Читать книгу "Пепел книжных страниц"

Нина тяжело вздохнула, а доктор Дорн посмотрел на нее с виноватой улыбкой:

– Да, я человек, но не из этого мира, а из своего. Того, что базируется на концепции одного из литературных произведений. Нет, я не чеховский доктор Дорн, я всего лишь взял в честь него этот псевдоним. Однако, уверяю вас, обладаю степенью доктора медицины и имею полное право практиковать. И, найдя в ходе весьма занятной истории, которую могу при случае охотно поведать, свою дверь, пришел в ваш мир! А также в миры прочих литературных произведений, по которым с тех пор и странствую! Нина Петровна, давайте странствовать вместе!

Да, это объясняло, как он знал то, что никак не мог знать. Но кто же на самом деле доктор Дорн? Выходило, что кто угодно, но только не Дорн.

Хотя, похоже, все-таки доктор.

Или же он был и доктором, и Дорном, и, как ни отнекивался, главой шайки убийц, травивших в «Анне Карениной» людей таллием на манер киллеров из «Коня бледного» Агаты Кристи?

– Как там Анна Аркадьевна? – выпалила Нина, не зная, как отреагировать на очередное предложение руки, сердца и взаимных путешествий.

Доктор Дорн усмехнулся:

– Очень по вас скучает, Нина Петровна, и переживает, как бы не случилось ничего дурного. Я же уверил ее, что с вами все в порядке и что вы, покинув ее в день родов, счастливо вышли замуж.

– Дочка Анечка? – спросила уверенно Нина, и доктор снова усмехнулся:

– Нет, сынок, названный в честь покойного супруга Алексеем. Впрочем, фамилию он получит отчима – Левин. Анна Аркадьевна ведь с недавних пор уже не Каренина, а именно что Левина…

Покойного мужа или несостоявшегося любовника графа Вронского, тоже Алексея? Или вообще Алеши Карамазова?

Да, все смешалось в доме… Левиных.

– Но кто ты тогда, мужик? – буквально завизжал профессор Штык, как всегда, бесцеремонно влезая в их беседу. – Откуда к нам приперся? Может, ты доктор Джекилл с мистером Хайдом в одном флаконе?

– Без акцента говорящий на русском? – осведомился иронично доктор. Хотя, видимо, вовсе и не доктор.

– Или долговязый Джон Сильвер, этот пират-дегенерат, для которого человеческая жизнь ничего не стоила! Он хоть и кок, но коки тогда на судах были за лекарей: и зубы драли, и клизму ставили.

– Гм, это вы, позвольте полюбопытствовать, на собственном опыте о клизме на пиратском корабле речь вести соизволите? Но получается, что у меня выросла отсутствовавшая у него нога! Тогда я, скорее, таинственный доктор Ливси, подлинная роль которого в «Острове сокровищ» не до конца ясна. Но, опять же, проблема с чистым русским языком. Что вы меня все англичанином-то делаете? – Тон доктора Дорна был безупречно вежлив.

Хоть и доктора. И не Дорна.

– Та-а-ак… Тогда кто ты, мужик? Доктор Ватсон? Доктор Живаго? Доктор Хаус? Доктор Менгеле? Доктор Зло? Ну не доктор же Айболит, черт тебя дери? Или именно что Айболит? – заорал профессор Штык, а Георгий Георгиевич, присоединившись к нему, повысил голос:

– Мой коллега прав. Вы должны открыть нам свое настоящее имя!

Доктор Дорн, смерив его долгим взглядом, произнес:

– Всенепременно сделаю это, если вы поведаете нам свое!

Возникла пауза, и профессор Штык, тяжело дыша, заявил:

– Ты, треснутое пенсне с козлиной бородой, совсем рехнулся! Это же Гоша, который тридцать лет управляет у нас в городе «Книжным ковчегом» и литературным порталом…

– Не спорю, профессор. И все же разрешу себе повторить свой вопрос: кто вы?

Георгий Георгиевич, схватившись за сердце, стал оседать, и Нина, кинувшись к нему, закричала:

– Вы изверг! Это же пожилой больной человек, к тому же незрячий, а вы…

– Осторожнее!

Доктор Дорн, подскочив к Нине, отпихнул ее в сторону, и девушка увидела нож, вдруг невесть откуда сверкнувший в руке у Георгия Георгиевича, который доктор молниеносным движением выбил у того из ладони. Библиограф, завыв, схватился за кисть.

Нина в исступлении смотрела на лежавший перед ней нож – рукоятка у него была в виде черепа.

