Читать книгу "Во славу Отечества! – 3. В годину славы и печали"

– Вполне достойные люди своей страны, – не собирался сдаваться Вильсон. – Да, они высказывали свое несогласие с высоким, по их мнению, налогообложением их доходов с нефтяных скважин, ну и что из этого? Неужели в каждом богатом человеке нужно видеть угрозу нашему обществу, это, знаете ли, смешно, Хаус.

Вильсон встал из-за стола и гневными шагами стал мерить свой кабинет. Он собирался продолжить свою речь в защиту Старка и техасских нефтяников, но Хаус бесцеремонно прервал его:

– Вы очень хорошо сказали, Вудро, богатые люди. Да, вся перечисленная мною троица довольно богата, но, как и любой человек, они стремятся быть еще богаче. Как говорят французы: аппетит приходит во время еды, и они чертовски правы. Загвоздка лишь в том, что сам Херст и его старший сын Патрик состоят в тайном обществе под романтическим названием «За независимость Техаса». Кроме них, там же состоит дядя нефтяника Крафта, к советам которого он очень внимательно прислушивается. Это вас не настораживает?

Президент раздраженно махнул рукой:

– Как вы не понимаете, Хаус, это все причуды богатых людей, которым страсть как хочется поиграть в большую политику, хотя бы на уровне собственного штата. Ведь это так очевидно.

– Тогда, господин президент, вам впору примерить на себя костюм Линкольна, – с сочувствием произнес собеседник.

– На что вы намекаете?

– По моим расчетам, как только в распоряжении техасцев окажется сильная и хорошо оснащенная армия, обладая которой, при полном отсутствии в стране федеральных войск, они смогут легко объявить независимость своего штата. И я не убежден, что никто другой из южан не поддержит их действия при желании не делиться своими барышами с правительством.

– Вы напрасно пугаете меня новой мятежной конфедерацией Юга, господин полковник. Я твердо уверен, что техасцы не захотят новой гражданской войны. Не захотят! – гневно выкрикнул Вильсон и вновь сел за письменный стол.

В кабинете воцарилась пронзительная тишина, в которой было отчетливо слышно шумное дыхание президента. Первым молчание нарушил Хаус. Он смиренно подошел к собеседнику и миролюбивым голосом произнес:

– Послушайте, Вудро, мы давно знаем друг друга, и сейчас нам нет никакого резона ссориться. Я очень хорошо понимаю ваше стремление полностью подчинить себе Европу и стяжать славу победителя кайзера еще в этом году. Я, как и вы, очень хочу утереть нос этим умникам из-за океана, позволяющим себе смотреть на нас свысока. Но поверьте мне, угроза со стороны Техаса гораздо серьезней, чем она кажется на первый взгляд.

– Вы ошибаетесь, – сварливо бросил Вильсон, – вы пытаетесь выстроить логическую версию, но исходите из неверных предпосылок.

– Хорошо, допустим на минуту, что я не ошибаюсь, и мы не посылали во Францию очередное подкрепление. Через две недели наступит ноябрь и там выпадет снег. Спросите столь уважаемого вами генерала Гровса, много ли армий воюют в зимних условиях, и он вам ответит, что таких армий нет. В оставшееся до наступления зимы время наши войска не смогут дойти не только до Берлина, но даже до Рейна, как бы ни была благосклонна к нам военная фортуна. Если вы не согласны с моими словами, почитайте телеграммы Черчилля и Першинга, Фоша и Ллойд-Джорджа. Все они уверены, что главные события этой войны будут в следующем году, а сейчас союзники стремятся сделать как можно больший задел перед главным броском на Берлин.

Президент молчал, и ободренный этим Хаус продолжил свою речь:

– Если мы не пошлем новые подкрепления сейчас, в Европе ничего не переменится, и через месяц на фронте наступит полное затишье. За это время мы сможем полностью разделаться с этим мексиканским смутьяном Вильей. Кроме этого, нам необходимо обезопасить наши судна от атак германских подводных лодок. Где-то явно сидит очень опасный шпион кайзера, благодаря которому мы несем серьезные потери при перевозке солдат. Поймите, сэр, мы слишком много поставили на эту войну, и торопливость на самом последнем отрезке пути это непозволительная роскошь.

