Текст книги "Возлюби врага своего"

Я взглянул на Габриелу и по её влюбленным глазам понял, что она тоже не прочь покинуть заведение и уединиться со мной в ближайшем отеле, чтобы отдать свое тело во власть моих бурных эротических фантазий.

– Мы герр капитан, пожалуй, тоже покинем кабачок и проведем время в любовных приключениях. Пришла пора дорисовать портрет Габриелы, который я начал еще во времена нашей молодости.

– Ты наточил, карандаш?

– Так точно герр капитан! Наточил, —ответил я понимая шутку капитана.

Девчонки опять засмеялись. Габриела вспомнила, как я рисовал её образ в сарае, а она тем временем, грызла швейцарский шоколад, и соблазняла меня своей девичьей природой. Но все это было в прошлом. Сейчас она была уже девушкой взрослой, и теперь все её тайные желания были написаны на её лице. Она хотела меня. Хотела простой любви и той близости, которая становится апогеем в делах амурных.

Невдалеке от этого ресторана под названием «Гнездо голубя», находился небольшой провинциальный отель. Здесь за вполне умеренную плату можно было на ночь снять уютный номер.

Мы, разбившись по парам, направились к нему, чтобы в тиши уютных номеров насладиться в полной мере женской плотью, жаждущей безграничной любви.

Я, не успев войти в номер, на своей шкуре ощутил страсть Габриелы, которая накапливалась в ней все эти годы. С неистовым азартом подогретым алкоголем, девчонка набросилась на меня. Её тело дрожало от предвкушения близости. С трясущимися руками она расстегивала мой мундир и целовала меня в губы, одновременно стягивая с меня одежду. Освободившись от униформы, я предстал перед ней подобно Аполлону. Мой вздувшийся от крови орган торчал, будто ствол артиллерийского орудия, готового сделать выстрел. Габи жадными глазами смотрела на меня и робко трогала рукой мои достоинства.

– Я хочу тебя, – заверещала она, и толкнув меня на двуспальную кровать. Словно лихой кавалерист девушка запрыгнула на мое тело и впилась губами в мой рот.

Боже, что она стала творить со мной.

Я, подхватив её сарафан, стянул его с неё так стремительно, что она не успела даже поднять руки. Губы, грудь, пупок и даже шелковистый лобок стали объектом моего вожделения. Мне казалось, что Габриела настоящая богиня любви, дарованная мне судьбой.

Габриела разогретая эротическими фантазиями, словно всадник сидела на мне как на полковой кобыле и ерзала до тех пор, пока я не вошел в неё. Её бюст раскачивался перед моими глазами, и я сходил с ума, ощущая её тепло. В какой—то миг я ощутил, как оргазм нахлынул на меня, и весь мир перестал существовать.

Габриела лежала рядом со мной и гладила меня по спине, стараясь вернуть мне чувственность и желание.

– Кристиан, а у тебя в России есть девушка? – спросила меня Габи.

– Нет! Там фронт, там идет война, и заниматься любовью – нет времени. Фюрер запретил нам смешивать арийскую кровь с кровью славян, – сказал я.

Все, что было тогда, осталось в моей памяти на долгие годы. Уже позже, я понял, что эта мимолетная страсть так и не смогла разжечь огня в моем сердце. Я не смог полюбить Габриелу.

Глава восемнадцатая

«Восточный вал»

Всего десять суток, которые я провел дома, стали для меня поистине самым лучшим временем, которое даровал мне фюрер. На одиннадцатый день паровоз, выпуская клубы пара, уносил меня и капитана обратно на фронт. На перроне оставались моя мама и наши милые подружки. Они плакали и махали нам вслед руками, надеясь на то, что это не последняя наша встреча. Слезы вновь накатились на глаза, и я, развалившись в кресле поезда, вспомнил каждую минуту проведенную, вдали от фронта.

Дорога назад в ад не была долгой. На третьи сутки мы с капитаном, вновь вернулись в расположение нашей группы «Герра», где по прибытию, нам был устроен в первоклассный прием.

