил с места, и, схватив меня за грудь, с силой толкнул. Я пролетел через всю комнату, и, роняя табуретки, упал на спину. Царев прыгнул на меня, и хотел было ударить в челюсть, но в тот момент за окном послышался звук подъехавшего автомобиля.

– Сука! Дом говоришь у тебя, двухэтажный с камином, – орал он. —Так что вы, приперлись, к нам – к нищим? Что вам нужно от нас? Да, когда же вы, нам жить то спокойно дадите, – орал Царев, выходя из себя.– Зачем ты, фашист, пришел на эту землю? Зачем убил наших людей и разрушил нам всю экономику?

– Я солдат, я не фашист, – сказал я ему, и, схватив его за руку, отцепил от своего воротника.—Я Василий, выполнял приказ.

Василий посмотрел на меня с чувством какой—то странной жалости и тихо сказал:

– Если бы ты Петерсен, не был настоящим солдатом, я бы тебя убил. Я бы убил тебя, еще там, в окопе, когда мы прятались от русской бомбы. Я бы тебе перерезал горло.

Я не стал дальше слушать, что говорит этот русский. Он был на взводе, и он был прав. Нам немцам не надо было идти в Россию. Нам незачем было проливать свою кровь. Пусть бы эти русские жили, как хотели в своем православном мире. Лично я, не испытывал к ним никакой ненависти. Для меня они были такими же людьми как я.

В этот момент двери в дом распахнулись, и на пороге показался человек в штацком, в котором я узнал своего начальника полковника Шестакова. Следом за ним вошли еще два молодых офицера в форме сотрудников НКВД.

– Ну, с новосельем вас товарищи диверсанты, – сказал начальник контрразведки.– Обустроились?

– Так точно, – ответил Царев, вытягиваясь.

– А что так холодно?

– Так десять минут как вошли, —сказал Василий.—Сейчас товарищ полковник, затопим, и будет, как у мамы дома. Чайку с пирожками не желаете с нами отведать?

– Чайку с удовольствием, как у мамы, —ответил Шестаков. – А у тебя Петерсен, есть мама?

– Есть, – ответил я. – Она живет в Ордруфе.

– У него товарищ полковник и мама есть, и дом есть двухэтажный с камином и паровым отоплением, – сказал Василий, продолжая на меня дуться, – и даже соседка по имени Габриела, которую он имел удовольствие трахать, когда ему Гитлер «Железный крест» дарил.

– Во, как! Что – правда?

– Так точно герр полковник, – ответил я.

– Не герр полковник, а товарищ полковник, – поправил меня контрразведчик.

– Понял!

– Разрешите затопить, – спросил Царев.

Полковник посмотрел на него с укором и сказал:

– Василий Власович, уже давно пора, чай гости пожаловали и не с пустыми руками.

Семенов, что стоишь – ну– ка, давай выкладывай подарки для наших диверсантов.

Стоявший за спиной полковника капитан поставил картонную коробку на стол и стал доставать из неё гостинцы: четыре банки с тушенкой. Сгущённое молоко, два круга копченой колбасы, две бутылки водки, несколько пачек папирос, хлеб, конфеты, сахар, спички, сыр. Такого продуктового великолепия я не видел с тех времен, как моя группа вырвалась из русского котла.

– Timeo Danaos et dona ferentes, – сказал я на латыни. Вытащив из пачки папиросу, я закурил и присел на кровать.

Полковник Шестаков ухмыльнулся и мне ответил:

– Нас, Петерсен, бояться не стоит, мы люди советские, а не какие—то там мифические данайцы, дары приносящие. Мы уважаем тех, кто совершает для советских людей настоящий подвиг.

Минут через пятнадцать в доме чувствительно потеплело, и можно было снять с себя верхнюю одежду. В печи дружно и ярко горели дрова, а чугунная плита накрывавшая печку сверху стала темно малинового цвета.

– Ну так, что господа диверсанты, мы здесь для того, чтобы обсудить детали нашей операции «Капкан», – сказал полковник, и взяв бутылку с водкой, подбросил её на руке. —Давай Василий Власович, открывай – сухая ложка дерет глотку. А ты Петерсен, посмотри, здесь где—то должны быть стаканы. По крайней мере, местное начальство нас обнадежило.

Я открыл створки какого—то буфета и среди фарфоровых тарелок, стоящих стопкой, обнаружил странные граненые стеклянные рюмки. Выставив на стол посуду, я взял полотенце и аккуратно обтер их от пыли.

