Текст книги "Возлюби врага своего"

Глава тридцать седьмая

Сын

Русские офицеры, проживавшие в бывшем военном гарнизоне, где когда—то квартировала танковая дивизия вермахта, иногда встречались в городе и даже посещали наши рестораны и гасштетты. Правда, возможность общения с ними всегда вызывала подозрение особого отдела их дивизии, да и наша служба ШТАЗИ не приветствовала подобного общения.

Я каждый вечер приходил в ресторанчик «Гнездо голубя» и, сидя в стороне за бокальчиком баварского пива. Я слушал, как русские офицеры рассказывают об охоте, о семье, о рыбалке, стараясь не затрагивать служебные темы. Мое желание поговорить, и поделится сокровенным, всегда воспринималось как некая провокации. Я тогда не знал, как мне построить те связи, которые смогут мне помочь отыскать на бескрайних просторах России ту единственную, память о которой до сих пор глодало мое страдающее сердце.

Наши новые социалистические власти знали о том, что я окончил антифашистскую коммунистическую школу, предлагая мне хорошие должности в партийных кругах. Но я, зная, какую цену заплатил за это, на любые их предложения давал отказ.

За годы войны мне надоели все эти партийные мероприятия, а моя израненная душа нуждалась в обыкновенном спокойствии. Я просто хотел служить господу. Вера в которого, вернула меня домой, не ожесточила мое сердце и дала ту любовь, которая дается человеку лишь однажды.

В те годы я отошел от всех этих политических дел и устроился простым художником– скульптором в одну из мастерских по статуэткам в городе Веймар. В начале шестидесятых годов эти статуэтки стали настоящим символом моей дорогой Тюрингии.

Я каждый день, держа в руке новорожденный образ Господа, молил его за прошлые грехи, и просил даровать мне встречу с Полиной. Я каждый день, придя на работу, снова и снова возвращался к своей просьбе, и меня в то время абсолютно не интересовала ни политическая жизнь моей новой социалистической страны, ни всякая коммунистическая возня вокруг нашей власти. Питер иногда приходил ко мне на работу и всегда спрашивал меня:

– Отец, я вижу, ты каждый день разговариваешь с Богом. Зачем ты делаешь это?

Я улыбался тогда и отвечал своему сыну:

– Я, сынок, всю жизнь разговаривал с Богом, я всю жизнь веровал в него и свою веру пронес через ужас прошедшей войны. А теперь я прошу Господа, чтобы ты был счастлив и нашел свое место в этой жизни. В каждую картину художник вкладывает свою душу, вот и я, сынок, вкладываю то, что потом будет греть людские сердца!

Питер с каждым годом становился взрослей и взрослей, и вот наступил тот день, когда ему исполнилось столько, сколько было мне, когда я вышагивал под барабан и выкрикивал то, что навязывал мне наш фюрер. Я боялся, боялся, что все вернется на круги своя и моему сыну доведется вновь взять в руки оружие и направить его против человечества.

И вот тогда, в день его совершеннолетия я рассказал Питеру о том времени, про которое молчал все эти долгие годы. Я рассказал ему то, что мне его отцу довелось пережить в своей жизни. Я рассказал о России и о тех людях, которые были для меня не только примером мужества, но и примером христианского милосердия. Я рассказал и то, что у него в России есть брат, а эта связь уже была настоящим кровным родством. К моему удивлению Питер тогда понял – понял все, о чем я говорил ему и был чрезвычайно расстроен, что не сможет поехать в Россию, чтобы его найти. Хоть и была ГДР младшим братом великой России, все же оставались некоторые предрассудки, которые мешали тогда искренности наших отношений. Правда, с каждым годом это отторжение растворялось, словно белая глина под струей чистой воды. И однажды выбор Питера был предрешен. По окончании средней школы, он, успешно сдав экзамены, поступил в военное училище имени Вильгельма Пика.

