Читать книгу "Тамерлан. Война 08.08.08"

Васико Пашьян. Август 2008

Утром чуть свет Моня поднял всех на ноги (хотя многие и вовсе не ложились) и приказал уничтожить остатки вина, чем вызвал немалый ропот.

«В каждой капле вина таится дьявол, – обосновал Моня свое требование. – Вино полезно, когда воину, в ратных трудах возвысившемуся духом до величия Бога, необходимо вернуть воспарившую душу назад в ее греховное вместилище. Это необходимо, в силу того, что душе воина до тех пор, пока Всевышний сам не призовет ее в небесное воинство, должно трудиться на земле, в войске своего повелителя. Здесь вино служит благому делу. Но если пить, не зная меры и без причины, тогда душа, спустившаяся с небес на землю, опустится еще ниже – в преисподнюю. Дьявол, затаившийся в каждой ее капле, затащит душу в самое пекло!»

Эти слова не могли ни напугать, ни утешить мужчин, привыкших напиваться по любому поводу. Поэтому ропот прекратился только тогда, когда Моня принялся делить добычу. Поделил Моня, как в первый раз: одну треть себе, вторую – мне и Кантемиру, третью – войску. И все остались довольны. После чего мы, наконец, выступили в обещанный Моней грузинский поход. Приблудный сброд остался на месте, а мы уже внушительной колонной потянулись по серпантину в гору.

Над кантемировским, а теперь правильней будет говорить, Мониным джипом развивалось белое полотнище с тремя расположенными треугольником кольцами – два кольца в основании, одно в вершине.

«А почему три кольца?» – спросила я у Мони. «По количеству сторон света, которыми я повелевал, – ответил он, – Азией, Европой и Магрибом». – «Частей света шесть, – напомнила я, и перечислила. – Азия, Европа, которые ты уже назвал, потом Африка, Америка, Австралия и одна необитаемая – Антарктида, а про Магриб я ничего не знаю». Моню мои слова сильно развеселили. «Удивительно, как ты невежественна, – высказался он. – В каких дьявольских книгах ты это вычитала? И где же на нашей планете разместится шести континентам, если едва достает места для трех?»

Нашего майора заинтересовало другое. Кстати, он опять ехал в нашей машине.

«А когда Вы повелевали светом?» – спросил он Моню. Тот ответил: «Еще три дня назад. Хотя дни эти все равно, что вечность. Это было очень давно. И так далеко отсюда». Легко догадаться, о чем после этих слов подумал майор. А я, честно говоря, не знала, что и думать. Бесспорно, было одно, кто-то точно сошел с ума: или Моня или мы все вместе.

Мы двигались по картам, которые достались нам от грузин, и по подсказкам нашего майора. На него сильно подействовала картина расстрела в Двани. Он перестал запираться и теперь лез из кожи вон, чтобы завоевать расположение Мони.

«Наступление через Двани было запланировано, как второстепенное направление, – поделился он своей осведомленностью накануне вечером. – Основные силы нашей армии выдвигались по мцхетской дороге на Цхинвали. Сейчас, когда воинские части отступают назад, я думаю, что на этом направлении вы не встретите значительного скопления сил. Парадокс военных кампаний – отступающая армия всегда движется тем же путем, каким она вступила в войну. Я думаю, что главные силы нашей армии сейчас отступают по той же мцхетской дороге. А здесь вам ничего не грозит. И мне кажется, что сопротивление, оказанное на посту Двани, было предпринято только затем, чтобы слегка придержать вас и дать время основным силам благополучно миновать Гори».

Вот в Гори мы и направлялись. Впереди разведчики, во главе с прощенным Зауром, следом Христофор, потом мы и восемь БМП, которые Моня взял под свою руку, и в хвосте отряд Кантемира на бэтээрах, которые нам достались после победы в Двани. Сам Кантемир пока ехал в нашей машине.

Он просился у Мони вперед, говорил: «Хватит с меня того, что один раз я уже пришел к шапочному разбору. Теперь мне нужно серьезное дело». Моня отвечал ему: «Ты моя кавалерия, Людоед. Твои машины на колесном ходу, как мне сказали, двигаются быстрее прочих. Ты уйдешь окольным путем, опережая нас. И будешь первым там, где тебя не ждут. Но до этого еще есть время, пока побудь со мной».