– И все равно вы в корне не правы относительно Техаса, губернатор Старк честный человек, – продолжал упорствовать Вильсон.

– Дай бог, чтобы я ошибался в этом, – промолвил Хаус, – но как патриот своей родины, я не хочу дать сепаратизму ни малейшего шанса развалить нашу державу.

Сидевший в кресле Вудро Вильсон хмуро смотрел в окно своего кабинета. Он упорно не хотел признавать правоту Хауса, несмотря на все приведенные им доводы. Полностью поглощенный идеей переустройства мира по образу и подобию американской демократии, президент не допускал мысли, что в самих Штатах могут найтись люди, не согласные с американским идеалом. Вильсону очень хотелось выставить несносного Хауса из своего кабинета, но вместе с тем он хорошо знал, кто стоит за его спиной. Эти денежные мешки могли серьезно повлиять на расстановку сил в американском конгрессе, где в скором времени предстояло обсуждение пунктов президентской программы.

– Хорошо, я соглашусь с вашим доводами, Хаус, но предупреждаю, что вся ответственность за ошибочность этого решения целиком ляжет на вас, – гневно процедил Вильсон своему собеседнику и встал из-за стола, всем видом показывая, что разговор окончен.

Когда через пять минут одна из секретарш заглянула в Овальный кабинет, то Вудро пожаловался ей на головную боль и попросил пригласить к нему врача и миссис Вильсон. К огромному сожалению президента, его жена Эдит была единственным человеком в ближайшем окружении, кто полностью и до конца понимал Вильсона.

Пока в Белом доме шли столь горячие баталии, истинный виновник их возникновения Сеньор Колонел энергично готовился к отражению ответного удара со стороны Вашингтона. Вся тяжесть этого процесса легла на его плечи по самой простой и банальной причине: мексиканцы рьяно праздновали свою победу, и этот процесс продолжался не один день. Вилья буквально лучился гордостью и важностью, приписывая весь успех по взятию Эль-Пасо только своей персоне и немного своим боевым соратникам.

Еще больше его триумфаторское настроение подогрел тот факт, что уже на третий день после победы к нему в большом количестве стали стекаться мексиканские пеоны, желающие вступить в ряды армии генерала Вильи. Стремясь насладиться мимолетной минутой славы, Вилья принимал своих новых бойцов у входа в город, величественно гарцуя перед их рядами на белом коне. Одним словом, все радовались, и никто не хотел думать, что будет завтра.

Поэтому и пришлось Сеньору Колонелу с радостного согласия вождя заниматься военным вопросом. Видя, что главная слабость мексиканских революционеров находится в их крайне низкой дисциплине, Камо разумно предпочел ближайшую неделю воздержаться от активных действий против американцев, полностью сконцентрировавшись на проведении сбора разведданных о действиях противника.

Для этого он обратился за помощью к контрабандистам и прочей криминальной среде Эль-Пасо, имевшей хорошо развитую сеть по всей территории штата Техас. Благодаря этому, Камо стало известно о начале формирования отрядов местного ополчения в Хьюстоне, Далласе и Форт-Уэрте по призыву губернатора Старка.

Пока желающих защитить Техас от мексиканцев было не очень много, но Колонел понимал, что благодаря поддержке местных магнатов со временем их число разрастется. Анализируя донесения разведки, Камо сразу определил, что техасское ополчение не собирается изгонять армию Вильи из Эль-Пасо. Вся их деятельность сосредоточена на защите нефтяных вышек и хлопковых полей, расположенных в южной части штата. Поэтому Сеньор Колонел смело исключил отряды губернатора Старка из числа своих противников, сосредоточив все внимание на федеральных войсках, которые должны были появиться в самое ближайшее время.

