Читать книгу "Тамерлан. Война 08.08.08"

Васико Пашьян. Август 2008

На Хетагурово выдвигались двумя колоннами. Машины поехали тропой по ущелью, а пешие двинулись прямиком через перевал.

Война 08.08.08

В джипе ехали мы с Моней, пленный майор и трое осетин из Нула. Кантемир возглавил тех, кто ехал в жигулях. Старшим над теми, кто пошел через перевал, поставили Валеру.

Наш джип сразу оторвался от остальной колонны. Машина у Кантемира была мощная, мотор зверский, ходовая будь здоров. Так что я легко выжимала шестьдесят километров в час. Джипинг был самый, что ни на есть экстремальный. Но Моня опять держался молодцом. Только в начале проявил беспокойство по поводу того, что жигули отстали, а потом, как схватился за поручень, так и проехал всю дорогу, ни разу не высказав даже малейшего намека на страх.

А поводов для страха было достаточно. Во-первых, тропа была очень узкая – чуть шире шасси машины – к тому же с уклоном в пропасть, пусть и не глубокую, но расшибиться, слетев в нее, было очень даже просто. Дорога петляла, как змеиный след, и бесконечные подъемы чередовались с обрывистыми спусками. Нас подбрасывало на кочках и трясло в колдобинах. И все маневры выполнялись на приличной скорости. В общем, если бы Моня испугался, я бы не удивилась – этот джипинг был покруче первого.

Моня, конечно, был напряжен – это чувствовалось. Сидел неподвижно, лицо окаменело, взгляд застыл – он ни на секунду не отвел глаз от дороги. И рта ни разу не раскрыл – ни разу не попросил меня сбросить скорость. В отличие от тех, кто сидел сзади. Вот те меня замучили без преувеличений.

Один твердил: «Эй, девушка, куда ты гонишь? Сейчас слетим в обрыв!» Или: «Девушка, не гони так, по-братски прошу. Расшибемся же на хрен!». Другой все сыпал советами: «Сестренка, за тем склоном дорогу размыло, лучше бы сбавить скорость». Или: «Слышь, как тебя… Васико? Ты того, ты на подъем так не лети, за гребнем дорогу в бок бросает. Ты лучше на второй, потихонечку». А майор, как заныл, так и не умолкал. Вначале требовал, чтобы его пересадили в жигули. Потом просил его просто высадить, клялся, что он нас пешком догонит. А в конце перестал канючить и заныл без слов. Ныл мерзко, противно. А когда я совершала особенно опасный маневр, он выдавал такие рулады, что я, в конце концов, не выдержала.

– Да, что же это такое? – вспылила я. – Может, кто-нибудь заткнет ему глотку! А то я и впрямь срулю в обрыв.

Заур огрел майора кулаком. Но майор не замолк: стал ныть в полсилы. Кстати, Заур тоже показал себя с хорошей стороны. Глаза у него были круглые от страха, но за всю дорогу он не проронил ни слова.

К Хетагурово мы вышли к вечеру. Поселок лежал в долине, а мы остались в горах, дожидаясь подхода наших.

Поселок был крупный, одним взглядом не окинешь. Имелись трехэтажные, четырех– и даже пятиэтажные дома. И эти «высотки» заслоняли обзор. К тому же начало смеркаться, отчего рассмотреть со склона, что творится в поселке, было невозможно. Моня предложил ждать темноты, и тогда выйти на разведку.

– Так у меня в Хетагурово брат двоюродный живет, – сообщил нам Заур. – Если ему позвонить, он расскажет все, что надо.

– А он не выдаст?

– Не, – заверил Заур, – он пацан нормальный.

– Все равно, можно попасться в руки врагу, – подумав, возразил Моня. – Идти опасно.

– Так я же говорю: позвонить. Зачем идти?

– Во что звонить?

Заур посмотрел на Моню с непониманием.

– В сотовый звонить, – сказал он.

Я пришла на выручку:

– Не обращай внимания, звони. Наш командир «афганец», привык по старинке жить. Не доверяет сотовым.

Я отвела Моню в сторону.

– Монь, ты что? – спросила его. – Совсем, что ли память отшибло?

Моня не ответил. Посмотрел только, как-то недовольно и отвернулся.

