Читать книгу "Тамерлан. Война 08.08.08"

– Моне везет. Такое бывает.

Кантемир возразил:

– Нет! Не бывает такого! Такие везучие рождаются раз в восемьсот лет. Я читал. А твой Моня не в том году родился. Последним таким везучим родился Тимур. Не знаю, как это все могло произойти, сам понимаю, что это сильно смахивает на дурку, но он каким-то образом оказался на месте твоего писаки. Они поменялись местами. Ведь Моня же куда-то исчез… Может, какие-нибудь временные вихри, всякие там коридоры времени, червоточины?.. Что ты на меня так смотришь? Я же сам признался, что похоже на дурку… Но факт! Ефрейтор – это Тимур. Мамой клянусь, это он!

Я отвернулась от него и сказала:

– Давай спать.

Кантемир вздохнул.

– Не веришь, да?.. Э-эх, – простонал, – и ведь никто не поверит… Но он это. Мамой клянусь – он!.. Все сходится… – поднялся и ушел.

А я, оставшись одна, окончательно потеряла сон – такое наговорил сумасшедший тимурид.

Кантемир Мазандеранский «В ближнем круге Сахибкирана»

Мамлюки уходили в Египет. Войска Сахибкирана преследовали их по пятам и крушили отстающих.

Весть о разгроме под Дамаском летела впереди армий. Население, бросая имущество, снималось с насиженных мест. Оставленные города один за другим со всем нажитым за долгие годы добром доставались нам в руки без боя. Предводители наших отрядов оставляли небольшие гарнизоны, чтобы уберечь добычу, а сами устремлялись дальше по следу врага.

Бунт в Каире к этому времени разросся до размеров внутренней войны. И осмелевшие кипчаки принялись вырезать черкесов и всех сторонников султана без различий по возрасту и полу. Султан Фарадж сбежал из города и бросился навстречу своему отступающему войску. Он схлестнулся с остатками своей армии в Александрии.

Несчастный султан питал надежду, что корабли пиратов за щедрую плату возьмутся перевести его на турецкий берег под защиту армии отамана. Но морские разбойники даже не выслушали его просьбу. Обнаружив в каком плачевном состоянии находится воинство султана, они беззастенчиво принялись за грабеж мамлюков, отбирая у них последнее. А некогда прославленные воины вынуждены были сносить унижения, потому что утеряли всякую способность к обороне.

Отчаявшийся султан повернул на юг, надеясь незамеченным подняться в верховья Нила и затеряться там, на бесплодных равнинах черного континента. Но опять судьба обманула его чаянья. Дорогу его бегству перерезал тумен Мухаммад-Султана, который уже более месяца рыскал в этих краях.

Султан Фарадж воззвал к милости гургана. Он отправил посла, через которого передал, что не имеет отношения к покушению на жизнь Сахибкирана. Что, по сути, это произвол глупого дамасского эмира. Он очень сожалеет и готов на любые жертвы, только, чтобы искупить вину своих безмозглых подданных.

Принц Мухаммад-Султан зарубил посла, что собственно недопустимо по закону Яссы, и тем самым оставил обращение Фараджа без ответа. Остатки мамлюкских войск накрыли две встречные волны армии Сахибкирана. И где-то в этой бойне вместе с жизнями последних мамлюков оборвалась злополучная жизнь султана Фараджа. Нукеры Сахибкирана долго пытались в кровавом месиве отыскать труп мамлюкского владыки, но это им не удалось, так как нельзя было в грудах искромсанных тел обнаружить различий.

Блистательное Воинство вступило в Каир. Собрало с каждого жителя непомерный выкуп. И оставив страну кипчакам, повернуло назад.

Когда войска вернулись к Дамаску, осада его двумя резервными тумена была завершена – город пал. Стены, не выдержав непрерывного воздействия огнем и уксусом, утратив прочность, рухнули под ударами таранов в том месте, где «львы Аллаха» прорыли подкоп и, заложив заряд, подорвали фундамент. Под обломками стены пропала тысяча наших джигитов. По их трупам в брешь прошли другие и заполонили город.

Плененные горожане ожидали суда, казна была арестована, а имущество жителей описано и свалено в кучу у подножия холма. Голова эмира Салахаддина, павшего в бою, возвышалась на высоком копье рядом со стягом Повелителя.

