Текст книги "От прокурора до «контрреволюционера»"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ot-prokurora-do-kontrrevolyucionera-295936.jpg)
Автор книги: Андрей Гальченко
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
а) установить деловой контакт с органами НКВД, обеспечивающий своевременное и оперативное разрешение всех возникающих в процессе следствия вопросов с момента возникновения дела до его окончания и передачи по подсудности;
б) усилить прокурорский состав путем привлечения к рассмотрению следственных дел, накопившихся в республиканских, краевых, областных прокуратурах и прокуратурах военных округов, ряда работников центральных и периферийных органов прокуратуры;
в) обеспечить установление такого порядка рассмотрения поступавших из органов НКВД следственных дел, при котором сроки рассмотрения этих дел в органах прокуратуры не превышали бы десять дней;
г) обратить внимание прокуроров на недопустимость возвращения в органы НКВД дел для доследования по малозначительным, большей частью формального порядка основаниям, особенно в случаях, когда недочеты следствия могли быть устранены непосредственно самими прокурорами без возвращения дел на доследование;
д) при предъявлении требования уголовно-процессуального законодательства о разделении или объединении дел исходить из конкретных обстоятельств каждого дела, учитывая политическую целесообразность, практическую необходимость и возможность осуществления этих требований.
Однако нарушения законодательства в деятельности органов НКВД не прекращались.
В совершенно секретном приказе НКВД СССР от 9 ноября 1939 г. № 001374 «О недостатках в следственной работе органов НКВД»[37]37
Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». Архив Сталина. Документы высших органов партийной и государственной власти. 1939 – март 1946 / Под ред. А. Н. Яковлева; сост. В. Н. Хаустов, В. П. Наумов, Н. С. Плотникова. М., 2006. С. 129–132.
[Закрыть] говорилось, что, несмотря на неоднократные указания, в следственной работе органов НКВД по-прежнему имели место нарушения Уголовно-процессуального кодекса.
Аресты производились без предварительной санкции прокурора, а постановления о заключении под стражу обвиняемым не объявлялись. Допросы арестованных зачастую осуществлялись не в течение 24 часов после ареста, а через 10–15 дней; обвинение же предъявлялось не в течение 14 суток со дня ареста, а через один – два месяца. Обвиняемые не допрашивались неделями; если же и допрашивались, то эти допросы не всегда протоколировались. При составлении протоколов не указывалось время начала и окончания допросов. Отмечались случаи изъятия из следственных дел документов. Нарушались сроки ведения следствия. Ходатайства перед прокурором о продлении срока содержания арестованных под стражей по ряду дел возбуждалось с опозданием на два, три и более месяцев. Следственные материалы обвиняемым предъявлялись частично либо не предъявлялись вовсе.
Имелись случаи, когда органы НКВД, не опротестовывая постановления прокуроров о прекращении дел, продолжали содержать арестованных под стражей. Некоторые органы НКВД направляли в Особое совещание при НКВД СССР дела, которые при соответствующей доработке могли быть рассмотрены в судах, или такие дела, которые за отсутствием состава преступления должны были прекращаться на местах. В отдельных управлениях НКВД допускались факты утери следственных дел или оставление их без движения, тогда как обвиняемые по этим делам продолжали содержаться под стражей.
Между тем в приведенных и многих других документах того времени, содержавших критику деятельности органов НКВД при ведении следствия, ничего не говорилось о недопустимости имевшейся практики применения недозволенных методов физического воздействия, хотя ранее на это неоднократно обращалось внимание.
В уголовно-процессуальном законодательстве с 1922 г. недвусмысленно указывалось, что следователь не имел права домогаться показаний или сознания обвиняемого путем насилия, угроз и других подобных мер. Данные требования не отменялись на протяжении действия всех редакций УПК РСФСР.
Основными началами уголовного законодательства Союза ССР и Союзных Республик, утвержденными Постановлением ЦИК СССР от 31 октября 1924 г.[38]38
СЗ СССР. 1924. № 24. Ст. 205.