Доктор Дорн, носком изящных кожаных мокасин отшвырнув нож на другую сторону кухни, мрачно произнес:

– Он хотел убить вас, Нина Петровна. Как, вероятно, и все эти долгие годы, когда, намеренно подружившись с вами и завоевав ваше доверие, стал готовить вас к путешествию через портал. Потому что ваша смерть здесь ему бы ровным счетом ничего не дала. Ему надо было сделать так, чтобы вы, пройдя через портал и исполняя свою миссию, оказались бы в нужное время и в нужном месте. И он тогда исправил бы ошибку, совершенную ранее!

– Какую ошибку? – спросила в ужасе Нина, все еще смотря на нож с рукояткой в виде черепа. – И кто он?

Доктор Дорн, смотря на корчившегося на полу Георгия Георгиевича, произнес:

– Разрешите вам представить – доктор Дорн! Не Георгий Георгиевич, а Михаил Данилович. Нет, тоже, как и я, не чеховский, однако взявший, вне всяких сомнений, в честь него псевдоним. Когда, совершив свое первое убийство, решил не останавливаться на достигнутом и поставить убийства на поток, зарабатывая при этом хорошие деньги и используя способ, описанный в романе Агаты Кристи, который он прочел, побывав в других временных эпохах. Ведь таллий в семидесятые года века XIX был только что открытым новым металлом, токсические свойства которого еще не были известны и абсолютно не изучены – идеальный яд!

Нина, начиная прозревать, прошептала:

– Георгий Георгиевич и есть доктор Дорн? Ну тот, глава шайки? Ну, то есть, конечно, Михаил Данилович?

Доктор Дорн, ее доктор Дорн, кивнул:

– Да, это он. Кстати, не хотите сказать, как вы, уж позвольте мне называть вас вашим подлинным именем, Михаил Данилович, ослепли? Вопрос, обращенный к человеку с ограниченными возможностями, признаю, весьма неучтивый, но и вы явно не британский эсквайр. Понимаю, не хотите. Тогда скажу я. Я ведь досконально занимался этим делом, ведя свое собственное расследование. Мой друг, Ипполит Кириллович, остановился на достигнутом, а я вот нет. После вашего исчезновения, Нина Петровна, полагая, что доктор Дорн причастен к нему, и желая отомстить за вашу смерть…

Его голос на мгновение дрогнул.

– Тогда, при взрыве баржи, вы, доктор Михаил Данилович Дорн, не погибли, а ослепли. И после краха ваших таллиевых начинаний, потеряв все, ушли через свою дверь. Но не в столь любимый вами мир «Имени розы», где, вероятно, тоже знатно покуролесили, а в этот мир. Где, убив настоящего библиографа, только что присланного на смену ушедшего на пенсию, ну, то есть в свой любимый роман, заняли его место и присвоили себе здешний «Книжный ковчег» и доступ к здешнему порталу! Потому что дверь привела вас хоть и в этот мир, но не в наше время, а за тридцать лет до нынешнего момента. И за семь лет до вашего рождения, Нина Петровна. Извините, что разглашаю ваш возраст. Да, путешествия в прошлое по порталу возможны в обоих направлениях. Я ведь тоже вернулся вслед за вами по своему порталу в современную Москву, только в позавчерашний день. Иначе элементарно не смог бы приехать этой ночью сюда, к вам, спустя несколько минут, как вы сами вернулись обратно…

Нина в потрясении смотрела на Георгия Георгиевича.

Неужели это правда?

А потом перевела взор на нож с рукояткой в виде черепа.

Да.

– Остальное просто. Вы, Михаил Данилович, долго ждали того момента, пока не родится Нина Петровна. Пока она не приедет учиться сюда. Пока не придет в ваш магазин. Хотя, как видим, далеко не ваш. Вы могли убить ее в любой момент, но это вам ровным счетом ничего бы не дало. Вы же хотели, послав ее через портал в «Анну Каренину», изменить ход событий – и, оставшись невредимым, вовремя убить Нину Петровну, предотвратив крах своих преступных начинаний. Но, послав ее туда, вы вдруг убедились, что портал для вас не открылся – и ваше молодое «я», еще зрячее и безбородое, то самое, которое отравило Ивана Ильича, о чем вы не без гордости поведали Нине Петровне, а затем и его алчную вдову, о чем вы тоже рассказали, но что мог знать только один человек, сам убийца, не ведая о своей судьбе, повторило все то, что с ним и должно произойти. А Нина Петровна в целости и сохранности вернулась обратно…

Доктор Дорн посмотрел на Нину, причем с явным изумлением, и добавил:

– Вообще-то литературные вселенные никогда не пересекаются – таков, гм, непреложный закон, действовавший до того, как появились вы, Нина Петровна. Потому что именно ваше появление связало друг с другом как минимум миры «Братьев Карамазовых», «Анны Карениной», «Смерти Ивана Ильича» и детектива Агаты Кристи! Это… потрясающе! Уверен, что все дело в вас, Нина Петровна! Вы – ключ ко всему! К любой двери. Прошу, примите мое предложение! И мы отправимся в многочисленные путешествия вместе!