Но судилище не состоялось. Шейх Нуриддин, возглавляющий войско, без раздумий отдал город на растерзание воинам. Началась бойня. Пленных порубили, не жалея ни старых, ни малых. Город подожгли и разрушили до основанья. Пленные мамлюки потом распахали то место, которое прежде именовалось Дамаском, и засеяли пшеницей. Когда мамлюки закончили эту безрадостную работу, конники Сахибкирана взяли их в круг, как на облавной охоте и расстреляли из луков.

Курултай тоже не состоялся. Войско праздновало победу без музыки, без плясок и игрищ. Пиршество победителей проистекало в тягостной тишине. Сахибкиран не поправлялся. Жизнь его раскачивалась над пропастью, как пошатнувшийся валун – смерть тянула в бездну, а старания матери удерживали у края.

На совете решили выдвигаться на север. Вся Сирия была обезлюжена, население Египта поредело вдвое, но мстительному войску показалось, что еще мало крови! Месть Блистательного Воинство не напоилась. Потребным стала кровь османов.

Еще во время преследования мамлюков из Армении от командования заградительных отрядов, оставленных Мухаммад-Султаном стеречь проходы в горах, прибыл гонец с донесением, что турки немалыми силами подобрались к Брусе и штурмует горы, что Баязетом командиру экспедиционного корпуса отдан приказ: прорваться вглубь Армении и наказать царя Тахартена, за отступничество. Тогда на выручку джигитам Мухаммад-Султана был направлен отряд под командованием принца Пир-Мухаммада.

Когда все Блистательное Воинство, возглавляемое шейхом Нуриддином, вошло в Армению, Пир-Мухаммад успел завершить порученное дело. Штурмующие колонны турок были отброшены и частью истреблены. Пир-Мухаммад сумел отбить обоз и захватить часть казны. Остатки турецкого корпуса отступили к Брусе, и туда же с Балкан и из Венгрии начала спешно стягиваться вся армия Баязета, который, прослышав о продвижении Блистательного Воинства, и сам, оставив осаду Константинополя, сломя голову, бросился к своим войскам.

Блистательное Воинство сделало привал под Авником. И шейх Нуриддин, получив известие о славной победе Пир-Мухаммада, составил письмо для султана Баязета и отправил с тем же гонцам обратно к границе.

Вот, что написал шейх Нуриддин: «Не думаешь ли ты, носящий титул султана и именуемый своими слабоумными подданными Молниеносным, что происки наших врагов и твоих друзей, подославших в лагерь Сокрушителя Вселенной трех грязных наемников, отравивших свой мозг тлетворным зельем, а кинжалы ядом, могли увенчаться успехом, что покушение на жизнь Сахибкирана могло поколебать его Блистательное Воинство? Знай же, непобедимый дух Сахибкирана, разбросанный частями, живет в теле каждого воина его армии. А живая кровь Сотрясателя Мира течет в жилах принцев крови, которыми он окружил себя во множестве. Знай же еще, что жизнь нашего Повелителя, которую берегут все ангелы небесные, вне опасности! Его состояние, волею Всевышнего, стремительно идет на поправку. И если ты думал воспользоваться благоприятным случаем, чтобы захватить то, что тебе не принадлежит, знай же и другое: ты просчитался. Ничто не может поколебать порядок, устроенный Сахибкираном! Никто не смеет покушаться на владенья собранные под его десницей! Потому что нет в подлунном мире силы, способной противостоять его несокрушимой воле! Так что, султан по прозвищу Молниеносный, умерь свой пыл и не заноси свою честолюбивую руку за пределы своей державы. Ты всего лишь муравей, и тебе не следует пытаться воевать со львом. Такой мелкий властитель, как ты не должен скрещивать сабли с Сокрушителем Вселенной. Его гнев не принесет тебе ничего хорошего, так как каждый знает, что ты «турок, не имеющий разума!»

Не дожидаясь ответа, шейх Нуриддин оборвал стоянку. Армии было приказано выдвигаться к Карабаху. А через лазутчиков в городах и селениях Армении распространили слух, что после отдыха в долинах Азербайджана, где люди отдохнут душой и телом, а лошади на сочных травах нагуляют вес, Блистательное Воинство просочится через Железные Ворота в кипчакские степи и обрушится всей мощью на упрямца Тохтамыша, который, собрав вокруг себя полчища степных вояк, вновь вознамерился потягаться с Сахибкираном силой.

