Читать книгу "Тамерлан. Война 08.08.08"

«Но где же тогда обитель зла? Где ад? – спросит человек. – Где место, в котором торжествует дьявол?» – «На пороге…» – ответит Бог.

– На пороге, – сказал мне святейший шейх Абу Бекир Тайабади. Он сказал. – Представь себе больного человека. Хворь борется в его теле с угасающей жизнью. Его бросает то в жар, то в холод, и с каждым днем ему становится все хуже. Но больного не оставляет надежда, и близкие пекутся о нем. Они истово молятся о его выздоровлении и пичкают больного снадобьями, и свято верят, что Господь услышит их, а лекари проявят свое искусство. Но болезнь берет свое – час за часом, день за днем она вытесняет из больного тела остатки жизни. И вот наступает день, когда лекари сдаются, и их у одра смерти сменяет священнослужитель. Наступает агония. Это то, когда торжествует болезнь, когда надежда умирает наперед больного. Это то, когда лекарства становятся бесполезны, и близкие молятся уже не о выздоровлении, а о спасении души. Но срок этот краткий. Болезнь торжествует недолго. С последним вздохом человека, когда обрывается его жизнь, когда частица Бога покидает пришедшее в негодность вместилище, обрывается и торжество болезни. Смерть есть итог жизни и итог произрастания болезни. Только болезнь достигает вершины своего величия, как ей тут же приходит конец, потому что смерть обрывает не только жизнь, но и болезнь. Конец жизни – конец болезни.

А теперь представь себе жизнь целого мира, жизнь многих племен и народов. И представь, что вместилище жизни больное. Час за часом, день за днем, и век за веком вместилище это все больше приходит в негодность. Болезнь в больном теле мира – это пребывание дьявола в нем. И когда наступает агония жизни, дьявол торжествует. Он торжествует на пороге смерти. Этот миг владычества дьявола над целым миром и есть обитель зла. Мир переступит порог, погибнет, и вместе с этим придет конец владычеству дьявола. Мир канет в Бездну, и вместе с ним обрушится обитель зла. Все, что есть на белом свете – доброе или злое, от Бога ли, от дьявола, – все до порога. А за ним пустота, Великое Ничто. Цветение жизни вдали от него, а ад у самого порога. Ад в преддверии Великого Ничто. Ад у самого уступа, с которого мир однажды рухнет в Бездну.

– Неужто рухнет?

– Кто знает? Но то благо, что до этого страшного дня еще далеко.

– Отчего вы так считаете, домля?

– Оттого что мир наш пока еще здоров. Он знает болезни, но нет среди них ни одной смертельной. Смертельная болезнь мира – это вырождение племени людского. Это когда от больных и немощных родятся немощные старцы. Когда в мир приходят со стылой кровью. Когда этим старцам со стылой от рождения кровью позволяется продлить жизнь свою потомством. Чада от этих старцев рождаются немощнее родителей, подчас увечные, слабоумные и от рождения склонные к низменным поступкам и порокам. Когда же удается посеять семя и этим увечным-слабоумным, то ждать приходится одни уродливые всходы. Это и есть вырождение, то когда болезнь, разрастаясь из поколения в поколение, ведет к торжеству дьявола, к его краткому владычеству над миром. А остановить продвижение этой смертельной болезни может только один лекарь. И он безжалостен. Он глух к стонам и мольбам больного. Не обращая внимания на отчаянные вопли, он отсекает разлагающиеся члены: будь то палец, или ступня или кисть целиком, а то и ногу, а то и руку, главное, чтобы разложение не распространялось. И имя лекарю, лечащему мир – Бог, врачевание – война, а нож в руках врачевателя – воинство. Пока есть нож в руках Господа, не торжествовать дьяволу над миром. Пока есть воинство, не быть вырождению.