Он по-прежнему в изумлении смотрел на нее, а Нина все думала: доктор Дорн сделал ей предложение, потому что действительно любит или чтобы… чтобы задействовать якобы присущий только ей дар связывать между собой литературные вселенные, переживать все новые и новые приключения, открывая все новые и новые двери?

Было над чем серьезно поразмыслить, но времени для этого не представилось, так как профессор Штык, визжа, кинулся на Георгия Георгиевича, молотя его кулаками.

– Ты… Гоша… Миша… Ты… убил Прошу! Да я тебя…

Георгий Георгиевич, хотя никакой он был не Георгий Георгиевич, а Михаил Данилович, смел профессора одним ударом в челюсть и, не без труда встав, произнес:

– Разоблачил-таки! Знал, что надо не ее убивать, а тебя, точнее, и ее, и тебя, но портал хренов не открывался.

Доктор Дорн вежливо добавил:

– Вы же сами говорите, что не мы выбираем книги, а они нас. И вас они решили не выбирать.

Библиограф, пройдя в коридор, сказал:

– Всем стоять. Я хоть и не вижу, но каждый шорох отлично слышу. Тут у меня спрятано автоматическое оружие. Ага, вот оно!

И появился с короткоствольным автоматом – и с широкой улыбкой на бородатом лице.

– Что, понимаете, что всех вас одной очередью порешить могу? А потом подпалю эту чертову книжную лавку, которая мне хуже горькой редьки надоела.

Доктор Дорн не менее вежливо заметил:

– Что вам это даст? Ровным счетом ничего! Да и вас найдут – вы будете первым подозреваемым в этом мире. Слепой, вы легко попадетесь…

Георгий Георгиевич (вернее, Михаил Данилович) захохотал так, что черные очки на его лице заходили ходуном:

– А я через портал уйду. В «Имя розы», где, и ты в этом прав, я знатно покуролесил. Ну, или в другой мир!

– Если портал для вас вообще откроется… – заметил доктор Дорн. – Сдается мне, что вы, Михаил Данилович, попав сюда тридцать лет назад, более никогда нигде не были, в том числе и в вашем обожаемом «Имени розы», а эту хламиду напялили, только лишь делая вид, что побывали в другом мире. Ваша беда в том, что книги решили вас больше не выбирать. Им убийцы не нужны!

Наставив на него автомат, Георгий Георгиевич сказал:

– Вот изрешечу тебя, будешь знать! Хотя нет, ты прав. Для меня не откроется – для нее откроется! Ниночка, идите сюда, деточка!

Доктор Дорн загородил Нину, яростно заявив:

– Вы оставите Нину Петровну в покое, иначе…

– Иначе что? – загрохотал библиограф-убийца. – Иначе ты превратишься в тыкву, недо-Чехов? Хотя нет, не в тыкву – в труп! Ниночка, деточка, идите сюда! Иначе расстреляю профессора Штыка! Потеря для нашего университета, как и для отечественной науки, скажем так, микроскопическая, но все равно вам его ведь жаль, так ведь?

Нине действительно было жаль побледневшего, трясущегося Бориса Егоровича, и она, выйдя из-за спины ее доктора Дорна, направилась к другому доктору Дорну.

Не ее.

Схватив ее за руку, Георгий Георгиевич, толкнув ее в спину автоматом, произнес:

– А теперь книжечку бери. Любую! И иди туда, за полку, будешь мне портал открывать. Он тебя любит, тебе уже два раза открылся. Наверняка и в третий тоже. И мы туда вместе втиснемся. Ты и я! Может, тогда и не убью тебя!

Нина, подталкиваемая библиографом, нарочно медлила в выборе книг, разбросанных по полу. Какую бы взять, чтобы там Георгию Георгиевичу, то есть доктору Дорну, жизнь медом не показалась?

Ее медлительность не ускользнула от Георгия Георгиевича, который заорал, явно теряя самообладание:

– Любую бери, говорю тебе!

– «Серая шейка»! – провозгласила Нина. И добавила: – Хорошо, что не «Винни-Пух» или «Колобок»!