Камрады встретили нас, как героев.

– Расскажи Кристиан, ты видел фюрера, – спрашивал меня пулеметчик Ганс Райнике, который, так же как и я, был представлен к награде за прорыв блокады.

– Как тебя Ганс! Он был так близко, что я даже чувствовал тепло, которое он излучает.

– Ты Крис, счастливчик! Получить награду из рук Адольфа Гитлера, не каждому солдату дано. Да чего там солдату– не каждый генерал удостаивается такой чести.

– Мне жаль Ганс, что ты не попал список генерала Шерера. Удел вторых, всегда было, есть и будет – дышать, пылью лидеров.

– Значит, так нужно было Богу! Я сожалею лишь о том, что не попал на вечеринку устроенную Гитлером в вашу честь. Я слышал, он любит угощать.

– Ты Ганс, даже представить себе не можешь. У фюрера бесподобная кухня и отменные повара. Но мне больше по душе наша еда, – сказал я вспоминая офицерскую столовую в Растенбурге, где фюрер угощал нас кулинарными изысками.

– Ну, а как поживает, твоя Габриела? Как фрау Кристина? Портрет закончил?

– Портрет не закончил – не было времени. Целыми днями кувыркался с ней в постели. И так десять дней к ряду.

– Неужели вдул? – спросил меня Ганс, расплываясь в улыбке.

Тема секса для каждого из нас была наиболее востребована и популярна. Фюрер с банкетом отошел как– то на задний план, и мы больше о нем не вспоминали.

– Ну, тогда жди новостей. Ты, наверное, скоро станешь папашей, – сказал Ганс и засмеялся.

А позже был вечер – мы пили шнапс, играли на губной гармонике, и мне было так хорошо, как хорошо еще никогда не было. Та жизнь которой жили моя мама, Габриела – без фронта, без войны, осталась где– то далеко и была лишь воспоминанием. Здесь на острие карающего меча было совсем другое. Здесь был спор с судьбой и со своими страхами, которые никогда не заканчивались. Только здесь на фронте можно было почувствовать локоть камрада по оружию и ощутить радость маленькой победы над собой. Только здесь в условиях постоянной смертельной опасности воспоминания о доме, о матери и подружках были истинной наградой за те испытания и лишения, которые доводилось испытывать на своей шкуре. Порой эта непоколебимая вера в перемены к лучшему и встречи с родными, вытаскивала многих солдат даже с того света.

Середина апреля 43 года принесло нам новые испытания. С наступлением тепла, согласно планов Сталина, большевики начали подготовку к большому наступлению, на западном фронте, которое планировалось на лето. Позже, я узнал, что эта наступательная операция называлась у большевиков «Багратион». Русские ударили именно в том месте, где у нас не было столько сил, чтобы закрыть сорок километров «дыры» в нашей обороне между группами армий «Центр» и «Север». Русские к апрелю закончили строительство рокадной железной дороги Велиж– Кресты– Торопец, по которой гнали в сторону фронта эшелоны с боеприпасами, техникой и теми свежими силами, которые всего за одни месяц прорвут оборону и откинут нас на Запад более чем на 150 километров.

Командующий девятой армии генерал– лейтенантом танковых войск Вальтер Модель предчувствуя активизацию русских на этом участке фронта, поставил задачу: Нам было приказано скрытно проникнуть в тыл к «Иванам» и провести там серию диверсионных актов, которые бы сорвали план русского командования. Силами трех групп необходимо было произвести подорвать укомплектованные склады с боеприпасами, уничтожить мост через реку Западная Двина железнодорожное полотно в направлении Кресты – Торопец вместе с воинским эшелоном.

В то самое время вся правобережная часть района просто кишела от скопления войск русских, которые дислоцировались от города Западная Двина до самого Велижа. Фактически попасть на этот участок, и еще произвести диверсионные мероприятия было не реально. Изучив боевую обстановку нашей группировки, капитан Крамер пригласил весь командирский состав роты и представил нам план боевого порядка.

