Читать книгу "Тамерлан. Война 08.08.08"

Я и сама уже сбросила скорость. Но он все равно проворчал:

– Не своя машина, так можно ее курочить?

Но проворчал не сердито, а даже весело. И потом спросил у Мони:

– Кстати, командир, а кто мне возместит убытки? Крузак-то – в хлам, вон, весь дырявый.

– Моим храбрым воинам не зачем беспокоиться о возмещении, – сказал Моня. – Добыча будет богатой. Я обещаю.

– Какая добыча? – Кантемир посмотрел на Моню с интересом.

– Грузия бедная страна, – пояснил Моня, – но мы выжмем из нее все, что можно.

– Ты это серьезно?

Моня выпустил майора и пигалицу, которых все это время держал за горло. И они только теперь смогли перевести дыхание.

– Людоед, – проговорил по-отечески Моня, – скажи, ты богатый человек?

– Смотря, как мерить, – ответил Кантемир. – Для Сочи не самый бедный.

– Ты станешь во стократ богаче. Ты станешь самым богатым в Сочи. А тебя Васико я одену в шелка и золото, и перста твои украшу баласами5959
  Балас – разновидность рубина.


[Закрыть]. Надо только собрать войско.

Интерес Кантемира усилился.

– Какое войско?

– Мое войско, – ответил Моня.

Кантемир усмехнулся и глянул на меня какими-то шальными глазами.

– Ты что: не веришь мне?

– Верю, – поспешил заверить Кантемир. Он показал на майора и пигалицу. – А с этими, что будем делать?

– Не беспокойся о них. Они получат по заслугам.

– Если на то пошло, за них можно вытребовать выкуп. За этого не уверен, – Кантемир ткнул в майора. – А журналюги своих выкупают, не особо торгуясь.

– Военные тоже, – пискляво подал голос майор. – В грузинской армии выкупаются. У нас есть специальный фонд.

Кантемир развернулся и заехал ему кулаком в лицо. Майор хрюкнул и обмяк.

– Руки давно чесались, – признался Кантемир. И добавил.

Майор сполз с сидения. Пигалица тихо заскулила. Но на нее никто не обратил внимание.

Селение, в которое нас привела дорога, называлось Нул. Об этом гласила вывеска на въезде. Там мы оставили машину и двинулись дальше пешком: впереди я и Кантемир, следом майор и пигалица, замыкал шествие Моня.

Идея оставить машину была Монина. Он соображал быстрее всех нас. Когда я на полном ходу хотела въехать в село, он приказал мне остановиться. «Зачем?» – удивился Кантемир. «Может у жителей этого селения быть оружие?» – вопросом на вопрос ответил Моня. «Может» – согласился Кантемир. «Тогда они смогут выстрелить в машину».

В общем, Моня соображал быстрее всех.

Мы прошли половину села, но никого не встретили. Деревня выглядела вымершей.

– Ни хрена не вымерла, – уверенно заявил Кантемир. – Попрятались все.

– Может, ушли в горы? – высказала я предположение.

– Нет, – возразил и на это Кантемир. – Хрен, осетины свое добро оставят, удавятся скорее. Вон машина во дворе за воротами, видишь? Они где-то здесь, попрятались просто. Что делать будем, командир? И вообще, что мы здесь забыли?

– Нам нужен рынок, – ответил Моня. – Имеется ли таковой в этом селении, как ты думаешь?

– Вряд ли, – высказал сомнение Кантемир. – В лучшем случае чипок. А зачем тебе?

– Надо найти любое торжище.

Мы дошли до середины села и там, на площади нашли два магазина. Рядом стояла администрация с осетинским флагом на крыше и почта. Все здания были заперты.

– Людоед, сумеешь ли ты отомкнуть замки, – поинтересовался Моня.

– По этой части Васо специалист, – ответил Кантемир.

Я пальнула по дверям первого и второго магазинов, и они сами распахнулись.

– Будем грабить?

– Мы добудем жалование для тех, кто вступит в наше войско. Эй, вы! – подозвал Моня наших пленников. – Выносите товары на площадь!

Только майор и пигалица начали хозяйничать, как появились законные хозяева: две женщины осетинки. Увидев, как растаскивают из их магазинов, они в два горла заголосили.

