Читать книгу "Тамерлан. Война 08.08.08"

– Наверно так, – согласился Кантемир.

– Так, так, – подтвердила я.

– А раз так, он не станет пренебрегать их жизнями. Он будет держать своей целью убережение их жизней при любых обстоятельствах и во что бы то ни стало. А посему, если случится что-то нежданное, и враг в упрек нашим расчетам проявит храбрость и пренебрежение к смерти, то присутствие этих журналистов, точнее угроза их жизням, остудит благородный пыл противника. Решившись доверить судьбе свою собственную жизнь, враг не станет рисковать жизнями тех, от кого зависит, в каком свете отобразится его образ в хронике. Журналисты послужат довеском, который перетянет удачу на нашу сторону.

– Гладко, – оценил Кантемир, – языком ты чесать мастак, я давно это заметил.

– Значит, ты одобряешь мою задумку?

– Задумку одобряю, – подтвердил Кантемир. – У меня сомнения по другой части.

– В чем твои сомнения? – поинтересовался Моня.

– Да, вот сомневаюсь я, как ты поведешь себя, когда дойдет до дела.

– Во мне ты можешь быть уверен, – заверил Моня.

– Видишь ли, в чем дело, Ефрейтор, – признался Кантемир, – я-то тебя, оказывается, совсем не знаю. Я тебя представлял, так сказать, в одном свете, а ты взял и проявился в другом. И вот в сомненьях я, в каком свете ты проявишься, когда жаренным запахнет.

– Когда станет жарко, я буду так же стоек, как и прежде, уверяю тебя в этом.

– Не знаю, – буркнул Кантемир. – Раз ты меня уже облапошил, значит, и во второй раз сможешь. Вон, какой с Васо спектакль разыграли. Чего только не навыдумывали. И главное, как четко ты лоха все это время изображал, я в натуре купился.

– Не знаю, о чем ты говоришь, Людоед, да только я никогда ничего не разыгрывал. Я не лицедей. Я всегда только в том виде, какой имею от Бога. Я неизменен. Ты в этом еще убедишься. Прошу тебя, не сомневайся во мне.

– Ну, раз просишь… – проговорил Кантемир, – тем более что выбора и нет. Э-эх, – протянул он, – скорей бы добраться, и за дело. Не люблю ждать, особенно, когда на изменках. Это самое хреновое. В заднице горит, словно там стручковый перец, а ты сиди и жди. Хуже нет! Сдохнуть легче.

– Похоже, тебе неведома истина, что терпение есть залог удачи во всяком деле, – сказал Моня. – Более того, на терпении зиждется мужество.

– Да ведомо это мне, ведомо, – отмахнулся Кантемир. – Еще как ведомо. И мужества у меня хватает. На десятерых хватит. В этом точно никто не может сомневаться. Вон Васо спроси, она знает. Да, только ждать муторно.

– Когда терзают сомнения, и нет мочи ждать, молитва укрепляет дух. Помолись, Людоед, – предложил Моня.

– Ха, – усмехнулся Кантемир. – А я что, умею?

Моня оглядел фургон, но не нашел того, что искал. Тогда он снял с себя майку и расстелил на полу. Опустился на нее коленями и зашептал, уронив голову.

И что любопытно, Кантемир поглядел, поглядел и пристроился рядом. И стал повторять за Моней, как обезьяна. Снял рубашку, опустился на колени и забормотал вслед за Моней все, что мог разобрать. Вертел башкой, оборачивался лицом то к одному плечу, то к другому, и нашептывал, что-то. И отсчитывал поклоны. И все бормотал, бормотал, подражая Мониному шепоту.

И я, хоть и осталась на скамейке, но тоже поддалась общему настроению. Я молилась, как умела, по-своему. Думала о хорошем и просила, чтобы оно хорошее было со мной, как можно дольше. Чтобы удержалось возле меня хотя бы все сегодняшнее утро.

Когда мы, наконец, доехали до места, ночь давно уже миновала и в небе ярко светило солнце. Машина остановилась, и мы сгрудились у двери. Только та открылась, как мы тут же высыпались наружу. Первым Моня, за ним я, последним Кантемир.

Первый конвойный – тщедушный, прыщавый мальчик – оторопел.