– Господа! Командующий девятой армией Вальтер Модель, нам поставил крайне важную задачу. Нашей роте приказано поручено провести серию акций в тылу русских. Нам приказано: скрытно проникнуть в глубокий тыл противника и произвести диверсионное мероприятие. Подрыв складов артвооружения и полотна железной дороги вместе с железнодорожным составом. А также мост через реку Западная Двина. Штабом армии разработан план мероприятий под кодовым названием «Восточный вал»:

А) Разведроте в составе трех групп приказано скрытно высадится в район населенного пункта Ильино.

В) В точно обозначенное время одновременно произвести подрыв трех намеченных планом объектов.

Командование группой «А» я беру на себя – это склады артвооружения и боеприпасов в деревне Кресты. Командование группой «В» поручается лейтенанту Меллеру – это подрыв железнодорожного полотна. Командование группой «С» осуществляет унтер – офицер Петерсен. Это подрыв подвижного состава на перегоне Торопец– Кресты. Я знаю, унтер– офицер Петерсен справиться с этим делом.

– Так точно, герр капитан…

– Выступаем сегодня в 21 час местного времени. Время на выполнение операции семьдесят два часа. Отход к месту дислокации осуществляется автономно. К месту выброски, будем доставлены самолетами шестой авиа– полевой дивизией. В 18– 00 построение личного состава роты для досмотра. Все господа офицеры, с нами Бог!

В такие минуты я очень остро чувствовал себя причастным к глобальным переменам на фронте, и это вдохновляло меня на новые подвиги. Исполнив это задание, мы не только срывали планы большевиков, но и спасали многие, многие жизни наших солдат и офицеров, брошенных в эту мясорубку.

Как и приказал капитан Крамер в 18– 00 весь личный состав разведроты собрался в месте построения. Большевистский камуфляж, вооружение, средства связи, взрывчатка и продукты питания лежали на русских плащ– палатках, указывая на готовность нашего диверсионного подразделения к выполнению операции.

– Так господа – напоминаю, погрузка ровно в двадцать один час. Всем спать, подъем в 20– 45. Вольно!

Крамер был из тех командиров, который всегда перед операцией давал подчиненным отдохнуть. Подобная практика всегда применялась в диверсионных подразделениях Англии и специальных войсках Сталина, что давало диверсантам дополнительные силы к выполнению поставленных задач.

Несколькими самолетами группы мы были доставлены на подконтрольную территорию русских. Крамер в составе своего боевого диверсионного подразделения был выброшен в десяти километрах от деревни Кресты выше по течению реки Западная Двина.

Нашей группе предстояло десантироваться с высоты один километр в районе населенного пункта Ильино. Дерьмовое место, судя по карте: леса, болота и эти бескрайние просторы дикой безлюдной земли.

Зеленая лампочка над кабиной пилотов привычно вспыхнула, запуская в организме механизм выделения адреналина. Один из пилотов открыл двери «тетушки – Ю», и мы, словно горох посыпались из самолета в черную бездну, волоча за собой баулы с питанием, взрывчаткой и оружием. Пятнадцать куполов зависли над каким– то болотом, и уже скоро земля приняла нас, как родных. С одной стороны нам повезло – русских здесь не могло быть по определению. Кругом мох, топи и эти рахитические сосенки не способными никогда стать полноценными деревьями. Несмотря на середину апреля, температура по ночам еще доходила до – 5 градусов мороза. Снег, подтаявший на весеннем солнце, вечером превращался в такую прочную корку, которая так и норовила разрезать не защищенные участки тела, острыми, как лезвие ножа кромками.

Тем временем, как группы «А» и «В» приземлились на вражескую территорию и приступили к выполнению задачи, нам на пузе, а где и по пояс, в набрякшем водой снегу предстояло добраться до земной тверди.

В составе пятнадцати человек мы подмороженными болотами прошли в глубокий тыл противника, оставляя за своей спиной передовые дозоры большевиков.