[Закрыть], на основании которых формировалось уголовное законодательство страны вплоть до 1958 г., декларировалось, что «задач возмездия и кары уголовное законодательство Союза ССР и Союзных Республик себе не ставит. Все меры социальной защиты должны быть целесообразны и не должны иметь целью причинение физического страдания и унижение человеческого достоинства».
В письме заместителя Председателя ОГПУ «Ко всем чекистам»[39]39
Лубянка. ВЧК – ОГПУ – НКВД – НКГБ – МГБ – МВД – КГБ. 1917–1991. Справочник / Под ред. А. Н. Яковлева; сост. А. И. Кокурин, Н. В. Петров. М., 2003. С. 537–538.
[Закрыть], доведенном до подчиненных приказом ОГПУ от 27 июля 1932 г. № 710, отмечалось, что «мы всегда побеждали и побеждаем врага не применением каких-то особых устрашающих методов при допросах, а силой фактов, отчетливым пониманием сущности классовой борьбы, позволяющей нам распознавать истинных врагов… Издевательства над заключенными, избиения и применение других физических методов воздействия присущи только нашим классовым врагам, малейшее допущение таких приемов у нас позорят органы ОГПУ». В ряде органов были вскрыты многочисленные случаи подобного отношения к арестованным, в связи с чем «все виновные в этих безобразнейших действиях сурово наказаны» и в дальнейшем «ОГПУ будет беспощадно карать и изгонять из своих рядов такие элементы».
Однако применение сотрудниками органов госбезопасности физических методов воздействия при расследовании дел продолжалось, а в 1937 г., по сути, одобрено на высшем государственном уровне и стало повсеместным. Пытки арестованных приобрели самый жестокий и изощренный характер. Не удивительно, что люди признавали себя виновными даже по самым нелепым обвинениям. При таких обстоятельствах с учетом установленных норм изобличения врагов народа сотрудникам НКВД не было никакой целесообразности утруждать себя сбором сколь-либо объективных доказательств совершения контрреволюционных преступлений.
За подписью секретаря ЦК ВКП(б) И. В. Сталина 10 января 1939 г. составлена секретная шифртелеграмма, адресованная секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, наркомам внутренних дел и начальникам УНКВД[40]40
Политбюро и органы государственной безопасности / Сост. О. Б. Мозохин. М., 2017. С. 520.
[Закрыть]. В ней указывалось, что с разрешения ЦК ВКП с 1937 г. в практике НКВД допущено применение физического воздействия в отношении «явных врагов народа, которые, используя гуманный метод допроса, нагло отказываются выдать заговорщиков, месяцами не дают показаний, стараются затормозить разоблачение оставшихся на воле заговорщиков, – следовательно, продолжают борьбу с Советской властью также и в тюрьме». Как отмечалось далее в шифртелеграмме, «опыт показывает, что такая установка дала свои результаты, намного ускорив дело разоблачения врагов народа», поэтому физическое воздействие должно «обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружившихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод».
Секретными телеграммами И. В. Сталина от 27 января и 14 февраля 1939 г.[41]41
Там же. С. 526, 532.
[Закрыть] секретарям обкомов, крайкомов и ЦК нацкомпартий было указано ознакомить с содержанием шифртелеграммы ЦК ВКП(б) от 10 января 1939 г. о методах следствия местных прокурорских работников, осуществлявших надзор за следствием в органах НКВД, а также председателей областных, краевых и республиканских судов.
Применение сотрудниками НКВД физического воздействия носило распространенный характер и не рассматривалось в качестве исключения. Оно использовалось как с целью добиться нужных показаний допрашиваемых лиц, так и для подписания арестованными «признательных» протоколов допросов, содержавших сочиненные самими сотрудниками небылицы об антисоветской преступной деятельности. Такая практика просуществовала вплоть до начала 1950-х годов.
В совершенно секретном письме Министра государственной безопасности СССР на имя И. В. Сталина от 17 июля 1947 г. о практике ведения следствия в органах МГБ[42]42
Лубянка. ВЧК – ОГПУ – НКВД – НКГБ – МГБ – МВД – КГБ. 1917–1991. Справочник / Под ред. А. Н. Яковлева; сост. А. И. Кокурин, Н. В. Петров. М., 2003. С. 643–647.