И вот пока еще Кантемир оставался с нами, Моня выложил план действий:

– За местечком Даури дорога дает ответвление. По нему ущельем, а потом горными тропами можно выйти прямо к Гори, к западной его окраине. Единственный караул на всем пути стоит у въезда в город. Так? – обратился он за подтверждением к майору.

– Так, – подтвердил тот.

– Но и там тебе не окажут сопротивления, – заверил Моня. – Наш пленник уже обо всем договорился. Он звонил в телефон к своим сородичам и повелел подкупом склонить караул к измене. Я вам уже говорил, что телефон великое достижение, не забывайте об этом, – заключил нравоучительно Моня.

Кантемир высказал сомнение:

– А если караул не купится? Если его родня пожалеет деньги? Может, им на него накласть?

За Моню ответил майор:

– Я пообещал им в два раза больше того, что они истратят… если вернусь живым.

Моня в свою очередь сказал:

– Грузинский офицер поедет с тобой. Если что-то будет не так, пристрели его.

Далее Моня объяснил, что Кантемиру следует делать, ворвавшись в город.

– Вот тут, – Моня указал место на карте, – живут журналисты, те, с которыми ты уже немного знаком, и еще много других.

– Это зеленая зона, – уточнил майор. – Там аккредитованные журналисты, миссия ОБСЕ, Красный Крест. Среди них есть агенты ЦРУ под прикрытием. Но я их всех знаю в лицо, если надо будет, покажу.

Моня продолжил:

– Зеленая зона охраняется бойцами этого офицера. Со своими бойцами он также договорился в телефон. Твоя задача, Людоед, захватить всех журналистов. И потом, если первая часть намеченного осуществится быстро и без шума, тебе надо будет пробиться вот сюда, – Моня опять ткнул в карту. – Это цитадель города.

– Это мэрия, – внес ясность майор.

– Справиться с этой частью плана тебе будет немного сложнее. Это место охраняется значительными силами. И сюда неприятель может быстро подтянуть свои резервы. Поэтому тебе придется действовать решительно и без промедления. Ты должен будешь ошеломить врага внезапностью нападения. Если тебе удастся взять это место с наскока, то тебе потом останется только ждать. Укрыв в цитадели пленных, ты займешь оборону и будешь ждать нашего прибытия. Вот все что от тебя требуется. Я думаю, что это дело утешит твою гордыню.

Кантемир почесал затылок.

– Да, теперь ты точно посылаешь меня в самое пекло, – признался он. – Гранат бы побольше.

– Ты заберешь с собой взрывчатку. Ее еще ночью перегрузили в твои машины, – сообщил Моня. – Да только я считаю, что твоя ярость и твоя буйная отвага ошеломят врага больше, чем взрывы. Ты справишься с этим делом, если будешь верен себе: напористым, дерзким и хватким… Перепиши на Людоеда всю взрывчатку, – отдал Моня распоряжение Валере.

Тот раскрыл толстенную тетрадь и сделал в ней запись.

Дело в том, что после Двани Валера обращался к Моне с просьбой отпустить его домой, сказал, навоевался, мол, хватит. И Моня ответил на это: «Я знаю, что труд воина для тебя непосильная ноша. Ты уже говорил об этом: что стрелять тебе несподручно, и бегать годы не те. Но зачем же покидать войско? Или ты не доволен долей в добыче?» Валера ответил, что доволен. Тогда Моня сказал: «Я собрался ввести в войске должность распорядителя имуществом, в обязанности которого входит вести приход и расход всего имущества, знать, где чего не достает и заблаговременно пополнять запасы, чтобы мое войско всегда было обуто, одето и накормлено. На биваках распорядитель должен обеспечивать войску ночлег и помывку. А когда я буду давать пиры, следить за тем, чтобы всем хватало места за моим достарханом, и чтобы достархан изобиловал снедью». – «Это, типа, зампотылу что ли?» – догадался Валера. «Так вот я не знаю, кого посадить на эту должность. Может быть, тебя? Справишься, не оплошаешь?» Валера заверил, что справится, и теперь сидел рядом с Моней и с деловитым видом вел бухгалтерию.

Когда мы начали приближаться к Даури, и в низине показались крыши домов, я попросила Моню отпустить меня с Кантемиром.