Несколько часов мы пробирались через леса, пока не подошли к намеченной цели. Она была удалена от передовой почти на пятьдесят километров. Проселочные дороги были почему– то пусты.

Перед намеченной акцией необходимо было набраться сил и отдохнуть. Разрушенная временем церковь стала временно нашим пристанищем. Дорога, проходящая мимо неё, хорошо просматривалась на пару километров в обе стороны. Под горкой в метрах трехстах начинался лес. В случае форс – мажора, можно было преодолеть это расстояние по кустарнику и скрыться от преследования в лесу.

– Привал! Здесь передохнем, – сказал я своим братьям по оружию.– Марк, выставь посты. Нам камрады, остался последний бросок. Приказываю всем отдыхать.

Выставив посты, мы сняли амуницию и расположились под сводами старинной церкви. Я достал из планшета карту местности и, сориентировав её по компасу, точно определил направление нашего движения.

Солнце уже начало свое движение по утреннему небосклону, предвещая хороший день. В условиях освещенности наше передвижение имело огромную опасность для группы. Можно было нарваться на большевистские дозоры и пасть смертью, так и не выполнив поставленной командованием задачи.

– Группа, отдых! Маскируемся до восхода солнца. Густав, станцию на связь!

Обер ефрейтор Густав Манц, по моему приказу включил станцию в режим связи.

– Отправь радиограмму в «центр», что группа благополучно приземлилась и полным составом вышла в район проведения акции. Через несколько минут зашифровав донесение, Густав отстучал нашу первую радиограмму. Развалины древней церкви, находились на небольшой возвышенности, и отсюда было удобно вести наблюдение за передвижениями войск и машин тылового обеспечения. Судя по отсутствию всяких следов, это строение популярностью у русских не пользовалось. Справа метрах в трехстах была небольшая деревня, которая на карте значилась как Барсуки. Никаких признаков жизни в ней не просматривалось даже в бинокль. Слева болото, и черная стена весеннего леса мимо, которого сквозь укатанный грязный снег прорисовывалось нечто наподобие дороги, усеянной конским навозом. Судя по его количеству, можно было определить не только количество войск прошедших по этому участку, но даже наличие у русских хорошего добротного фуража.

Разведгруппа, обосновавшись в церкви, перешла в режим дежурного ожидания. Подобравшись к дороге, мне предстояло установить её пропускные характеристики, чтобы увидеть своими глазами следы. По всей видимости, вчера вечером по дороге в сторону фронта прошли русские танки численностью около полка. Глубокая колея, выдавленная гусеницами, не успела замерзнуть. Поверх следов танков, просматривались отпечатки лошадиных копыт.

– Командир там «Иваны», – сказал Макс.

Я обернулся и взглянул в бинокль в сторону деревни. От крайней русской хаты отделились две фигуры верхом на конях. Они вальяжно, не спеша двигались по дороге в западном направлении.

– Это связисты, – сказал я ему, увидев в бинокль катушки телефонного кабеля, которые были прикручены к седлам. «Иваны» курили махорку и между собой о чем– то, беседовали и были абсолютно спокойны. Вероятно, связисты или устанавливали связь или везли кабель в сторону передовой. Макс щелкнул языком как клест, и когда я посмотрел в его сторону, он провел ребром ладони себе по горлу.

Я пальцем указал на голову и сделал такое лицо, что мой камрад улыбнулся и одобрительно кивнул головой, соглашаясь с моими доводами. Иваны проехали мимо и после того, как они скрылись из вида, Макс сказал мне:

– Я командир, хотел коней отбить, а потом сообразил, что мы же в тылу у русских.

– Это связисты. Если они пропадут, русские обложат весь район, так, что даже мышь не проскочит. Дождемся темноты и двинем дальше. Нам осталось километров десять не больше – и мы на месте.