Надо признаться, Моня в последнее время стал выделывать такие коленца, что не сразу можно было понять, что он выплясывает. Надо было поговорить с ним об этом. Только попозже. Он поймет. Он, вообще, все слету ловит, а то, что подзабыл, восстанавливает с первой же подсказки.

Вот, например, по дороге мы сделали остановку. Моня решил опробовать гексоген на деле, а то могло получиться так, что майор подсунул вместо взрывчатки какую-то дрянь, типа, мела или известки, а мы об этом не знаем. Так вот, остановились, мужики пошли отлить, я тоже сбегала за куст, а потом отсыпали из мешка немного в пакет, и Заур сбегал вниз по ручью и оставил пакетик от нас в ста метрах.

Моня отвел меня к краю обрыва и говорит:

– Покажи мне, как стреляют из автомата.

Я начала с магазина. Показала, как вставлять. Он увидел в нем патроны, спросил:

– Это вроде стрел?

– Это «патрон».

Я сняла автомат с предохранителя, передернула затвор, загнала патрон в патронник. Показала, как надо целиться, и объяснила, что надо поджимать приклад.

– А чтобы выстрелить, нажать на это, – и показала на спусковой крючок.

Моня уверенно взял автомат, закрыл один глаз, чтобы прицелиться, хотя об этом я не говорила, и быстро поймал цель. Я успела дать еще один совет:

– Держи крепче, будет отдача.

Моня умница попал с первого же выстрела. И очередь выдержал короткую – два-три патрона, не больше. А громыхнуло-то, как в ответ! Земля задрожала под ногами. Камни посыпались со склонов. Всего один пакетик, а от берега взрывом оторвало целую скалу, разнесло в щебенку. Это всем прибавило настроения. Нет, конечно, вначале все трухнули здорово, двое аж присели, а майор, так вообще распластался на дороге. Но зато потом заулыбались, все кроме майора.

Но только я не об этом. Я о том, что Моня, пусть и забыл, что такое автомат и как им пользоваться, зато, когда пришло время, вспомнил в один миг. И стрельнул даже лучше, чем тогда в тире. В общем, с Моней надо поговорить. Узнать, что еще высыпалось из его копилки, и положить обратно.

Заур дозвонился до своего брата и поговорил с ним. И теперь докладывал о разговоре Моне.

– Грузины поселились в школе. Их там целая рота, больше ста человек. Двенадцать БМП. Караул вокруг школы.

– Сто человек – это много.

– Но брат говорит, что они бухла набрали и девок к себе позвали. Расслабляются они, командир.

– Обращайся ко мне «Ефрейтор», – предложил ему Моня. – И что такое бухл?

– Бухл? – повторил Заур.

– Это вино, – разъяснила я Моне, а Зауру объяснила другое. – Ефрейтор не любит жаргон и грубые словечки. Заскок у него такой.

– А-а… – только и сказал Заур и посмотрел на Моню то ли с уважение, то ли с удивлением.

А Моня решал, что-то про себя. Свел брови у переносицы и думал.

– Если так, – сказал он, наконец, – то бухл нам поможет. Ты знаешь, где стоит школа?

– Я каждую дыру здесь знаю, – похвастался Заур и поправился. – Мне в Осетии всякое место известно, – подражая Мониному заскоку. – Могу провести.

– Чтобы наметить план сражения, мы должны увидеть все собственными глазами, – высказался Моня. – Передай своему брату: как только стемнеет, мы будем ждать его возле школы. Назови то место, которое знаете вы оба.

Через час я, Моня и Заур спустились с горы и двинулись к поселку. Из оружия взяли только пистолет. Достался мне.

Добрались до школы без приключений. По дороге никто не попадался. Жители все попрятались, а грузины, видно, пировали уже по полной, или выражаясь на Монин манер – безудержно.

Залегли за забором стадиона, возле трансформаторной будки. Брат Заура был уже на месте. Полез, было обниматься с Зауром, но я остановила.

– Сестра не переживай, – сказал брат. – Из часовых у них только один клоун у ворот. Нас ему оттуда не видно.

Я показала на Моню.

– Это наш командир. Ему докладывай.

Брат Заура протянул Моне руку.

– Я здесь, братан, уже почти что час, все высмотрел. Часовой у них бухой. И, кажись, вся рота по ходу накидалась.