– Вот смотри и учись Царев, как немцы чистоплотны. Немец, шнапс, тебе не будет пить с пыльного стакана, он его вытрет до хрустального блеска, а уж потом… Учись студент!

– Да я студент, – ответил я, не понимая, почему полковник назвал Царева студентом.

– Это мы знаем камрад Петерсен, что ты студент. Хорошо бы, чтобы после войны и Царев мог поступить, в какой институт. В педагогический например – на учителя немецкого языка.

– Нет, товарищ полковник, не хочу я быть учителем немецкого языка. Думаю, что наши дети после этой войны лет сто этот проклятый язык учить не будут. Слишком много горя принесли нам немцы, – сказал он, и посмотрел на меня исподлобья.

Шестаков посмотрел на меня, потом на Царева, и, выдержав паузу, сказал:

– Нет царя в твоей голове Василий Власович, хоть ты и Царев. Именно, что после войны и понадобиться нам больше умных и образованных специалистов, со знанием немецкого языка. Строить будем новую, социалистическую Германию. Правда, товарищ Петерсен?

Я для приличия кивнул головой, представляя, как моя родина по желанию русских превратиться в социалистическую Германию. Я еще не знал тогда, что буквально через три месяца в Ялте, Сталиным, Черчиллем и Рузвельтом будет решена судьба послевоенной Германии и даже всей Европы. Победители будут делить мою родину на части, как фюрер в свое время рвал на части Польшу, Чехословакию и Советский Союз.

Василий твердой рукой разлил водку по рюмкам, и когда он поставил бутылку на стол, полковник Шестаков сказал:

– Выпить хочу за победу! Выпьем друзья, за нашу победу! Осталось совсем немного, и мы поставим в этой войне заключительную точку и заживем за всех, кто погиб на этой войне.

Первый раз я пил за победу моего бывшего врага. С одной стороны мне было как—то не по себе, ибо победа всегда выбирает самого сильного, смелого и умного воина. Я в те минуты парадоксально осознавал себя проигравшим, и одновременно выигравшим в этой войне. Я не был русским, но уже не был и немцем. Мне было стыдно быть тем немцем, который изменил присяге, но в тоже время, я гордился тем, что я немец и земляк великих немцев Шиллера и Гетте. Было странно, но советский полковник Шестаков был на сто процентов прав. Я должен был своими руками построить новую Германию. Германию без Гитлера, без ненависти, без нацизма и фашизма. Вместе с русскими я выпил шнапс, и, положив на хлеб кусок тушенки, закусил, как это делали мои новые боевые камрады.

– Ну, так вот, – сказал полковник, – план операции такой: послезавтра, Царев, вы и Петерсен, возвращаетесь в банду, и докладываете полковнику Бенеману, что нашли канал на вещевой и оружейный склад. Мы тем временем, подготовим сто комплектов обмундирования и оружия.

– Оружие зачем, – спросил Царев. —У них товарищ полковник, оружия, как грязи на болоте.

– А затем, чтобы конвойные были вооружены новыми советскими автоматами ППШ, как этого требует приказ наркомата обороны от 1943 года, а не трофейными, ржавыми железяками. Только наши автоматы изначально будут для стрельбы непригодными. Наши оружейники извлекут из автоматов бойки. А это значит, что уменьшится риск не нужных потерь среди наших товарищей и мирного населения

– А если товарищ полковник, они оружие «отстреляют» и поймут, что они не годные.

– У бандитов Василий Власович, выбора не будет. Надо обдумать момент, чтобы оружие к ним попало только в самый последний момент. Перед самым выходом.

– Я думаю герр полковник, – сказал я, – оружие надо спрятать под мостом через реку ту, что перед городом. У бандитов времени не будет заниматься его проверкой. Новое получат, а старое оставят в тайнике или сбросят в воду.

Полковник посмотрел на меня удивленными глазами и сказал:

– А ты Петерсен, когда надо соображаешь, – сказал полковник. Ну, коли мы товарищи, расставили все точки над «И», считаю, что мы с вами имеем право выпить еще по рюмашке.

Василий вдохновленно улыбаясь, вновь налил водки. Контрразведчики, подняли рюмки и, чокнувшись стеклом, вылили в глотки одним махом, как говорили русские.

– Так Василий Власович, завтра отработаем схему и подходы к складам, – сказал полковник Шестаков, – а также наметим место для тайника. Транспортом вас обеспечим вместо вашей дохлой кобылы. На глинозёмном заводе возьмете американский «Студебекер». Там с фронта машины прибывают на ремонт. Организуем – якобы он взят по поддельным документам в аренду для кооператива скобяных изделий.