– Э, а кто вас отстегнул от поручня?

Кантемир буркнул ему на ходу:

– Биджё, отстань. Мы помирать идем, а ты на мозги нам капаешь.

– Не в натуре, кто вас освободил?

– Да не пристегивал никто, растяпа. Ты забыл, – Кантемир отпихнул его плечом и пошел.

– Я пристегивал. Я точно помню, – сказал он своему напарнику – такому же молоденькому солдату. – Я к поручням их пристегнул.

– У тебя ширинка расстегнута, – я указала взглядом на мотню, обходя его. – Ты всегда за штангу держишься, когда в дороге скучно?

– Чего? – не понял солдатик. А ширинка у него действительно была расстегнута.

Мы уже отошли от дверцы и шли по обочине мимо кабины. Я спросила у второго солдата – этот был покрепче, со смазливым личиком, и видно было, что он сам себе очень нравится – я спросила у него по-грузински:

– Реально дрочила?

Симпатяга смутился.

– Нет, – сказал он, – просто, лох. Он с гор спустился. Там носят брюки без ширинок.

– А ты откуда? – поинтересовалась я. – Из Тбилиси?

– Из района.

– Ну, все равно тбилисский. Земляк выходит.

– А ты тбилисская?

– Я с Нахалки. Знаешь?

– Знаю. Кто Нахалку не знает.

– А Вахтанга знаешь?

– Вора?

– Вора в законе! Он мой брат.

Нагнал первый солдатик.

– Заза, – обратился он ко второму, – я конкретно помню: пристегивал я их.

– Ты даже ширинку забываешь застегнуть, вася, – попрекнул его второй. – Отстань, в натуре.

«Вася» отстал, натурально поплелся сзади. А Заза продолжал идти рядом со мной. Я ему призналась:

– Ты симпатичный.

Он смутился, но подтянулся, оправился и теперь был занят только тем, как он выглядит.

Я осмотрелась кругом. Постаралась сообразить, куда нас привезли.

По двуглавой горе против блокпоста, по зданию самого блокпоста и по виноградникам и садам, занимающим дно ущелья, я догадалась, что это Двани. Я здесь проезжала, как-то прежде.

Дорога убегала вниз, и за постом начиналась Южная Осетия. Именно туда, вниз по дороге непрерывной вереницей тянулась колонна военной техники: бэтээры, бээмпэ, транспортные грузовые автомобили с солдатами на борту и штабные машины. Хвост колонны змейкой вился по склону горы и терялся, где-то в вышине.

Голову колонны тоже не было видно. Она скрылась где-то в низине, в самой глубине ущелья.

Внизу дорога давало отрасли. В большинстве своем проселки. Они уходили в горы и терялись в гуще лесов. Угадать направление этих затерянных дорог можно было по пыли, которую поднимали грузинские машины. А по дыму пожаров можно было определить местонахождение осетинских сел. Оттуда доносились приглушенный грохот разрывов и едва различимая трескотня автоматов.

Над развалинами осетинского блокпоста вился жидкий дымок. Грузинский, напоминавший крестьянскую хибару, стоял невредимым. Именно рядом с ним на пятаке между дорогой и обрывом нашим майором из военной полиции было выбрано место для интервью.

Там на площадке стоял автобус, а на обочине длинной чередой вытянулись вездеходы фотокоров и репортеров. Но самого майора не было видно.

Когда нас привели к пятаку, из автобуса высунулась худосочная, чернявая девица. Она окинула нас быстрым взглядом и крикнула в салон:

– Вот, кажется и они. Наконец-то.

Туловища ее не было видно, выглядывала только крохотная с орешек голова. Она разглядывала нас с таким бесцеремонным вниманием, с каким, наверно, привыкла высматривать на базаре зелень.

В окна автобуса на нас таращилась еще с полусотню глаз.

Нас подвели вплотную к девице, и ее огромный крючковатый нос навис над нами, как клюв хищной птицы.

В автобусе началась суета, и носастая, отвернувшись от нас, крикнула в салон, что-то по-английски. Затем спрыгнула на землю, и за нею потянулась вся компания журналистов. И все разом загалдели.