– Куда? – поинтересовался Моня.

– Все пьяные, Ефрейтор, – перевела я с нормального на Монин. – Этот парень хочет сказать, что грузины, забыв о бдительности, предаются пьянству.

Я услышала, как брат спросил у Заура: «У вас командир ефрейтор?» – «Да, это так, прикол, – ответил Заур. – На самом деле он полковник – в Афгане воевал».

Моня обратился к брату Заура:

– Ты сообщил, что неприятель числом более ста. Как ты это высчитал?

– По бээмпэшкам, – ответил тот. – Бээмпэ двенадцать штук. В каждом экипаж по девять человек. Получается сто с лишним.

– Бээмпэ – это боевые машины, – шепнула я Моне.

– Где находятся эти машины? – поинтересовался Моня.

– На улице, возле ворот, там, где часовой стоит. Если его убрать, то машины, считай, без присмотра. Правда, у них на балконе, вон там, все время кто-нибудь выходит, постоит, поглазеет и обратно. Но через два-три часа, так думаю, никто выходить уже не будет. Банзай у них наметился конкретный. Разок уже посылали гонцов за бухаловом – не хватило видать. Три ящика приволокли. Говорю: по полной должны залиться!

Это обрадовало. Все засияли. Все кроме Мони.

– Беспечность врага, – сказал он назидательно, – должна учить еще большей бдительности. Ты останешься здесь, – приказал он Зауру. – Будешь следить за часовым и за балконом. А ты, – обратился к брату, – проведешь нас по кругу. Мы должны наметить места атаки.

Школа была новая и стояла на отшибе, в центре широкого пустыря. Кругом высились кучи строительного мусора и штабеля неиспользованных плит. Мы двинулись перебежками от одной кучи к другой. К тому же свет лился только из окон спортзала и главного корпуса, и большая часть территории была неосвещена.

В спортзале было тихо. Там, видимо, отдыхали. Зато в главном корпусе шумели вовсю. Галдеж стоял не детский: музыка, крики, визг и хохот девок. В общем, веселились напропалую.

Мы обошли школу по кругу, но никого не встретили. Брат Заура оказался прав: клоун у ворот был единственным часовым в карауле. Да и тот был сильно навеселе: мурлыкал себе под нос какую-то песню и, не переставая, икал.

Моня оставил Заура наблюдать за школой. А сам вместе со мной вернулся назад, к нашей стоянке. Брату Заура он поручил раздобыть женское платье.

По пути, пока не разошлись, брат Заура спросил:

– Брательник мне сказал, что вы те, кто на посту в Двани грузин нахлобучили. Я это по телевизору не видел, но другие рассказывали, как вы это ловко провернули. Вы чеченцы? Мне, в общем-то, без разницы. Только Заур говорил, что вы навар обещали тем, кто вступит в дело. А мне как раз бабло позарез нужно. Да, и грузинам хочется впердолить. Так что, возьмете к себе?

– Ты уже с нами, – заявил Моня.

– Тогда по-кайфу, – брат Заура широко улыбнулся. – Меня Христофор зовут. Пацаны погоняют – Христя. А ваши имена я знаю: брат сказал. А шмотье для тебя что ли? – спросил он у меня. – Поэротичней или как?

Моня заказал «поэротичней».

– Чтобы все достоинства ее тела застилали глаза.

Когда мы вернулись, Кантемир со своими был уже на месте. Один жигуль у них дорогой поломался. Слава богу, никто не пострадал. В общем, кое-как добрались.

Чуть позже подоспел Валера. Моня созвал совет и изложил план действий.

В конце сказал:

– Часового следует снять умеючи. Без шума. Иначе вся затея провалится.

– Можно ножом, – предложил Кантемир. – Вон, Васо классно кидает.

– Этот способ не надежен. Придется метать из-за ворот. Нож может попасть в решетку. У меня есть другое предложение. Ты, – Моня обратился ко мне, – оденешься, как непотребная девка. Приблизишься к воротам и постараешься прелестями, выставленными напоказ, отвлечь внимание часового. Скажешь, что пришла на пиршество. Пока он будет слушать и разглядывать, у тебя хватит времени, чтобы перерезать ему горло. Ты справишься?