Воины не ангелы, они не воинство небесное Творца, но в них сосредоточение всей божьей сути, они оплот Всевышнего в подлунном мире. Они выполняют его трудную работу. И для этого у них в достатке сил, терпения и отваги. Бог любит их, ценит и воздает им за их неустанные труды. Не зря Мухаммад-пайхамбар сказал, что всякий погибший на поле брани, немедля, минуя иные инстанции, предстает пред ликом Хозяина Миров, и тот, отпустив ему все прегрешения, оставляет его подле себя, в своем заоблачном царстве. Это величайшая награда за ратные труды. Это величайшая радость для всякого, кто чтит и боится Бога. Да, только Всевышний настолько щедр к своим любимцам, что дает им радость и в этом мире, и нет среди земных благ того, что может сравниться с этим – с радостью одержанной победы. В итоге многотрудных усилий Всевышний дает воину радость зреть лица поверженных врагов, дает наслаждение окунуть уставшие руки в горячий поток их унижения и позора. Радость, которую Бог дает воину, это возмещение за политые на поле брани пот и кровь. Что может быть сопоставимо с этой радостью, с этим восторженным чувством? Разве хлебород, посеявший по весне и все лето, не разгибая спины, проработавший на поле, получит эту меру радости по осени, собрав урожай? Разве радость купца, преодолевшего на долгом пути возвышенности гор и бескрайность равнин, прошедшего через зной и стужу, чтобы доставить товар из места в место и в конце пути сбывшего его по выгодной цене, разве его радость будет хоть сколько-то походить на радость воина одержавшего победу? И разве любовник, тот, кому посчастливилось в итоге долгой осады завладеть сердцем избранницы, сможет сказать, что, да, моя победа возвышенней ратной победы? Нет, радость воина, добывшего победу, несравнима ни с чем. Это самая чистая и самая полная радость. Она беспредельна. Она от Бога. Все прочие радости ничтожны и низменны в сравнении с ней.

Радость хлебороба – это удовлетворение трудом, тем, что пот его, оросивший землю, был не напрасно полит. Радость купца есть довольство удачной сделкой, она есть удовлетворение корысти. А радость любовника не что иное, как удовлетворенное вожделение. Что теряет хлебороб, когда его постигнет неудача? – сытую жизнь. Купец – потерпит убытки, возможно, разорение. А вожделенец, сущий пустяк – напрасно потраченное время. А в ратном деле другое, там на чашах весов смерть и победа. В случае неудачи воин расплачивается жизнью, а в случае успеха получает в награду победу. Воин в итоге битвы отдает или получает по полной мере, по самой высокой цене. Оттого я и говорю, что радость воина самая ценная. И ясно, что дело не в цене добычи: не в размере захваченного добра, не в достоинствах доставшихся женщин. Дело в самой победе, в убережении жизни, цена которой жизни поверженных врагов. Дело в превосходстве над врагом, в осознании того, что в тебе оказалось больше божьей сути – больше силы, больше мужества и терпения. Воин вступает в битву, чтобы ощутить это самое превосходство, чтобы насладиться им. А добыча всего лишь довесок. А потому к перечисленным выше достоинствам воина можно присовокупить четвертое – он бескорыстен.

А теперь, определив достоинства воина, попробуем сделать еще одно умозаключение. Если воинство есть сосредоточение божьей сути, значит, и Бог проявляется в тех же качествах, что и воинство, то есть Бог в силе, отваге, терпении, иначе трудолюбии и бескорыстии. И от обратного второе: дьявол и вырождение, в коем он проявляется – это немощь, трусость, лень и корыстолюбие.

И вот мы подошли к тому месту, чтобы определить приметы места у порога, где владычествует дьявол над миром и торжествует болезнь – вырождение. Мы попытаемся определить приметы ада. Ты скажешь мне, что они известны и описаны во многих книгах. Все так, но не забывай, что те, кто писал эти книги, уже изобличены нами в первой ошибке – они неверно определили местонахождение ада. Он оказался совсем не там, где представляли ёхуди, и не там, где искали его насара. Так стоит ли доверять тем приметам, которые дают они? Меня, например, смущает то, с какой уверенностью они пишут об этом. Откуда им знать? Они, что были там? Как можно с уверенностью утверждать что-либо, не ведая о том ничего? Как можно без тени сомнения описывать приметы ада, если из тех, кто побывал в аду, обратно никто не возвращался, а значит, не мог поведать о нем? Никто не может знать каков он ад наверняка, мы можем только предполагать, догадываться, посадив свой мысленный взор на крылья воображения.

Итак, пустимся в полет… Что видится нам с высот небесных в обители, расположившейся у порога?.. Дымно, туманно. И это оттого, что сатана есть источник скверных газов и зловония. Нечем дышать, смрадно, так что слезы сочатся из глаз.

Что же еще? – Гул невообразимый. Гул и скрежет. Это оттого что в сознании вырождающегося мира дьявол, как крот в земле прогрыз ходы, и в этих дырах гуляет ветер. Зябко, тревожно и тягостно от этого шума.

Но, что же все-таки видно? – Видно много людей, великое множество. Они расползлись по лику земли, как саранча, и все живое, что есть на земле, отступает пред их нашествием.