– Зачем тебе это? – спросил он.

– Я хочу быть первой в Гори. В кавалерии. Хотя бы в этот рейд.

– Ты мне нужна здесь, – наотрез отказался Моня.

– Я знаю грузинский, это может пригодиться.

– Я не намерен отпускать тебя с Людоедом.

«Ревнует», – промелькнуло у меня в голове.

– Зачем тебе с ним?

Я не ответила.

Мы подъехали к развилке, и Кантемир попрощался:

– Ну, командир, я пошел. Васо, тормози.

Я сбавила скорость, и Кантемир, не дожидаясь остановки, на ходу выпрыгнул из машины. В трюке этом смысла не было никакого – майор, которого ему следовало забрать с собой, не собирался геройствовать, он вышел из машины только тогда, когда она остановилась. Так что я решила: весь смысл трюка заключается в том, чтобы повыпендриваться перед Моней.

– Командир! – напоследок сказал выпендрежник. – Ты бы снял флаг, зачем рисоваться? Можно нарваться на снайперов!

Пришлось объяснить Моне, что такое «снайпер».

После этого Валера спустил флаг, и Моня повелел ему:

– Храни знамя у себя. Отвечаешь за него головой.

Валера вздохнул и занес еще одну запись в книгу.

– Трогайся, – приказал мне Моня.

Я выпустила руль.

– Моня, я еду с Людоедом.

– Я не Моня! – крикнул ревнивец. – Обращайся ко мне, как положено.

Я глянула на него в зеркало. Лицо его выражало недовольство, брови были сведены в линию, губы надуты. В таком виде он напоминал прежнего Моню. А рядом с насупленным Моней сидел Валера, теребил в руках гроссбух и смущенно глядел на свои колени. В зеркало же увидела, что Кантемир добрался до своих бэтээров, и подсаживает майора на борт переднего.

Я открыла дверцу и спрыгнула на землю. В окно крикнула.

– Не дуйся, Ефрейтор!

И побежала догонять Кантемира.

– Кто поведет машину? – заорал вслед мне Моня, высунувшись в окно.

– Валера! – ответила я, обернувшись. – Это могут все кроме тебя!

Кантемир был уже на броне, когда я нагнала его. Он протянул мне руку и помог забраться.

– Все-таки отпустил? – удивился он.

– Пришлось.

Мы забрались в кабину, и там Кантемир первым делом сказал мне:

– Видно, у тебя еще осталось на него влияние.

– На кого?

– На Моню.

– Так это же не Моня, – напомнила я.

Кантемир скомандовал старт. Двигатель бэтээра переключился с холостых оборотов, и машина тронулась с места. В кабине затрясло, и она заполнилась грохотом.

– Это же Тимур из рода Барласов, – сказала я, перекрикивая шум мотора.

– Моня не Моня, – ответил Кантемир, – а привязан к тебе, как прежний бумагомаратель.

Он посмотрел на меня с ухмылкой, прищурив один глаз.

– Оно и понятно, – отметил он, – ты даже в робе и без макияжа выглядишь прилично, – и добавил. – И даже краснеть не разучилась.

А и вправду покраснела – почувствовала, как у меня загорелись щеки.

– Пошел ты, – послала я его куда подальше.

А он рассмеялся.

– И на камнях растут деревья, – сказал несносный Катоев. – Очень трогательно. Будешь умницей, обещаю больше не приводить к нему девок.

– Ты только обещать можешь, – ответила я. – Ты же прирожденный сводник.

– Серьезно, больше не буду, – пообещал Кантемир.

Он протянул мне руку, и мы скрепили наш договор рукопожатием. После этого Кантемир спросил еще:

– А зачем со мной напросилась? Там будет жарко.

– А ты зачем напросился?

Кантемир в знак понимания качнул головой.

– Ясно, – сказал, ухмыляясь. – Новой дозы захотелось?

– Называй, как хочешь.

– Ты маньячка, – он обернулся к экипажу и объявил. – Кому адреналина не хватает, сегодня хлебнет по полной. Из штанов полезет, обещаю!

– А кроме адреналина, – спросил кто-то, – и полных штанов еще что-нибудь намечается?

– Конечно, мы же едем доить грузинскую корову.

– А она не бодается?

– А мы ей рога пообломаем, – пообещал Кантемир.