Глава девятнадцатая

«Бой на разъезде»

– Камрады, местность просматривается на расстоянии километра. Ждать покрова ночи, означает нам потерять драгоценное время. Группе уже нужно выходить, чтобы прибыть на место акции. У нас должно быть время в запасе – на случай форс– мажора. Не хочется потом догонять эшелон по шпалам. Я предлагаю: используя складки и естественный покров местности обойти деревню стороной и проследовать в сторону объекта тремя подгруппами, но разными маршрутами. Как говорят русские – не стоит класть яйца в одну корзину. Через полчаса выступаем.

Я видел, как в глазах моих камрадов блеснула искра надежды, и это настроение мгновенно разошлось по всей группе.

В виду подготовки к полномасштабному наступлению, русские вероятнее всего деактивировали минные поля, чтобы избежать незапланированных жертв. В целях скрытного передвижения мне пришлось разбить группу на три равных подгруппы по пять человек. Не хотелось, перед решающим броском, попасть в руки большевистской контрразведки, которая хозяйничала в тылах русских, отлавливая диверсантов. Надо было идти – идти, не дожидаясь темноты. Выдвинулись в направлении места проведения акции еще засветло. Судя по карте и сравнив её с данными аэро—разведки, можно было облегченно вздохнуть – мы были почти у цели. До деревни Шишово оставалось не больше десяти километров, а в трех километрах на Север от деревни, располагался тот самый пресловутый железнодорожный мост. Это и была наша цель.

Русские основательно готовились к летнему наступлению. Они сосредотачивали на этом участке фронта наступательные силы, которые не могли миновать наш объект.

Командование армии «Центр», «цепляясь за соломинку», решило по возможности помешать, русским совершить переброску войск накануне очередной стратегической операции.

В точно назначенное время, тремя группами мы вышли к мосту. На первый взгляд мне сразу стало ясно: уничтожить этот объект мы не сможем. Мост окружал зенитный дивизион и рота охраны НКВД с собаками. Это было непреодолимое препятствием для любой диверсионной группы. Русские тройным кольцом контролировали весь периметр объекта, закрыв все его слабые места сторожевыми кордонами и зенитными расчетами.

Было теперь ясно, что представления нашего штаба об обороне стратегического объекта противника, строились не на данных разведки, а на полном отсутствии информации и чистой авантюре. Стало ясно, что нас бросили в самое пекло. Разведывательная группа «Герра» должна была сгинуть после этой операции в небытие этой войны – без права на воскрешение.

– Ну что камрады, что будем делать, – спросил я, видя в глазах моих парней потерю веры в удачу.

– А что делать командир? Всем ясно – шансов нет, – сказал Макс, унылым голосом.– Я могу радировать координаты и навести авиацию, но нас командир, признают идиотами. Русские не подпустят к этому мосту даже муху.

– Какие будут предложения камрады?

– Жаль сейчас не лето, – со вздохом сказал Генрих, – я мог бы искупаться.

– Да, среди плывущего льда много не поплаваешь, – ответил я ему, и представил себя в ледяной воде.

В глазах камрадов, я видел, что они готовы выполнить любой приказ командования, но в данный момент их жизни были просто пушечным мясом – не более. Старина Вольф, посмотрел мне в глаза и сказал:

– Кристиан – согласись, у нас нет шансов. Мы не сможем подойти к мосту даже на

выстрел карабина. Сейчас сорок третий год и «Иваны» не такие глупые, как были в начале войны. Судя по расположению пулеметных гнезд, все подходы ими простреливаются. Мы не сможем подобраться даже на расстояние броска гранаты.

– Вольф, дружище! Я вижу! Наше мероприятие обречено на провал. Но я готов выслушать вас всех! Предложите – черт бы вас, побрал, хоть один фантастический вариант, и я вцеплюсь в него зубами, как бешенная собака! Говорите парни – не ждите чуда – чуда не будет, и мост сам не развалится.