– Так точно получить машину, ответил Царев, улыбаясь во всю ширину своего рта. Нам машина как воздух нужна.

Контрразведчики вскоре уехали. Василий, проводив полковника, вернулся в дом и, взяв папиросу, закурил.

– Начинается Петерсен, самое интересное – ты, рулить умеешь? Завтра нам обещали «Студебеккер» подкинуть, для выполнения задачи, так что в лес поедем с комфортом.

Глава тридцать третья

Возвращение в банду

По мере подготовки к сдаче банды, меня стала посещать какая—то внутренняя дрожь. Не то, чтобы я испытывал страх – нет. Это было что—то на нервной почве. Ни с того ни с сего у меня начинали дрожать руки и эти колебания после перемещались в нижнюю часть тела. В тот миг в мозгах возникал образ Полины, и сына, и это явление порождало странные ощущения надвигающейся тревоги.

В течении следующего дня, мы с Василием закрыли некоторые проблемы с выполнением плана контрразведки «Капкан». Место расположения склада и подходы к нему, на который мы должны были подготовить налет, был определен местным руководством. План «налета» на склад был согласован с охраной НКВД и даже несколько раз отрепетирован. Русские всегда были мастерами театральных постановок, и это приносило им отличные результаты. Ближе к вечеру, когда все намеченные мероприятия были завершены, мы с Василием, погрузившись в «Студебекер», убыли на базу. Спрятав машину в одной из деревень, в трех километрах от места расположения банды, мы ближе к десяти часам вечера прибыли в лагерь.

– Хальт, – услышал я, голос немецкого караульного, – стрелять буду! Это был наряд скрытого дозора, который находился в километре от места сосредоточения всей банды.

– Тайная вечеря, – сказал я пароль.

Навстречу нам из темноты вышли трое дозорных.

– Привет парни, – спросил один из них по —немецки. – Как там поживают русские?

– Сегодня узнаем, как поживают.

– У вас камрады, есть табак, а то мы уже перешли на сушеный мох, – сказал один из часовых?

Мне не хотелось вступать в разговоры с нарядом, и я решил угостить их махоркой, которую по случаю мы с Василием купили на рынке. Я достал пачку из вещевого мешка и протянул часовому.

– О, да вы камрады, удачно прогулялись! А шнапс есть?

– Шнапса нет, – сказал я, зная, что за шнапсом они попросят шпика, хлеба и кусок свиного окорока.

– А с вами хиви был! Где он, – спросил из темноты русский голос. – Вас же трое было…

– Третьего больше нет, – ответил Царев. – Его легавые убили. Застрелили – прямо на рынке. Одна из баб опознала в нем шуцмана, а тот не выдержал, и открыл стрельбу. Вот тут они его и хлопнули.

– Черт, нас скоро всех хлопнут, – ответил голос.– Пора сваливать в Африку, или в Америку, да хоть к черту на куличики.

– Америка камрад, союзник Сталина. Американцы выдадут, всех кто сотрудничал с фюрером, – сказал Царев шуцману. – Лично я мечтаю слинять в Бразилию.

– Ладно, парни, проходите, – сказал старший дозора. Иван проводит вас в лагерь.

Через десять минут мы уже были в штабном блиндаже. Лейтенант Лисовски, встретил нас глазами полными непонятной надежды. Так обычно смотрит собака, желая получить кусочек колбаски. Каждый человек, возвращавшийся из рейда по тылам русских, становился объектом пристального внимания не только местных органов безопасности, но и банального шкурного интереса, который подогревался голодным существованием.

– Парни, вы курить ничего не принесли, – спросил Лисовски. —У нас уже пухнут уши!

– Для вас герр лейтенант, есть первоклассные папиросы, – сказал я, подав лейтенанту пачку «Казбека». – Полковник Бенеман на месте?

– Да, подождите здесь, я должен доложить, что вы вернулись.

Лейтенант спустился в бункер и доложил коменданту о нашем возвращении.

Через десять секунд он вышел, и сказал:

– Полковник ждет вас господа…

Я спустился в помещение, следом за мной в бункер вошел и Царев, который всегда был рядом со мной.

– Хайль! Герр полковник, ваш приказ исполнен. Нам удалось достать аккумуляторные батареи.