[Закрыть] сообщалось, что «в отношении арестованных, которые упорно сопротивляются требованиям следствия, ведут себя провокационно и всякими способами стараются затянуть следствие, либо сбить его с правильного пути, применяются строгие меры режима содержания под стражей».
К этим мерам относились: перевод в тюрьму с более жестким режимом, где были сокращены часы сна, ухудшено питание и другие бытовые условия; помещение в одиночную камеру; лишение прогулок, продуктовых передач и права чтения книг; водворение в карцер сроком до двадцати суток. В карцере же имелись лишь привинченный к полу табурет и койка без постельных принадлежностей для шестичасового сна; выдавалось в сутки по триста грамм хлеба и кипяток, а один раз в три дня – горячая пища.
В том же письме министра госбезопасности констатировалось, что «в отношении изобличенных следствием шпионов, диверсантов, террористов и других активных врагов советского народа, которые нагло отказываются выдать своих сообщников и не дают показаний о своей преступной деятельности, органы МГБ, в соответствии с указанием ЦК ВКП(б) от 10 января 1939 г., применяют меры физического воздействия». Санкцию на это в центре давало руководство МГБ СССР, а на местах – министры государственной безопасности республик, начальников краевых и областных управлений МГБ.
В марте 1953 г. МГБ объединено с МВД СССР, и уже 4 апреля Министром внутренних дел СССР издан совершенно секретный приказ[43]43
Приказ МВД СССР от 4 апреля 1953 г. № 0068 «О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия» // ГА РФ. Ф. 9401. Оп 1. Д. 1299. Л. 246–247.
[Закрыть] о запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия, а также строгом соблюдении при производстве следствия норм Уголовно-процессуального кодекса.
Отмечалось, что «в следственной работе органов МГБ имели место грубейшие извращения советских законов, аресты невинных советских граждан, разнузданная фальсификация следственных материалов, широкое применение различных способов пыток – жестокие избиения арестованных, круглосуточное применение наручников на вывернутые за спину руки, продолжавшееся в отдельных случаях в течение нескольких месяцев, длительное лишение сна, заключение арестованных в раздетом виде в холодный карцер и др. … Такие изуверские «методы допроса» приводили к тому, что многие из невинно арестованных доводились следователями до состояния упадка физических сил, моральной депрессии, а отдельные из них до потери человеческого облика. Пользуясь таким состоянием арестованных, следователи-фальсификаторы подсовывали им заблаговременно сфабрикованные «признания» об антисоветской и шпионско-террористической работе. Подобные порочные методы ведения следствия направляли усилия оперативного состава на ложный путь, а внимание органов государственной безопасности отвлекалось от борьбы с действительными врагами Советского государства».
Весь оперативный состав органов МВД был предупрежден, что впредь за нарушение советской законности, как непосредственным виновникам, так и их руководителям грозило привлечение к строжайшей ответственности, вплоть до предания суду.
* * *
В соответствии с уголовно-процессуальным законодательством, действовавшим с 1922 г., предварительное следствие заканчивалось составлением обвинительного заключения, которое вместе с делом о контрреволюционном преступлении направлялось прокурору.
Получив от следователя дело с обвинительным заключением, прокурор принимал одно из следующих решений: делал предложение суду, которому подсудно дело, о прекращении дела; возвращал дело для доследования со своими указаниями; сообщал суду о своем согласии с обвинительным заключением, предлагая суду его утвердить и предать обвиняемого суду; составлял новое обвинительное заключение и препровождал его в суд с предложением утвердить и предать обвиняемого суду.
Одновременно с предложением предать обвиняемого суду прокурор излагал суду свое мнение о принятии, отмене или изменении меры пресечения, а также уведомлял суд, считает ли он необходимым лично или через иных членов прокуратуры поддерживать обвинение на суде. Тем не менее определение суда о поддержании прокуратурой обвинения на суде было для нее обязательным.