Я сказала, что справлюсь.

Христофор, брат Заура, принес одежду. Я отошла, переоделась. А костюмчик и вправду оказался «эротичный». Юбка едва прикрывала зад, топик был короткий. Меня, в общем-то, сложно было смутить откровенным нарядом, бывало, что одевалась и похлеще. А тут неловко стало. Вдруг почувствовала, что я одна единственная женщина в этой компании. И мужики это тоже ощутили. Рожи у них всех сразу залоснились, и глаза стали масленые. Это даже в темноте было видно. А Моня смотрел на меня, как на манекен: нарядил и оценивал эффект.

После этого сразу выступили. Оставили одного сторожить майора и машины, а сами нагрузились гексогеном и вперед (три мешка расфасовали по пакетам – по четыре пакета с мешка вышло) и вперед.

Когда дошли до места, мужики разбились на группы и рассредоточились. А мне полагалось начать. Моня положил мне в сумочку пистолет, а нож я припрятала за спиной, под поясом юбки.

Пошла по тротуару, громко цокая каблуками, чтобы часовой издали увидел меня и, прежде чем я начну объясняться, сам сообразил, зачем я сюда пришла.

Так и вышло. Я показалась из-за бээмпэ, переступила на тротуар, а часовой меня уже встречал. Прилип к воротам, всунул голову в решетку и пялился на меня.

– Привет, командир! – окликнула я его еще с тротуара. – Заждался что ли?

Часовой спросил:

– Ты куда?

– Ясно куда? – ответила я. – Девчата позвонили, сказали: у вас до кучи не хватает.

Я уже подошла к воротам.

– Сейчас узнаем, – сказал парнишка и полез в карман за телефоном.

– Дай прикурить.

Я, когда шла, волновалась. Боязливо было. У Мони-то не спросила: как это человеку ножом в горло? Кантемир нахваливал меня, сказал, что я ножи хорошо метаю, но метала-то я по щитам и деревьям. Наверно, смогла бы и в человека метнуть, если надо. Но тут ножом пырнуть: нож в руке, а горло в шаге. Моня спросил: «Сможешь?», я ответила: «Смогу», а теперь не знала как. И еще подумала: зря за пояс нож воткнула, лучше б в сумку. Полезла бы вроде за сигаретами, а вытащила бы нож, и сразу в горло.

Часовой вынул из кармана зажигалку, высек пламя.

– Ты бы впустил, – попросилась я. – Чё, как лохушка буду через решетку.

– Нельзя, – отказался часовой.

– Типа, я в тюряге, что ли? Я за решеткой, а ты, типа, вертухай?

– Причем здесь тюряга?

– А при том. Западло это через решетку. Ты, видно, не сидел?

– А ты, что ли сидела?

– Я-то сидела.

– Ну и лохушка.

– Чего?

– Что слышала.

Обидно стало. Спросила:

– Ты за кого меня держишь? Думаешь, я за себя постоять не могу?

– За шалаву держу, за кого еще?

Еще обидней стало.

– Ты что решил, что я сюда работать пришла, что я за бабки? Да, я так пришла, к своим. Я грузинка, понятно? – последние сказала на грузинском.

– А чё нос у тебя армянский?

Вот тут я разозлилась.

– А у тебя сванский. Ты что сван?

– Ну, сван?

– Тогда получай!

Выхватила нож, и мимо прутьев, и в горло.

Часовой хрипнул. А я схватила его за волосы, и на нож, по самую рукоять.

Все вышло без шума. Зря боялась. Мандраж во всем теле, и сердце выпрыгнуть готово. Но в голове все чисто, ни какой мути. И легко. Не понятно с чего, но – гора будто с плеч. Хорошо. Наверно, оттого что хорошо все вышло.

Я опустила часового. Вытащила нож. И махнула нашим. Отряд Кантемира выскочил из укрытия и бегом к бээмпэ. Я же подобрала автомат, потом нашарила в кармане у часового ключи, щелкнула в замке и распахнула ворота. В них сразу прошмыгнуло шестеро наших с пакетами. Двое побежали к вестибюлю, а четверо к спортзалу. Я бросилась за теми, кто бежал к спортзалу. Выхватила из рук последнего один пакет и помогла догнать передних. Когда добежали до спортзала, раскидали заряды по колоннам и отошли за стадион. Там перемахнули через забор и залегли за кучей мусора.