Какого они роду-племени эти люди? На каком языке они говорят? – О, там все смешалось. Люди говорят на всех языках разом, и знать не хотят о том, кто они и откуда – чистый Вавилон. И много башен в этом мире, подобных вавилонской, стремящихся подпереть небеса своим величием.

Что еще? – Видим мы повсеместно разложение – всюду немощь, малодушие, лень и корыстолюбие. Мало, очень мало людей по-настоящему сильных. Не поднять здешним людям меча, не удержать копья на перевесе, не натянуть тетиву от уха, – все больше слабосильный народ. И не только мужчины, но и жены их в немощи. Нет у них сил зачать дитя во чреве, и нет возможности выносить желанный плод. А мужья их слабосильные, как меч неспособны поднять, так же не умеют поднять и жезл своего достоинства и тем способствовать деторождению. И оттого тянет их в неудовлетворенном чувстве все больше к подобным себе по роду, и оттого процветает всюду содомский грех и наблюдается язычество и всякие иные богомерзкие проявления страсти. А чада, которые с грехом пополам рождаются от этих греховодцев отчего-то сплошь уродцы – или увечные, или слабоумные, а то дурни и калеки разом.

Кто же правит этим миром увечных и слабоумных? – Чтобы властвовать в этом мире, не надо обладать силой, стойкостью и отвагой, достаточно сноровки. И чтобы идти от победы к победе не надо стремления к славе, хватает одного корыстолюбия. В мире, где торжествует дьявол нецелесообразно быть воином, здесь проведение благоволит к стяжателям наживы. Этим миром правят ростовщики и торговцы.

А как же с войнами, если воины в том мире не в почете? – Есть войны в этом мире, куда же без них? Но это совсем иные войны. Это войны не ради славы, а ради добычи. И похожи здешние войны все больше на разбойничьи стычки. Это войны торговцев за их торговые интересы. И войны здесь не оглашаются звоном мечей, так как некому поднять меча, и не слышно здесь на полях сражений ударов копий, пробивающих доспехи, так как некому удержать копье на перевесе, и не свистят здесь стрелы, потому что никто не в силах натянуть тетиву лука. Для слабосильных и малодушных вояк придумано такое оружие, которое разит само по себе, без их усилий. Что-то подобное стальным коням, а лучше сказать, слонам, которые сами носятся по полю битвы и топчут стальными копытами врагов. А в небе здешних сражений парят стальные птицы и роняют на землю стальные перья, которые разят, как стрелы. И еще эти птицы на лету сносят огромные яйца, начиненные порохом, и в месте падения таких яиц вспыхивают пожарища и происходят небывалые разрушения.

А воины при таком оружии уже и не воины, а все равно, что скотники и птичники. Они только ухаживают за стальными животными и выводят их на поле битвы, а сами не воюют.

Проку от таких войн никакого, потому что из состязания в силе, стойкости и отваге они переродились в безрезультатное соперничество в оружии. Как можно превзойти соперника в том, что и он может себе добыть? Оружие, даже такое хитрое и изощренное, всякий может, если не сделать, то купить, были бы деньги. А вот силу, мужество и стойкость не купишь, они от Бога. Они или есть, или их нет. Этих качеств или много, или мало. И тот, у кого больше, тот и побеждает.

Но так обстоит в нашем мире, в котором воюют воины. А в войнах мира, подступившего к порогу, не побеждает никто. Носятся по полю стальные лошади со слонами, топчут друг друга, и стальные птицы сбрасывают на них сверху стальные перья да яйца. И один только шум от этого, да смрад пожарищ. Смотрят на это с обеих сторон конюхи да птичники, пока не надоест. А как надоест, объявляют конец войне и начинают торговаться, будто на базаре, кто, кого, в чем превзошел, и каждый норовит урвать себе побольше.

И думается мне, что войны эти все больше для острастки. Воюют– то друг с другом богачи, потому что только им – ростовщикам да торговцам – по карману купить стальных коней, слонов да птиц. А где это видано, чтобы торговцы всерьез воевали, они всегда умели договариваться друг с другом. Так что не друг друга они пугают, а тех, кем они повелевают – голодных и неимущих. Одним словом, войны здешние чистое представление, только за тем, чтобы явить бедноте стальных чудовищ.

И еще можно сказать касаемо войн, что если в нашем мире и в прежние времена люди воевали и воюют друг с другом, собравшись в племена и народы, то в этом мире люди не могут собраться в племена, так как они забыли, кто они и откуда. Они не могут отыскать своих сородичей и встать с ними плечом к плечу, так как не могут они перечислить своих предков до седьмого колена. Коротко говоря, войны в этом мире не войны, а одно название.