В 1925 г. прокурор наделен правом отказа в возбуждении уголовного преследования и прекращения производства по уголовному делу в тех случаях, когда деяние привлекаемого к уголовной ответственности лица, хотя и содержали в себе признаки преступления, предусмотренного Уголовным кодексом, но не могли признаваться общественно опасным вследствие своей незначительности, маловажности и ничтожности своих последствий, а равно, когда возбуждение уголовного преследования или дальнейшее производство дела представлялось явно нецелесообразным.
Позже, в 1929 г., вовсе изменился порядок прекращения уголовного дела, и прокурор уже был вправе прекратить дела по любому предусмотренному на то Уголовно-процессуальным кодексом основанию, а не предлагать сделать это суду. Изменился и порядок утверждения обвинительного заключения.
Соответственно при получении дела с обвинительным заключением принимаемые прокурором решения стали следующие: оставление или прекращение производства; возвращение дела для доследования со своими указаниями; утверждение обвинительного заключения краткой резолюцией на заключении, что являлось преданием подследственного суду. При несогласии с обвинительным заключением прокурор был вправе его пересоставить.
В силу уголовно-процессуального законодательства утвержденное обвинительное заключение вместе с делом направлялось в суд, причем, если прокурор считал необходимым свое личное участие в судебном заседании, он извещал об этом суд.
Рассмотрение дел о контрреволюционных преступлениях первоначально относилось к ведению революционного трибунала, с 1923 г. – губернского суда, а с 1928 г. данные дела стали подсудны окружному (главному суду автономных республик, областному, губернскому) суду.
По общему правилу обвинение в суде поддерживалось прокуратурой, представители которой участвовали в распорядительном (подготовительном) заседании. Однако допущение обвинения и защиты в судебное заседание по делам о контрреволюционных преступлениях, согласно уголовно-процессуальному законодательству, было необязательным и разрешалось каждый раз в распорядительном заседании в зависимости от сложности дела, доказанности преступления либо особого политического или общественного интереса дела.
При этом в судах, как и в ходе предварительного расследования, допускалось значительное количество нарушений. Например, в июне 1934 г. заместителем Прокурора СССР в Пленум Верховного суда СССР направлены предложения о проведении решительной борьбы за быстрейшую ликвидацию дефектов судебной работы[44]44
ГА РФ. Ф. Р-8131. Оп. 11. Д. 17. Л. 18–20.
[Закрыть]. Обращалось внимание на придание судами факультативного характера распорядительного заседания и вошедшее в их практику произвольное сокращение списка вызываемых по делу свидетелей; упрощенческий подход к ведению протокола судебного заседания и отказ от выполнения требований УПК по рассмотрению замечаний сторон на протокол; подмена в приговоре объективного изложения добытых судебным следствием конкретных данных отвлеченными рассуждениями на общеполитические темы; вынесение наспех подготовленных немотивированных определений судов кассационной и надзорной инстанций и т. д.
Вместе с тем в суд направлялась относительно небольшая часть уголовных дел и то, зачастую, с признаниями вины для проведения показательных процессов. Первыми самими крупными и них были «Шахтинское дело» в 1928 г. и дело «Промпартии» в 1930 г.
![](i_003.png)
В. Н. Дени «Ставка интервентов бита». 1930
Основное количество «приговоров» выносилось во внесудебном порядке (коллегией ОГПУ, «тройками», «двойками», Особым совещанием при ОГПУ – НКВД – МГБ – МВД СССР); во многих случаях с непосредственным участием прокурора, но, как правило, без подсудимого.
Так, на рассмотрение Особого совещания направлялись уголовные дела с заключением прокурора в случаях, когда имелись в деле обстоятельства, препятствовавшие передаче дела в суд (опасность расшифровки ценного агента, невозможность в судебном порядке использовать доказательства, изобличавшие виновность арестованного, в то время как виновность арестованного несомненна и т. д.). Под такие критерии можно было подвести все дела о контрреволюционных преступлениях.