Кантемир уже успел развернуть башни бээмпэ. Из них дали очереди по спортзалу и вестибюлю. Заур со своими ребятами и я пальнули по пакетам в колоннах спортзала с нашей стороны. И громыхнуло. Несколько страшных хлопков, один за другим. И потом все эти хлопки слились в один. И небо словно зажглось. На несколько секунд все вокруг озарило невиданно яркой вспышкой. Такой яркой, будто на электрод, горящий, глядишь, будто зайчиков ловишь и слепнешь. И в этом пронзительном свечение здание вдруг сделалось невесомым. Приподнялось над землей, качнулось, колыхнулось словно мираж, и рухнуло. И разлетелось частями в разные стороны. Так, как рассыпается конфетти из хлопушки. Я увидела, как в небе крутится обломок колонны. А потом в миг один стало темно. Точнее ослепла: несколько секунд не видели ничего. А когда зрение вернулось, на месте спортзала нашла груду обломков. И пожар до неба. И такой же огромный факел красно-желтым языком тянулся из-за крыши главного корпуса. И вестибюль тоже был в руинах.

По лестнице с балкона, грохоча по железным ступеням, бежали люди, кто с оружием, большинство без. Из бээмпэ по ним строчили пулеметы. Трескотня поднялась такая, что уши заложило. Свист от пуль, и со звоном рикошетило от стальных ступеней.

Кто-то кубарем покатился вниз по лестнице. Кого-то отбросило, швырнуло через перила.

Послышались автоматные выстрелы в здании. Сквозь пальбу доносились крики и бабский визг.

Одна бээмпэ ворвалась в распахнутые ворота, проскочила через двор и встала на площадке перед спортзалом. Но стрелять было не в кого. Если, кто и находился в спортзале до взрыва, то все они остались под его развалинами. Из башни все равно дали длинную очередь. После этого башня развернулась в сторону главного корпуса, и пулемет застрочил по балкону.

С неба начали сыпаться мелкие обломки спортзала: кирпичи, шифер, куски бетона. Мы лежали, вжавшись в кучу мусора, и, слава богу, никого не пришибло.

Заур поднялся, позвал с собой четверых, меня в том числе, и мы, перебравшись через ограду, побежали к главному корпусу. Залезли в разбитые окна и взбежали на второй этаж. Но только бой уже закончился. Монины и Валерины ребята сидели в коридоре, прижавшись к стенам и под подоконниками. Но прятались они не от грузинских пуль, а от пальбы из бээмпэ.

Моня отправил к Кантемиру гонца, и через пару тройку минут пулеметы умолкли. Тишина огласилась звоном в ушах, как иглой пронзило, протянуло невидимую нить от уха до уха.

Потом все было, как в тумане. Мы рыскали по классам, добивали тех, кто уцелел. Выносили труппы на улицу, складывали вдоль стены под лестницей. Собирали оружие, боеприпасы, провизию. Досталась грузинская касса в несгораемом сейфе. Потом пытались отрыть оружие из-под завалов на месте спортзала. Но ничего пригодного не откопали.

Трупов насчитали девяносто семь. Среди них восемь девушек и двое мужчин-осетин. Христофор сказал, что это какие-то местные авторитеты. Видно приходили подмазаться к грузинам. Они, скорее всего, и организовали пирушку. «За что им огромное спасибо», – поблагодарил от всех Кантемир.

А пока мы занимались всей этой ерундой, парни Кантемира оцепили школу кольцом часовых, выставили по всему периметру бэтээры и отбивали наплывы горожан, которые после боя, прослышав о том, что кто-то перебил грузин, высыпали на улицы и волнами сбегались к школе.

Когда все закончилось, Моня первым делом выяснил, кто такие те «авторитеты», трупы которых сейчас лежали у стены под лестницей. Отыскали их родственников, и Моня назначил выкуп за их тела. Дал час, чтобы собрали деньги. И приставил для присмотра к каждому семейству по несколько бойцов.

Затем Моня произвел набор в «войско», как он выразился. С пополнением нас стало сто двадцать человек. И теперь все были при оружии.