Библиограф затрясся от смеха, на несколько мгновений потеряв бдительность, которых профессору Штыку, на которого он перестал обращать внимание, хватило, чтобы сбоку подбежать к нему и со всего размаху пихнуть в живот.

Библиограф, охнув, пролетел спиной назад – и с грохотом скатился с винтовой лестницы. Профессор Штык, подхватив автомат, осторожно спустился вниз и подал оттуда удовлетворительный комментарий:

– Хребет себе сломал. На этот раз сдох точно – вне всяких сомнений!

Нина ошеломленно замерла, держа в руках «Серую шейку», и услышала слабый голос Славика:

– Эй, ты, что ты со мной сделал? Я тебе сейчас покажу, старый человек!

Доктор Дорн ответил:

– Молодой человек, если не хотите снова впасть в нирвану, то опустите немедленно мою лодыжку, отпустите, кому говорю!

А с лестницы донесся ликующий голос профессора Штыка:

– Ниночка, король умер – да здравствует король! Та-а-ак, портал теперь мой, как и «Книжный ковчег». И знаешь почему? Потому что у меня в руках автомат! И Гоша, хотя он вовсе и не Гоша, мыслил верно: если для него и для меня портал не открывается, то откроешь его ты! И проведешь меня к моей Проше! Я там заодно и на молодого Гошу нападу, без его бороды и живота, но зато зрячего, и его убью! Та-а-ак…

Из кухни доносился крик доктора Дорна:

– Отпустите, кому говорю, молодой человек! А то там еще один безумец в портал рвется! Или хотите, чтобы он нас всех перебил? Это вам не ваша компьютерная стрелялка, а реальная жизнь!

Или роман?

– Ниночка! Ты где? Я иду! Готовься к пересдаче!

Нина, заметив, что доктор Дорн снова вырубил Славика и, подхватив нож с рукояткой в виде черепа, подкрался к лестнице, поднося к губам указательный палец, мол, ни звука, замерев за углом, откуда должен был появиться ничего не подозревающий, но зато вооруженный автоматом профессор Штык.

Нина осторожно поставила на полку «Серую шейку» – негоже книгам на полу валяться.

Любым.

И заметила, что в глубине тайного хода возникла темно-синяя дверь с рукояткой в виде разинутой пасти льва.

Третий раз за последние несколько часов.

Ее дверь.

Нина обернулась. Славик придет в себя и будет снова приставать и канючить, прося стать его женой, чтобы потом снова изменять с блондинистой грудастой работницей отдела аспирантуры Анечкой и ей подобными.

Доктор Дорн, вне всяких сомнений, в два счета справится с явно переоценивавшим свои силы (и ставшим жертвой идолов ложного авторитета – своего собственного!) профессором Штыком и снова будет просить стать ее женой и сопровождать по мирам.

А дверь, ее дверь, была только ее.

Как поступить, она решит: через семь минут!

Та-а-ак…

Нина быстро подошла к двери, распахнула ее и нырнула в спасительную тьму и…

…и, толкнув дверь, вдруг поняла, что оказалась в небольшом коридорчике, который вел куда-то в освещенную комнату, полную людей, в дверях которой стояло двое: кто-то высоченный, при обвислых усах, в мундире, и прикрываемый им низенький, при пышных бакенбардах, в плаще. Кинув взор в мутное, мухами засиженное оконце коридорчика, Нина увидела одетую по старинной моде даму, тащившую по стремительно темневшей улице сорванца в матросском костюмчике, грызшего ярко-изумрудный леденец-петушок на палочке.

Мальчик, посмотрев в сторону Нины, вдруг показал ей сине-зеленый язык, а Нина показала ему язык в ответ.

Судя по всему, это становилось их традицией. Причем литературной.

Куда она попала, было пока неясно, да и с какой миссией, непонятно. Пока еще непонятно. Но, судя по гардеробу дамы, угодила в годы тридцатые-сороковые XIX века.

Нина последовала по коридору дальше, затаилась у порога в комнату и окинула взглядом большую, на первый взгляд комичную, а на второй – весьма зловещую группку людей: много мужчин, несколько дам.

И внушавший трепет огромный жандарм, стоявший к ней спиной и провозгласивший:

– Приехавший по именному повелению из Петербурга чиновник по особым поручениям требует вас сей же час к себе. Он остановился в гостинице.

Эти сакраментальные слова, а также возникшая за этим уморительная немая сцена, во время которой все находившиеся в комнате, словно громом пораженные, приняли разнообразные позы, не оставляли сомнений, куда она попала.

