Читать книгу "Незримые фурии сердца"

Падение Горацио

Восьмого марта состоялась помолвка моего соседа Альберта и его подруги Долорес. В компании их сильно пьющих родственников это событие было отмечено в пивной «У Нири». После торжества мы вернулись домой, но уснуть я не смог из-за ритмичного стука кроватной спинки о стену и еле сдерживался, чтобы не ворваться к обрученным и не вылить на них ведро воды. Аккомпанемент их безудержной страсти меня разбередил, породив отчаянную жажду общения, и я уступил своему томлению – накинул одежду, в которой был днем, и, спустившись по лестнице, вышел в ночную тьму, уже слегка взбудораженный надеждой на возможную встречу. Шагая по Четэм-стрит, я как будто услыхал шаги за спиной и испуганно обернулся, но улица была безлюдна.

Порой в узких мощеных проулках, огибавших «Оленью голову», встречались парни моего возраста, однако нынче там никого не было. Тогда я пересек Дейм-стрит, свернул направо и на Краун-аллее увидел двух молодых людей, склонившихся друг к дружке. Я скрылся в нише подъезда, готовый удовольствоваться ролью соглядатая, если уж не дано иного. Однако вместо звука расстегиваемых молний и торопливых поцелуев я расслышал северный выговор, на котором шла беседа в столь напряженном тоне, что я пожалел о своем шпионстве.

– Да я только гляну, – говорил высокий детина, казавшийся опасно возбужденным. – Когда еще такое увидишь?

– Плевать, – отвечал второй. – Нечего там крутиться, а то еще сцапают.

– Да не сцапают!

– Поди знай. Ты, что ли, будешь объяснять командиру, зачем мы туда поперлись?

Под ногой моей хрустнул камешек, парни обернулись, и мне ничего не осталось, как выйти из своего укрытия, надеясь, что как-нибудь пронесет.

– Чего тебе здесь надо? – Детина двинулся ко мне. – Ты что, гад, подслушивал?

– Не надо, Томми. – Второй парень его удержал, и я, не теряя времени, припустил по улице. Погони, слава богу, не случилось.

Я перешел через мост Полпенни и свернул в один из укромных проулков, ответвлявшихся от Эбби-стрит, где раз-другой у меня уже бывали тайные встречи. Вот и сейчас я увидел одинокую фигуру. Привалившись к фонарному столбу, человек затянулся сигаретой и подал мне знак, стукнув пальцем по козырьку кепки. Я подошел ближе, но, поняв, что он годится мне в дедушки, тотчас развернулся обратно, кляня злосчастную судьбу. Я уже почти смирился с мыслью, что вернусь домой неудовлетворенным, но тут вспомнил об общественном туалете в конце О'Коннелл-стрит, о том самом, где семь лет назад Джулиан получил непристойное предложение.

До этого секс в общественном туалете у меня был всего два раза, первый раз – случайно (если это бывает случайно). Мне было семнадцать, я проходил мимо Тринити-колледжа, и мне вдруг жутко приспичило отлить. Я забежал в корпус искусств, поднялся в туалет на третьем этаже и встал к писсуару. Рядом какой-то студент мыл руки. Я почувствовал его взгляд, обернулся, и от его улыбки у меня мгновенно возникла эрекция, из-за чего я оросил стену и собственные брюки. Парень рассмеялся и кивнул на кабинку, куда я и проследовал, чтоб официально распрощаться с невинностью. Второй раз это случилось в обстоятельствах столь же огорчительных, как нынешние. Парень моих лет чуть не силком затащил меня в общественный туалет, но толком ничего не вышло – он извергся, будто Везувий, едва я к нему прикоснулся. Обычно я держался подальше от скверны подобных мест, но сегодня зашагал к колонне Нельсона, ибо хотел только одного – поскорее разделаться со своей маетой и завалиться спать.

И тут мне опять почудились шаги за спиной. Я обеспокоенно оглянулся, но сзади никого не было, кроме пары пьяниц, из дерюг и картонных коробок обустроивших себе ночлег под стенами главпочтамта. По-прежнему начеку я приблизился к туалету и увидел, что дверка на лестницу открыта, а внизу заманчиво горит свет.