– Что вы воете, женщины? – прикрикнул на них Моня. – У вас есть какие-то права на нашу добычу?

– Это наши магазины! Вы нас грабите! – прокричали они.

Моня им ответил:

– Я вам не верю. Вы лжете. Где это видано, чтобы женщины владели торжищем? Вы что подобны святой Хадидже6060
  Хадиджа – первая жена пророка Мухаммеда.


[Закрыть], единственной, кто без мужа управлялась с торговлей.

– Магазины принадлежат нашим мужьям! – заявили женщины.

А одна из них – помоложе – высказалась с возмущением:

– Что значит «добыча»? Это все наше, а ни какая не добыча!

Первой Моня ответил:

– Раз принадлежат мужьям, так пусть они сами явятся сюда.

А второй Моня объяснил:

– Им-то я и растолкую, что есть добыча на войне.

– Наших мужей нет дома! – заявили осетинки хором.

– Где же они?

– Они ушли в горы. Все мужчины ушли из села.

– Опять вранье, – Моня схватил молодую за шиворот и привлек к себе. Обнюхал ее и отшвырнул от себя. – Твой мужчина дома. Ты только из его объятий: он лобызал тебя!

Женщины попятились.

– Вы кто такие? – глянули на американскую форму нашего майора и спросили. – Грузины, что ли?

– Вы что несете, – рявкнул на них Кантемир, – курицы слепые! Не видите чтоли, кто перед вами? Мы российский спецназ! Делайте, что вам приказал Ефрейтор!

Для острастки он передернул затвор автомата. Женщины бросились прочь. И очень скоро вернулись с мужьями и стариками.

К этому времени майор и пигалица вытащили все, что было в магазинах. Майор еле держался на ногах, а пигалица рухнула на сложенную кучу и больше не вставала. Кассовые аппараты от наличности очистил Кантемир. Но сумма вышла не большая.

Как только осетинская делегация показалась на площади, рев затянулся с новой силой. Только теперь женщинам помогали старики.

– Прикажите своим домочадцам заткнуть глотки, – потребовал у мужей Моня. – Или отошлите их домой!

Мужья никак не отреагировали. Стояли истуканами, будто ничего не понимают.

Рев и стенания продолжались. Мне это надоело. Я дала очередь по окнам магазинов. Раздался звон разбитого стекла, и что-то посыпалось с прилавков. Только после этого установилась тишина. Мужчины, женщины и старики застыли с разинутыми ртами.

– Ну, что? – спросил Моня. – Вы готовы меня выслушать?

– Конечно, – ответил за всех рыжий мужчина. – Зачем стрелять? Мы пришли, чтобы договариваться.

Моня подозвал к себе мужчин.

– Не бойтесь, – подбодрил он их. – Если бы хотел убить вас, вы уже были бы мертвы.

Мужчины приблизились.

– Это ваши лавки?

– Да, это наше, – подтвердили осетины.

– Мое имя Тимур, – представился Моня. – Это мои нукеры, – он указал на меня и Кантемира. – Эти двое – пленные грузины.

Осетины следовали взглядом за пальцем Мони, которым он указал на всех нас по очереди. При этом на их лицах читался вопрос: «Зачем он нам это говорит?»

– Причиной тому, что я наложил руку на ваше, моя великая нужда, – объяснил Моня. – Я сделал это по праву военной добычи. Вы окажите мне большую услугу, если признаете справедливость моих притязаний. Тогда за прошествием времени я верну вам ваше с прибылью.

– Мы тоже испытываем нужду, – пожаловался рыжий. – Мы не олигархи.

– Честнее было бы сказать, что вы нас ограбили, – подал голос второй мужчина.

– Вы нас по миру пустили, – добавил первый.

– Я вам сохранил жизнь, – заявил осетинам Моня. – На войне это главное. Зачем плакать о пожитках, когда жизнь висит на волоске?

– Кто вы такие? – спросил рыжий.

– Я уже назвал вам свое имя.

– Нашим женам вы сказали, что вы русский спецназ. Если это так, тогда почему вы нас грабите, а не защищаете? Мы не для того принимали российское гражданство.