«Тройки» и «двойки» ликвидированы в ноябре 1938 г. на основании вышеуказанного Постановления СНК СССР, ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г. № 81 «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» и изданного в его исполнение совершенно секретного приказа НКВД СССР от 26 ноября того же года № 00762[45]45
Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Архив Сталина. Документы высших органов партийной и государственной власти. 1937–1938 / Под ред. А. Н. Яковлева; сост. В. Н. Хаустов, В. П. Наумов, Н. С. Плотникова. М., 2004. С. 612–617.
[Закрыть]. Особое совещание как внесудебный орган с сохранением своих функций просуществовало при МГБ и МВД СССР до сентября 1953 г.[46]46
Указ Президиума Верховного Совета СССР от 1 сентября 1953 года «Об упразднении Особого совещания при Министерстве внутренних дел СССР» // Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993. С. 71.
[Закрыть]
* * *
Наряду с иными репрессивными мерами широкое распространение имела практика ссылок и высылок, на которой остановимся подробнее.
Декретом ВЦИК от 10 августа 1922 г. «Об административной высылке»[47]47
СУ РСФСР. 1922. № 51. Ст. 646.
[Закрыть] создана Особая комиссия при НКВД, рассматривавшая вопросы административной высылки на срок до трех лет в целях изоляции лиц, причастных к контрреволюционным выступлениям, когда имелась возможность не прибегать к аресту. Предусматривалась высылка за границу или под надзор местного органа ГПУ в определенные местности РСФСР.
Вскоре Декретом ВЦИК от 16 октября 1922 г. «О дополнении к постановлениям «о Государственном Политическом Управлении» и «об административной высылке»»[48]48
СУ РСФСР. 1922. № 65. Ст. 844.
[Закрыть] данным комиссиям при НКВД предоставлено право высылки и заключения в лагерь принудительных работ на месте высылки на срок до трех лет деятелей антисоветских политических партий.
Таким образом, указанные лица, считавшиеся членами контрреволюционных организаций, могли быть подвергнуты высылке вместо привлечения к уголовной ответственности за участие в организации или содействие организации, действовавшей в целях совершения контрреволюционных действий.
В объявленной для сведения и руководства приказом ГПУ от 17 октября 1922 г. № 259 «О применении административной высылке» Инструкции по применению постановления ВЦИК об административной высылке[49]49
Остракизм по-большевистски: Преследования политических оппонентов в 1921–1924 гг. / Сост. В. Г. Макаров, B. С. Христофоров. М., 2010. С. 29–31.
[Закрыть] указывалось, что административная высылка применялась к лицам, пребывание коих в данной местности (в пределах РСФСР) представлялось по их деятельности, прошлому, связи с преступной средой с точки зрения охраны революционного порядка опасным. Такая высылка могла быть троякого рода:
а) высылка из данной местности с воспрещением проживания в ней и других определенных пунктах РСФСР;
б) высылка из данной местности в определенный район РСФСР;
в) высылка за пределы РСФСР, т. е. за границу.
Согласно разъяснению, данному ВЦИК 25 ноября 1922 г.[50]50
Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий / Под общ. ред. Г. Ф. Весновской: В 2 ч. Ч. I. Курск, 1999. С. 330.
[Закрыть], Декрет от 16 октября явился лишь дополнением к Декрету от 10 августа, поэтому высылке и заключению в лагерь могли быть подвергнуты равным образом и не члены антисоветских организаций по подозрению в совершении ими любых контрреволюционных деяний, предусмотренных Уголовным кодексом.
Высылка же за границу касалась в основном так называемой антисоветской интеллигенции.
Так, в 1922 г. В. И. Ленин указывал на необходимость высылки из России меньшевиков, эсеров, правых социалистов-революционеров и кадетов следующими словами: «Всех их вон из России. Делать это надо сразу… Арестовать несколько сот и без объявления мотивов – выезжайте, господа!»[51]51
Остракизм по-большевистски: Преследования политических оппонентов в 1921–1924 гг. / Сост. В. Г. Макаров, B. С. Христофоров. М., 2010. С. 73.