– Перестаньте Петерсен. Мы уже не армия на службе у фюрера. Мы банда под крышей этих дерьмовых русских шуцманов и уголовных головорезов, которых на нашем месте надо было отправлять в лагеря, а не привлекать на службу. От них все зло!

Я прошел к столу на котором горела керосиновая лампа и поставил вещевой мешок, из которого извлек батареи, папиросы, бутылку шнапса и кружок копченой колбасы.

Бенеман глотая слюну, сдержался. Он посмотрел на подарки и как бы между прочим спросил:

– Я вижу вы, унтер – офицер, удачно прогулялись, – сказал полковник.– Можно закурить?

– У нас герр полковник, потери: русские убили того шуцмана Огрызка, который был с нами. Его на рынке опознала одна фрау, и ему пришлось стрелять в неё. А еще мы продали лошадь, чтобы купить аккумуляторы и немного продуктов и табака. Но зато мы достали грузовую машину…

– Машина в нашем положении конечно хуже чем лошадь. Ладно, не берите в голову Петерсен! Русским свиньям, все равно болтаться на веревке, в случае если Иваны захотят нас всех ликвидировать.

– Герр полковник, в городе, русские расположили 157 лагерь наших пленных. Они каждый день строем перемещаются по городу на работу под конвоем войск НКВД. Этот Иван, – я кивнул в сторону Царева, – нашел там кое – какие связи в русской комендатуре. Мы вышли на одного интенданта, который рассказал, про склад с обмундированием. У нас созрел план, как прорваться в Финляндию.

В этот миг в помещение блиндажа спустился денщик полковника.

– Вызывали герр полковник, – спросил он.

– Так Вильгельм, забирай батареи, и срочно передай их лейтенанту Лисовски. Пусть немедленно свяжутся с Берлином.

Денщик, взял со стола батареи, и вышел на улицу, оставив нас с полковником.

– Продолжайте Петерсен, – сказал он закуривая.

– План операции герр полковник, до банальности прост. Мы переодеваем русских хиви в форму конвойных войск. Им не привыкать! Спокойно строем следуем через город на станцию. Там мы можем даже погрузиться в поезд под видом конвоируемых военнопленных.

– План унтер – офицер Петерсен, хорош, но я должен согласовать его с офицерским составом. Я не думаю, что ехать на поезде по территории противника, это очень хорошая идея. Нам нужно прорыться лесами в Карелию, чтобы оттуда добраться до Финляндии Норвегии.

– Да, но чтобы прорваться к финам, нужна боевая единица, а не группа голодных доходяг, которые уже от голода падают на колени и забыли, как держать оружие. Еще месяц и от нас ничего не останется. Русские герр полковник, заморят нас голодом, или приведут сюда истребительную команду НКВД, которая положит нас всех из пулеметов вместе с этими обнаглевшими шуцманами.

Было видно, что полковник очень нервничал. В эти минуты решалась судьба тех, кто по воле Гитлера и командования группы армий «Север», был забыт в новгородских лесах и каждый час ждал своей смерти. Бенеман курил молча – одну папиросу за другой, пока звонок полевого телефона не разорвал тишину.

– Полковник Бенеман на связи, – сказал он, захлебываясь от волнения. —Что – ответ получили? Радиограмму – срочно на КП.

Было понятно, что лейтенанту Лисовски после нескольких месяцев тишины в эфире удалось связаться с Берлинской ставкой. Мы ждали ответ, как второе пришествие Иисуса Христа. От её содержания теперь зависела дальнейшая судьба сотен немцев.

Буквально через три минуты после звонка послышались шаги. В помещение командного пункта спустился офицер связи. Он доложил, и протянул полковнику лист бумаги. Бенеман только взглянул, и его мгновенно обуял приступ бешенства. Он скомкал за ненадобностью бумагу и, в нервах с проклятиями швырнул её под печку.

– Свиньи! Грязные дешевые свиньи! Господа, – обратился полковник к нам, – фюрер, бросил нас на произвол судьбы, – сказал полковник. Он присел и налив в кружку водки, выпил, одним глотком, как пьют русские. – Эти штабные крысы, не будут нам помогать. Нас всех здесь похоронили!

– Герр полковник, нам довелось прослушать весь эфир. Русские в данное время находятся на границе с Германией – пал Белград! Американцы вошли в Ахен. Фельдмаршал Эрвин Роммель покончил жизнь самоубийством. Фюрер скорбит по его утрате.

Эта новость, словно открыла Бенеману незримый портал. Полковник вскочил и, проорав в бешенстве, скомандовал:

– Срочно, собрать всех! Построение группы через десять минут. Камрады должны знать, что мы в глубокой заднице.