Спустившись по лестнице, я вошел в облицованный черно-белой плиткой сортир, где – вот невезение! – не было ни души. Готовый смириться с неудачей, я удрученно вздохнул и развернулся к выходу, но тут дверь одной кабинки приоткрылась и в щель выглянул испуганный паренек лет восемнадцати, в очках и шапочке, низко надвинутой на лоб. Он боязливо огляделся, точно щенок, осваивающийся в новой обстановке, а я ждал знака, что мы здесь за одним и тем же. Вполне возможно, парень просто зашел справить нужду и сейчас, ополоснув руки, уйдет. Скажешь что-нибудь не то – неприятностей не оберешься.

Прошло секунд тридцать, парень не шелохнулся, но я, заметив, как он обшаривает меня взглядом, понял, что бояться тут нечего.

– У меня мало времени, – сказал я и вдруг с удивлением почувствовал, что, несмотря на все мои ночные мытарства, желание пропало. Что же это за доля такая – в подвале, провонявшем испражнениями, искать хоть кроху любви у совершенно незнакомого человека? Я сгорбился и пальцами сжал переносицу. – Несправедливо это, правда? – тихо проговорил я, сам не зная, к кому обращаюсь – к парню ли, к себе или космосу.

– Мне боязно, – сказал парень, и мне стало его жалко. Мальчишку потряхивало, было видно, что все это ему внове.

– Тебе никогда не хотелось покончить с собой? – Я посмотрел ему прямо в глаза.

– Что? – Парень как будто опешил.

– Порой кажется, вот схвачу кухонный нож и воткну себе в грудь.

Мальчишка ошарашенно помолчал, потом кивнул:

– В прошлом году я попытался. Только не ножом. Таблетки. Не вышло. Промыли желудок.

– Ладно, пошли по домам.

– Я не могу. Меня выгнали из дома.

– Кто?

– Родители.

– Почему?

Парень смущенно отвел взгляд:

– Кое-что нашли. Журнал. Мне прислали из Англии.

– Ну давай прогуляемся. Походим, поговорим. Хочешь, где-нибудь сядем и просто поболтаем?

– Давай, – улыбнулся парень, и меня окатило приязнью к нему. Не вожделением – обыкновенной приязнью.

– Как тебя зовут? – спросил я.

Секунду он подумал и назвался Питером.

– А я Джеймс. – Я протянул руку, парень опять улыбнулся и пожал ее. И тут вдруг я понял, что во все мои встречи с незнакомцами я никогда не смотрел им в глаза. Смутно помнились их лица, прически, обувь, но не цвет глаз.

Мы еще держались за руки, когда на лестнице раздались шаги и в туалет вошел полицейский. Он окинул нас презрительным взглядом, на жирной физиономии его заиграла самодовольная ухмылка:

– Так, что тут у нас? Пара голубков?

– Командир, это не то, что вы подумали. – Я выпустил руку парня. – Мы просто разговаривали, только и всего.

– Знаешь, сколько раз я слышал такие отговорки, педрило? – Полицейский сплюнул мне под ноги. – Ну-ка, спиной ко мне, чтоб я надел браслеты, и не вздумайте дергаться, не то изуродую как бог черепаху, и ни одна душа меня не осудит.

Не успел я шевельнуться, как по лестнице вновь простучали шаги и в дверях возникло до ужаса знакомое лицо. И тогда я понял, что слежка от Четэм-стрит мне вовсе не мнилась. По пятам за мной шел человек, почуявший, что я с ним не вполне честен.

– Мэри-Маргарет… – пролепетал я, а она зажала рукой рот, обводя нас ошалелым взглядом.

– Это мужской туалет, – сказал Питер, что в данных обстоятельствах было довольно глупо. – Женщинам сюда нельзя.

– Я не женщина, я его невеста! – с дикой злобой гаркнула Мэри-Маргарет.

– Ты его знаешь, что ли? – повернулся к ней полицейский, и тут Питер, воспользовавшись моментом, оттолкнул его и кинулся к выходу, едва не опрокинув мою подругу. Он взлетел по лестнице и исчез, а я прикрыл глаза, понимая, что больше никогда его не увижу. Возникло ощущение упущенной возможности. Наверное, он мог бы стать моим другом. – Назад, гаденыш! – крикнул полицейский, сознавая тщетность погони: ему за пятьдесят, он в плохой форме и, пока одолеет лестницу, парень пролетит половину О'Коннелл-стрит. – Ладно, второго уж не упустим. Ну что, сынок, готов к трем годам в крытке? Именно столько тебе светит.

– Сирил! – Из глаз Мэри-Маргарет брызнули слезы. – Я знала, что с тобой что-то не так. Я это чувствовала. Но такого и представить не могла. В голову не приходило, что ты извращенец!