– Тихо, тихо, – перекрикивая толпу, заверещала девица. – Необходимо дождаться господина майора, – и повторила тоже по-английски.

– А вот и он собственной персоной! – объявила носастая, глянув поверх наших голов. Она оттолкнула нас и зацокала на высоченных каблуках к дороге. – Батоно Давид! Мы опять раньше вас! Вы все время опаздываете!

Я оглянулась. Наш майор, по-мальчишески размахивая одной рукой, а другой придерживая на голове кепи, несся вприпрыжку по дороге. У него был очень довольный вид, а на лице счастливая улыбка. За ним едва поспевали трое солдат и водитель «бобика», в котором нас привезли. За ними, объезжая машины, припаркованные на обочине, катился «ленд крузер» Кантемира.

– Мою девочку подкатывают, – сообщил Кантемир. – Кажись, и ее снимут.

– Тысяча извинений, господа, – громко проговорил майор, добежав до пятака. Он проскочил мимо нас, и, приблизившись к толпе журналистов, рукой указал на колонну. – На дорогах пробки!

Крючконосая, тощая девица перевела, и журналюги понимающе закивали головами, кто-то даже улыбнулся, оценив майорскую шутку.

– Что ж, – сказал «батоно Давид», глянув на крючконосую, – пусть выставляют свою артиллерию. А мы, моя дорогая, пока выстроим мизансцену, – он взял ее под руку и повел к блокпосту. – Я думаю самое выгодное место – вот здесь, на фоне вон тех развалин, – майор указал на дымящийся осетинский блокпост. – Или вот здесь? – спросил он с сомнением у крючконосой. – Чтобы на заднем плане было видно продвижение колонн. Кажется неплохо, а?

– Вы напрасно беспокоитесь, – проворковала носастая. – Оставьте это мне. Эй, – крикнула она нашим конвоирам, – ведите ваших молодчиков сюда. Да, шевелитесь же! – она указала конвоирам место на краю пятачка, там, где за обрывом в низине простиралась долина – сады и виноградники.

– Нани, не забывайте, мы собираемся снимать военный репортаж, – возразил майор. – На мой взгляд, необходимо побольше драматизма.

– Драматизма будет предостаточно, батоно Давид, – заверила девица.

– А мне кажется, что панорама через чур мирная, – заметил майор, глянув в пропасть.

– Военный колорит обеспечат твои мордовороты. Они у тебя на зависть фактуристые. Особенно вон тот, – девица ткнула пальцем в Кантемира. – Поставьте этого амбала спереди, – приказала конвоирам.

Кантемира выдвинули вперед.

– Этот тоже неплох, – заметила девица, приглядевшись к Моне. – Поставьте его рядом.

– А эта? – поинтересовался майор, указав на меня.

– Нет, – носастая скептически покачала головой, – слишком смазливая мордашка. Хотя, – она потянулась рукой и взяла меня за подбородок.

У нее был такой противный, заносчивый вид, что я не удержалась и пихнула ей коленом.

– Убери руки, пигалица!

Крючконосая отскочила на шаг.

– Она, что понимает по-грузински?

– Она у них за переводчика, – сообщил майор.

Пигалица накинулась на конвоиров.

– Чего ждем? Сказано, убрать эту шлюху назад. Бестолочи!

Конвоиры схватили меня за шиворот и оттащили за спину Кантемира.

– И где вы только набираете таких уродов? – проворчала крючконосая.

Майор смутился.

– С чего ты решила, что мы их набираем? Каких задержали, таких я и привез. Это реальные диверсанты, – заявил он. – Ты что мне не доверяешь?

– Я про твою команду, – крючконосая пигалица махнула на конвоиров.

– Ах, эти, – успокоился майор и небрежным жестом открестился от своих подчиненных. – Деревенщины. Спустились с гор за спичками, как водится, и дорогу назад позабыли.

Крючконосая уже не слушала. Она отступила от нас на несколько шагов и теперь сосредоточенно рассматривала площадку.

– Пусть «крузак» подгонят, – распорядилась она, видимо, для того чтобы усилить «мизансцену». – Вот сюда, чтоб в кадр попадал.

Она еще раз критическим взглядом осмотрела место, после чего, удовлетворенно качнув головой, направилась к толпе журналистов.