[Закрыть]
Ранее упомянутыми нами Инструкцией Наркомюста РСФСР и ГПУ от 1 ноября 1922 г. по наблюдению за органами ГПУ и приказом ГПУ от 31 августа 1923 г. № 363/С «О прокурорском надзоре и его взаимоотношениях с органами ГПУ» регламентировалось, что дела в отношении лиц, подлежавших высылке в административном порядке, должны были заканчиваться производством органами ГПУ в течение двухмесячного срока со дня ареста и направляться в особую комиссию по высылкам с письменным заключением помощника прокурора при Губотделе ГПУ. Однако несогласие прокурора с заключением Губотдела не приостанавливало направление дела. В таких случаях помощник прокурора через губернского прокурора направлял копию своего заключения помощнику прокурора республики при ГПУ.
В соответствии с Положением Президиума ЦИК СССР от 28 марта 1924 г. о правах ОГПУ в части административных высылок, ссылок, заключения в концентрационный лагерь[52]52
Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий / Под общ. ред. Г. Ф. Весновской: В 2 ч. Ч. I. С. 333–337.
[Закрыть] Объединенному ГПУ в отношении лиц, признаваемых им социально опасными, предоставлялось право высылать их за пределы государственной границы СССР, а также на срок до трех лет:
а) высылать из местностей, где они проживают;
б) высылать из тех же местностей с запрещением проживания, сверх того, в ряде местностей или губерний согласно установленному ОГПУ списку;
в) высылать с обязательством проживания в определенных местностях по специальному указанию ОГПУ и обязательным в этих случаях гласным надзором местного отдела ГПУ;
г) заключать в концентрационный лагерь.
Вынесение постановлений о применении таких мер, в том числе к лицам, причастным к контрреволюционной деятельности, шпионажу и другим государственным преступлениям, возлагалось на созданное (наряду с Коллегией ОГПУ) Особое совещание в составе трех членов Коллегии ОГПУ с обязательным участием прокурорского надзора. Прокуратуре предоставлялось право приостанавливать постановления Особого совещания и опротестовывать их в Президиум ЦИК СССР.
Постановление о высылке каждого отдельного лица должно было сопровождаться мотивированным указанием причины высылки, района и срока, причем предусматривалось предварительное выяснение поводов к высылке с личным вызовом и допросом высылаемого лица. К представлениям о высылке, исходившим от местных отделов ОГПУ, прилагались заключения местной прокуратуры.
С тех пор миллионы высланных и переселенных в пределах страны лиц, называемых «спецпереселенцами», находились под надзором органов ОГПУ, а затем НКВД и МВД.
Данные лица лишались активного и пассивного избирательного права, права членства в общественных организациях и права свободного передвижения в районе высылки. Неприбытие или несвоевременная явка к месту высылки, отлучка с места высылки более трех суток, самовольное возвращение в воспрещенные для проживания пункты или возвращение в РСФСР высланного за границу карались уголовным наказанием.
Приказом ОГПУ от 11 января 1930 г. № 19/10 объявлена Инструкция по применению положения о ссылке и высылке, применяемых постановлением Особого совещания при ОГПУ[53]53
Там же. С. 339–343.
[Закрыть].
Инструкцией регламентировался порядок применения указанных мер на срок до трех лет, причем данным документом предусматривалась не только процедура выезда с территории места жительства, но также права, запреты и ограничения для подвергнутых данным мерам лиц.
За соблюдением положений Инструкции устанавливался прокурорский надзор. На прокуратуру возлагалась обязанность по приему жалоб высланных и сосланных на невыплату им пособия, не предоставления лечения, нарушения настоящей инструкции, а также прием ходатайств о перемене места ссылки в пределах области. Вместе с тем все указанные вопросы разрешались прокурором по согласованию с ПП ОГПУ.
С ликвидацией ОГПУ и образованием НКВД СССР в июле 1934 г. Особое совещание стало действовать при Наркоме внутренних дел.
Согласно Постановлению ЦИК СССР, СНК СССР от 5 ноября 1934 г. № 22 «Об Особом Совещании при НКВД СССР»[54]54
СЗ СССР. 1935. № 11. Ст. 84.