И мы действительно пошли в Азербайджан. Там на пастбищах столь любимых Сахибкираном армия встала на отдых. И другое было правдой: жизнь нашего Повелителя была вне опасности. Он поправлялся, но был все еще слишком слаб. Через месяц, когда воины и лошади набрались сил, а обозы пополнились запасами пищи и снаряжением, войско поднялось, но двинулось не далее на север, как предполагалось, а повернуло назад, туда, откуда пришло. Сахибкирана оставили на попечение матери и под опеку ширван-шаха – правителя Азербайджана. С ним осталось два тумена охраны.

Принц Мухаммад-Султан выдвинулся с опережением, и снова ушел в глубокий рейд, по безлюдным горным хребтам огибая Анкару.

Когда Блистательное Воинство достигло Сиваша, передовые разъезды захватили посла Баязета с запоздалым ответом на письмо шейха Нуриддина. Оказалось, что, не застав Блистательное Воинство под Авником, посол пустился по нашему следу. У Ани он подвергся нападению армянских милиционеров, стражу его перебили, а самого посла заточили в зиндан. Только подкупом он сумел освободиться. Все это заняло много времени, оттого он и опоздал.

Вот письмо, доставленное посолом Баязета: «О, кровожадный пес, именуемый Тимуром! – писал „безголовый турок“. – Надеюсь, что ты, благодаря всемилостивейшему снисхождению Аллаха, залечил свои раны, полученные из-за беспечности твоей никчемной охраны. Надеюсь, что ты своими глазами сумеешь прочесть эти строки, чтобы подлизы твоей эмирской задницы, которыми ты себя окружил, не смогли переврать смысл написанного мною. Так знай же, хромоногий Тимур, подвывания твоих шакалов не могут устрашить мое бесстрашное сердце и дух моих воинов. Я не боюсь тебя! И моя армия переполнена отвагой! А главное знай, что тот, кто пытается криками навеять ужас, и есть самый первейший трус! Я не боюсь ни тебя, ни сброда, который ты хвастливо называешь Блистательным Воинством. Твои вояки против моих аскеров, все равно, что воробушки против соколов. Твоя армия прах и пепел, которые топчут копыта моих коней. А ты сам есть исчадие ада, кровопийца и убийца стариков, детей и женщин. Ты храбр только с теми, кому не под силу возвысить меч. И как ты смеешь после совершенных тобой преступлений называть себя тенью Аллаха на земле? Ты, кто погряз в грехах и сеет грех повсюду! Ты, чей сын не гнушается пачкать свой жезл в непотребствах с любимцами и бачи! Ты, кто утоляет страсть с чудовищем, питающимся человеческой плотью! Так знай же, наступит день и карающий меч правосудию, врученный мне Аллахом, обрушится на твою пропащую голову. А пока занимайся своими грязными делами и не суйся ко мне. Не торопи час расплаты!»

– Где сейчас твой болтливый султан? – спросил шейх Нуриддин, прочитав письмо.

– Он и его армия ждут встречи с эмиром Тимуром под Брусой, – ответил посол.

– Ошибаешься.

– Я говорю истинное. Если мой султан бросил вызов, он будет ждать, не прячась!

– Ты ошибаешься, потому что твой султан принял нас за трусов. Он счел, что мы бежали от него из Армении, убоявшись его хвастливых обещаний. Так что твоего владыки уже давно нет под Брусой.

– А где же он? – удивился посол. – И откуда вы можете знать?

– У Блистательного Воинства всюду есть глаза и уши, – ответил шейх Нуриддин. – Твой султан под Константинополем, держит ромеев6767
  Ромеи – римляне, византийцы.


[Закрыть] в осаде. Так скачи же к нему и передай, что «кровожадный пес» стоит под Сивашем и ожидает его. Если он и в правду так отважен, каким хочет казаться, то пусть мчится к нам на встречу.

Посла отпустили. Дали сменных лошадей, снабдили охраной, чтобы сопроводить по землям Армении. И в ожидании Баязета, взяли крепость Камах, спустив корпус Пир-Мухаммада по Евфрату.

Султан Баязет, получив известие о возвращении Блистательного Воинства, пришел в негодование. В который уже раз ему из-за каверз Сахибкирана приходилось снимать осаду ромейской столицы. Сотрясая воздух гневными проклятиями, он собрал свои войска и стремительно двинулся к Анкаре. Достигнув ее, он укрепил гарнизон города резервными полками, а сам направился далее к Сивашу.