Я ее почти не слышал, перед глазами мелькали картинки из моего ближайшего будущего: заметки в газетах, суд, неизбежно обвинительный приговор, унижения, каким меня подвергнут в тюрьме. Вероятно, там меня и убьют. Подобных историй я слышал немало. Цепную реакцию событий уже не остановить. По щекам моим заструились слезы.

– Нечего нюни-то распускать, – добродушно сказал полицейский, а потом вдруг неожиданно рявкнул: – Забыл, что у нас страна добрых католиков, а?

– Ох, Сирил, Сирил! – Мэри-Маргарет спрятала лицо в ладонях. – Что скажет папа?

– Пожалуйста, отпустите меня, – взмолился я. – Обещаю, этого больше не повторится.

– Еще чего! – Полицейский размахнулся и ударил меня по лицу.

– Дайте ему хорошенько, грязному уроду! – взвизгнула Мэри-Маргарет, вся красная от злой обиды.

Полицейский не заставил просить себя дважды и так мне врезал, что я отлетел к стене и упал, ударившись о писсуар. Во рту что-то хрустнуло, пол-лица мгновенно онемело. Я сплюнул выбитый зуб, который, подскочив к открытому водостоку, завис на его краю, точно своенравный мячик для гольфа, раздумывающий, падать ли ему в лунку.

Полицейский оглаживал кулак, готовясь, видимо, продолжить развлечение. Я прикинул вариант драки и побега, но сразу понял всю его бессмысленность. Даже если я одолею фараона, Мэри-Маргарет донесет и меня все равно повяжут. Я сдался.

– Идемте, – покорно сказал я.

Полицейский ухватил меня за руку и вывел на улицу. Глотнув холодного ночного воздуха, я посмотрел на часы универмага Клери, по которым все дублинцы сверяли свои хронометры. Половина второго ночи. Три часа назад в пабе я праздновал помолвку приятеля. Час назад лежал в своей постели. Я глянул на Мэри-Маргарет и поежился, увидев неприкрытую ненависть на ее лице.

– Прости, – сказал я. – Я не виноват. Таким уродился.

– Пошел ты на хер! – рявкнула она.

Не успел я удивиться несвойственному ей выражению, как раздался страшный грохот, подобный громовой какофонии в разверзшихся небесах. Мы испуганно вскинули головы.

– Господь милосердный! – пискнула Мэри-Маргарет. – Что это?

На мгновение грохот стих, но тотчас стал еще мощнее, а статуя адмирала лорда Нельсона, чье лицо обрело невиданную свирепость, как будто ожила, покачнулась, а затем спрыгнула с пьедестала и ринулась вниз, разваливаясь на части.

– Берегись! – крикнул полицейский. – Колонна валится!

Мы бросились врассыпную, обломки громадной статуи каменным дождем накрыли улицу.

Вот оно, подумал я. Пришла моя смерть.

Под гранитной шрапнелью я бежал что было сил, каким-то чудом увертываясь от здоровенных камней. Я ждал, что вот-вот кану в небытие, которое положит конец моим мучениям. Наконец я остановился и посмотрел назад: все стихло, а место, где только что стояла наша троица, скрылось за облаком дыма. Почему-то вспомнилось, как я незвано входил в кабинет Мод и не мог разглядеть ее в табачном мареве.

– Мэри-Маргарет! – завопил я и бросился назад.

Неподалеку от входа в туалет я обо что-то споткнулся – это был полицейский, арестовавший меня. Он лежал навзничь, открытые глаза его мертво смотрели на мир. Я попытался вызвать в себе сочувствие, но оно даже не шелохнулось. Моей вины тут нет, все кончено. Не будет ареста. Не будет публичного унижения.

Слева послышался стон, и я увидел Мэри-Маргарет, придавленную огромным обломком статуи. Нос Нельсона прижался к ее щеке, словно хотел унюхать ее духи, отбитый глаз сверлил ее взглядом. Она еще дышала, но так хрипло, что было ясно: вот-вот отойдет.

– Прости, Мэри-Маргарет. – Я взял ее руку. – Пожалуйста, прости.

– Грязный пакостник… – просипела она сквозь кровь, пузырившуюся на ее губах, – я не такая…

– Я знаю, – сказал я. – Знаю.

Через секунду она умерла. А я побежал домой. Оставаться там было незачем. Но одно я знал твердо: этому конец. Больше никаких мужчин, никаких парней. Отныне только женщины. Я стану как все.