По лицам своих подчиненных я понял, что они, как и я, лишены оперативной фантазии. Нам нужен был какой– то толчок, чтобы идея завертелась в наших головах до полной реализации. До прохода воинского эшелона оставалось десять часов. Капитан Крамер сидя от нас в пятидесяти километрах ждал нашего сигнала. Его группа должна была найти замаскированные склады с боеприпасами для целой армии и уничтожить их.

Сбой в планах, на какое– то время лишил, меня внутреннего стержня – я временно раскис. Надо было что– то делать, но все мысли упирались, в какую– то непреодолимую преграду. Я закурил, стараясь сообразить какой вариант применить, но даже это не помогло мне. Необходимо было придумать неординарное решение, которого не могли просчитать даже русские.

В тот момент, когда я лежал и наслаждался высотой безоблачного апрельского неба, вдоль насыпи по дороге, проехала легковая штабная машина. В какой– то миг я представил, что мы несемся на этой машине прямо по рельсам. Промелькнувшая идея молнией стала обрастать деталями и подробностями. Мозг, словно калейдоскоп стал собирать из разноцветного стекла узор и выстраивать логику плана, который в свою очередь складывался в приемлемую для нас картинку

– Камрады, у меня есть план! Черт! Есть хорошая идея! Мы возьмем, этот чертов эшелон! У нас еще есть время, – сказал я, и увидел, как просияли лица моих камрадов. В глазах промелькнула надежда на успех.

– Мы возьмем у русских машину, снимем с неё покрышки, и поставим на рельсы.

– Кристиан, это идея неплохая, но она нам вряд ли подойдет. Русские снуют туда– сюда вдоль этого полотна. Машины и техника – идут к линии фронта. Нам даже не дадут подойти к этой железной дороге, а тем более ставить на неё машину, если еще позволит колея. Я считаю, что это наш смертный приговор.

– Вольф, взгляни на карту. В двенадцати километрах к югу – в Ильино есть железнодорожная развязка. Скорее всего, там мы сможем найти, дрезину! В крайнем случае, найдем платформу для перевозки шпал. Мы снарядим эту конструкцию взрывчаткой и пустим навстречу эшелону.

Вольфганг взглянул на карту и задумался. После недолгой паузы, он улыбнулся, и сказал:

– А ты старик прав! Мы взорвем мост вместе с эшелоном.

– Густав, – станцию на связь! Пришло время эфира.

Обер – ефрейтор Манц, развернул радиостанцию, и когда все было готово, сказал:

– Командир, до эфира пять минут.

Я протянул ему текст радиограммы. Густав, моментально зашифровав его, тут же приступил к передаче.

Пока Манц стучал ключом, отправляя наше сообщение, я закурил. Ремень русского автомата врезался в плечо и давил на него с необыкновенной тяжестью.

Тыловые части, госпиталя, резервы «Иванов» располагались почти в каждой деревне. Дозорные караулы и патрули объезжали на лошадях все фронтовые дороги, пресекая работу диверсионных групп и отлавливая дезертиров. Вот в таких условиях нам предстояло пройти лесами, волоча за собой по десять килограммов взрывчатки. Крупа сырого снега сковывала наше движение. Местами, где были овраги и балки, мы проваливались в него почти по пояс. Снег сыпался в сапоги, прилипал к сырой униформе и настолько затруднял наше продвижение, что казалось, что конца этому никогда не будет.

Ближе к полуночи мы вышли к цели. Мы с Вольфом шли налегке в авангарде впереди всех. Приходилось прислушиваться к каждому шороху, каждому дуновению ветра. Чем ближе становилась наша цель, тем осторожней нам приходилось продвигаться Страх напороться на «Иванов» заставлял нас быть предельно осмотрительными. Подобно охотникам на редкое, но смертельное животное, мы готовили свою засаду, и здесь нельзя было допустить даже небольшую оплошность. Нередко замаскированные передовые дозоры русских, располагались, в глубине леса. Достаточно было нарваться на один из постов, как тут же все пространство закипало пулеметным и винтовочным огнем, демаскируя разведку и сводя все потраченные силы на нет.