Со стороны Форт-Уэрта в Эль-Пасо вела одна-единственная железная дорога, что очень облегчало задачу Камо по обороне города. Зная, что американцы будут перебрасывать свои войска именно по железной дороге, Камо сосредоточил все свое внимание на станциях Сьерра-Бланко и Одесса, через которые воинские эшелоны должны были обязательно проследовать по пути на Эль-Пасо. Благодаря информаторам контрабандистов, Сеньор Колонел вышел на одного телеграфиста в Одессе. Этот человек был согласен за 50 долларов передать в Эль-Пасо условный сигнал о прибытии на станцию федеральных войск, благо телеграфное сообщение между городами еще действовало.

Одесский телеграфист честно выполнил свое обещание, и когда эшелон с сент-луисской бригадой генерала Макниша только приближался к станции, его противник уже был извещен о действиях федералов.

Стремясь отличиться перед президентом Вильсоном, Макниш намеревался как можно скорее уничтожить опасного смутьяна Вилью, и потому он решил не дожидаться прибытия двух дивизий из Бостона, еще только-только начавших свое движение по железной дороге.

Боевой план Макниша не блистал какими-либо особенностями и хитростями. Генерал собирался с комфортом доехать до станции Сьерра-Бланко, где намеревался выгрузить бригаду и начать быстрое наступление на противника. В принципе, это был вполне добротный шаблонный план, достойный выпускников Вест-Пойнта, отражавший многолетний опыт борьбы белых поселенцев с индейцами. Правда, в основе его имелся один маленький, но весьма существенный недостаток. Согласно расчетам Макниша, его противнику отводилась сугубо пассивная роль, что абсолютно не совпадало с внутренней сущностью Камо. Ожидая прихода врагов, он не собирался сидеть сложа руки.

Развивая передовые идеи военной мысли, Камо добился от Вильи разрешения на установку всех имеющихся у мексиканцев станковых пулеметов на рессорные брички, энергично укрепляя ударную силу мексиканской освободительной армии. Формируя пулеметные расчеты тачанок, он ставил в экипажи не столько смелых и отчаянных, сколько рассудительных и твердых солдат.

Шифрованный сигнал о прибытии двух эшелонов бригады Макниша не застал Камо врасплох. Получив согласие Вильи, он немедленно двинул своих всадников революции к железнодорожному перегону, который подобно огромной дуге проходил между станциями Сьерра-Бланко и Пекос.

Согласно рассказам местных контрабандистов, там находилось идеальное место для засады на проходящий поезд, поскольку рельсы дороги пролегали между холмистой грядой, за которой можно было легко укрыть людей для нападения. Прибыв на место, Камо удостоверился в правдивости слов контрабандистов и стал ждать врага.

Американцы двигались в сторону Сьерра-Бланко двумя эшелонами, с интервалом в двадцать пять минут. Забитые солдатами вагоны грозно грохотали по стальным рельсам, везя в своем чреве суровое возмездие для человека, рискнувшего поставить под сомнение право американского народа на земли Техаса. Сам генерал ехал во втором эшелоне, поручив командование авангардом полковнику Шеннону, старому вояке, имевшему большой опыт войны в войне с индейцами.

Выставленный Вильей к железнодорожному полотну дозорный, лежа на земле, то и дело прикладывал ухо к рельсу, чтобы узнать о приближении врага. Это был старый и хорошо проверенный способ, но сам Камо заметил приближение врага чуть раньше дозорного, наблюдая за дорогой в сильный цейсовский бинокль.

– Пора, – коротко произнес Камо своим соратникам, и глухой металлический шорох пронесся вдоль холмистой гряды, и вновь наступила тишина. Десятки глаз устремились на то место железнодорожного полотна, где была заложена мина Сеньора Колонела. Мощный фугас, последнее достижение немецкой военной техники, должен был взорваться в момент прохождения над ним тяжелогруженого состава. Рельс прогибался под тяжестью колес движущегося по нему локомотива, замыкал цепь взрывателя и происходил взрыв.