[Закрыть] Особому совещанию предоставлялось право применять к лицам, признаваемым общественно опасными, на срок до пяти лет:
а) ссылку под гласный надзор в местности, список которых устанавливался НКВД СССР;
б) высылку под гласный надзор с запрещением проживания в столицах, крупных городах и промышленных центрах СССР;
в) заключение в исправительно-трудовые лагеря.
Кроме того, иностранные подданные могли подвергаться высылке за пределы СССР.
В заседаниях Особого совещания предусматривалось обязательное участие Прокурора СССР или его заместителя, который в случае несогласия, как с самим решением Особого совещания, так и с направлением дела на его рассмотрение, имел право протеста в Президиум ЦИК СССР, при этом исполнение решения Особого совещания приостанавливалось.
После Великой Отечественной войны в ссылку стали отправлять лиц, уже отбывших длительные сроки лишения свободы.
Так, 21 февраля 1948 г. изданы Указ Президиума Верховного совета СССР «О направлении особо опасных государственных преступников по отбытии наказания в ссылку на поселение в отдаленные местности СССР»[55]55
Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993. С. 46.
[Закрыть] и совершенно секретное Постановление Совета министров СССР № 416-159сс «Об организации лагерей и тюрем со строгим режимом для содержания особо опасных государственных преступников и о направлении их по отбытии наказания на поселение в отдаленные местности СССР»[56]56
История сталинского Гулага. Конец 1920-х – первая половина 1950-х годов: Собрание документов: В 7 т. Т. 2: Карательная система: структура и кадры. М., 2004. С. 326–327.
[Закрыть].
Указанными документами предусматривалось направление всех шпионов, диверсантов, террористов, троцкистов, правых, меньшевиков, эсеров, анархистов, националистов, белоэмигрантов, участников других антисоветских организаций (групп) и лиц, представлявших опасность по своим антисоветским связям и враждебной деятельности, по истечении срока отбывания наказания в лагерях и тюрьмах (со времени окончания Великой Отечественной войны) по решению Особого совещания при МГБ СССР в ссылку на поселение под надзор органов МГБ (в районы Колымы, Красноярского края и Новосибирской области, а также в Казахскую ССР).
В связи с этим Министром государственной безопасности СССР и Генеральным прокурором СССР издано совместное совершенно секретное письмо от 26 октября 1948 г. № 66/241сс «О направлении в ссылку на поселение всех освобожденных по отбытии наказания из лагерей и тюрем после окончания Великой Отечественной войны»[57]57
Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. Ч. I. Курск, 1999. С. 393–395.
[Закрыть].
В соответствии с данным письмом начальникам органов МГБ предлагалось по мере выявления относившимся к обозначенным категориям лиц, освобожденных по отбытии наказания из лагерей и тюрем после окончания Великой Отечественной войны, в том числе и тех, сроки наказания которым истекли во время войны, но они были задержаны в лагерях и тюрьмах до окончания войны, арестовывать и предъявлять обвинение в соответствии с составом преступления, за которое они отбывали наказание.
Следствие по таким делам следовало вести в направлении выявления антисоветских связей и вражеской деятельности после освобождения преступников из тюрем и лагерей, направляя дела по окончании следствия по подсудности. Если же в процессе следствия таких данных получить было невозможно, дела подлежали направлению в Особое совещание при МГБ СССР для применения к арестованным ссылки на поселение.
Прокуроры, как и начальники органов МГБ, несли личную ответственность за направление в ссылку на поселение. Им предписывалось перед арестом «тщательно изучать архивные следственные дела, по которым эти лица были осуждены, не допуская необоснованных арестов». В отношении лиц, осужденных бывшими тройками НКВД – УНКВД, вопрос об аресте и ссылке на поселение должен был решаться только при отсутствии сомнения в правильности их осуждения тройками. Стариков, беспомощных инвалидов и тяжелобольных при отсутствии материалов об их вражеской деятельности после освобождения из лагерей и тюрем арестовывать не следовало.