Я полз по снегу, а все мои мысли были в Ордруфе – рядом с Габриелой. Я вспоминал наш с ней последний день и ночь, когда волна страсти с новой силой охватила нас, унося в небывалое приключение. Я вспоминал её глаза, вспоминал её нежную кожу и очаровательную грудь. На душе было необычайно муторно. Какое– то странное предчувствие тяготило меня, и я никак не мог избавиться от этого гнетущего чувства.

С каждым шагом наш нелегкий путь сокращался, а для многих моих товарищей сокращалось и время жизни. По странному стечению обстоятельств, только мне одному удастся выжить в этой бойне, оставляя на мартовском снегу погибших фронтовых друзей.

Подойти к Ильино, в свете дня было полным самоубийством. Село просто было наводнено русскими. Они были повсюду – шли строем, ехали на машинах и подводах, вертелись с котелками возле полевых кухонь, создавая для нас препятствие по достижению своей цели. Глядя в бинокль, я увидел стоящую на окраине села кирпичную водонапорную башню и небольшой кирпичный ангар. Там, по моему предложению и была та самая железнодорожная развязка.

Двумя группами мы, ползя в снегу, двинулись в сторону этой большевистской башни. Переползая от одного куста к другому, около часа мы подбирались к этому чертовому узлу на расстояние одного броска. Укрывшись в зарослях под берегом небольшой речки, моя группа перешла в ожидание наступления темноты. Было решено под покровом сумерек приступить, к осуществлению операции.

Вдруг неизвестно откуда в небе над селом появились наши бомбардировщики «88– Юнкерсы» и «111– Фокевульфы». В одно мгновение со всех сторон захлопали зенитки русских, и все окружающее нас пространство наполнилось дымом, огнем и хаосом. Бомбы сыпались на головы «Иванов», а они застигнутые врасплох, прятались в укрытия, словно тараканы.

Впервые в жизни я очень пожалел, что наша доблестная авиация утюжит большевиков, не согласовав действия с фронтовой разведкой. Этот налет мог повредить нашей операции и даже случайно демаскировать нас. Любая бомба, попавшая в железнодорожное полотно, могла свести наши усилия на нет, и тогда «Иваны» даже под ураганным огнем кинулись бы срочно восстанавливать путь до самого прибытия военного эшелона.

Я сидел в холодной норе под берегом и впервые молил Бога, чтобы наши бомбы не повредили большевикам их железную дорогу. Через пять– семь минут налет на русских закончился. Все село было охвачено огнем и дымом, слышались стоны раненых и крики командиров. В такой жуткой обстановке появилась небольшая надежда на успех нашего мероприятия. Дым от горящих домов, машин и вагонов довольно сильно прикрыл депо. Как раз в то время мы и почувствовали, что наступило время нашей игры. Как и оказалась, я, принимая решение, был действительно прав.

Основной путь делился на три параллельных ветки, одна из которых вела к гидранту для заправки паровозов водой, другая ветка проходила через кирпичный ангар, в котором, вероятно, располагалось ремонтное депо. Около него под навесом стояла подпертая железными «башмаками» мотодрезина, служащая ремонтным бригадам средством передвижения по перегону. В сторожевой будке в свете керосиновой лампы виднелся контур часового. Он раз от разу выглядывал в окно, но выходить на пост явно не торопился.

– Вольф, вот и пришел твой час, – сказал я камраду. – Нужно убрать часового, а мы выкатим дрезину на основной путь. Пока «Иваны» тушат пожары, мы под прикрытием дыма сможем зарядить эту тачку и отправить её в путешествие навстречу большевистскому эшелону.

Вольф, слившись с поверхностью земли, пополз по грязным апрельским лужам в сторону сторожевой будки. Он держал кинжал в руке, и я почему– то был уверен в нем как в себе. Смеркалось.… Сквозь эту мглу, заполненную дымом от пожарищ, Вольф вошел в будку. Звуки горящих хат да крики русских, скрывали наши действия от обнаружения. Вольф, накинув шинель убитого часового, вышел из будки, и трижды моргнул фонариком. По его сигналу, мы вышли из– за укрытия, и дружно навалились на дрезину, бесшумно перегоняя её на основной путь. Через несколько минут она, снаряженная сотней килограммов тринитротолуола, стояла в полной готовности к отправке.