Питер мечтал попасть в Россию, чтобы своими глазами видеть то, о чем я ему рассказывал. Он словно одержимый старался найти своего кровного брата, что ради этого даже поступил в военное училище и, пройдя конкурс, в составе нескольких курсантов был направлен в русское Рязанское училище ВДВ. Со временем, правда, его мечта встретиться с Матвеем так и осталось несбывшейся идеей фикс, а время все дальше и дальше приближало меня к тому событию, которое было предначертано мне моей судьбой и господним проведением.

Веймар со своими заводами фарфора стал настоящей Меккой для русских офицеров и их жен которые ценили вещи исполненные мастерами этих фабрик. Благодаря огромному спросу на нашу работу русские ехали к нам в город со всей восточной Германии, чтобы купить наши маленькие произведения искусства, которые продавались даже и в другие страны. С каждым днем жизнь входила в нормальное русло, а воспоминания о войне все реже и реже всплывали в моем сознании. Фактически, ежедневно мне доводилось разговаривать с русскими, чем я поддерживал не только знание языка, но страстное желание все же найти следы моей Полины.

В какой– то момент руководство моего предприятия заметило мои способности по общению с русскими офицерами и возложило на меня обязанности переводчика. За эту работу к моему месячному жалованию было добавлено пятьсот марок, которые в те времена были более чем необходимы для моей семьи.

Вот однажды, в один из дней октября, когда вся Восточная Германия праздновала 25 двадцати пятилетие своего образования, на нашем заводе партийным руководством СЕПГ была организована встреча с русскими офицерами, как знак дружбы и солидарности в борьбе с капитализмом и его диким империалистическим ликом.

Делегация русских офицеров с интересом рассматривала завод, изучая технологию нашего производства, и восхищенно цокала языками при виде очередного шедевра. Наш директор показывал все новые и новые цеха и технологические линии, пока вся эта русскоговорящая делегация не вошла в упаковочный цех.

Там на полках стояли всевозможные готовые к отправке в торговлю изделия. Вдруг один из русских остановился, рассматривая рисунки Полины, которая служила мне «моделью» для создания образа святой девы Марии. Она уже была сделана специально на заказ в святой собор Санкт– Севери в город Эрфурт. Наши фигуры, изготовленные умелыми руками, всегда вызывали у людей неподдельный восторг. Но сегодня было нечто особенное!

Русский майор, стоя над этим святым образом, словно застыл. Не скрывая эмоций, он стоял, словно вкопанный. Он смотрел то на рисунки Полины возле моего рабочего стола то на готовое изваяние. По его щеке текли слезы. Да, да, по его щеке текли настоящие живые слезы. А он, замер в каком—то оцепенении, пока вся делегация русских офицеров не проследовала в заводскую столовую. Такие мероприятия всегда проводились с торжественной помпезностью и знанием русского менталитета. Правда, тот майор явно не спешил к столу, накрытому в стиле а—ля Русь. По всей видимости, он никак не желал расстаться с этой фигурой, наслаждаясь её красотой.

Я, ковыляя на своей трости, подошел к нему и, тронув за плечо тихо, сказал:

– Камрад, вас ждут в зале! Там есть шнапс, пиво и финский салями.

Майор стоял, словно окаменев. Даже после моих слов он не сдвинулся с места. Я еще раз повторил ему:

– Господин офицер, вас ждут! Вам пора идти, —говорил я, а он вытирая слезы рассматривал мои наброски.

В эту минуту, он как бы очнувшись от шока, сказал:

– Господи, камрад, как она похожа на мою мать! У меня в Союзе есть такие рисунки. Я не могу поверить глазам! Камрад, как звать этот святой образ!? – спросил он, обращаясь ко мне.

– Это, господин офицер святая дева Мария, – сказал я. —Это матерь божья.

– Я очень хотел бы заказать такую статую, как мне сделать это? – спросил он, вытирая слезы носовым платком.

– О, о,о, господин офицер, это очень, очень дорого.