У коммерсантов по распоряжению Мони забрали провизию, пять автомобилей, и заправили на заправке одного из авторитетов весь наш автопарк.

Жители нас спрашивали: кто мы? Кантемир отвечал: «Мы армия Тимура». – «Какого Тимура?» – спрашивали. «Ефрейтора!» – отвечал Кантемир. Люди хохотали: «Что за армия может быть у ефрейтора?» Кантемир съездил кому-то из них в ухо. Бедняга, наверно, лишился слуха. Другим, кто еще слышал, Кантемир разъяснил: «Вы что не слышали по Хромого Тимура? Про Тамерлана?» «Про Барласова что ли?» «Да, он из рода Барласов. Его теперь зовут Ефрейтор. И нечего смеяться. Раз он выбрал это звание, значит ефрейтор теперь покруче, чем маршал, или даже генералиссимус. Запомните: его зовут Ефрейтор!»

А я в это время словно в забытьи была. Едва разбирала и слышала, что происходит вокруг. А больше прислушивалась к тому, что происходит у меня в голове. Нить, которую протянуло от уха до уха, вздрагивала от каждого звука. Каждое слово, шорох, крики, рев моторов, беготня заставляли невидимую нить содрогаться. Звонкой дрожью она отзывалась на каждое прикосновение. И от этой дрожи щекотало нервы, кончики извилин. И эта колючая щекотка рождало чувство подобное восторгу. Оно оттоком крови разбегалось от головы по всему телу. И больнее всего отдавалось ударами в висках и в том месте, где должно быть сердце. Желудок сводило, легкие раздирало, словно они наполнились парами уксуса. Было больно и сладко. И тошно, будто я обкурилась. Обкурилась, и меня теперь выворачивало наизнанку.

Была поножовщина, небо полыхало, воздух раздирало трескотней пулеметов и автоматов, одному человеку я пропорола горло, кучу людей придавило обломками здания, еще больше погибло от пуль, а в результате всего этого кошмара я наполнилась восторгом, или тем чувством, которое походило на восторг. Не ужас, не отвращение растеклись с кровью по моему телу, не омерзение, вызванное наскоком смерти, не омерзение от многократного убийства заставляло сердце многократно замирать и разрываться, отсчитывая ток крови, а чувство, которое называется восторгом даже, если оно только походит на него. Пусть меня при этом выворачивало наизнанку, и нечем было дышать, но я от пяток до макушки наполнилась новым, неведомым чувством, которое доставляло ощущение насыщенности, и от этого ощущала счастье.

Это чувство было таким сильным и пронзительным, что я слышала его клокот в каждой клетке, я даже осознала, что у волос есть корни, потому что извилинами испытала их мучительную дрожь. И от всего, всего этого в мыслях воцарился покой. Это чувство волной отхлестнуло все сомнения, которые минутой раньше роем жужжали в голове. Это чувство наполнило меня счастьем. Да, все эти ощущения в сумме следует считать счастьем. Наверно, меня поймут наркоманы. Я испытала такое сильное потрясение, которое они определяют термином «торкнуться».

В установленный срок доставили деньги – выкуп за тела «авторитетов». Моня поделил их на три равные части. Одну часть он оставил себе. Вторую отдал мне и Кантемиру. А третью в равных долях поделил между теми, кто вступил в войско первыми – между бойцами из Нула. И вышло приличное вознаграждение: по тридцать тысяч каждому. За одну ночь люди получили столько, сколько никогда не зарабатывали и за пару месяцев. То, что люди испытали можно назвать поросячьим восторгом – визг стоял невероятный. А новобранцы из Хетагурово, хоть и позавидовали, но тоже наполнились воодушевлением.

Снарядили посыльных, посадили в разбитые жигули и приказали доставить деньги в Нул. При этом пригрозили: если деньги не попадут по назначению, их ждет печальная участь – Ефрейтор их достанет и прикончит.

Заур светился радостью. «То-то Виталик за задницу схватится, когда узнает про навар, – пророчествовал он. – Говорил же ему: пошли, займемся делом. А он решил, что за мамкиной спиной надежней. То-то масть поперла!» Другие уверяли: «Вот в Грузию войдем, там по-другому развернемся. Бабло пойдет мешками». А Христофор говорил: «Дураки, в Грузии другая тема. Там телки ждут нас не дождутся. Грузинки, конечно, не самый кайфный вариант, но попадаются оторвы!».