– Вы глухи к моим словам, – посетовал на непонятливость своих собеседников Моня. – Я вас не граблю, и не собираюсь вас защищать. Если вы мужчины, то должны уметь защититься сами.

Я заметила, что рыжий поминутно озирается на чердак дома напротив. Глянула и я туда, и увидела, как в слуховом окне сверкнул спаренный ствол вертикалки. А потом почувствовала движение за каменной оградой дома.

– Лучше укрыться в магазине, – предложила Моне. – За оградой и на чердаке засада.

Моня отреагировал не так, как я ожидала. Он вышел на середину площади и крикнул:

– Стреляйте! Я не боюсь вас! Вот я перед вами, весь на виду! Только знайте – меня вам не сразить. Меня берегут все ангелы небесные, и мои нукеры под плащом моего благоволения. Я Ефрейтор! Стреляйте, если не боитесь расплаты!

Только Моня прокричал, как из соседнего дома выскочил мужчина средних лет и, оглядываясь на чердак, замахал руками.

– Отбой! Не стрелять! Это Тимур Барласов, которого по телику показывали! Ефрейтор! Батальон «Восток»!

В слуховом окне показалось лицо юноши.

– Спускайся, Заур! – повелел ему мужчина. – Выходи! Все выходите!

Мужчина развернулся и решительно направился к нам.

– Мы по телевизору вас видели. Репортаж из Двани только час назад передавали, – он приблизился к Моне и протянул ему руку. – Я Валера.

Моня не ответил на жест, или не понял его. Вместо Мони Валерину руку пожал Кантемир.

– Вы Людоед?

– Он самый, – подтвердил Катоев.

– А вон тот комендант Гори? – Валера указал на майора. Он обернулся к людям, которые высыпали из домов на улицу, и показал на пигалицу. – А вон журналистка, которая по телику болтала! Мужики, все точно – это Тимур Барласов!

Очень быстро площадь наполнилась народом. Некоторые в толпе были при оружии. В основном с охотничьими ружьями.

– Ты тут за старшего? – спросил Кантемир.

– Типа того, – ответил Валера.

– Типа, авторитет?

– Я еще с первой войны мужиками здешними командую.

Кантемир посчитал в толпе количество стволов.

– Что-то маловато у тебя бойцов.

Валера пожаловался:

– Оружия не хватает.

В толпе с интересом осматривали нас и перешептывались.

– Вы чеченцы? – выкрикнул один старикан.

– С чего ты взял, дед? – удивился Кантемир.

– Вы же из батальона «Восток». «Восток» – чеченский батальон.

– Нет, мы не чеченцы. Мы из Сочи!

– Если вы чеченцы, – не унимался старик, – то знаем мы вас. Вы приходите не у-воевать, а у-воровать.

Кантемир разозлился.

– Сказано тебе, что мы из Сочи, так чего же ты трендишь? Валера, закрой старому рот.

– Дядя Варфоломей! – обратился к старику Валера. – Они из Сочи! – а нам сказал. – Просто, люди беспокоятся. Если русские вместо себя пришлют чеченцев, то лучше пусть нас грузины завоюют. Сами же знаете, что это за народ.

– Знаем, знаем, – согласился Кантемир. – Я сам нохчей не люблю.

А Моня сказал:

– Я не знаю чеченцев. И не отвечаю за них. Я отвечаю только за себя и за своих воинов. Жители Нула! – крикнул он в толпу. – Я не понимаю, о чем вы здесь говорите, и почему вас так беспокоит, кто меня прислал! Знайте же, я здесь сам по себе! Меня никто, никуда не посылает! Я привык сам повелевать собою и людьми, которые доверились мне! Я здесь не для того, чтобы подобно овчарке защищать вас, как та защищает стадо. Мое призвание в другом. Я воин, и дело мое – война! Волею судеб я оказался в ваших горах, и теперь намерен наказать тех, кто обратил против меня оружие. Я призываю и вас поступить также: покарать тех, кто вторгся на вашу землю. Я иду на Грузию! Есть ли среди вас те, кто готов вступить в мое войско?

– А что это за войско? – раздалось из толпы.