Эшелон Шеннона быстро мчался навстречу своей судьбе, выбрасывая в сторону длинный шлейф черного дыма. Как и планировал Камо, паровоз плавно наехал на фугас, и сильнейший взрыв потряс близлежащие холмы. Под колесами локомотива рвануло с такой силой, что его вместе с тендером сначала подбросило вверх, а затем швырнуло под откос с высокой насыпи.

Туда же вслед за паровозом стали валиться один за другим сошедшие с рельсов вагоны, увлекаемые вниз силой инерции и толчка. Еще мгновение назад дружно катившиеся по рельсам за паровозом, теперь они падали, переворачивались, наскакивали друг на друга, убивая и калеча находившихся в них людей. Всего из девятнадцати входивших в эшелон вагонов под откос рухнуло одиннадцать.

В числе упавших вагонов был и штабной вагон, в котором находился полковник Шеннон. Сорванный с рельсов силой взрыва и совершив причудливый кульбит, он с силой рухнул на крышу, бешено вращая вздернутыми колесами.

Последовал страшный грохот, и в то же мгновение, словно пробка шампанского, из него хлынул град разбитого оконного стекла вперемешку с окровавленными телами людей.

Сорванные с рельсов вагоны еще не успели завершить свой последний путь, как нетерпеливые мексиканцы уже открыли шквальный огонь. Это было ужасающее зрелище. Все, кто чудом уцелел или был только легко ранен, еще не успев осознать весь ужас произошедшей с ними катастрофы, были подвергнуты мексиканцами безжалостному испытанию на право дальнейшей жизни при помощи скорострельной винтовки Мандрагора. Охваченные лихорадкой боя, пеоны в мгновение ока принялись расстреливать покореженные вагоны, азартно добивая все живое, оставшееся в них.

Несколько иная судьба была у солдат, чьи вагоны устояли на рельсах и не упали с откоса. Они быстро пришли в себя и, заслышав выстрелы, попытались прийти на помощь попавшим в беду товарищам. Однако высокий откос, на котором стояли уцелевшие вагоны, сыграл и с ними жестокую шутку. Те, кто сгоряча стали выпрыгивать из вагонов, в большинстве своем жестоко калечились, кубарем скатываясь по каменистому откосу, ломая руки, ноги и становясь жертвами вражеских стрелков. Те же, кто не покинул вагоны, оказались в ловушке, выходы из которой насквозь простреливались неприятелем.

Впрочем, их положение было не столь плачевным, как тех, чьи вагоны были сброшены с насыпи. Толстые деревянные стены вагонов представляли собой неплохую защиту от пуль врага, и потому американцы решили дождаться подхода второго эшелона во главе с генералом Макнишем. По всем расчетам им оставалось продержаться чуть менее двадцати минут.

С математической точки зрения расчет был абсолютно верен, но американцы не знали, что сейчас имеют дело не столько с Панчо Вилья, сколько с Камо, за плечами которого был большой опыт в проведении подобных акций. В чем им предстояло убедиться в самое ближайшее время.

Готовясь напасть на врага, Сеньор Колонел выставил на путях вторую засаду, точно рассчитав место и время прохождения второго эшелона американцев. Там были заложены две гальванические мины, за пультом управления которых сидел Хорст Майер, немецкий подрывник, доставшийся Камо в наследство от Гринберга. Только ему мог доверить Сеньор Колонел такую ответственную задачу, как подрыв второго эшелона противника.

Тем временем события вокруг уцелевших вагонов эшелона Шеннона развивались стремительно. Убедившись, что американцы не собираются покидать деревянные вагоны, Камо приказал подтянуть свою артиллерию, состоявшую из четырех старых брандкугелей. Их он обнаружил в арсенале Эль-Пасо, проводя его инспекцию на второй день после взятия города. Каким образом оказались там эти брандкугеля, так и осталось тайной, но Камо моментально ухватился за эти старинные пузатые пушки. И теперь им предстояло сыграть главную роль в уничтожении солдат Шеннона.

Расположенные за холмами брандкугеля были наведены на яростно огрызающиеся огнем вагоны противника, с тем расчетом, что основной их удар приходился точно в средину эшелона. Камо лично поднес запалы к казенной части маленьких пушек, из которых с грохотом вылетели большие металлические шары, устремившиеся к цели по замысловатой пологой траектории.