Люди на радостях и в предвкушении еще больших радостей решили закатить пирушку. Но только Моня не позволил. Он скомандовал марш. Кантемир попросил: «Ефрейтор, может, дать парням разгрузку. Поработали-то нормально». Моня возразил: «Весть об этой схватке быстро разлетится. Если нам нужны новые победы, мы должны нестись впереди нашей славы».

Выступили в направлении на Дидмуху. Это было в сторону границы.

Моня разделил нас на три части. Два отряда по пятьдесят человек во главе с Кантемиром и Валерой, и разведывательный взвод – за командира Заур. Последнему Моня сказал: «Ты, кажется, хвастал, что тебе в этой стране ведом каждый закоулок?» – «Я от своих слов не отказываюсь», – ответил Заур. «Тогда попробуешь себя в разведке. Не подведи».

Разведчиков посадили в легковушки, присвоенные в Хетагурово. По шесть бээмпэ выделили каждой полусотне. Джип остался в распоряжении Мони. А я при Моне осталась водителем. И с нами ехало еще двое телохранителей – Христофор и его племянник – и майор.

По дороге Моня начал выпытывать у майора всякие сведения. Его интересовало, сколько войск стоит в Дидмухе, чем они вооружены? Какой настрой у грузин, что они предпримут в случае атаки?

Майор, клятвенно сложив руки на груди, заверял, что ничего об этом не знает.

– Я из военной полиции. То, что Вас интересует не в моей компетенции. Поверьте, я не владею информацией. Но думаю, что если в занятых селах остались какие-то силы, то совершенно не значительные. Только для поддержания порядка и охраны дорог. По взводу, не больше.

Христофор послушал лепет майора и предложил:

– Надо Зауру позвонить. Он уже точно все вынюхал. У него в каждом селе дружков, как грязи.

– Позвонить? – спросил Моня. – А ты тоже можешь это сделать?

– Ну, если мне потом на счет положите, могу. Звонить? – он вытащил телефон.

Моня смотрел на аппарат, Христофор на Моню.

– Да, звони уже! – не выдержала я. – Что ты, как маленький подсказки ждешь.

Христофор невозмутимо:

– У нас, типа, армии, – сказал, – а в армии все по подсказке, верно? Вот, я и ждал.

– Звони, – подсказала я.

Христофор набрал номер и протянул аппарат Моне.

– Только по-быстрому. Денег мало осталось.

Моня от телефона отмахнулся, замотал головой. Я выхватила аппарат у Христофора.

– Заур, ты? – крикнула в трубку. – Где ты сейчас?

Заур ответил, что он на подходе к Дидмухе.

– Командира интересует обстановка.

Я перевела аппарат на громкую связь.

– Как раз сейчас ребята мне оттуда отзвонились, – раздался голос Заура. – Там взвод: четыре бэтээра. Только они снимаются. Тут по телевизору передали, что русские вышибли грузин из Цхинвала. Теперь грузины драпают назад. Что мне делать?

Моня во все глаза смотрел на телефон. Я протянула ему трубку и показала на микрофон.

– Говори сюда.

– Это ты Заур?.. Он там? – спросил Моня у меня и ткнул пальцем в аппарат. – Оттуда его голос слышится.

– Не понял, – донесся голос Заура. – Повтори.

Моня приблизил губы к трубке.

– Заур, ты слышишь меня?

– Да, командир.

Моня ошалело посмотрел на нас.

– Как ты попал туда, Заур? С тобой все в порядке?

– Все нормально, командир. Скажи, что мне делать дальше? Я уже подъезжаю к деревне.

– Ты подъезжаешь к деревне? – удивился Моня.

– Ну, да. Я думаю отправить одну машину на разведку: выяснить все наверняка. Как мне быть?

– Поступай, как наметил, – распорядился Моня. – Если враг отступил, пристройся ему в хвост, не выпускай его из вида.

– Понял.

– Заур, – обратился Моня, почтительно уставившись в трубку, – ты всегда можешь появляться в телефоне?

– Надо счет пополнить, – ответил Заур.

– Пополни, пополни, – согласился Моня. – И появляйся почаще. Держи меня в свете дел.