– Проблем в деньгах нет! Я заплачу любую цену.

– Я, уважаемый герр офицер, уже на пенсии. Вам, вам нужно обратиться к дирекции завода.

В этот миг горячая волна крови прокатилась от моих ног до самого затылка. Я почувствовал, как мое сердце надулось, а звуки камертона застучали в голове. Это Матвей!

Как всегда в такие мероприятия столовая была украшена с политическим размахом, кругом висели русские красные флаги вместе с флагами ГДР. Портреты наших государственных руководителей, словно иконы располагались на всех видных местах. Эрнст Тельман и Ленин, Эрих Хонекер и Леонид Брежнев соседствовали рядом, взывая нас к дружбе с русским народом. Надувные цветные шары и всевозможные гирлянды создавали настоящий праздничный антураж. Русские сидели за столиками в парадных мундирах, и к ним руководство нашего завода подсаживало молоденьких работниц, которые могли скрасить скучные политические выступления. Они, иногда кокетливо улыбаясь им, слегка флиртовали в достижении политических целей. Мы же рукоплескали и делали вид, что довольны своей социалистической жизнью, навязанной нам нашим старшим братом.

Я переводил все речи наших друзей на немецкий язык и после торжественного часа предложил нашему директору приступить к трапезе. В самый разгар нашего праздника ко мне и подошел мой сын Матвей.

– Извините меня пожалуйста, но я хотел бы поговорить с директором. Я хочу заказать статую, – сказал он.

– Одну минуту, – сказал я, чувствуя, как мой разум отказывает подчиняться моему сердцу.

– Герр директор! – обратился я к своему шефу. – Герр директор, этот русский офицер хочет сделать заказ. Он хочет, чтобы мы сделали статую Божьей матери которую мы делали для храма Санкт– Севери. Что мне сказать этому офицеру? – спросил я.

– Герр Петерсен, объясните «Ивану», что это специальный заказ.

Я перевел русскому сказанное моим директором, но тот словно русский танк Т– 34 стоял на своем. Он вновь сказал мне, что вопрос о деньгах не стоит. Он был готов заплатить любую сумму.

– Герр директор, русский готов заплатить любые деньги.

– Я не знаю, я не знаю, кто на заводе будет лепить этот образ?

– У меня осталась форма, – сказал я директору. —Мне хотелось знать чем закончится этот вопрос потому, что я чувствовал самим сердцем, что это происки господа. Матвей мой мальчик, стоял передо мной в образе русского майора и я был счастлив, что я дожил до того момента, когда Бог подарит мне эту долгожданную встречу. Сердце, словно насос гнал по венам кровь, я чувствовал, как мои артерии раздуваются от такого давления.

– Герр офицер, Герр директор, сказал, что это будет стоить пять тысяч марок. Это, наверное, очень дорого!?

– Послушай, камрад, передай своему директору, что я хочу получить такую статую Я готов заплатить любую сумму. Это же подарок моей матери.

– Как звать вашу маму – спросил я, будто не понимал, что это имя, сказанное моим сыном, может поставить в моей жизни окончательную точку.

– Её звать Полина, – сказал он, и я почувствовал, как внутри меня что-то лопнуло, и я провалился в черный омут небытия. Я не слышал звука сирены. Не слышал голосов врачей. Меня словно оглушило взрывом. Я чувствовал, что еще мгновение, и я увижу Полину. Я знал, что она обнимет меня, и мы больше никогда не сможем расстаться.

Мне повезло. Бог опять вернул меня на этот свет, даровав мне еще несколько лет жизни.

Прошли годы, и русские ушли из Германии. С их уходом, наша жизнь перевернулась на сто восемьдесят градусов. Германия вновь стала единой. Теперь мы, ранее разделенные Берлинской стеной, стали в своей стране чужими. Я чувствовал, что время неумолимо приближается к тому времени, когда каждый человек должен осознать сущность своего пребывания на этом свете.