Первые три залпа столь необычной артиллерии Камо не дали результатов. Огненные снаряды летели куда угодно, только не в цель. Напуганные первыми выстрелами американцы приободрились от таких результатов стрельбы, но четвертый залп поставил жирный крест на их надеждах. Сразу три зажигательных снаряда угодили в деревянные крыши и стены вагоны, от чего они сразу задымились и вспыхнули ярким пламенем.

Ободренные успехом мексиканцы обрушили на противника весь свой запас зажигательных снарядов, и к концу обстрела четыре из девяти уцелевших вагонов были охвачены языками огня. Находившиеся внутри вагонов солдаты пытались сбить разгорающееся пламя подручными средствами, но засевшие на холмах вражеские стрелки не позволяли им сделать это.

Вскоре языки прожорливого огня стали перебрасываться с объятых пламенем вагонов на близлежащие вагоны, и полное уничтожение состава стало лишь делом времени.

Как только это стало очевидным, американцы предприняли попытку прорыва, предпочтя смерти в дыму и огне шанс вырваться с боем из смертельной ловушки. Под пулями врагов, сбивая в кровь руки и ноги при спуске по крутой насыпи, они бросились в атаку на врага, которая оказалась для многих из них последней.

Война любит смелых людей и иногда дарит им за храбрость жизнь. Около семидесяти человек сумели прорваться сквозь заслоны Вильи, случайно наткнувшись на слабое место мексиканской засады. Позабыв обо всем, они стремительно бежали прочь от железнодорожного полотна, постоянно слыша за своими спинами яростный треск скорострельных винтовок и крики своих менее счастливых товарищей, гибнущих под пулями врагов. Всю эту ужасную какофонию дополнял непрерывный треск горящих вагонов и удушливый дым, волнами стелющийся вдоль состава.

Несколько в ином ключе разворачивались действия с эшелоном, в котором ехал сам генерал Макниш. Хорст Майер с помощью магнето взорвал мины точно там, где ему было приказано Камо, под паровозом и в центре эшелона. Состав сильно тряхнуло, и вновь под откос с грохотом полетели набитые людьми вагоны. Однако на этот раз количество жертв среди американцев было меньше, так как откос в месте подрыва был не столь высок, как в месте первой засады. В числе тех вагонов, что не пострадали от взрыва, был и вагон генерала Макниша. Едва стало ясно, что эшелон подвергся нападению, последовал приказ покинуть вагоны и приступить к отражению атаки противника, уже обозначившего свое присутствие на горизонте.

Это был отряд тачанок под командованием лихого авантюриста Мигеля Диаса, прошедшего школу жизни, начиная от конокрадства и заканчивая участием в походе Вильи на Мехико. Едва только прозвучали взрывы, как тачанки в сопровождении кавалерии устремились к эшелону, вздымая тучи пыли и песка. Не имея должной сноровки в езде на бричках, подручные Диаса потратили много времени на сближение с противником и потому подарили американцам заметную фору по времени.

Выполняя приказ командира, солдаты дружно покинули вагоны и стали выстраиваться в некое подобие каре, торопливо выравнивая свои ряды. Полностью отождествляя мексиканцев с индейцами, Макниш решил отражать нападение мощным фронтальным огнем, который всегда был губителен для кавалерии. Эта тактика всегда приносила американцам успех, и потому ни у кого из солдат не было и тени сомнения в скорой победе.

Опытные в своем деле сержанты быстро выстраивали свои подразделения в цепи, попутно следя за правильностью построения своих подчиненных, которым предстояло вести огонь из положения стоя и с колена. Застыв наизготовку в плотных рядах строя, солдаты крепко сжимали натруженными руками свои «винчестеры» и «мартины», деловито досылали в стволы патроны и с азартом всматривались в приближающиеся к ним клубы пыли.

Когда тачанки оказались в зоне поражения, верные своей тактике янки не открыли огонь, терпеливо дожидаясь, когда всадники противника приблизятся на более близкое расстояние, с которого по ним можно будет вести убойный огонь.