– Пока обломаем, кому-нибудь точно брюхо пропорет, – заметил другой.

Кантемир согласился:

– А как же. Только имейте в виду, что я бодаюсь больнее. Если кто поведется и повернет назад, пристрелю не раздумывая. Я не шучу. Васо меня знает. У меня все Сочи на цыпочках ходило. И кликуха у меня Людоед. Понятно?

Храбрецы ответили молчанием.

Два часа мы тряслись на ухабах и потом снова выехали на асфальт. Это означало, что город близко.

– Сколько еще осталось? – спросил Кантемир у майора.

– Мы сейчас на обводной дороге. Отсюда до блокпоста минут двадцать.

Кантемир приказал остановиться. По рации объявил сбор командиров экипажей у головной машины.

Выбрались наружу. Я с наслаждением вдохнула свежий воздух. Попрыгала, чтобы размяться. Огляделась.

Хвост нашей колонны цеплял проселок. Вся остальная ее часть стояла на асфальте. Машины гудели, выбрасывали в воздух сизые выхлопы. Пыль толстым слоем лежала на обшивке, и порывы ветра сдували ее и припудривали ею командиров.

Я отошла в сторону, чтобы не мешать мужчинам совещаться. Еще раз поглядела по сторонам.

Воинственный вид нашей колонны совершенно не вязался с мирным пейзажем пригородов. Дома вдоль дороги приветливо глядели окнами на улицу. Занавески, тюль, цветы в горшочках на подоконниках, все говорило о том, что мы здесь некстати. Клумбы, кусты сирени и бульденежа в палисадниках, выкрашенный в зеленый и синий цвета штакетник оград, гуси и утки, важно прогуливающиеся по обочинам, легковушки у ворот, все это смотрелось настолько уютно и мило, что было неловко вторгаться в эту идиллическую картину своим нелепо-воинственным видом. Я даже увидела пресловутую грузинскую корову на одном дворе.

Люди выглядывали в окна и ворота и с любопытством осматривали нас. Я помахала им рукой и крикнула с натуральным тбилисским акцентом:

– Гомарджоба!

– Нам бы грузинский камуфляж, – заметил Кантемир, когда мужчины посовещались и разошлись по машинам, – тогда бы, точно, за своих прокатили.

Через пятнадцать минут мы подъезжали к блокпосту. Там было пусто. Подкупленная родственниками майора смена заблаговременно снялась и оставила пост.

Дорога была открыта. Кантемир отзвонился Моне и доложил ситуацию, после чего мы въехали в город.

Пока петляли по улочкам на окраине, никто не попадался. Нет, гражданских встречалось не мало, но ни одного военного.

На наряд военной полиции мы нарвались только на развилке, где одноэтажные хижины самостроя уступили место многоэтажным домам, там, где начинался собственно город. Двое солдат сидели в полицейском бобике, а третий, выйдя на обочину, взмахом жезла приказал нам остановиться.

– Это мои подчиненные, – успокоил нас майор. – Я с ними договорюсь.

– Из машины не выйдешь, – предупредил Кантемир. – Высунь башку и договаривайся из люка.

Майор высунулся и очень убедительно разъяснил, что сопровождает отступившую из Осетии часть. Приказал передать по рации остальным нарядам, чтобы нас не останавливали. Солдат ответил ему, что до центра других нарядов нет, и мы тронулись дальше.

И вправду весь остаток пути мы проехали без остановок. У въезда в «зеленую зону» нас встретил солдатик, также из военной полиции. Увидев нас, тут же поднял шлагбаум и побежал открывать ворота. После этого шмыгнул за забор и с оглядкой на нас припустил вверх по улице. Видно, и здесь постарались родственники майора.

Некоторое время мы стояли у раскрытых ворот, не решаясь въехать на территорию. Стояли до тех пор, пока позади нас не раздался сигнал пристроившейся в хвост колонны белого внедорожника с эмблемой Красного Креста. Кантемир спросил у майора: «Кто это?», и тот ответил, что это Иосафат Барбаро, агент ЦРУ, работающий под прикрытием.

Мешкать дальше было подозрительно, мы въехали. Прокатились по длинному коридору, зажатому с двух сторон бетонным забором, и выбрались на широкую площадку перед серым двухэтажным зданием. У его крыльца на высоких шестах развивались флаги ОБСЕ, Красного Креста и еще неизвестно чего.