– Понял, – Заур отключился.

Моня был в восторге.

– Это замечательнейшее достижение, – заявил он. – Телефон, в котором можно появляться через расстояние – необыкновенно и ошеломляюще. И очень полезная вещь! Нет ничего полезнее в деле войны, как надежная связь. Необходимо, чтобы у каждого в моем войске были такие телефоны. И если их приобретение сопряжено с расходами, то их понесет казна!

Майор, стараясь быть полезным, высказал предположение:

– Теперь все отойдут к границе. Похоже, война закончилась.

– Это, как знать, – возразил Христофор.

– Мне кажется, что наше командование не решится на повторное вторжение.

Христофор обратился к Моне:

– Ефрейтор, а мы что дальше границы не пойдем?

– Пойдем, – ответил Моня. – Если Аллаху будет угодно, мы пройдем через всю Грузию.

Майор выразил удивление:

– Вы собираетесь перейти границу? Я думаю, что правительство стянет к границе большие силы. В случае вторжения вас ждут серьезные потери.

– Не пугай.

А Моня сказал назидательно:

– Смерть преследует воина по пятам. Умереть в бою самый достойный исход жизни. Так говорил Хамза – дядя пророка, которого называли «львом ислама». Он погиб в бою под Мединой, спасая пророка от мести курайшитов.

Отзвонился Заур и сообщил, что грузины оставили деревню.

– Какова их численность? – спросил Моня.

– Человек сорок.

– Какое селение следующее?

– Мугут, – ответил Христофор. – А дальше Грузия.

Моня бросил в трубку:

– Заур, ты еще там?

– Где?

– В телефоне, – успокоился Моня, указав пальцем в трубку. Потом насупился, нацелился губами в микрофон и сказал. – Выясни, каков гарнизон в Мугуте. И пусть твои люди исследуют все дороги ведущие к границе.

– Всё?

– Да, можешь выйти из телефона. Возвращайся к своим бойцам.

В Дидмухе нас встречали, как освободителей. У многих наших здесь были родственники и знакомые. Жители вышли нам на встречу с угощением и водкой.

Но Моня от чествований отказался. Разрешил бойцам перекусить. Набрал пополнение – только тех, у кого было оружие – с помощью Христофора назначил из числа жителей уполномоченных, которым поручил выявить предателей и собрать с них выкуп. Через час мы выступили из Дидмухи на Мугут.

В Мугуте ситуация повторилась. Грузинский гарнизон оставил село до нашего прихода.

Из Мугута до границы дорога пролегала в теснине, зажатая с обеих сторон горами. На подступе она давала крутой вираж, огибая скалу. В том месте гора резко отступала влево и вкось уходила от дороги, создавая в низменности долину. Долина та была сплошь в садах и виноградниках.

За виражом дорога резко забирала на подъем. И заканчивалась развалинами блокпоста. А за будкой грузинского КПП находился тот самый пятак у обрыва, откуда мы накануне так прытко уносили ноги.

Там у виража, укрывшись за выступом скалы, нас дожидался Заур.

Он доложил все, что успел выведать. Грузин примерно сто человек. Они стоят в три линии. Первая за баррикадой, поперек дороги (автоматчики). Вторая на пятаке у обрыва (четыре миномета). Третья выше на подъеме (десять бэтээров с пулеметами).

Имелись две объездные дороги. Одна начиналась километром ниже. По склону правой горы забирала вверх и лесом выходила на грузинскую сторону. Другая («Вот она», – сказал Заур, указав на проселок, который уходя от дороги влево, круто скатывался вниз, рассекая там сады и виноградники) тянется по низине километров двадцать и только потом соединяется с шоссе.

Выслушав Заура, Моня обратился ко всем присутствующим с вопросом:

– Чего нам следует опасаться более всего?

Первым ответил Кантемир:

– А зачем опасаться? Пусть биджованы опасаются. У них сто человек, а у нас сто пятьдесят. Ударим в лоб, всей силой, и побегут, как миленькие.

Второй высказалась я:

– Дорога узкая. И на подъем. К тому же у грузин позиция хорошая.

– А что такое минометы? – поинтересовался Моня. – И гранатометы?

Валера посмотрел на него удивленно.