Те уже изготовились, успели вытащить из автобуса аппаратуру, установили ее и, нацелившись на нас объективами камер и микрофонами, замерли в ожидании съемки.

Моня спросил у меня:

– Что это?

Его взгляд беспокойно перескакивал от камеры к камере.

– Это может причинить нам вред?

Я догадалась, что его насторожило, и успокоила:

– Нет. Они не стреляют.

Тут меня локтем пихнул Кантемир.

– Гляди-ка, – шепнул он. – Сиэнэн, бибиси, еще какая-то хрень. Эге! – крикнул он в толпу телевизионщиков. – А почему российских каналов нет?

Майор тут же подскочил к нему и зашипел:

– Ты что обкурился? – и шикнул на меня. – Живо успокой своего придурка! Договорились же без фокусов.

Кантемир своей огромной лапой отодвинул майора и крикнул журналистам:

– Я хочу, чтобы меня на прощание увидели в Сочи! Я согласен на интервью только, если здесь будут «Вести». Или «Первый» хотя бы!

Майор подтянулся на носочках и зашипел ему в самое ухо:

– Да увидят, увидят тебя в Сочи, осёл! И в Сочи, и во всем мире. Только успокойся.

– Точно? – не поверил Кантемир.

– Вот дубина! Нани, начинай же!

А мне майор сказал с угрозой:

– Смотри, красотка, доиграешься! Если не приструнишь своего оболтуса, я вам после интервью настоящий Освенцим организую.

Горбоносой занималась гримерша. Отстранив ее, пигалица обернулась и крикнула майору:

– Вы уже готовы?

– Давно! Давно готовы! – отозвался тот.

Пигалица задержала взгляд на кантемировском «ленд крузере», который, заехав на площадку, пристроился у нас за спиной, и тогда уже решительно отогнала гримершу и объявила журналистам:

– Ну, что ж, господа, начнем.

Пигалица зацокала в нашу сторону. За ней рванула гримерша.

– Ну, что еще?

Гримерша принялась добеливать ее громадный шнобиль. Пигалица нетерпеливо, как норовистая лошадка забила маленькими копытцами, и жеманно закатила глазки. Когда гримерша закончила, она спросила:

– Ну, теперь я могу идти?

Гримерша кивнула головой.

– Благодарю вас, милочка.

Добравшись до места и заняв позицию впереди нас, она объявила журналистам:

– Начинаем!

Камеры зажглись красными глазками.

Горбоносая, устремив взгляд в объективы камер, заговорила:

– Добрый день. Я нахожусь на контрольно-пропускном пункте в местечке Двани. Отсюда, – пигалица махнула в сторону блокпоста, – начинается территория так называемой «Республики Южная Осетия». Именно здесь накануне была обезврежена вооруженная группа разведчиков-диверсантов. Эта группа с боем пыталась пробиться на территорию Грузии из, расположенного поблизости, осетинского села Мугут. Со мной рядом находится начальник военной полиции города Гори майора Кочарава. Он вместе со своими бойцами принимал самое непосредственное участие в задержании диверсантов. Я попрошу его прокомментировать недавние события.

Пигалица повернулась к майору и сунула ему под нос микрофон.

– Господин майор, внесите ясность, что конкретно два дня назад произошло на посту Двани?

Майор насупился и начал весьма удрученным голосом. Он держался уверенно, и видно было, что прицелы камер его нисколько не пугают.

– Для ясности начну с событий более ранних. Дело в том, что еще месяц назад мы получили донесение от своей агентуры, что с территории Южной Осетии сепаратистами планируется заброска в Грузию диверсионной группы для организации подрывов во внутренних районах страны. Из агентурных источников нам были известны примерный численный состав группы, примерные цели и место заброски. Неизвестна была только дата намеченной акции. Мы организовали усиление поста Двани, снабдили пограничников современными средствами связи и принялись выжидать. Была у нас слабая надежда, что сепаратисты откажутся от своих коварных замыслов, но… – майор выдержал драматическую паузу, – надежда не оправдалась. Два дня назад диверсанты выдвинулись из села Мугут и попытались прорваться через пост Двани. Произошло боестолкновение.

– Сколько человек было в составе банды? – поинтересовалась пигалица.