Было тихо.

По краю площадки в ряд вытянулись легковые автомобили. Тут же стоял автобус, который мы с Кантемиром сразу узнали. Но военных машин не было.

В окнах здания также наблюдалась абсолютно мирная картина: шторки, жалюзи и сплошь гражданские лица с любопытством и одновременно опаской разглядывающие нас. И никого в камуфляже, в бронежилетах.

Следом за нами на площадку въехал белый внедорожник. Из него вышел энергичный моложавый мужчина с рыжей шевелюрой и в сером костюме двойке. Он направился к нам.

Кантемир высунулся с головой из люка и приветствовал его:

– Сеньор Иосафато!

– Барбаро, – поправил цэрэушник. – Мистер Барбаро. Вы приехали сменить охрану? – поинтересовался он.

– Так точно, – ответил Кантемир.

– Почему старая смена снялась, не дождавшись.

– А мы за них не отвечаем, – сказал в свое оправдание Катоев. – Мы прибыли вовремя.

– Я это выясню, – пообещал цэрэушник.

Кантемир вылез из башни и спрыгнул на землю. Цэрэушник подозрительно осмотрел его гражданский прикид.

– Не рыпайся, – сказал ему Кантемир, ткнув стволом пистолета в бок. – Ты разговорный понимаешь или только литературный? Стой смирно, мистер Барбаро, иначе я спущу курок.

Вслед за Кантемиром выбрался майор.

– Господин Кочарава! – удивился цэрэушник. – Откуда? – и насупился.

Майор виновато развел руками.

– Не с того света, конечно.

– Спокойно, Барбаро, – пригрозил Кантемир. – Не делай круглые глаза. Без резких движений, пожалуйста. Будь естественней, улыбайся, понятно?

Цэрэушник выпрямился, как палка, резких движений делать не стал, но и улыбаться отказался.

На крыльцо выпорхнула толстая женщина с крашеной гривой. Потряхивая жирными окороками, она бочком сошла с крыльца и устремилась к майору.

– Господин майор! Это вы? – заголосила она издали. – Мы все так за вас переживали. Это было ужасно. Я до сих пор еще в шоке. Как вы? – спросила она приблизившись.

– Слава богу, жив, – ответил майор.

– Слава богу! – согласилась толстуха. – Но как вы освободились?

– Спасибо нашему спецназу, – майор и указал на Кантемира. – Они меня отбили.

– А что с нашей Нани?

– Нани сейчас в госпитале, – печальным голосом сообщил майор. – Она женщина, не выдержала испытаний.

– О май гот, – толстуха всплеснула руками. – Все это настолько ужасно!

– Батоно Давид, – вмешался Кантемир, – надо торопиться. Приступайте к делу.

– Да, да, – спохватился майор. – Мадам… простите, забыл ваше имя.

– Ханна, – напомнила толстуха.

– Мадам Хана, передайте своим коллегам, что всем необходимо немедленно покинуть здание. Пусть все срочно выходят во двор.

– А что случилось? – забеспокоилась толстая Ханна.

– Мы эвакуируемся.

– Как? – толстуха перевела взгляд на цэрэушника.

Он качнул головой. Майор поспешил обрисовать ситуацию.

– Русские скоро будут в городе, – он сокрушенно развел руками. – Враг прорвал нашу оборону. Такие вот дела.

– Поторапливайтесь, – приказал Кантемир. – У нас нет ни минуты. Я согласился сопровождать вашу банду, но если через пять минут она не погрузится в автобус, я уезжаю налегке.

Толстуха развернулась и помчалась назад, как ошпаренная. Она взлетела на крыльцо, будто на крыльях. Через минуту в здании начался переполох. А еще через несколько минут автобус был набит журналистами битком. Кто-то из этой банды, как выразился Кантемир, изъявил желание ехать в своих автомобилях. Среди них очкарик, тот, кто во время интервью в Двани собирал и перетаскивал автоматы. Усаживаясь за руль своего «фольксвагена», он бросил взгляд на Кантемира и сразу узнал его. У очкарика вытянулось лицо, а глаза сделались такими же круглыми, как колеса его окуляров.