Только шейх Нуриддин не думал дожидаться своего врага под Сивашем. Он оставил предгорья, окружающие город и устремился не навстречу туркам на заход солнца, а, повернув войска, спустился по левому берегу Халиса. В стремительном переходе достиг Кайсарии и там притаился.

В то время, когда Баязет двигался на запад к Сивашу и искал встречи с воинством Тимура, войска его внука необъяснимым образом возникли за спиной Баязета и осадили оставленный им город. Султан пришел в ярость. Он недоумевал. Никак не мог взять в толк, как можно было разминуться с армией хромого Тимура двигающейся на встречу? Он счел, что отряд Мухаммад-Султана это и есть все воинство Сахибкирана, и повернул назад.

Как только Баязет совершил этот смехотворный маневр, Шейх Нуриддин тоже перестал таиться и прямиком через горы двинулись с юга на север.

Баязет достиг Анкары в пять дней, сильно измотав лошадей.

Разъезды Мухаммад-Султана дали сигнал, когда турки вышли на ударную дистанцию, и принц, сняв осаду, изготовился к бою. Ему предстояло выдержать первый удар, пока подойдут основные силы, вытянуть на себя все полки турок, сопротивлением принудить Баязета задействовать резерв, и тогда подоспевшие с юга войска ударом в тыл смогли бы сокрушить противника.

Когда Баязет добрался до Анкары, он дал войскам, утомленным стремительным переходом, отдохновение. Сам же предался молитве, выпрашивая у Аллаха победу.

Нам, чтобы выйти к месту битвы, оставался только один день пути. Но, когда мы одолели последний перевал и начали спускаться в долину Анкары, то выяснилось, что битва еще не началась. Более того, выяснилось, что битвы, вообще, не будет!

Нет, Баязет не бежал, он был на месте. Его стяг развивался над шатром, разбитом в самом центре долины. Перед ним на заход солнца от стен крепости стояли восемь туменов принца Мухаммад-Султана. А за спиной у пестрых турецких полков расположился лагерь Сахибкирана!

Я был обескуражен. Властитель Счастливых Созвездий, тот, кого мы оставили в Азербайджане, находился под Анкарой! И с ним два тумена охраны и многочисленные отряды кипчакских воинов, облаченных в темно-зеленные и красные турецкие камзолы.

– Что это все значит? – спросил я у матери, как только мы достигли лагеря Сахибкирана.

Я спросил, и все приготовились слушать. Все те, кто прежде, воротил нос или просто избегал встречи с матерью, потому что не знал, как обращаться с женщиной, у которой столь неопределенное положение, и такое сомнительное прошлое, все эти вельможи, советники дивана и полководцы теперь с нетерпением ждали, что она скажет. А Сахибкиран в это время сидел на подушках в глубине шатра и хитро улыбался.

Так вот, что рассказала мать. Как только армия ушла из Азербайджана, Сахибкиран, волею Аллаха, почувствовал себя значительно лучше. К нему вернулись бодрость духа и крепость тела. Он отдал приказ оставленным ему туменам сниматься со стоянки и ускоренным маршем выдвигаться в земли, занимаемые турками. Он не жалел ни себя, ни своих воинов. В отрядах загнали коней, но в утро намеченной Баязетом битвы Сахибкиран вышел к Анкаре.

Его неожиданное появление вызвало сумятицу в турецких рядах. Готовящаяся атака сербских полков по левому флангу остановилась. Янычары в центре боевых порядков Баязета развернулись к Сахибкирану, оставив лицом к Мухаммад Султану одних сипахов. А на левом крыле вдруг снялась кипчакская кавалерия, составленная из наемников и перебежчиков с крымского берега. Они побросали турецкие штандарты и переметнулись в стан Сахибкирана.

– Изменники! – кричали им вслед турки.

– Ваш султан слишком мало платит! – отвечали кипчаки. – А щедрость Асак Темира известна всем. Если хотите, можете следовать за нами.

Конечно же, не обошлось без происков и каверз лазутчиков Сахибкирана, которые действовали повсюду, и в войске Баязета тоже. К тому же наш Повелитель всегда умел сыграть на родственных чувствах степных воинов. «Мы ветви одного дерева», – не уставал повторять Повелитель.