Буду нормальным, хоть сдохну.

1973
Обуздание дьявола

Некоторые мамочки на них западают

В расстегнутой до пупа рубахе-варенке, пурпурном френче а-ля Неру и расклешенных джинсах Джулиан пришел ко мне около восьми. Короткая стрижка под Стива Маккуина в «Мотыльке» и отказ от бакенбард только подчеркивали отсутствие правого уха. Шею украшало ожерелье из ракушек и бисера, купленное, по его словам, у столетнего торговца в Ришикеше, куда он ездил с бывшей подружкой, дабы встретиться с Махариши Махеш Йоги, но тот, как оказалось, отбыл в Массачусетс на научный симпозиум по созидательному разуму. На правой руке ядовито сверкало психоделическое кольцо, двумя неделями ранее украденное им у знаменитого музыканта, когда под кайфом от ЛСД они возвращались из ночного клуба «У Артура», что на 54-й Восточной улице.

– В остальном жизнь была тихая. – Джулиан оглядел меня и нахмурился: – Почему ты еще не одет? Мы опоздаем.

– Я одет. Разуй глаза-то.

– Двадцативосьмилетний мужчина с чувством стиля так не оденется, и уж тем более на мальчишник. Где ты откопал эти шмотки? У папаши, что ли?

– Я его никогда не видел.

– Ну хорошо – у приемного отца. – Джулиан вздохнул: – Ей-богу, Сирил, чего ты всякий раз…

– Мы с Чарльзом не обмениваемся одеждой, – перебил я. – У нас абсолютно несхожие размеры.

– В таком виде нельзя показаться на людях. Вернее, я не покажусь с тобой в таком виде. Наверняка у тебя есть что-то, в чем ты не выглядишь отставшим от моды младшим братом Ричарда Никсона.

Джулиан прошел в мою спальню, и меня шибануло паникой, словно током из неисправной розетки. Я лихорадочно вспоминал, не оставил ли на виду чего-нибудь преступного. Дай-то бог, чтобы прошлогодний осенний номер «Современного самца», где на обложке смуглый боксер в одних ярко-красных перчатках, благополучно покоился в среднем ящике прикроватной тумбочки, а вместе с ним и номер «Омбре», который сразу после Рождества я заказал по осторожно сформулированному объявлению на последней странице «Санди уорлд». За две недели ожидания заказа я весь извелся, опасаясь, что на таможне дублинского аэропорта какой-нибудь религиозный фанатик с рентгеновским взглядом вскроет бандероль, увидит извращенный журнал и, задохнувшись от негодования, направит ко мне полицию. В том же ящике прятался журнал «Мощь», который полгода назад я, на денек съездив в Белфаст, стащил из порномагазина, замаскированного под штаб-квартиру юнионистов. На пограничном контроле я засунул его за брючный ремень, но, к счастью для меня, стражи кордона удовольствовались уловом от сильно пожилой сторонницы Легиона Марии, которая под одеянием, скрывавшим ее дурные наклонности, пыталась провезти две упаковки презервативов.

Я собирался наутро сложить все эти журналы в бумажный пакет и выбросить в какой-нибудь мусорный бак подальше от моей квартиры, тем самым окончательно распрощавшись с прежней жизнью. А сейчас я застыл на месте, уговаривая себя, что бояться нечего, ибо Джулиану, обшаривающему мою спальню, незачем заглядывать в тумбочку, ведь он искал одежду, а не безделушки, какие обычно хранят в шкафчиках. Однако меня грызло беспокойство, что в чем-то я допустил промашку, и я вспомнил, в чем именно, как раз в тот момент, когда из спальни появился Джулиан с журналом в руках, который он держал так брезгливо, словно это был засморканный платок или использованный презерватив.

– Что за херня, Сирил? – удивленно спросил он.

– О чем ты? – Я старательно изобразил невинность.

Джулиан прочел название на обложке:

– «Мужчина завтрашнего дня». «Международный журнал культуризма». Ты заделался качком, что ли? Это ж занятие для педиков.

Я хрустко потянулся, теперь изображая усталость и надеясь этим объяснить, почему лицо мое пошло красными пятнами.

– В последнее время чего-то я слегка располнел, – сказал я. – Может, думаю, так скину лишний вес.

– Откуда, с бровей? У тебя ни грамма лишнего. Скорее ты выглядишь истощенным.