– Блистательное войско! – Моня указал на нас троих. – Оно не велико. Но вами оно может пополниться. Я обещаю удачу в походе, и то, что рядом со мной вы сполна познаете радость отмщения. Еще я обещаю, что добыча будет богатой. Тот, кто уйдет со мной, вернется в разы богаче.

– Красиво говоришь! – выкрикнула молодуха – жена рыжего хозяина. – Говоришь, что тебе пополнение нужно, а сам первым делом чужим добром пополнился!

Моня не смутился.

– Я мог бы забрать у вас все, – заявил он, – все, что есть в вашем селении. И тоже самое сделают грузины, когда придут сюда. Но дело не в этом. Мне лично вашего ничего не надо. Имущество, которое я прибрал, я намерен разделить между домочадцами тех, кто вступит в мое войско. Я намерен сделать это с тем, чтобы в отсутствии кормильцев их семьи не знали крайней нужды. Чтоб было, чем прокормиться, пока, мои воины не вернутся с добычей. Я пришел к вам с открытым сердцем и жду от вас той же искренности. И я спрашиваю у вас вторично: есть ли среди вас желающие двинуться вместе со мной на Грузию?

– Странно это, как-то, – ответил за всех Валера, – дико даже. Что же мы в Грузию грабить пойдем?

– Мы пойдем воевать. Чтобы наказать врагов. Чтобы забрать их добро, которое они вознамерились преумножить вашим добром. В третий раз спрашиваю, жители Нула: есть среди вас храбрецы, желающие испытать себя, познать вкус победы и радость отмщения?

В толпе притихли, никто не ответил.

– Или здесь только те, кто уподобился суркам, прячущимся от опасностей в норы? Так знайте же, укрывшись в норах, вы себя не спасете, а только запятнаете позором. Вас выкурят из нор, сдерут с вас шкуру, вытопят ваш жир и бросят ваше мясо собакам. И не ждите защиты от других – вам никто не поможет. Вас будут рвать на куски и враги, и мнимые защитники!

Моня оглядел толпу.

– В последний раз вам предлагаю дело достойное мужчин! В последний раз призываю идти со мной в поход! Неужели нет среди вас тех, кто преисполнен отваги и, кто в силах взять в руки оружие?

– Да, у нас оружия нет! – крикнул Валера с досадой.

На это Моня заметил:

– Оружие есть у врага. Нужно только иметь желание добыть его.

Кантемир показал свой «М-16».

– Грузинский, – похвастался он. – И у Васико такой же. И в крузаке еще шесть. А у Ефрейтора «магнум».

Из толпы, молча и хмуро, на нас смотрели пристыженные люди.

Моня сказал:

– Вижу, не будет мне здесь пополнения, – и провернулся, чтобы уйти.

Валера попробовал его удержать.

– Погоди, ефрейтор. Может, еще найдутся желающие. Посовещаться надо.

– Уходим, – распорядился Моня.

И пошел. Мы за ним.

– Ефрейтор, стой!

Мы оглянулись. Это кричал Заур. Он вышел из толпы.

– Я с тобой, – заявил он. – И здесь еще ребята найдутся. Виталя, Руся! – окликнул он товарищей. – Не менжуйтесь. Выходите.

Заур оказался прав – нашлись ребята. Набралось двадцать четыре человека. Кто постарше, кто помладше, но, в общем, все здоровые мужики.

Был, конечно, рев и бабские стенанья, но больше для проформы, чтобы соблюсти обычай военных проводов.

Моня дал новобранцам час на сборы. Сами мы тоже подкрепились, а я пригнала кантемировскую машину.

Из награбленных товаров мы ничего не взяли. Моня все честно разделил между семьями новобранцев. Хозяева магазинов тоже вступили в наш отряд. Рыжий сказал: «У меня товара было на сорок штук. Вы гарантируете, что я смогу заработать хотя бы четыреста тысяч? Ведь я буду рисковать жизнью». Моня ему ответил: «Если ты собрался стать воином, то отучись быть торговцем. Купец бегает за барышами, а к воину пожива сама идет в руки».

Да, мы еще взломали сейф на почте и прикарманили, почти что десять тысяч. Моня сказал, что эта сумма дележу не подлежит – это казна войска.