Когда кипчаки-перебежчики заняли место рядом с туменами Сахибкирана, он отправил посла в лагерь Баязета. Через своего посланца Повелитель передал: «То, что ты сейчас видел, могло произойти во время битвы. И тогда от твоего войска осталось бы мокрое место. Оцени же благородство противника и сложи оружие».

Баязет ответил: «В чем ты находишь благородство, искуситель, которому не стыдно переманивать чужих воинов? Для меня благородство в том, чтобы сразиться в открытом бою, а не плести сети заговора. И как благородный муж может сложить оружие перед выскочкой и наглецом, который смеет рисовать на своем знамени три переплетенных кольца – три континента, заявляя тем самым о главенстве во Вселенной. Знай же именуемый Тимуром, что султан Баязет, сын славного Мурада никогда не склонится перед выскочкой из рода прежде никому неведомых Барласов!»

В ответ Баязет получил следующее: «Мы с тобой не упражняемся в красноречии, славный Султан. Да, я из рода Барласов, а ты сын славного Мурада. Но это не меняет дело. Все преимущества на моей стороне, и с этим невозможно спорить. Пожертвовав жизнями своих воинов и уничтожив твоих, я смогу забрать у тебя все. Но я намерен поступить иначе. Я хочу получить то, что мне надо, но не загонять тебя в угол. Мои условия такие: ты уступаешь мне свои владения в Азии, три четверти своей казны; я же оставляю тебе твою жизнь, твоих сербов и твоих турок, четвертую часть твоего достояния и право действовать по своему усмотрению в Европе. Соглашайся со мной, потому что, если ты проявишь упрямство, будет битва, и по ее истечении ты лишишься всего! Ответ слать не надо. Я не намерен далее вести переговоры. Я приму от тебя только безоговорочную капитуляцию. Знаком, что ты готов решить спор на моих условиях будет приспущенный стяг над твоим шатром. Даю на размышленья сутки».

Сахибкиран прождал день, прождал ночь. И на утро, когда войска под командованием шейха Нуриддина появились в тылу турецкой армии, знамя над шатром Баязета приспустилось. Я думаю, что султана Баязета поразило не столько само появление шейха Нуриддина, а то каким нескончаемым потоком наши тумены спускались в долину.

Противостояние завершилось на условиях, выставленных Сахибкираном. Турки отдали большую часть казны, и Баязет с полками, пожелавшими сопровождать его, ушел на Балканы в Андриаполь, в свою столицу, столь предусмотрительно обустроенную его отцом на Европейском континенте.

Все азиатские крепости одна за другой капитулировали. Оставляя казну, коменданты с гарнизонами уходили за своим султаном. А кипчакских перебежчиков Сахибкиран, щедро отблагодарив, переправил к их соплеменникам в Египет.

Все новые приобретения Сахибкиран разделил на вилайаты и посадил в них наместников из заслуженных темников. Управлять всей Малой Азией и Арменией оставил шейха Нуриддина. А править делами Сирии и Палестины посадил шейха Барака.

– Зачем ты оставляешь нас в уже завоеванных землях? – удивились шейх Барака и шейх Нуриддин. – Неужели мы не будем полезны тебе в твоих будущих походах?

– Но в будущем походов не будет, – сказал им Сахибкиран. – Война с Баязетом была последней.

– А как же Тохтамыш? – в изумлении спросил шейх Нуриддин. – Ведь этот вертопрах снова поднял против тебя оружие.

– Мы выставим сильные гарнизоны на границе, – успокоил Сахибкиран. – Кроме того, я проведу с ним переговоры и объясню ему его политику. Думаю, что я был с ним слишком жесток во время нашей последней встречи. Я подскажу ему, где следует искать выгоды. Его ожидает широкое поле деятельности на западе, в тех землях, которые занимают литовцы и поляки. Для этого ему будет необходимо сблизиться со своими русскими подданными, воздать вместе с ними союзное войско. А на юге ему нечего искать, здесь его неизменно будут ожидать одни разочарования. Уверен, он поймет меня.

– Ладно, – согласился шейх Барака. – Бог с ним с Тохтамышем. Но как быть с Китаем? Или ты, Великий Султан и с китайцами думаешь вести переговоры? Не забывай, в той стране живут нечестивцы, по сравнению с которыми франки и грузины просто агнцы!