– Ну да, и я о том же. Надо маленько подкачаться. Добавить мышечной массы. Чтоб сплошь одни мышцы.

– Ты же сказал – хочешь сбросить вес.

– Ну оговорился. Сегодня голова чего-то не работает.

– В свете завтрашнего события это неудивительно. Господи, это ж надо! – Джулиан ткнул пальцем в обложку с фотографией мускулистого парня в зеленой набедренной повязке, который, закинув руки за голову и мечтательно глядя вдаль, демонстрировал свои мышцы. – Прям телесериал «Некоторые мамочки на них западают», верно?

Я кивнул, всей душой желая, чтобы он отложил треклятый журнал и занялся выбором одежды для меня, но друг мой перелистал страницы, покачивая головой и временами похохатывая над образчиками мужественности, которые, если честно, были не вполне в моем вкусе и привлекали меня лишь своей готовностью оголиться перед камерой.

– Ты помнишь Джаспера Тимсона? – спросил Джулиан.

– Нашего одноклассника? – В памяти всплыл настырный аккордеонист, который вечно пытался встрять между мной и Джулианом и на кого тем не менее я изредка дрочил.

– Ну да. Он тоже из этих.

– В смысле? – прикинулся я дурачком. – Спортсмен?

– Нет, гомик.

– Пропади я пропадом! – выдал я реплику из фильма «Французский связной»[31]31
  Криминальный фильм (1971) Уильяма Фридкина, классика жанра.


[Закрыть], который недавно посмотрел.

– Точно говорю. У него и любовник есть. Вместе живут в Канаде.

– Надо же! – Я изумленно покачал головой. Вон как – есть любовник, живут вместе. Неужели все бывает так просто?

– Вообще-то я давно знал, что он голубой, только никому не говорил.

– А как ты узнал? Он тебе признался?

– Слов он не тратил. Приставал ко мне.

У меня глаза полезли на лоб.

– Пропади… я… пропадом… – повторил я, выделяя каждое слово. – Когда? Как? Почему?

– Это было на третьем или четвертом году учебы, сейчас уж не помню. Кто-то принес бутылку водки, и после экзамена по математике мы ее оприходовали. Вспоминаешь?

– Нет, меня с вами не было, – нахмурился я.

– Значит, тебя не позвали.

– И что потом? – спросил я, не позволяя обиде проникнуть слишком глубоко.

– Мы с ним сидели на моей кровати. Привалившись к стене. Оба здорово окосели и несли какую-то чушь, а потом он взял и поцеловал меня взасос.

– Не звезди! – Рассказ меня испугал и взбудоражил, перед глазами все слегка поплыло. – А ты что? Врезал ему?

– Нет, конечно. – Джулиан поморщился. – С какой стати? Ты же знаешь, я мирный человек.

– Да, но…

– Я ответил поцелуем, вот что я сделал. В тот момент это выглядело обычной вежливостью.

– Что ты сделал? – Казалось, голова моя совершит оборот в триста шестьдесят градусов, а глаза вылезут из орбит, как у той девчонки в «Изгоняющем дьявола»[32]32
  Классический фильм ужасов (1971. реж. У. Фридкин).


[Закрыть].

– Ответил поцелуем. – Джулиан пожал плечами. – Прежде я этого не делал. В смысле, с парнем. А что, думаю, такого? Интересно же. В жизни надо попробовать все. Например, в Африке я отведал крокодильего мяса.

Изумленный и подавленный, я смотрел на своего друга. Джулиан Вудбид, вечная моя любовь, от которого я не получил даже намека на ответное чувство, целовался с Джаспером Тимсоном, чьей единственной страстью была игра, мать его, на аккордеоне! Я уже припомнил тот день, когда вошел в комнату, а они хохотали как сумасшедшие. Видимо, только что отцеловались. Я сел, скрывая свою взбухшую ширинку.

– Не могу поверить, – сказал я.

– Ну чего ты вылупился? – беспечно отмахнулся Джулиан. – Когда это было! Не бери в голову. Для меня это ничего не значило и тогда же закончилось. Джаспер, конечно, раскатал губу, но я сказал – нет, я не педик сраный. А ему хоть бы что – хочу, говорит, тебе отсосать.

– Боже мой! – Я подскочил на стуле, вне себя от злости и желания. – Но ты не позволил, правда?