– В составе диверсионной группы было сорок профессиональных диверсантов!

– Сорок? – удивилась журналистка. – Но здесь мы видим только троих.

Пигалица и майор дружно расступились и предъявили объективам камер наше трио. Кантемир, чтобы придать малочисленной банде зловещий вид, насупился и скорчил зверскую мину.

– Остальные члены диверсионной группы были уничтожены в ходе перестрелки, – сообщил майор.

Майор и пигалица снова сомкнули ряды.

– Вы сказали «профессиональные диверсанты», – проворковала пигалица. – Что вы имели ввиду.

– У нас есть неопровержимые доказательства того, что упомянутая диверсионная группа ни в коей мере не является боевым подразделением сепаратистов, которые обычно формируются из необученных ополченцев. Во время столкновения на посту Двани диверсантами было убито двадцать четыре наших пограничника. Сам факт того, какие жертвы пришлось понести нашим солдатам, чтобы отбить нападение врага, говорит о том, что им пришлось иметь дело с профессионалами самого высокого уровня.

– Вы сейчас назвали прямо-таки устрашающую цифру – двадцать четыре пограничника! – голос крючконосой возвысился до трагических высот. – Какая же это перестрелка, столкновение? Если за одну ночь погибают двадцать четыре молодых солдата, то это уже настоящая Битва!

– Вы правы, – согласился майор с не меньшим трагизмом в голосе. – Это была жестокая битва. Враг под прикрытием ночи крупными силами пытался прорваться через границу. Но благодаря самоотверженным действиям наших бойцов, которые в эту ночь дежурили на посту, осуществить свои намерения диверсантам не удалось. Несмотря на настойчивые, многократно повторяющиеся атаки противника и на его численное превосходство и на поддержку прорывающейся группы огнем из стрелкового оружия и минометов с осетинской стороны, проскочить через заслон пограничников удалось только троим диверсантам. Они скрылись от преследования на бронированном автомобиле. Задержать и обезвредить их удалось только в Гори. И сейчас я готов сообщить, в вооруженных силах какой страны состоят эти самые диверсанты. Согласно признательным показаниям троих задержанных, – майор небрежным жестом указал на нас, – они являются бойцами широко известного своей жестокостью батальона «Восток» – спецподразделения ГРУ Генштаба Российской Армии. Штат этого батальона целиком и полностью укомплектован из боевиков бывших чеченских бандформирований. Это самые настоящие головорезы, для которых нет ничего святого!

– Из всего того, что вы только что сообщили, напрашивается вывод, – высказала соображение крючконосая, – что не отряд осетинских сепаратистов, а батальон российской армии вторгся на территорию нашей страны! Но тогда получается, что Россия начала необъявленную войну против суверенной Грузии!

– Вы опять-таки правы. Я придерживаюсь именно такой точки зрения. Выскажу свое частное мнение: Россия и ее вооруженные силы уже давно и настойчиво вмешиваются во внутренние дела моей родины, а данный инцидент только лишнее доказательство тому. Прискорбно, прискорбно осознавать такое.

Пигалица сокрушенно покачала головой.

– Нас с Россией долгие годы связывали узы дружбы и взаимной привязанности наших народов. Мы всегда были верны идеалам добрососедства. И единственное, что может служить утешением в этой поистине прискорбной ситуации, так это то, что не мы развязали войну. Слабое, надо, заметить, утешение, – пигалица скорбно сморщила носище, после чего сказала. – Хотите еще, что-то добавить к сказанному, господин майор?

Майор тоже напустил на лицо побольше скорби, потом, как бы отряхнулся от нее и заявил:

– Я хочу обратить внимание на то, что задержание уцелевших бойцов «Востока» было осуществлено в результате оперативных мероприятий, проведенных военной полицией и комендатурой города Гори. Но еще большее внимание я хочу заострить на том, что было обнаружено в транспортном средстве диверсантов. Бойцы военной полиции обнаружили в багажном отсеке бронированного автомобиля полтонны порошкообразного вещества белого цвета, которое, как выяснилось после проведенных анализов, является взрывоопасной смесью известной под названием «гексоген». Замечу, что этот самый «гексоген» разработан военными химиками в спецлабораториях ГРУ и состоит на вооружении его диверсионных подразделений. Следствию не удалось выяснить конкретные объекты планируемых взрывов: подследственные отказались давать показания по данному вопросу и всячески саботировали следственные мероприятия. Но замечу, что полутоны гексогена… вот, кстати, – майор небрежным взмахом руки указал на «ленд крузер», – для наглядности мы доставили сюда тот самый броневик, и господа журналисты позже могут ознакомиться с его содержимым и засвидетельствовать правдивость моих слов. Так вот того количества взрывчатки, которое сейчас находится в этом броневике, достаточно, чтобы полностью уничтожить такой город, как, например, Гори. Так что, несложно представить, сколько бед на территории Грузии могли натворить диверсанты из российского батальона «Восток», если бы они не были частью уничтожены, а частью задержаны силами грузинских пограничников и военной полиции.

– Какой ужас! – воскликнула крючконосая пигалица. – Но ведь этот смертоносный груз мог быть использован и против мирных жителей? Против стариков и детей!

– Нисколько не сомневаюсь в этом, – подтвердил майор, догадку крючконосой. – Чеченским головорезам на службе у ГРУ к подобным злодеяниям не привыкать. И именно такая кровавая миссия была возложена на диверсантов их военным руководством в штабе российских вооруженных сил.

Крючконосая пигалица развернулась и взглядом полным укора воззрилась на нас.

– Подтверждаете вы тот факт, что являетесь военнослужащими вооруженных сил России? – ее микрофон ткнулся в подбородок Кантемира.

Кантемир прокашлялся и заявил:

– Я старший прапорщик, – из хвастовства он пририсовал себе лишнюю звездочку.

– Представьтесь, – потребовала пигалица.

– В смысле?

– Как вас зовут?

– Фамилия, имя, отчество, что ли? – спросил Кантемир, решив повалять дурака по полной.

Пигалица недовольно скривила рот:

– Если вас не затруднит.

– Фамилию назвать не могу – секретная информация, – Кантемир виновато улыбнулся. – Я давал присягу, вы должны меня понять. Имя устроит?

Пигалица нервно шикнула на него:

– Да, говорите уже!

– Имя «Кантемир», – сообщил «старший прапорщик». – Оперативный псевдоним «Людоед».

Крючконосая покосилась на майора. Тот растерянно пожал плечами. Пигалица перевела дыхание и, уставившись злыми глазками в подбородок Кантемира, процедила сквозь зубы:

– Вы старший в команде, Людоед?

За «Людоеда» поспешил ответить майор.

– Следственными действиями, пока не установлено, кто командует в их отряде. Но старшая по званию у них вот она, – майор вытолкнул меня вперед.

Таким вот не хитрым маневром майор передал эстафету в мои руки. Видимо, он рассчитывал, что я сумею исправить положение.

– Представьтесь! – крючконосая чуть ли не в рот мне вставила свой дурацкий микрофоном.

А я бы с удовольствием заехала ей в шнобиль. Но был рано. Я назвала свое имя:

– Васико.

– Фамилия! – потребовала пигалица.

– Секретная информация! – ответила я.

– Вы командир этой банды?

– Нет! Вон тот, – я указала на Моню. – Хромой.

– Хромой?

– Оперативный псевдоним! – выпалила я.

Пигалица уставилась на меня и, казалось, приготовилась клюнуть носом.

– А ваш псевдоним?

– Шалава!

– Кто шалава?

– Псевдоним «Шалава»!

Пигалица отвернулась. И шикнула на майора:

– Что они несут? – ее половину лица, скрытую от камер, жутко перекосило.

Майор вонзился ногтями мне в спину.

– Сгною, – прошипел он. – Вы что вытворяете, клоуны?

Пигалица между тем отвернулась от меня, и ее микрофон оказался под носом у Мони.

– Так значит, вы командуете этими людьми? – спросила пигалица.

– Я предводитель, – согласился Моня.

– Святой Георгий, – услышала я молебственный шепот пигалицы. – Какой кошмар! – вслух же она сказала. – Прекрасно. Что вы еще хотите сообщить?

– Я Ефрейтор, – гордо заявил Моня.