Перед самым отходом Кантемир спросил: «Что будем делать с этими?» и показал на майора и пигалицу. Журналистка здорово надорвалась и не могла двигаться. Моня поинтересовался:

– Людоед, ты хочешь эту бабу?

Кантемир обиделся.

– Ты что издеваешься? У меня даже с виагрой на такую не встанет.

Тогда Моня обратился к селянам:

– Кому нужна рабыня? – и объяснил, что если никто на нее не позарится, то ее тут же пристрелят.

Жена рыжего проявила жалость и забрала к себе пигалицу.

В отношении майора Моня высказался так: «Этот трусливый офицер не достоин пощады, но он нам еще пригодится». И мы прихватили его с собой.

В общем, в поход мы выступили отрядом в двадцать семь бойцов, четырнадцать стволов (восемью автоматов, пять охотничьих ружей, один пистолет). С собой везли полтонны гексогена и одного пленного. Наш транспорт составили джип Кантемира и три полуживых жигуленка.

Только мы пошли не на юг, на Грузию, а на восток, на Хетагурово – поселок в семидесяти километрах от Цхинвала.

Кантемир Мазандеранский «В ближнем круге Сахибкирана»

Войско Сахибкирана стремительным маршем прошлось по Грузии и подступило к Зифилису6161
  Зефелис – Тбилиси.


[Закрыть], за стенами которого вероломный король заперся со своей дружиной.

Взять эту жалкую крепость не составляла труда. Надо было только дождаться, пока подойдут баллисты, штурмовые орудия и башни. Двух дней будет достаточно, чтобы ветхие стены крепости рухнули.

Для этого придется, прежде всего, раскалить стены огнем, метая баллистами горящую нефть в глиняных горшках. Следом остудить их, поливая уксусом. И чередовать первое и второе до тех пор, пока кладка не даст трещину. И тогда-то уже пустить в дело тараны. А как только стены рухнут, бросить в проломы штурмовые отряд из лучших ратиборцев.

Король Георгий, видимо, был неглупым человеком. Он сумел просчитать развитие событий и, предупреждая разгром, выслал парламентеров. Он выразил готовность выплатить тяжелую дань, вновь принять истинную веру и отправить свои войска под начало Сокрушителя Вселенной.

Приняв парламентеров, Сахибкиран определил размер дани и сроки выплаты. Кстати, совсем не обременительную дань и сроки установил щадящие: он повелел ежегодно поставлять ко двору в Тавризе три тысячи бочек вина, пятьсот мер проса и овчинные шкуры в количестве пяти тысяч штук.

– Для того чтобы без ущерба для себя собирать со своих земель установленный мной размер подати, – сказал Сахибкиран королю Георгию при встрече, последовавшей после сдачи города, – вам, сударь, придется навсегда забыть о войнах и больше внимания уделить земледелию и скотоводству. Мои скромные познания в вашей истории дают мне возможность утверждать, что страна ваша и народ никогда не вели захватнических войн. Вы всю вашу историю в плане войны были озабочены, большей частью, защитой выбранной вами веры. Упрямство это или постоянство достойное уважения, не мне решать, и я, не особо задумываясь над этим, принял решение навсегда избавить вас от этого тяжкого бремени. Отныне моим указом в землях Грузии устанавливается свобода волеизлияния. Каждый волен сам выбрать себе молитву и чтить бога так, как он считает правильным. Если вам больше нравится закон Исы-пайхамбара6262
  Закон Исы-пайхамбара – христианское учение.


[Закрыть], что ж держитесь его и чтите его имя. Вам никто мешать не будет. В делах веры вам представляется полная свобода. А поэтому войска и воины в ваших землях более без надобности. Вам позволяется оставить малые гарнизоны вдоль ваших границ, полицейские дружины в городах, а остальную армию в кратчайшие сроки повелеваю распустить. Кроме того, с тем, чтобы искоренить традиции воинства, мной в землях Грузии вводится запрет на ношение оружия. Ослушников приказываю наказывать самым жестоким образом. Для наблюдения за исполнением моих указов я оставляю при вашем дворе отряд из своих офицеров.

– Что же мне делать со своими воинами, – вопрошал король Георгий, выслушав Сахибкирана, – мужами, которым впредь запрещается носить оружие? Чем мне их занять?