– Нет, конечно. За кого ты меня держишь? Но ему, видать, это было не особо нужно, он больше не приставал. Однако во всем этом была маленькая польза: впредь, перед тем как целоваться, сказал Джаспер, почисти зубы, а то от тебя воняет чипсами. Дельный совет. С тех пор я всегда ему следую и многого достиг.

– Но вы дружили до самого окончания школы, – сказал я, вспомнив уколы ревности, когда видел их вместе.

– А что такого? – Джулиан посмотрел на меня как на чокнутого. – Он забавный, Джаспер. В прошлом году я был в Торонто и хотел его навестить, но он с другом умотал на какое-то голубое сборище. Ему бы это понравилось. – Он бросил «Мужчину завтрашнего дня» в кресло и шагнул в спальню. – Выкинь эту хрень, Сирил, а то тебя неправильно поймут. – Джулиан открыл шкаф и оценивающе оглядел мой гардероб. – Так, что мы имеем? Может, это? – Он достал лиловую рубашку с большим воротником, которую я купил в «Данделион-маркете», но еще ни разу не надел.

– Думаешь? – усомнился я.

– Все лучше, чем твой дедовский наряд. Давай напяливай, и пойдем прожигать жизнь. Пинты сами не опорожнятся.

Я, чуть смущаясь и волнуясь под его взглядом, переоделся.

– Ну как?

– Уже что-то. Будь у нас пара свободных часов, я бы отвез тебя в город и приодел. Ладно, сойдет. – Он обнял меня за плечи, и я, осторожно втянув запах его одеколона, покосился на его невыносимо близкие губы. – Как себя чувствуешь? Готов к грандиозному событию?

– Вроде бы, – уклончиво ответил я.

Мы вышли из дома и зашагали к Бэггот-стрит. Уже несколько лет я одиноко обитал на Ватерлоо-роуд и работал в национальной телерадиокомпании ассистентом по подбору участников религиозных и аграрных программ. В религии и сельском хозяйстве я был ни ухо ни рыло, но быстро смекнул, что от меня требуется лишь сунуть микрофон под нос выступающему и он будет трепаться до посинения.

Я слегка нервничал перед представлением моего друга коллегам, приглашенным на мальчишник в баре «У Дохени и Несбитта». Я часто рассказывал им о Джулиане, живописуя вехи нашей дружбы, и вот нынче две важные составляющие моей жизни впервые встретятся живьем. Я создал себе два абсолютно фальшивых облика, имевших лишь пару общих мазков, один – для старинного друга, другой – для новых приятелей. Из-за откровений любой из сторон это лукавое сооружение могло рухнуть и погрести под собой мои планы на будущее.

– Жаль, что у вас с Ребеккой так вышло, – сказал я на мосту через Большой канал, с трудом скрывая радость, что Джулиан порвал со своей последней мочалкой. – Мне казалось, вы прекрасная пара.

– Устаревшая новость, – отмахнулся Джулиан. – После нее еще были Эмили и Джессика, а сейчас у меня новая Ребекка. Ребекка номер два. Грудей почти нет, но в койке – огнемет. Конечно, с ней я ненадолго. Еще неделю-другую максимум.

– Почему они так быстро тебе надоедают? – Я вправду не мог этого понять. Если б мне посчастливилось найти человека, с которым я охотно делю постель и могу, не боясь ареста, рука об руку пройти по дублинским улицам, я бы в жизни его не отпустил.

– «Надоедают» – не точное слово. – Джулиан покачал головой. – На свете полно разных женщин, и мне неинтересно с одной и той же кувыркаться до конца своих дней. Нет, встречались, конечно, и такие, с кем я был бы не прочь валандаться дольше, однако все они требовали единобрачия, для которого я не создан. Наверное, ты удивишься, но ни одной своей девушке я не изменил.

– Ты просто-напросто их бросал.

– Именно. Разве это не честнее? Вот ведь какая штука: по-моему, все втайне верят, но боятся признать, что мир стал бы гораздо лучше, если б мы делали что хотим, когда хотим и с кем хотим, не подчиняя свою сексуальную жизнь пуританским правилам. Ведь можно жить с любимым человеком, к кому питаешь теплые дружеские чувства, но спать с охочими до секса партнерами и даже рассказывать о них спутнику жизни.

– По этой логике мы с тобой могли бы пожениться и счастливо жить до самой смерти.

– Да, наверное! – рассмеялся Джулиан.

– Как тебе, а?

– Да уж.

– Говорить-то легко. – Я отогнал фантазию о нашей совместной жизни. – Но вряд ли тебе понравилось бы, если б твоя девушка спала с другими.