Что еще особенного здесь, чем примечателен этот мир? – Безверием. Здесь забыли Бога. А если и произносится имя Господа, то только всуе. В этом мире редко звучат молитвы, и совсем не слышно истовых молитв. И правоверные, и насара разучились чтить Всевышнего так, как прописано в их священных книгах. Есть в этом мире храмы, но мало в тех храмах верующих, и нет под их сводами Бога. Он оставил церкви насара и мечети. Стоит ли удивляться, ведь Бог готовится покинуть этот мир. Его осталось здесь немного, и скоро он совсем исчезнет. И тогда этот мир погибнет, он канет в Бездну. Ведь он завис над пропастью у самого уступа, он у порога, за которым ПУСТО. И этот мир у порога называется ад. Мы сейчас перечислили его приметы. На этом все.

– Нет, не все, – возразил я своему наставнику. – Вы не рассказали о том, где рай. Вы не назвали его приметы.

Святейший шейх Тайабади ответил:

– С этим проще. Рай там, где владычество Господа протянулось в вечность. Рай там, где нет места злу и где нет болезней. Он там, где забыли имя дьявола. Рай – это царствие небесное на земле. Смотри, не перепутай. Когда тебя от заветных врат поведут в иные миры, не перепутай, куда тебя ведут, и кто тебя ведет. Очень возможно, что руководить тобою будет дьявол. Не обманись. Я вижу, я предчувствую, что однажды тебя препроводят в потусторонний мир, а следом выпустят обратно. Ты будешь первым, Сахибкиран. Не обманись.

Он сказал «Не обманись», и это предостережение стало напутствием в моей жизни. С той минуты я пребываю на стремени. И очень часто, когда особо требовалось, эти слова возвращали мне осмотрительность и бдительность. Вспоминая последнюю беседу с моим наставником, я пытался разобраться в ее сути и разгадать потаенный смысл речений шейха Абу Бекира Тайабади. Я пытался протянуть нить от первой до последней, высказанной в беседе мысли, но мне это не удавалось. Ведь, истинно, строй той беседы был сумбурным, и, казалось, не было в ней сквозного смысла. Если бы я так выстраивал войска, как святейший шейх в последней беседе выстроил мысли, я бы никогда не познал радости победы. Но искусство подачи мыслей и раскрытия истин несколько иного свойства, чем наука войны. За нестройным порядком фраз и нарочитой путаницей мыслей таится порой величайшая загадка, та которую приходится разгадывать, теряя счет времени, годами разматывая запутанный клубок и перестраивая фразы в нужном порядке, примеряя одну к другой. И попутно набираться разных премудростей, которые развешаны между фраз, как сливы меж колючек в терниях. Я шел по этому пути и успел усвоить многое из сокрытых истин. Но никак я не мог понять самой загадочной фразы: «Тебя препроводят в потусторонний мир и следом выпустят обратно». Что могло означать это предсказание, и был ли в нем хоть какой-то смысл? Ведь известно, что ушедшие из жизни не возвращаются к ней в этом мире. Воскресение неминуемо, но там, по ту сторону смерти.

Я просил наставника научить меня напоследок тайным знакам, а вместо этого шейх Абу Бекир Тайабади, как заклятый еретик пустился опровергать многие из догматов веры. То, что святой шейх благочестивейший из благочестивых не вызывало у меня сомнений, но неожиданное его своемыслие и вольноречивость были удивительными, если не сказать пугающими. Встревоженным умом и взволнованным сердцем я пытался понять, чем же было вызвано неожиданное вольнодумство святого шейха, и что он все-таки намеревался мне внушить, высказывая возмутительную ересь? Но тщетны были мои потуги. Смысл последних откровений шейха и загадок, которые он задал, раскрылись гораздо позже, после многих одержанных мною побед, после битвы у протока Ахтуба, где я потерял своего наследника и внука, после того, как я обратился с мольбою к звездам, и те в угоду мне расстроили священный ход времени.

В том было величайшее искусство и великая мудрость шейха Абу Бекира Тайабади – подать мысли так, чтобы сокрытые в них наставления и истины раскрылись только тогда, когда в них возникла насущная потребность.

Когда в обход небесного престола я обратился к утренней звезде Чолпан и блистательному Альтаиру, и после того, как те снизошли к моей горячей просьбе, я очутился в мире, приметы которого в последней беседе раскрыл мне святой шейх Абу Бекир Тайабади. Я очутился в мире, зависшем над Бездной, я очутился в мире, подошедшем к порогу. Этот мир называется адом. Я очутился в обители зла!