Кантемир, оставив цэрэушника, подскочил к нему, схватив за шиворот, вытащил из машины и прокричал журналистам:

– Все едут в автобусе! В целях безопасности!

А очкарику сказал:

– Молчи, очкарито. Как дела? Узнал меня, да?

Тот кивнул головой.

– Не бойся, я тебя не обижу. Просто прокатишься с нами, – Кантемир повел его к бэтээру.

Интересно, что цэрэушник, который остался без присмотра, даже не дернулся. Стоял с гордым видом там, где его оставили, и, молча, наблюдал, как журналисты грузятся в автобус.

Его и очкарика Кантемир усадил в нашу машину. А в автобусе к журналистам пересадил четверых наших. Один из них сменил водителя.

Колонна покинула «зеленую зону». Шесть бэтээров впереди, автобус, и за ним остальные бронетранспортеры.

– Как по маслу, – прокомментировал Кантемир и спросил у майора. – Сколько заплатили твои родственники? Целое состояние?

– На мое счастье, – ответил майор, – наши люди стоят не дорого.

– Надо было бы тогда и охрану в мэрии купить.

– К сожалению, у меня нет столько денег. Теперь я пуст.

Кантемир похлопал его по плечу.

– Не переживай. Главное, что ты жив. Ведь жизнь поважнее денег.

– Да, – согласился майор, – только много ли мне еще осталось?

– Я замолвлю за тебя словечко, – пообещал Кантемир. – Ефрейтор прислушивается к моим словам, – и добавил. – Я не злопамятный. Васо вон знает.

Цэрэушник с презрением смотрел на майора и бросал косые взгляды на меня и Кантемира.

– Кто эти люди? – задал он вопрос майору.

За майора ответил очкарик:

– Спецназ ГРУ, отряд Барласова. Это чеченские диверсанты и убийцы.

Кантемир отвесил ему подзатыльник.

– Помалкивай, очкарито, – и, глянув в окуляр прибора, объявил всем. – Подъезжаем.

Я тоже глянула и увидела показавшееся в конце улицы длинное административное здание. Подъезд к нему перегораживали бетонные тумбы, и за тумбами мешками, набитыми песком, были сложены укрытия огневых точек.

– Барбаро, – обратился к цэрэушнику Кантемир, – как настроение?

Тот молчал, глянул косо на Кантемира и нервно дернул щекой.

– Может, подыграешь нам?

Цэрэушник в ответ:

– На меня не рассчитывайте.

Тогда Кантемир повернулся к майору.

– Упертый, да? – спросил, кивнув на цэрэушника.

Майор качнул головой.

– Да, я и сам вижу, что упертый. Поэтому опять играем в паре: ты да я.

Мы приблизились к узкому проезду, оставленному между двумя тумбами, и встали.

К нам вышел солдат.

– Майор Кочарава, военная полиция, – представился батоно Давид, высунувшись из люка. – Переселяю миссию ОБСЕ и журналистский корпус.

– Ничего не знаю, – ответил солдат.

Майор взбеленился и рявкнул:

– Откуда тебе знать, молокосос? Это война! На миссию совершенно нападение, я едва отбил журналистов. Где старший?

Кантемир сдернул у цэрэушника с лацкана пиджака бейджик и вложил в руку майора.

Цэрэушник сделал вид, что это его не касается.

– Вот, покажи старшему, – майор передал бейджик солдату. – Где он?

– Там, – солдат указал куда-то в глубину аллеи, уходящую от улицы к зданию мэрии.

– Так чего стоишь? Беги!

Солдат с бейджиком американца помчался к аллее.

Кантемир дернул майора за штанину, тот спустился. Люк за ним с лязгом захлопнулся.

– За мной! – скомандовал Кантемир в рацию.

Мы ворвались в проезд, обогнали солдата. Въехали на аллею и нарвались на барьер выставленных поперек дороги бетонных тумб. За ним, нацелившись в нас пушками, стояли пять бээмпэ. Газоны по обе стороны аллеи перерезала линия укрытий, устроенных из мешков с песком. Экипажи машин и гарнизон отдыхали в караулке, там, куда направлялся солдат.

Вслед за нами на аллею въехали следующие позади машины – слышен был шум моторов.

Из караулки высыпались солдаты.

Кантемир полез в люк. Прежде чем выбраться, успел сказать мне: «командуй» и сунуть телефон.