– Не знаю. Мне они без нужды, – ответствовал наш Повелитель. – У меня своих за глаза. Приобщайте их к мирной жизни. Если они так любят землю, за которую готовы пролить кровь, так пусть займутся ею всерьез. Только иным способом. Ваши склоны и долины в запустении, так пусть же они проявят прыть в трудах не ратных, но более полезных. Пусть оросят свою землю потом так же, как привыкли орошать ее кровью. Пора, так сказать, сменить мечи на орала. Кроме того, коль уж ваши рыцари так ревностны в вере, почему бы им не изыскать менее кровавые способы изъявления преданности избранному богу? Например, отказавшись от ратной службы, посвятить все свои силы служению духовному. Я знаю, что избравшие этот путь у вас в почете. Так почему бы им, освободившись от доспехов, не переоблачиться в одежды служителей культа? Есть еще один достойный путь: посвятить себя делу просвещения, нести знания сынам своего народа, с тем, чтобы каждый из них мог самостоятельно читать священные слова ваших священных книг. В общем, действуйте, достопочтенный король. Заслужите себе почетный титул «Миротворца», и вам воздастся за труды любовью вашего народа.

У советников дивана решения Сахибкирана вызвали некоторые сомненья.

– Мой Султан, Вы тень Аллаха на земле, а Ваша армия есть воинство Всевышнего, – высказал соображение шейх Барака. – Главное наше дело и наша неизменная цель – это обращать на путь истины неверных. Нам следует самым суровым образом наказывать тех, кто проявляет упорство в духовных заблуждениях. А мы, следую Вашей воли, противно воле Всевышнего должны теперь поощрять отступников и неверных? Не является ли это проявлением наивысшего святотатства? Не творите ли Вы самый страшный грех, недопустимый для того, кого Всевышний избрал проводником своей воли? И не обернется ли Ваше прегрешение проклятием для всего войска? Следует немедля отменить Ваш указ! Если Ваша цель, избавиться от воинства в землях Грузии, то достаточно отдать приказ, и Ваши храбрые войска не оставят в этой стране в живых ни одного мужчину способного носить оружие. Будет Ваша воля, и в Грузии не останется в живых ни одного человека – ни мужчин, ни женщин, ни детей, ни старцев!

– К чему такие крутые меры, святейший шейх, – сказал Сахибкиран. – Я хорошо знаю вашу глубочайшую мудрость и чту ваши богоугодные устремления. Но кровожадность ваша меня, должен признаться, пугает. Зачем же лишать такую массу людей жизни? И ради чего? А во всем остальном я с вами полностью согласен. Да, я тень аллаха, армия моя – это армия Всевышнего, и наша святая цель нести свет истины тем, кто пребывает во мраке. Однако с этой Грузией мы слишком долго возились. Если не ошибаюсь, это уже четвертый поход. В четвертый раз мы несем им свет, а они из упрямства отказываются видеть. Сколько можно? Если они глухи к священным словам Корана, мы не станем прочищать их уши. Пусть себе остаются глухими. И, кроме того, не всем же на земле быть праведниками, должна же остаться хоть малость грешников. Это с тем, чтобы первые могли зреть всю глубину пропасти, в которой по невежеству пребывают вторые. Так что предоставим упрямцев грузин самим себе. Не хотят они в рай и не надо. А у нас есть дела поважнее.

На том и сошлись. Блистательное Воинство оставило Грузию, а Грузия осталась без своих воинов. Это была великая победа. Она избавляла войска Сокрушителя Вселенной в будущем от пятого похода, а окраину империи от мятежей и беспорядков. И опять победа далась без капли крови. Благодаря мудрости и предвидению Устроителя Мира.

После Грузии нас ждали земли, занимаемые османскими турками. Армия перевалила через горы и подступила к Сивашу.

Этот город сдался без боя. Не потребовалось даже осады. Стоило войску Сахибкирана появиться на склонах, окружающих долину, как ворота города раскрылись, и навстречу выступила делегация городских старейшин с хлебом и солью, по армянскому обычаю, и ключами от городских ворот.

Сахибкиран принял немалый откуп, и армия двинулась дальше на юг и запад.