– Выходит, ты меня совсем не знаешь. Я бы глазом не моргнул. Ревность – абсолютно бесплодное чувство.

Мы перешли через дорогу – перед Джулианом машины останавливались безмолвно, а мне, шедшему следом, сигналили. Бар встретил нас гулом голосов, я огляделся, высматривая коллег. Приглашенных было трое: Мартин Хоран и Стивен Килдуфф, тоже ассистенты, с которыми я сидел в одном кабинете, и Джимми Бирнс, телерепортер, возомнивший себя звездой, после того как раз-другой подготовил сюжеты для программы «7 дней». Я увидел их за угловым столиком и приветственно вскинул руку, но улыбка моя тотчас угасла, ибо с ними сидел Ник Карлтон, оператор детского сериала «Бродячий фургон», хоть я приложил массу стараний, чтоб он не узнал о нынешнем мероприятии.

– Сирил! – закричали коллеги, и я побрел к ним, раздумывая, как это будет выглядеть, если я развернусь и дам деру. Наверное, странно. Я представил им Джулиана, который спросил, кто что пьет, и направился к стойке сквозь толпу, мгновенно перед ним расступавшуюся.

– Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть, Ник, – сказал я, усаживаясь.

– Обычно на такие междусобойчики я не хожу, благодарю покорно. – Он закурил длинную сигарету и, опершись локтем о стол, согнул кисть под прямым углом. – А нынче дай, думаю, взгляну, как живет другая половина человечества.

По правде, я завидовал Нику Карлтону. Из всех известных мне гомосексуалистов он один не только не скрывал свою ориентацию, но гордо воспевал ее во весь голос. И был в том настолько добродушно бесстыден, что это никого не коробило. Конечно, другие парни над ним втихомолку насмешничали, подчеркивая собственную несгибаемую натуральность, однако неизменно приглашали его на свои вечеринки и, похоже, относились к нему как к амулету на ветровом стекле машины.

– И теперь чрезвычайно рад своему решению. – Карлтон посмотрел на Джулиана, который вернулся с подносом, уставленным пинтами. – Никто не сказал, что ты приведешь Райана О'Нила[33]33
  Райан О'Нил (р. 1941) – американский актер, снялся во множестве фильмов, ставших со временем классикой, обладатель неподражаемой улыбки.


[Закрыть].

– Недавно Райан О'Нил выступал в «Программе для полуночников», – сказал Джимми. – Я еще удивился, что ты не дежурил возле его гримерной.

– Начальство строго-настрого приказало оставить его в покое. Облом. Кроме того, мисс О'Махони отмечала свой день рождения и не простила бы, если б я у нее не появился.

Коллеги зареготали, а я приложился к пинте, залпом опорожнив ее на треть.

– Кажется, я тебя видел в «7 днях», – обратился Джулиан к Джимми, и тот засиял от радости, что его узнали. – Вы тут все из шоу-бизнеса, да? Наверное, общаетесь со всякими звездами.

– Я встречался с принцессой Монако, – доложил Стивен.

– А я – с легендой шотландского футбола Томми Доэрти[34]34
  Томми Доэрти (р. 1928) как футболист и тренер особых успехов не добился, но тем не менее считается футбольной легендой – в основном благодаря своей телевизионной карьере. Уже несколько десятков лет он выступает экспертом, с неподражаемым юмором оценивая британский футбол.


[Закрыть], – сообщил Мартин.

– Иногда я пишу тексты для мистера Кроу[35]35
  Мистер Кроу – персонаж кукольного шоу на телевидении. Мистер Кроу живет в «часах с кукушкой», крайне саркастичен и обладает бритвенным чувством юмора.


[Закрыть], – сказал Ник.

Наверное, причина была в том, как Джулиан одевался, говорил и вообще выглядел. Или в исходившей от него чувственности, создававшей впечатление, что он только что переспал с моделью и вышел из дома, даже не удосужившись принять душ. Что бы там ни было, все – мужчины и женщины, натуралы и геи – хотели ему понравиться.

– Мистер Кроу? – На секунду Джулиан задумался. – А, в «Бродячем фургоне» он выскакивает из ходиков, да?

От удовольствия Ник зарделся:

– Он самый.

– Пропади я пропадом!

– Это моя реплика! – возмутился я, но безрезультатно.

– А что, ты смотрел «Бродячий фургон»? – спросил Ник, не обратив на меня внимания.