– Китай оставим без внимания. Он слишком далеко и ничем нам не угрожает.

– Но, мой Повелитель, – взмолился шейх Нуриддин, – ведь мы столько говорили об этом походе. Столько раз откладывали. Вся армия с нетерпением ждет твоего повеления двигаться на восход солнца в страну неверных. Мы столько бились со своими собратьями, пролили реки крови правоверных во многих странах: в Ираке, в Сирии, в последней войне, в войнах с Тохтамышем! Нам пора искупить наши грехи истреблением неверных. Благочестивый шейх Барака говорит нам истинную правду: в стране Китай живут самые отъявленные прохвосты. И их там, на краю земли несметные полчища!

– В стране Китай несметные сокровища, – добавил шейх Барака. – Богатства, собранные императорами Китая в разы превосходят все то, что было добыто во всех твоих походах. Неужто, мы оставим это роскошное состояние тому, кто молится, глядя в пупок, и воображает, что может возродиться вновь после того, как будет призван к Аллаху?

– Мне кажется, что лучший способ искупить грехи – это истовая молитва. И для этого совсем не обязательно идти в Китай. А что касается сокровищ тамошнего императора – заманчиво, конечно, но нам пока своего хватает. И главное поймите, что наша держава итак чрезмерно раздута. Новые территории нам без надобности, более того, их приобретение чревато новыми смутами, мятежами и раздорами с соседями, всем тем, что со временем раздерет собранную нами империю в клочья. Так что не будем заглядываться вдаль, а наведем порядок у себя под носом.

– Если тебе, Великий Султан, более не нужны чужие земли и чужое достояние, – высказал шейх Нуриддин последнее сомнение, – то тогда, зачем тебе нужно победоносное войско?

– Вы правы, благородный шейх, – согласился Сахибкиран, – такая армия мне больше не нужна.

– Впервые слышу, – воскликнул шейх Барака, – чтобы государь отказывался от войска способного добывать победу за победой!

– Возможно, это первый случай. Победы на поле брани достаются с огромным трудом, и поэтому они так ценны и желанны. Но есть нечто, что требует еще больших усилий: удержать то, что уже завоевано. Именно этому делу нам необходимо посвятить все свои силы и старание.

– А как же твои воины? – спросил шейх Нуриддин, и лицо его помрачнело. – Отныне ты не нуждаешься в армии. Но как дальше жить твоим верным нукерам, которые прошли под твоими знаменами через столько сражений? Чем им заняться теперь?

– Мои воины заслужили покой, я вам уже говорил об этом. А кому претит безделье, те смогут попробовать себя в иных профессиях. Для самых непоседливых найдется место в пограничных войсках.

– Разве можно сравнить пограничные стычки с настоящей войной? Волки привыкли нападать, а не защищаться, и я тебе говорил об этом!

– Не надо так горячиться, – с укором попросил Сахибкиран. – Кроме того, я уверен, что уставшим воинам понравится предаваться безделью. Они накопили такие состояния, что им придется очень постараться, чтобы растратить их. А я создам все условия для этого.

– Великий Султан! – с последней надеждой взмолился шейх Барака. – Взываю к счастливым звездам, под которыми ты родился, не делай этого! Этим миром испокон управляют воины. Они есть соль земли, и в них сила небесная. В их жилах течет самый сгусток божьей сути. Их трудами выполняется работа Бога на земле. Они проливают свою и чужую кровь, они обрывают жизни, но на их крови, питаясь божьей сутью, просочившейся в землю, произрастает новая жизнь. Оставь все, как есть, не нарушай круговращенье жизни. Не пытайся изменить порядок, который установлен не по твоей прихоти. Оставь этот мир таким, каким его сотворил Всевышний. Не трогай то, что тебе не принадлежит! Ты всего лишь тень Аллаха, а не вся его сущность!