Передний строй стрелков уже торопливо ловили мушками своих винтовок фигуры мексиканских всадников, но к огромному удивлению американцев, противник неожиданно остановился, и его повозки стали разворачиваться. Поднятая колесами и копытами лошадей пыль на некоторое время не позволяла американцам рассмотреть все происходящее в рядах мексиканцев. Прошло еще несколько томительных минут, пыль осела, и взорам изумленных янки предстал ломаный строй рессорных повозок, на задней части которых стояли станковые пулеметы, хищно уставившись на них своими тупыми дулами. Прежде чем кто-то из них смог что-то сказать, по плотному строю каре ударили тугие свинцовые струи пулеметов, в считанные секунды выкосившие передние ряды стрелков. Сраженные в грудь, живот и головы, они падали на землю подобно соломенным снопам, так и не успев осознать собственную смерть.

Привыкшие стрелять строго по команде, американские пехотинцы упустили драгоценные секунды боя, и прогреми сразу ответный залп каре, неизвестно как сложилась дальнейшая картина боя. Но начало схватки было столь неожиданным и ошеломляющим, что офицеры просто растерялись и упустили из рук нить боя. Полминуты, столь важные для принятия решения, пролетели как одно мгновение, после чего в рядах каре возникла паника. Спасая свои жизни от летящих в них густым роем пуль, солдаты бросились в разные стороны, и строй полностью развалился.

Напрасно сержанты и офицеры пытались остановить бегущих солдат, но было уже поздно. Потеряв от страха голову, стоящие впереди солдаты в считанные секунды смяли задние ряды. Началась давка, и в разразившихся криках, стонах и воплях ничего нельзя было услышать.

Правда, кое-где еще до начала паники офицеры все же успели дать команду на открытие огня, и залп по врагу был дан, но эффективность его была крайне мала. Заржали пораженные пулями лошади, кое-где попадали на землю люди, но ни один из пулеметчиков противника не перестал петь свою монотонную песню смерти. Дать второй залп по врагу они не успели, их ряды были опрокинуты и смяты беглецами.

Проработав ровно четыре с половиной минуты по развалу строя неприятеля, пулеметчики замолкли, и на добивание американцев ринулась кавалерия во главе с генералом Вильей. Сломав строй противника при помощи изобретения их земляка Хайрама Максима, Вилья спешил нанести бегущему врагу как можно больше потерь, прежде чем тот успеет отойти к эшелону и укроется в вагонах.

С громкими криками и с саблями наголо одетые в сомбреро всадники неудержимой лавиной накатывались на бегущего противника. Не будь стрельба тачанок Диаса столь губительной для американских солдат, они, вне всякого сомнения, смогли бы отразить натиск кавалерии неприятеля. Но увы. Их ряды пребывали в состоянии первозданного хаоса, и пехотинцев на данный момент заботило лишь одно, как можно скорее добежать до своих вагонов и укрыться там от сабель и пуль противника.

Однако до этого укрытия еще следовало добежать, а Вилья не собирался просто так дарить американцам этот шанс. Молниеносно пролетев отделяющее их от врагов пространство, всадники революции с гиканьем врезались в толпу бегущих солдат. В неистовом темпе замелькали сабли, и каждый их взмах был смертельным приговором для тех, кто еще совсем недавно носил имя солдата бригады генерала Макниша, а теперь стремительно уносил ноги от разгоряченных рубкой мексиканских пеонов.

Пулеметчики Диаса, сделав столь существенный задел в этом бою, не собирались сидеть сложа руки и отдавать все лавры боевой славы кавалеристам. Они вновь развернули свои повозки и устремились вслед за всадниками революции, решив придвинуться поближе к стоящему на путях эшелону. Все это было сделано с расчетом на то, что, достигнув вагонов, конница моментально утрачивает свое преимущество, и лихие всадники, еще минуту назад крошившие бегущего врага в капусту, теперь сами становились прекрасной мишенью для тех, кто успел заскочить в вагон или укрылся под его колесами.