«Ревизор» Николая Васильевича Гоголя, финальная сцена.

Но если все, собственно, на этой пантомиме и закончилось, то с какой миссией она угодила в эту литературную вселенную?

В этот момент из-за спины жандарма вынырнул юркий штатский при бакенбардах и в плаще, заявив неожиданно гулким голосом человека, привыкшего повелевать:

– Впрочем, ждать необходимости нет, дамы и господа! Спешу довести до вашего сведения пренеприятнейшее известие: ревизор, присланный по именному повелению в ваш город, то есть ваш покорный слуга, уже здесь! Не следует терять времени, нежась в провинциальных гостиницах, напрочь дрянных, ибо работы для меня у вас, как смею предположить, руководствуясь моим многолетним ревизорским опытом, непочатый край. Ну-с, начнем прямо сейчас!

Нина поняла: то, что закончилось в пьесе Гоголя, в мире, возникшем на основе этого произведения, имело продолжение. Причем, судя по тону и повадкам ревизора, на этот раз истинного, продолжение для аферистов, воришек, мухлежников и грешников губернского города N. более чем пренеприятнейшее.

После слов ревизора лакей, стоявший в глубине гостиной и державший зажженный подсвечник, уронил оный, и гостиная погрузилась во тьму.

Послышались сопение, кряхтение, шаги, чей-то громкий, мужской, крик: «Принесите новых свечей!» и более тихий, женский: «Ах, баловник, не распускайте рук!»

Наконец появились слуги с новым зажженным подсвечником, который осветил гостиную в доме городничего в губернском городе N. Казалось, ничего не изменилось. Все те же растерянные, пораженные, шокированные физиономии, вычурные жесты и театральные позы.

Ну, или почти ничего.

Потому что прибывший по именному повелению ревизор недвижимо лежал на пороге комнаты. А из его груди торчал острозаточенный письмооткрыватель.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!»

Жандарм, тупо уставившись на ревизора, склонился над ним и сипло прошептал:

– Кажется, мертв! Убит!

И обвел крайне подозрительным взглядом всех присутствующих. Нина, всматриваясь в лица местного жуликоватого истеблишмента, увидела игру разнообразнейших чувств: радости, испуга, надежды, изумления.

Но ни разу жалости.

И поняла, в чем состоит ее новая миссия.

Найти убийцу гоголевского ревизора.

Того самого, которого заколол, воспользовавшись возникшей суматохой и, что важнее всего, спонтанной теменью в гостиной, один из столпов губернского города N.

Только вот кто?

Это ей и предстояло выяснить.

Поэтому, еще до того, как кто-то сумел раскрыть рот, Нина проследовала в гостиную и, остановившись около трупа ревизора, непререкаемым тоном (отлично помня по истории Хлестакова, что важнее всего с самого начала поставить себя) произнесла:

– Да, его убили. И это, дамы и господа, сделал один из вас. Кто именно, нам и предстоит узнать. И уверяю вас, мы это узнаем.

Не встретив сопротивления даже со стороны посеревшего жандарма (а что, если это он и убил?), Нина, обведя взором лица всех собравшихся, на которых было написано одно – паника, продолжила:

– Я, баронесса Нина Петровна Дорн, по личной просьбе государя императора сопровождала ревизора, ныне покойного, в ваш город. Потому как имею некоторый, надо отметить, весьма успешный опыт в расследовании жутких дел. В вашем городе, дамы и господа, много чего криминального творится, а теперь вот и убийство. И пусть один ревизор мертв, другой ревизор жив: я. И первое, что я сделаю, – немедленно приступлю к расследованию причин насильственной смерти моего коллеги от руки одного из вас.

Никто и пикнуть не посмел, и Нина, внимательно рассмотрев письмооткрыватель, торчавший из груди ревизора, произнесла, обращаясь к жандарму:

– Так, так, на полированной рукоятке убийца оставил отличные отпечатки пальцев. Ах, вы о таковых до сих пор не слышали? Это, знаете ли, криминалистическая новинка, до вашего губернского города N., к счастью, еще не докатившаяся. Думаю, мы сумеем снять их при помощи муки тончайшего помола, которая у вас, вне всякого сомнения, имеется, а потом сравнить с отпечатками тех, кто находился здесь в момент убийства. Или убийца желает сделать чистосердечное признание?

Так как никто не отозвался, Нина отослала жандарма на кухню за мукой, а сама, чувствуя, что сердце начинает приятно ныть, поняла: вот оно, ее новое литературное приключение!

А затем перевела взор на перепуганную шайку-лейку губернского города N.

Так кто же из них убийца?