– Да, смотрел.

– Это же детский сериал, – сказал я.

– Я знаю, но штука улетная. На съемках вы все под кайфом, что ли?

– Об этом я, пожалуй, умолчу, – подмигнул Ник. – Скажем так: лучше постучаться, прежде чем войдешь в чью-либо гримерку.

– А ты чем занимаешься, Джулиан? – Стивен предложил ему сигарету, от которой мой друг отказался. Он не курил. Курение было его фобией, и он всегда предупреждал девиц: если хотят отношений, придется завязать с табаком.

– Вообще-то ничем, – сказал Джулиан. – Мой старик неприлично богат, он выдает мне месячное содержание, так что я бью баклуши и путешествую помаленьку. Иногда пишу статейки для «Путешествия и досуга» и «Отпуска». В прошлом году вместе с принцессой Маргарет и Ноэлем Кауардом[36]36
  Ноэль Кауард (1899–1973) – английский драматург, актер, музыкант, режиссер.


[Закрыть] съездил на Маврикий и потом описал тамошнюю природу.

– Принцессу отодрал? – буднично спросил Ник.

– Да, – сказал Джулиан как о чем-то нестоящем. – Один разок, которого вполне хватило. Я не люблю, когда мной помыкают.

– А Ноэля трахнул?

– Нет, но он хотя бы вежливо предложил. Она-то даже не спросила. Так держалась, словно для того я с ними и поехал.

– Ни фига себе! – воскликнул Джимми, совершенно очарованный.

– Тогда понятно, почему у тебя такой цветущий вид, – сказал Ник. – Знай себе раскатывай по островам, населенным богатенькими шлюхами и голубыми нуворишами. Может, как-нибудь возьмешь меня с собой?

Джулиан рассмеялся и пожал плечами:

– А что? В моем чемодане всегда найдется местечко для коротыша.

– С чего ты решил, что у меня коротыш? – делано обиделся Ник.

– Напои меня, и я, возможно, это проверю.

Все, кроме меня, расхохотались.

– Я не желаю отстаивать очевидное, – сказал Ник, когда веселье улеглось. – А ты знаешь, что у тебя нет уха?

– Знаю. Еще вот пальца нет. – Джулиан поднял правую четырехпалую руку. – И мизинца на левой ноге.

– Я помню, как тебя похитили, – сказал Мартин. (Я поведал коллегам о пока что самом громком событии в жизни моего друга, да и моей тоже.) – В школе мы заключали пари, какую следующую твою часть пришлют по почте.

– Дай угадаю – все надеялись, это будет мой елдак.

– Точно. – Мартин поежился. – Извини.

– Пустяки. Все на это рассчитывали. К счастью, он на своем месте.

– Докажи, – сказал Ник, и Стивен со смеху плюнулся пивом, едва не угодив в меня.

Салфеткой он подтер лужицу:

– Виноват.

– Вообще-то они обещали выколоть глаз, – сказал Джулиан. – Однако меня нашли, прежде чем это случилось. В прошлом году я спросил Дэмиена, неужели они бы на это пошли, и он ответил утвердительно.

– Кто такой Дэмиен? – Я не знал никого из его друзей с таким именем.

– Один из похитителей. Помнишь парня, который закинул меня в багажник? Это он.

Все молчали, я изумленно таращился и наконец спросил:

– Погоди, ты хочешь сказать, что общаешься с боевиком ИРА?

– Да. – Джулиан пожал плечами. – А ты не знал? Мы уже давно переписываемся. Иногда я навещаю его в тюрьме.

– Но зачем? – вскрикнул я. – Зачем тебе это нужно?

– Ну да, мне выпало тяжкое испытание, – небрежно сказал Джулиан. – Неделя жизни в весьма напряженных обстоятельствах. Ты, наверное, помнишь, те ребята были чуть старше нас. И перепугались не меньше меня. Хозяева, или как их там, велели меня похитить, и они старались хорошо выполнить приказ. Ради, так сказать, продвижения по службе. Но в общем-то мы ладили.

– Даже после того, как тебя изуродовали? – спросил я.

– Нет, до этого. И Дэмиен в том не участвовал. Когда мне отрезали ухо, его вырвало. Теперь у нас нормальные отношения. Лет через десять его выпустят. И я, пожалуй, приглашу его на пинту пива. Прости и забудь – вот мой девиз.

– Правильно, – сказал Ник. – Что толку лелеять обиды?