Пигалица прошипела, скосив нос на майора:

– Вы ответите за этот балаган, – а Моне. – А имя у ефрейтора есть?

– Меня зовут Тимур?

– Вот как… Тимур? – она вдруг прыснула смешком. – Хромой Тимур?

– Никто не смеет так называть меня, – пригрозил Моня. – Я Тимур из рода Барласов!

– Как вы сказали?

– Барласов, – подсказал майор.

– Тимур Барласов. Восхитительно! – пигалица загоготала, не сдерживая уже своих эмоций. Вдруг резко оборвала смех и всучила микрофон майору. – Все, продолжайте сами. А с меня довольно! – развернулась и собралась уйти. Но не тут-то было.

Едва она шагнула от нас, как Моня сбросил наручники и вцепился ей в шею, и дернул ее назад. Пигалица только и успела, что еле слышно пикнуть.

– Я придушу эту болтливую бабу, – объявил Моня, оглядевшись кругом, – если хоть кто-то сдвинется с места!

Я услышала, как сзади передернули затвор. Присела, выбросила одну ногу, а на другой крутнулась. И подсекла конвоира. Он рухнул, а я, сбросив наручники, выхватила из его рук автомат и заехала прикладом в голову. Это был мой «симпатяга», жалко было его симпотное личико.

Кантемир расправился со вторым, с «васей».

Остальные конвоиры попятились от нас. Выставили вперед стволы автоматов и шажками, задком в укрытие. Две, что сидели в кабине кантемировской джипа, выскочили наружу и спрятались за капотом.

Кантемир взял на мушку свой «ленд крузер», я – тех, кто отступил в укрытие. После этого Кантемир предложил:

– Васо, давай! Объясни биджованам, что им делать и чего не делать!

Я для начала подобрала подсумок, закинула на плечо.

В толпе журналистов завыли, и первым делом я потребовала, чтобы все заткнулись.

В ответ вой только усилился.

– Иначе, положим всех! – пригрозила я.

– Васо, да эти америкозы не понимают! – догадался Кантемир. – Эй, курица, объясни им на их американском!

«Курица» не объяснила. У нее не было такой возможности – Моня все еще крепко сжимал ее горло. Когда он понял, кто это «курица», которой предложено объясниться с «америкозами», он ослабил хватку и тряхнул крючконосую.

Та, жадно глотнув воздух, что-то еле слышно пропищала на английском. Но журналисты поняли ее, и нытье прекратилось.

После этого я выставила второе требование:

– Всем, у кого есть оружие, сложить!

Второе требование с первого раза проигнорировали, как и первое.

– Не надо корчить героев! – посоветовала я. – Если Людоед пальнет по крузаку, вам всем конец!

В ответ раздалось несколько щелчков затворов.

– Поговори с ними сам, – предложила я Кантемиру. – У тебя убедительней выйдет.

Один из конвоиров крикнул:

– Твой Людоед, Шалава, у меня на мушке! Я сейчас продырявлю его тупую голову!

– Ты сам тупоголовый! – ответил на оскорбление «Людоед». – В машине гексоген! Мне один хрен помирать, а тебе-то, зачем на тот свет торопиться? Если я шарахну по багажнику, все взлетят на воздух!

И тут завыла пигалица:

– Давид, кретин! Ты что молчишь? Прикажи своим придуркам сдаться! Мы все погибнем из-за твоей непроходимой тупости!

И тут я сообразила, что мы выпустили из вида майора. Я шепнула Моне:

– Забери у него пистолет.

Но он меня не понял.

– У майора в кобуре оружие.

Но Моня, как видно, забыл и то, что такое «кобура».

– Отдай ему пистолет! – крикнула я майору.

Майор стоял, задрав вверх руки, и всем своим видом демонстрировал, что и сам забыл, что у него имеется оружие. Кантемир лягнул его тихонько.

– Делай, что говорят.

Майор, будто очнувшись, полез в кобуру и аккуратненько, словно драгоценность, зацепив рукоять двумя пальцами, вынул пистолет и протянул его Моне. Моня принял оружие, взвесил его в ладони и затем тюкнул им по макушке майора. Голова майора вжалась в плечи.

– Делай то, что сказала твоя баба, – повелел Моня. – И живо! – и тюкнул во второй раз, но уже сильнее.