Сахибкиран не разгневался, услышав эти слова. И даже не помрачнел. Он только покачал головой и сказал:

– Вы очень красноречивы, уважаемый шейх. Вы умеете выхватить самую суть проблемы. И с каким пафосом вы излагаете свои мысли! Нет, я не шучу, я говорю абсолютно серьезно. Ваша преданность избранным идеалам восхищает… Знаете что, а почему бы вам не попробовать себя в писательском искусстве? Вы могли бы воспеть идеалы воинства, к которым испытываете такую привязанность. Эпоха великих воинов уходит, обидно будет, если слава богатырей-ратиборцев и стрелков из лука умрет с уходящим временем, если слава о подвигах предков не дойдет до их потомков. В Бейруте, куда вам предписано отбыть, прекрасная библиотека. На досуге между государственными делами Вы можете заняться составлением книги моих побед. Назовите ее Тимур-наме или Эмир-наме, как вам будет угодно. Уверен, у вас получится.

Утром шейх Барака отбыл в Бейрут, а шейх Нуриддин направился в Брусу, где было определено наместничество бывшими турецкими землями. А все войско тронулось в Тавриз.

Туда Сахибкиран вознамерился перенести свою столицу. Он объяснил, что его империя слишком растянута и, что было бы разумно поместить сердце ее в центре, с тем, чтобы кровь без усилий равномерно разгонялась по всему телу. За Самаркандом же, он обещал сохранить звание хранительницы духовных ценностей, и сказал, что для такой огромной страны две столицы – это не много.

Сам Сахибкиран воссел в Тавризе, в Самарканде же он посадил своего наследника принца Мухаммад-Султана.

Там в Тавризе и принял Сахибкиран смутьяна Тохтамыша. Но еще прежде написал ему: «Я не обманул твоих надежд однажды, не обману и в этот раз. Приезжай без страха. Ты мой блудный сын, но я питаю к тебе слабость. Не жди, что я дам то на, что ты заришься, но я укажу на то, что истинно должно принадлежать тебе, и это самое насытит тебя до конца твоих дней и обогатит твоих потомков».

Хан, которого мой Повелитель назначил в свои пасынки, тот, кто доселе не знал постоянства, примчался по первому зову. Прогостил при дворе почти неделю, всюду следовал за Повелителем, был не единожды удостоен долгих бесед. И когда вернулся в свои степи, стычки на границе тут же прекратились. С ним Сахибкиран отправил батыра Эдельмуга, прежде возвысив его – дав титул «сардар».

Сардар Эдельмуг, как я понял, должен был присматривать за переменчивым кипчакским ханом.

И ко дворам всех прочих наиважнейших государей Сахибкиран отослал постоянных послов. Он набрал их из числа своих командиров, и к ним приставил писарей и помощников из торговых людей и грамотеев.

Принца Пир-Мухаммада он назначил командующим всеми своими войсками, точнее будет сказать, пограничными войсками, потому что остальную армию Сахибкиран распустил.

Всех своих бывших темников он посадил управлять вилайатами, тысячников – туманами, а в больших и малых городах создал милицию и начальниками назначил своих десятников и тарханов.

В общем, все у Сахибкирана складывалось легко и красиво. Так что я думаю, напрасно достопочтенные шейхи так волновались. Мне очень хотелось верить, что новый мир, который создавал мой Повелитель, станет счастливым для всех нас.

Да, вот еще что. Сахибкиран отозвал из Ташкента принца Миран-шаха и имел с ним продолжительную беседу. После этого отвел беспутному сыну дворец на окраине города, и в этом дворце стала собираться всякая шушера и непотребный сброд, который, по моему мнению, следовало немедля разогнать. Или изничтожить, раз уж они собрались в одном месте.

И еще, моя наложница отяжелела, и если Аллаху будет угодно, через семь месяцев у меня родится сын. А может дочка.

Кстати, я теперь начальник охраны Сахибкирана. У меня под рукой два тумена гвардейцев и тысяча личной стражи. И еще под моим началом работают дервиши, купцы и гулящие женщины, все те, кто и прежде составлял сеть лазутчиков и соглядатаев Сахибкирана, кто рыскал в стане врага, плел интриги и добывал ценные для Повелителя сведения. Только теперь, как сказал Сахибкиран, враг поменял окраску и стал невидимым, он засел в теле страны, и цель соглядатаев, подобно лекарям вовремя обнаружить заразу и вывести из организма. Что это означает, я не совсем понял, только впоследствии я стал замечать некоторых из своих тайных нукеров при дворах наместников и в свите эмиров Сахибкирана.

А вообще, дел у меня стало не так уж много, так что большую часть времени я уделяю книгам. Сейчас одолеваю девятую. Она называется «Искусство различать друзей и врагов». Ее написал один китаец, никак не запомню его причудливое имя.