Что командовать, я не поняла. Ясность внес звонок оставленного мне телефона.

– Васо, – послышался голос Кантемира из динамика. – Съезжай на газон, протарань баррикаду. Я поеду за тобой в автобусе. Прикрой меня. Дай команду по рации и действуй.

Ну, я и стала действовать.

Наша машина съехала на газон. Врезалась в мешки с песком. Тряхнуло, подбросило перед. Но мы проскочили.

За линией приказала механику встать. Сама забралась в башню. Развернулась и начала строчить по бегущим к бээмпэ экипажам. Увидела, как в пробитую нами брешь проехал автобус, и приказала механику пристроиться за ним. Наша машина своим корпусом, буквально, как и просил Кантемир, прикрыла его.

За нами в прорыв устремились остальные машины и по моему примеру, развернув башни, забили по аллее.

Когда подъехали к мэрии и выбрались из кабины, автобус уже стоял там. Пустой.

Что делать дальше опять подсказал голос Кантемира по телефону:

– Я в здании. Пусть все поднимаются на верхний этаж. Сама зайдешь последней.

Со своим экипажем спряталась за каменным парапетом крыльца и открыла стрельбу по улице. Там за бетонными блоками собирался развеянный огнем наших башенных пулеметов гарнизон мэрии.

Наши бэтээры один за другим подъезжали к зданию. Экипажи покидали машины и перебегали в здание.

Грузины вначале отстреливались только из автоматов. Потом начали бить из подствольников по нашим отставшим машинам. А чуть позже к ним откуда-то с другого конца улицы подъехали два бээмпэ, и тогда заработали их крупнокалиберные пулеметы и заухали пушки.

Мы залегли. Сперва еще пробовали отстреливаться – вслепую, выставил автоматы над парапетом. Потом оставили и это. Во-первых, потому что за нас теперь отстреливались наши из окон здания. Во-вторых, потому что добраться до мэрии оставалось только двум машинам. А в-третьих – уж очень плотно нас обложили. Пули роем пролетали у нас над головой, с завыванием рикошетили от парапета. От попадания пуль крупного калибра осыпалась штукатурка со стен, от пуль всех калибров с дребезгом разбивались стекла.

Так что мы, в конце концов, решили, не дожидаясь двух последних машин, пока еще целы, отползти в здание. И поползли. Сначала парни, а я, как старшая, последней. Прежде, конечно, глянула, где там два наших бэтээра.

Они проскакивали линию. Двигались с развернутыми назад башнями и поливали из пулеметов по улице.

Заползая в здание, глянула еще раз и вижу, одна из наших машин горит. И вдруг как громыхнуло. Жутко! Синяя вспышка ослепила. Здание качнулось. Я услышала, как разом вылетели стекла из всех уцелевших окон, и завыли противоугонные системы на парковке. Когда зрение вернулось, увидела невообразимую картину. Один наш бэтээр лежит на земле, вращая задранными в небо колесами. Башня его валяется метрах в пятидесяти от него. На месте второй машины невероятных размеров воронка. От укрытий не осталось и следа, ни одного мешка с песком, как будто бы и не было. Деревья в радиусе ста метров от воронки все до единого повалены. Пять грузинских бээмпэ лежат на боку. И белые хлопья похожие на снежинки падают с неба. И вонь, невыносимая, едкая вонь.

– Наш гексоген, кажись, взорвался, – прозвучал завороженный голос Кантемира в телефонной трубке. Потом, будто бы Кантемира ужалили. – Васо, ты чё молчишь? Жива?

– Жива, – говорю.

А он:

– А чё молчала? Дуй живо наверх!

А я ему:

– Не… я тут останусь. Взрывчатку оставшуюся заберу, пока и ее еще не взорвали, – и выключила телефон.

Взрывчатку нашла во второй машине. К тому времени на помощь мне осетины спустились – их Кантемир прислал. Растаскали взрывчатку в пакетах подальше от здания. Разложили зарядами по кругу – пакет под дерн, а сверху маячок.

А стрельбы, кстати, после взрыва больше не было. Видно все в себя приходили, так что никто нам не мешал.

Закончили мы с зарядами и оружие собрали – несколько базук, грузинами оставленные. И тогда уже в здание.