Майор прокукарекал:

– Не стрелять!

– А громче ты не можешь, несчастный трус? – поинтересовался Моня.

Он пихнул майора в спину. Тот качнулся, Моня удержал его за ремень.

– Кричи во всю мощь!

Майор набрал воздуха в легкие и завопил не хуже пигалицы:

– Делайте, что вам говорят! Я запрещаю открывать огонь! Сложить оружие! Немедленно! Всю ответственность я беру на себя!

Вопли майора возымели действие. Конвойные один за другим побросали на землю автоматы и подсумки.

Моня обернулся к журналистам и выбрал в их толпе недотепистого кучерявого очкарика.

– Ты, – сказал он и ткнул в очкарика пистолетом. – И ты, – Моня перевел дуло на рыхлую тетку в необъятных джинсовых шароварах. – Ко мне!

Эти двое с испуганным видом оглянулись на своих товарищей.

– Делайте, что вам сказано! – прокричала пигалица и повторила на английском.

Очкарик и тетка нерешительно приблизились.

– Ты, – обратился Моня к пигалице, – разъясни: им надо собрать оружие и сложить в машину.

Пигалица открыла, было, рот, но очкарик неожиданно сказал по-русски:

– Не надо, я вас понял, господин ефрейтор, – он картавил, голос его дрожал, но он добавил самоуверенно. – Мы все выполним.

Он на английском объяснил задачу своей напарнице, и они двинулись туда, где были свалены автоматы.

Косясь на грузин, они торопливо один за другим подобрали оружие и после этого быстро перенесли в «ленд крузер». Когда они закончили, Кантемир крикнул:

– Очкарито, проверь: ключ в замке?

Очкарик заглянул в салон и кивнул головой.

– Мы можем идти? – спросил он у Кантемира.

– Еще немного, – пообещал Кантемир.

Он первым подскочил к машине. Открыл дверцы.

– Васо, кто за руль? – спросил у меня, когда мы с Моней, подгоняя перед собой майора и пигалицу, добежали до машины.

Я без слов заняла место за рулем. Моня затолкал на заднее сидение майора и крючконосую и сам сел с ними рядом. Кантемир устроился возле меня.

– А нас еще снимают? – спросил он у очкарика, когда мы расселись.

Очкарик оглянулся, увидел красные огоньки индикаторов и кивнул головой.

Кантемир высунулся с головой в окошко и, помахал рукою.

– Пользуясь случаем, – крикнул он, – хочу передать привет городу Сочи! И моим родным в Кабардино-Балкарии!

Я завела мотор и прокричала после этого конвойным:

– Если, кто стрельнет, вашему майору конец! Да, и вам всем тоже!

Я выжала газ, отпустила сцепление, и машина тронулась. Очкарик побежал за нами.

– Скажите, – заголосил он, обращаясь к Кантемиру, – вас били в комендатуре? Вас подвергали пыткам?

– Ты про синяки, очкарик? Да, что ты! – «Людоед» отмахнулся и отсалютовал на прощание. – Мы такими родились!

Вырулили с пятачка и поехали по обочине, не пристраиваясь к колонне. Пересекли границу.

Я не гнала, чтобы не привлекать внимание. Но как только дотянули до первого проселка, я тут же съехала с шоссе, и вот тут притопила, не обращая внимания на ухабы.

Выстрелов нам вслед и погони не было. Все получилось на удивление гладко. Еще когда мы только выехали с пятачка, я глянула в зеркало, чтобы посмотреть, что там творится и увидела, что конвойные, оставшиеся без начальства, и думать не смеют о преследовании, переминаются только и хлопают нам вслед глазами.

Журналюги оказались решительней. Они похватали микрофоны, встали перед камерами и затараторили что-то наперегонки.

А в колонне на нас, вообще, кажется, никто не обратил внимание.

На такое везение просто невозможно было рассчитывать, но все получилось так, словно мы разыграли по нотам пьесу. Фортуна, Господь Бог или кто-то еще в этот день явно был на нашей стороне. В общем, мы оторвались.

И когда шоссе почти не стало видно, а машины на ней превратились в крошечные точки, Кантемир сказал мне:

– Все, сбавь обороты, не гони так.