В какой– то миг в свете пожаров было видно, что к сторожевой будке идет смена караула. Три «Ивана», вооруженных винтовками для нашей группы не представляли никакой опасности. Красноармейцы, разговаривали между собой, мелькая огоньками горящих самокруток. В наступившей темноте, они абсолютно ничего не видели и не подозревали о том, что мы уже ждем их, обнажив кинжалы.

Солдаты подошли к будке, ничего не подозревая. Мои парни хладнокровно, перерезали им глотки и перетащили трупы русского караула в будку обходчика. Через считанные секунды борьба за жизнь закончилась.

Я подал команду, и группа уже налегке рассредоточилась по периметру депо.

Всю ответственность за операцию я взял тогда на себя. Запрыгнув в кабину дрезины, я провернув стартер этого устройства, завел её вопреки сомнениям. Мотор чихнул, и её стал набирать обороты. Времени на раздумье уже не было. Просигналив фонарем, я тронулся, подбирая парней по пути пока она не набрала скорость. Дрезина, урча мотором, покатилась в сторону моста через Западную Двину. Вслед за впрыснутым в организм адреналином, вслед за нами потянулись цепочки трассеров и огоньки снарядов зенитных пушек и пулеметов.

Звон пуль по стали и стеклам, заставил меня лечь на пол. Я не хотел получить кусок свинца в свой героический зад, чтобы после этого провалить операцию. Я, лежал на полу, а рукой давил на педаль газа. Парни свистели и орали от радости, не смотря на то, что над нами свистят пули. Дрезина набирала скорость. Все дальше и дальше она уходила от русского огня, пока не миновала зону прицельной стрельбы.

Группа камрадов осталась на станции. Они прикрывали отход дрезины, чтобы я мог вырваться за пределы местного гарнизона.

– Что мне делать, – спросил радист, разворачивая радиостанцию.

– Давай радиограмму. Прорываюсь к мосту. До встречи с эшелоном осталось сорок минут

– Шифровать командир, – спросил он.

– Манц, какого черта, давай в эфир открытым текстом! Это последняя передача с твоей станции, – проорал я, всматриваясь в черноту ночи. Признаться честно, мне было страшно нестись, на всей скорости, на дрезине, не видя перед собой ничего кроме мрака.

– Где остальные Густав, спросил я, когда мы миновали зону опасности.

– Где, где – остались в депо. Они остались прикрывать нас, – ответил Густав.

Я не знал, да и не видел, что кроме радиста Густава на дрезину никто больше не запрыгнул. Парни остались там, в Ильино, положившись на свою судьбу солдата великой Германии. Дрезина, размеренно постукивая колесами на стыках, летела в сторону моста, и мне уже было наплевать на свою жизнь. У меня не было никаких шансов остаться в живых. Я должен был умереть, исполнив свой долг перед родиной и перед фюрером, которому я присягал. Конечно, мне не хотелось умирать. В моих планах было покинуть это тарантас, еще до того момента когда он столкнется с эшелоном. Я должен был, во что бы то ни стало, выполнить поставленную задачу. Как я считал, с каждой секундой приближалась моя смерть.

– Командир, я отправил радиограмму.

– Теперь прыгай, – приказал я ему, – у нас уже нет времени.

Густав как– то замешкался. То ли скорость была большая для прыжка в темноту. То ли он не хотел оставлять меня в одиночестве. Время было упущено, и мы влетели в зону охраны моста. Я видел как трассер, прочертив небо, точно попал Густаву в затылочную область головы. Его лицо вместе с мозгом вырванное силой крупнокалиберной пули разлетелось, словно арбуз, упавший со второго этажа, на гранитную брусчатку.