Все города и крепости на нашем пути вплоть до Малатийи сдавались без боя. Горожане смиренно выносили откуп, и армия без промедления уходила дальше.

– Что это может значить? – спросил я в недоумении у моего Повелителя. – Армяне повсеместно выжили из ума, раз так безропотно расстаются со своим состоянием? Или в их племени выродились мужчины способные держать оружие?

– Нет, мой друг, – ответил Сахибкиран. – У армян, слава богу, ума палаты. Они лучше других понимают разницу между войной и миром. И им не нужно разъяснять преимущества последнего. По счастью, армяне больше ремесленники и торговцы, чем воины. С ними легко договариваться. Я предложил царю армянскому Тахартену на условиях покорности и повиновения состояние подданства на столько привлекательного свойства, на сколько не привлекательным был для них протекторат османов. Во-первых, я пообещал терпимость к их вероисповеданию. Во-вторых, защиту их границ от турок. И, в-третьих, и это самое главное, я снизил налоги в мою казну в сравнении с тем, что они платили туркам.

Я был смущен. Я не мог понять, когда же Повелитель успел договориться обо всем с армянами? Так ловко и быстро увести хитроумных армян из-под подданства османам?

– К тому же, мой Повелитель, – высказал я сомнение, – турки в любой момент могут войти в Армению и наказать Тохартена. Неужто царь не понимает это?

– А, чем, по-вашему, занимается принц Мухаммад-Султан? – спросил в свою очередь Сахибкиран. – Он идет впереди Блистательного Воинства, а впереди него идут его лазутчики и шпионы. И у принца под рукой три тумена. Один он выслал под Брусу, чтобы занять проходы в горах. Если турки сунутся, воины Мухаммад-Султана смогут продержаться несколько дней, достаточных для того, чтобы подоспела помощь. Но я уверен, что туркам сейчас не до нас и не до Армении – они заняты осадой Константинополя. У нас есть в запасе время.

– А когда время выйдет?

– К тому часу у нас будут все преимущества, на которые только можно рассчитывать. Мухаммад-Султан успеет склонить султана Фараджа к нейтралитету. Скоро стараниями принца в столице мамлюков вспыхнет бунт, и Фарадж будет занят только тем, как спасти свой трон. Тем самым Баязет потеряет союзника. А один на один против моей армии он не посмеет выйти. Он согласится на мир, если предложить ему этот мир на разумных условиях.

– А на каких?

– Я предложу разделить со мной Евразию. Он оставит мне свободу действий на Азиатском континенте, а я ему уступлю Европу.

– Что?

– Балканы и земли франков – вам понятно? Это называется политика, мой друг! Искусство побеждать не кровью, а убежденьем. Если вы намерены добиться положения в будущем, вам необходимо обучиться этому искусству уже сейчас.

Я представил, каково это уподобиться Устроителю Мира: овладеть навыками переговоров, постигнуть премудрости увещеваний и проникнуть в каверзы торга. Для этого придется прочесть еще огромное множество книг. Но то, что я уже успел прочесть, пригодилось немедля. Я вспомнил высказывание ибн Халдуна о землях франков: «В тех северных землях процветают философские науки, но Бог знает, что происходит в этих странах».

– Да, в Европе мало соблазнов для Блистательного Воинства, – согласился Сахибкиран. – Поэтому не жалко уступить. А безголовому Баязету в самый раз. Пусть себе воюет с неверными во славу Аллаха!

Всезнающий ибн Халдун писал, что воевать северные земли начал еще отец Баязета султан Мурад. Под его предводительством турки вторглись на Балканы и захватили Андриаполь и устроили там свою столицу. Потом они разгромили сербов и другие народы, проживающие в тех землях. Побили албанцев, которые удрали туда от мечей сельджуков. Но в битве на Косовом поле султан Мурад погиб. И турок возглавил его сын Баязет, которого подданные за бездумные, но стремительные порывы прозвали Молниеносным, а враги «турком без головы». Баязету, каким бы безголовым он ни был, удалось расширить границы владений, доставшихся ему от отца. Он покорил Болгарию, завершил покорение страны ромеев, так что к настоящему времени от некогда могущественной империи осталась одна столица – Константинополь. Но Баязет не стал торопиться с завершением дела, оставил осажденный город и двинулся на север в страну короля Сигизмунда, называемую Венгрией. Король Сигизмунд дрогнул в первом же бою. Отступил вглубь своих владений и призвал на помощь своих единоверцев – королей франкских стран.