В силу секретности предписаний вновь арестованные люди считали происходившее ошибкой и недоумевали, почему от них опять пытались добиться сведения об «антисоветских связях и вражеской деятельности». Тем не менее по получении решений Особого совещания при МГБ СССР они направлялись в ссылку этапом.
При упразднении в 1953 г. Особого совещания в Указе Президиума Верховного совета СССР от 1 сентября 1953 г. обговаривалось, что жалобы и заявления осужденных Коллегией ОГПУ, тройками НКВД – УНКВД и Особым совещанием об отмене решений, сокращении срока наказания, досрочном освобождении и снятии судимости подлежали рассмотрению в Прокуратуре СССР с предварительным заключением по этим делам МВД СССР. Верховному суду СССР предоставлялось право рассматривать по протесту Генерального прокурора СССР решения бывших внесудебных органов.
Чуть позже, 10 марта 1956 г., Указом Президиума Верховного совета СССР[58]58
Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. М., 1993. С. 47.
[Закрыть] установлено, что впредь направление в ссылку могло иметь место только по приговорам судов.
* * *
Работникам прокуратуры, как и любого другого ведомства, не удалось избежать репрессирования. Более тысячи из них были арестованы и обвинены в контрреволюционных преступлениях. Подсчитать точное количество затруднительно, поскольку в регистрационных документах органов государственной безопасности не всегда отмечались должности обвиняемых. Кроме того, зачастую людей заблаговременно увольняли из прокуратуры, и они даже устраивались на новую работу, но потом им вменялась в вину контрреволюционная деятельность в бытность прокурорской службы.
Многих ожидал расстрел либо длительные сроки лишения свободы, но также были факты (как и по лицам, не работавшим в прокуратуре) прекращения уголовных дел в ходе предварительного следствия и оправдания судом.
Репрессиям подверглись лица, занимавшие разные должности в органах прокуратуры: от секретарей и конюхов районных прокуратур до прокуроров РСФСР и СССР.
В 1937–1938 гг. по обвинению в совершении контрреволюционных преступлений арестованы, приговорены к высшей мере наказания и расстреляны: Николай Михайлович Янсон (прокурор республики с 1928 по 1929 г.), Николай Васильевич Крыленко (прокурор республики с 1929 по 1931 г.), Владимир Александрович Антонов-Овсеенко (прокурор республики с 1934 по 1936 г.), Фаина Ефимовна Нюрина (прокурор республики с 1936 по 1937 г.), Иван Алексеевич Акулов (прокурор СССР с 1933 по 1935 г.). В 1954–1955 гг. Военной коллегией Верховного суда СССР они полностью реабилитированы.
Инициаторами привлечения работников прокуратуры к уголовной ответственности, как правило, выступали сотрудники органов государственной безопасности и комитеты партии, однако в ряде случаев уголовные дела в отношении работников прокуратуры возбуждались судами или по непосредственным указаниям вышестоящих прокуроров.
В настоящей монографии рассказывается о нелегких судьбах некоторых работников советской прокуратуры, трудившихся в разных регионах страны и ставших в одночасье врагами народа. Подробно приводятся данные о ходе расследования в отношении них уголовных дел о контрреволюционных преступлениях. Для ощущения духа тех лет рассказы (очерки) сопровождаются работами советских художников.
При подготовке настоящей монографии использованы материалы из Государственного архива Российской Федерации, Российского государственного архива экономики, Российского государственного военно-исторического архива, Центрального архива Министерства обороны Российской Федерации, архива государственного музея истории ГУЛАГа, а также центральных региональных архивов, архивов органов федеральной службы безопасности и прокуратуры Архангельской, Костромской, Липецкой, Магаданской, Мурманской, Нижегородской, Новгородской, Пензенской, Рязанской, Саратовской, Ульяновской областей, Республик Алтай, Коми, Саха (Якутия) и Северная Осетия – Алания. Сведения о многих документах приводятся впервые.
Представляется, что проблема массовых репрессий в силу своей масштабности еще нескоро будет раскрыта в полной мере. К тому же до сих пор немало уголовных дел о контрреволюционных преступлениях и иных материалов по данному поводу остаются засекреченными.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?