А там ветер гуляет, в разбитые окна снежинки задувает. На первых трех этажах пусто. Все на верхнем. По коридору Кантемир шагает, в двери кабинетов заглядывает и громко, нараспев, будто стихи читает, говорит в пустоту:

– Дамы и господа, леди и джентльмены, граждане, товарищи! У меня к вам четыре требования: сдать сотовые телефоны, по нужде не проситься, на жажду и голод не жаловаться и, вообще, сидеть смирно и помалкивать. Я Людоед, командир кавалерии Блистательного войска обещаю вам: если будут выполнены наши требования, все выйдут отсюда целыми и невредимыми. Если нет, пеняйте на себя. Пристрелю всякого, кто нарушит хоть одно из требований.

Он говорил, помахивая, пистолетом и явно рисовался. Меня всегда раздражала эта его тяга к позе. И, вообще, надо сказать, что все мужчины у нас здесь на Кавказе невыносимые позеры. Мне, кстати, потому и понравился Моня, что он не умеет этого делать. Моня, что прежний, что нынешний не стал бы размахивать пистолетом и корчить из себя крутого парня. Изложил бы просто и ясно, что ему нужно, и ограничился бы этим. А Кантемира хлебом не корми, дай ему только возможность покрасоваться.

Он продолжал разглагольствовать:

– Чтобы поднять вам настроение, скажу еще одно: по моим расчетам, ваше пребывание здесь будет недолгим. Думаю, что в самое ближайшее время вы покинете это здание. Так что наберитесь терпения и пожелайте себе и нам удачи.

Из комнаты слева донесся женский голос:

– А когда вы нас выпустите? У меня дети дома. Мне нужно к ним.

Кантемир пошел туда, откуда раздался голос, остановился перед раскрытой дверью в конце коридора и спросил:

– Кто интересовался?

– Я, – отозвался тот же женский голос.

– А я просил помалкивать, – и выстрелил. – Теперь надеюсь всем все ясно!

На этаже воцарилась гробовая тишина.

– Теперь слышу, что ясно, – сказал Кантемир. – Теперь можно позвонить Ефрейтору.

Из комнаты напротив на меня смотрели испуганными, наполненными ужасом глазами.

– Командир, дело сделано, – заговорил Кантемир в трубку. Он двигался по коридору ко мне навстречу. – Я в мэрии, журналисты здесь, и еще много других. Когда тебя ждать? – он дошагал до меня и положил руку на мое плечо. – Ефрейтор будет через час, – сообщил мне и снова в трубку. – Нет, с ней все в порядке. Разве что несколько царапин. Дать ей телефон?.. Хорошо… Пожелай мне удачи, командир… Амин аллах акбар.

Кантемир отключил телефон и утер лицо пригоршнями ладоней. После чего, согнав с лица важный вид, ухмыльнулся и заговорил мне в ухо:

– Ефрейтор о тебе спрашивал, беспокоится. Думаю, сегодня, если выживем, ты будешь спать в его постели.

Я перебила его:

– Зачем женщину убил?

Он как будто бы не понял меня.

– Что она тебе сделала? Она же мать.

– Была мать, теперь труп матери. Васо, – он разозлился, – Ефрейтор вчера расстрелял чуть ли не две сотни, ты молчала. Помолчи и теперь. Не доставай меня. Что с тобой? – спросил он, глянув на меня. – С тобой все в порядке?

– А как ты думаешь?

Мне страшно захотелось врезать ему. Мне было очень плохо. Звон стоял в ушах, тошнота подступала к горлу, и едкий, противный запах жег мне нос и горло. Видимо, меня контузило. Желтые круги поплыли перед глазами, и я потеряла сознание.

Когда очнулась, то все уже близилось к концу.

Открыла глаза и не сразу поняла, где я. Не поняла, почему такой шум вокруг, и почему болит голова? Почему в разбитые окна задувает дым, и почему он такой едкий? И почему снег пушистыми хлопьями валит в конце лета? И откуда взялись все эти люди с оружием, и почему они прячутся за стенами, а другие, безоружные, не таясь, стоят в окнах?

– Биджованы в конец достали, – крикнул Кантемир, увидев, что я очнулась. Он прятался под окном. – Уже второй раз забегают на твои маяки и подрываются почем зря. Посмотри, сколько их собралось, обалдеешь!