Надо заметить отдельно, что земли франков – это скопище мелких, совершенно ничтожных по размеру государств, короли которых беспрерывно грызутся между собой из-за всяких пустяков. Эти короли беспросветно невежественны и не знают хороших манер. А их вассалы, носящие всяческие пышные титулы, подобны своим королям и даже хуже, потому что не имеют почтения к государям. Им не ведомо, что есть дисциплина и порядок. Это сословие воинов – цвет любого государства, – которым предписано подавать горожанам и селянам пример верноподданнического духа, чтит своих королей даже меньше, чем лошадей в своих конюшнях или собак на псарнях, и вообще не понятно, зачем им нужны их короли. Пребывая в вечном разладе и войнах между собой и со своими государями, неспособные поделить на всех одного избранного ими бога, терпящие нужду и лишения сами и не умеющие свои народы избавить от голода и мора, вызываемого не только нашествием неприятеля, но страшными болезнями, подобными нашествию саранчи, эти воины при всех своих пороках, между тем, отличаются исключительным мужеством, и дело войны их призвание, занятие, которое безраздельно занимает их благородные сердца и их непросвещенный разум. Они именуют себя рыцарями и в бой вступают закованными в броню, напоминающую стальной саркофаг.

Франки без раздумий откликнулись на зов венгров. А их шейхи призвали всех поклоняющихся Исе-пайхамбару поддержать единоверцев. Они объявили священную войну против турок. Собралось стотысячное войско, каждый воин которого пришил к своему плащу крест – священный знак франков. Это воинство вступило в Венгрию и двинулось навстречу армии короля Сигизмунда. Сошлись союзники под Никополем и там встали лагерем. Дожидаясь неприятеля, они посвятили досуг развлечением и пирушкам. Но Баязет не заставил себя долго ждать. Вскоре появился его авангард.

Армия турок не многим была больше объединенного войска франков и венгров. Но воистину, Бог лишил неверных рассудка. Франки вступили в спор с Сигизмундом за честь первой атаки. Сигизмунд был опытным воином, и имел несчастье познакомиться с боевыми методами, принятыми у турок. Он безрезультатно пытался убедить франкских воинов, именующих себя «крестоносцами», уступить ему первый удар и готовиться к решающей второй атаке. Ударить своими закованными в броню рыцарями тогда, когда венгерское войско погасит все атакующие порывы турок, и когда неприятель завязнет в обороне. Однако, как печально заметил многомудрый ибн Халдун: «Три столетия опыта нечему не научили северных рыцарей». Воодушевленные священным порывом и боевыми призывами своих предводителей и шейхов «За бога и святого Дениса», «За бога и святого Георгия» они яростно бросились на врага.

Тяжеловооруженная рыцарская конница разорвала турецкий авангард и обратила в бегство их легкую кавалерию. Далее они с налета врезались в ряды неприятельской пехоты и потеснили ее.

В тылу у турецкой пехоты находились заграждения, собранные из заточенных кольев. А между заграждениями оставлены проходы. Сокрушительный удар крестоносцев опрокинул турок на их же сооружения. В проходах образовались заторы, и значительная часть пехотинцев напоролась на собственные колья.

Увлеченные битвой, которую крестоносцы проводили на одном дыхании, и которая благоприятствовала им, они слезли с коней и продолжили крушить врага в пешем строю.

Турки, теснимые франками, по трупам своих товарищей перелезали через колья, и битва переползла на другую сторону заграждений.

Крестоносцы прорубались настойчиво, увлеченно, не замечая, что гонят турок в гору. И, когда строй турецкой пехоты развалился окончательно, и неприятель, побросав оружие, припустил вверх, франкские рыцари, изнуренные битвой и тяжелым вооружением, решили, что дело сделано, и можно праздновать победу. Они оставили преследование отступающего врага легкой венгерской кавалерии, а сами принялись чествовать подвиги друг друга. И в эту минуту на них с вершины горы лавиной обрушилась подоспевшая сорокатысячная конница султана Баязета.