В последний раз я до умопомрачения захотел увидеть Полину. Мне хотелось коснуться ее щеки губами и почувствовать как наши сердца, после долгой разлуки вновь бьются в унисон.

Пройдя все преграды жизни, я вернулся туда, где прошла моя молодость, которую опалила самая кровопролитная война в истории человечества.

Я стоял над могилой Полины, и сквозь пелену времени вспоминал, как в далеком сорок третьем году, именно здесь в этих лесах и болотах России, я раненый солдат вермахта умирал от полученных ран. Я вспомнил, как русская девушка по имени Полина, ценой своей свободы, вытаскивала меня с того света. До сих пор, любовь к ней жила в моем сердце все эти годы. Каждую ночь во снах, она приходит ко мне. Она неустанно повторяла – «я жду тебя».

Вновь в воспоминаниях я возвращаюсь в то далекое время, чтобы перед концом жизни отдать моей любви последний долг. Мне надо было исполнить волю Господа, который провел меня через все испытания и вернул туда, где и началась моя жизнь и моя любовь.

Эпилог

Я чувствовал, что минуты мои уже сочтены. Вопреки инстинкту самосохранения я решил вернуться на места боев. Туда, где прошел хоть и трудный, но, наверное, самый счастливый период в моей жизни. Туда, откуда я вернулся домой, оставив в этой стране свое раненное сердце. Сейчас я знал, что впереди меня ждет встреча с господом. Через страдания и смерть, он вошел в мое сердце, оставив это божественное чувство любви.

Весь путь, когда– то пройденный мной в составе «Абвера» за несколько месяцев, я преодолел сейчас за пару часов. Добравшись до хутора, где были могилы Полины, деда Матвея и её родных, я присел на лавочку.

В какой– то миг я в своих мыслях вновь вернулся в эту страшную войну. Хутор исчез, сравнявшись с землей. На месте бывшего дома, некогда, приютившего меня рос огромный бурьян жгучей крапивы. Все могилы близких мне людей были аккуратно ухожены моим сыном.

На месте где была похоронена Полина, лежал черный камень. В изголовье стояла плита с нишей. Там под стеклом стояла та статуя мадонны. Встав на колени я нагнулся над могильной плитой, и поцеловал её. В тот момент, я услышал как неизвестно откуда появился голос моей возлюбленной. Он исходил, откуда– то извне. Этот голос ласково и нежно звал меня. Я на мгновение я обернулся. Последний раз я взглянул на своих сыновей. Они стояли рядом друг с другом и говорили между собой как настоящие братья.

Гитлер перевернулся в тот момент гробу, ведь ни кто на этой земле даже не мог представить, что два брата единые по крови, но разные по национальности стоят рядом. Он были настоящим символом примирения между русскими и немцами.

В тот момент я почувствовал, как благодатный огонь загорелся в моей груди. Полина звала меня, и я пошел ей на встречу. Слезы необыкновенной душевной благодати и облегчения потекли по моим щекам.

Мне было удивительно, но я был счастлив. Я был счастлив настолько, что обнял надгробную плиту Полины, словно это был не холодный камень, а ее теплые нежные плечи.

Именно тогда я понял – я, бывший солдат и ветеран немецкой армии, больше никогда не вспомню тот ужас, который все эти годы преследовал меня. Я больше не буду вспоминать горящие города и села. Я не буду вспоминать десятки, сотни и тысячи людских тел, убитых во имя торжества зла.

В этот самый миг я почувствовал, что без всякого страха и сожаления ухожу из этого мира. Все эти годы, что я прожил после войны, я почему—то мечтал умереть именно здесь – где прошла моя молодость. Здесь где погибли мои боевые друзья, здесь в России вдали от моей любимой Германии.

Слезы облегчения текли по моим щекам. Грудь сдавила жуткая боль и в этот самый миг я почувствовал, как мое сердце, которое все эти годы билось давая мне жизнь, остановилось…