– А как русские, – спросил я.

– Мне на русских плевать! Пусть их спасает Сталин – это его забота! – Скажи этой грязной свинье, чтобы он шел к своему майору Рваному, и передал ему, что мы через два дня уходим на Север. У нас два дня на сборы!

Я перевел Василию приказ коменданта местного гарнизона, и он исчез в темноте ночи.

Рваный, был бывшим майором РККА, сдавшимся в сорок втором году с армией генерала Власова. Несмотря на разногласия с немецким командованием группы, он, чувствуя приближение конца, выслал своих представителей на общее построение группы. В эти минуты решалась судьба всех, кто был вынужден скрываться от советского правосудия.

– Господа солдаты и офицеры! Обращаюсь к вам, с целью сложить с себя полномочия вашего командира. Сейчас каждый из вас, каждый из ваших подчиненных солдат, надеявшихся на прорыв и воссоединение с нашими основными силами, предоставлен сам себе. Каждый из вас в этот ответственный момент должен сам принять трудное для себя решение. Войска Сталина перешли границу Польши, и война через пару месяцев закончится полным крахом нашего отечества. Немецкие офицеры и генералы сводят счеты жизнью. Фельдмаршал Роммель покончил жизнь самоубиством. Фюрер нас предал! Сегодня я получил радиограмму из берлинской ставки, в которой написана всего лишь одна фраза: «Да поможет вам бог!» В этих лесах и болотах мы все обречены на голодную смерть. Шансов прорваться к основным силам, у нас нет. В такой непростой ситуации у нас есть три варианта. Первый: мы всей группой выходим из леса и складываем оружие. Мы сдадимся русским в плен, и возможно, кто– то сохранит свою жизнь.

В этот миг по строю прошел гул. Было видно, что вариант с пленом не устраивает ни немцев, ни русских бандитов, которые вопили сильнее всех, и даже стали хвататься за оружие, угрожая немцам, если они вдруг захотят сдаться в плен.

– Молчать, – прокричал полковник, и выстрелил из пистолета в воздух. Камрады притихли, а вслед и за ними и распоясавшиеся пьяные русские шуцманы.

– Вариант второй: мы разбиваемся на мелкие группы и выходим на границу с Финляндией, чтобы прорваться в Норвегию, на военную базу Трондхейм. Я хочу заверить, что с нашей стороны будут жертвы. Не каждый сможет дойти до намеченной цели. Есть третий вариант: мы под видом военнопленных идем на Север. Подопечные господина Рваного в форме конвойных войск НКВД веду нас, словно конвоируют в лагерь. Нам надо пройти всего сто километров, и мы войдем в зону не досягаемости истребительных отрядов НКВД. Леса и озера Карелии скроют наш маршрут.

После слов полковника наступила тишина. Я даже не заметил, как к Бенеману подошел главарь русской банды майор по фамилии Рваный, вместе с Василием Царевым, который странным образом втерся к нему в доверие за столь короткое время.

– Герр полковник, это правда, что ваша группа решила прорываться в Норвегию, – спросил он по– немецки.

– Да, герр Рваный, мы уходим! Фюрер, забыл нас! Сталин со своей красной армией стоит уже под стенами Германии.

Майор ехидно ухмыльнулся. Он достал папиросы и, открыв коробку, предложил закурить полковнику.

– Закуривайте герр полковник. Вы, кажется, хотели когда– то победить русских!? Теперь вы, не знаете, куда драпать от них!? Война со Сталиным была изначально вашим заблуждением. Русские медленно запрягают, но очень быстро ездят на танках. Поэтому вы, и проиграли эту войну в тот день, когда нога немецкого солдата вступила на эту землю.

– Что вы, хотите майор, – спросил Бенеман.

– Вы, полковник, помогаете мне и моим людям, а я помогаю вам! Мой человек сказал, что они знают, где находятся русские склады с амуницией для конвойных войск. В моем подчинении есть достойные люди, которые помогут вам, осуществить план прорыва. Они хорошо знают, окрестные места и дороги, ведущие в сторону границы. Моих людей по настоящему преданных нашему делу немного.

– А остальные, – спросил полковник, осматривая уголовный сброд.

– Остальные? Остальные это отбросы общества. Шваль, достойная только виселицы и газовой камеры. Они герр полковник, живут всего лишь тремя инстинктами: выпить, пожрать и алярм СМЕРШ.