В этот момент боя Вилья показал себя грамотным командиром. Случись этот бой год назад, он без раздумья попытался бы на плечах бегущих ворваться в эшелон, что было большим риском. Боевой дух американцев еще не был окончательно сломлен, и, обретя укрытие, они были в состоянии не только обороняться, но и наносить врагу смертельные удары. Однако время, проведенное с Камо, многому научило крестьянского вождя, в том числе и азам тактики. Поэтому, едва его всадники стали увязать в околовагонных схватках, он быстро оценил ситуацию и приказал отступить назад под прикрытие пулеметов.

Как только пространство перед вагонами было очищено, пулеметчики Диаса вновь открыли свой губительный огонь, но на этот раз с куда более близкого расстояния. Теперь тяжелые пулеметные пули насквозь пробивали деревянные стены вагонов, убивая и калеча укрывшихся за ними солдат. Американцы пытались отстреливаться, но пулеметчики Диаса в этот день были неуязвимы для пуль. На каждый выстрел в свою сторону они отвечали горячей свинцовой очередью, превращая в щепки деревянную обшивку вагона.

Стрелки хронометра успели отсчитать чуть меньше сорока минут сражения, когда оно вступило в свою завершающую стадию. Под прикрытием пулеметного огня в атаку на врага устремился отряд гранатометчиков во главе неустрашимым Хуаном Торресом Норьегой. Коренастый усач в огромном расшитом серебром сомбреро, он вел в бой своих солдат, размахивая двумя огромными немецкими маузерами, ведя непрерывную стрельбу по американцам. Твердо веря, что его пуля еще не отлита, Торрес храбро бежал в передних рядах наступающих мексиканцев, подбадривая солдат личным примером.

Стоит ли говорить, что за таким человеком пеоны бесстрашно бежали в атаку, не обращая никакого внимания на огонь противника. Многие из них погибли, не успев добежать до железнодорожной насыпи, так и застыв белыми рубахами посреди выжженной солнцем травы. Но не меньшее число бойцов все же прорвались к эшелону и принялись забрасывать гранатами окна и двери вагонов. То там, то тут гулко грохотали разрывы гранат, после чего начинались рукопашные схватки.

Большинство вагонов мексиканцы захватили, только перестреляв их защитников, которые сражались до победного конца. Однако были и такие, которые героической смерти предпочитали сдачу в плен. Как ни странно, но в их числе оказался генерал Макниш и офицеры его штаба. По злой иронии судьбы, в плен его взял простой погонщик скота Мануэль Сота.

Прорвавшись к генеральскому вагону, он бросил внутрь гранату, а затем ворвался в него и сам. Клубы дыма еще не полностью осели, а Мануэль уже стал выбрасывать через проем на руки своих товарищей оглушенных от взрыва американцев. Капитан Хорнер попытался оказать сопротивление пеону, но Мануэль мгновенно прострелил ему голову из пистолета, чем поверг в ужас офицеров и самого генерала Макниша. Подавленные кровавой расправой над капитаном, они не выказывали попыток к сопротивлению, покорно отдав свою судьбу в руки мексиканских революционеров.

Так постепенно завершилось это сражение у Сьерра-Бланко. Около ста человек сложили оружие и были взяты в плен мексиканцами, чуть более сорока человек сумели скрыться в одном из оврагов, и не были обнаружены противником. Больше всех повезло кавалеристам, которые с момента подрыва эшелона успели выгрузить своих лошадей, но не успели принять участие в бою. Едва только исход сражения стал ясен, капитан Олсен приказал отступать, и обрадованные всадники понеслись в бешеный галоп, спасая свои драгоценные жизни.

Едва только стало известно о новой победе Вильи над американскими войсками, как Америка немедленно взорвалась громкими криками негодования в адрес президента. Многие газеты прямо обвиняли Вильсона в мягкотелости и близорукости в деле защиты родины. Газетчики с пафосом спрашивали, что дороже президенту Вильсону, интересы воюющей Европы или внутреннее спокойствие и целостность его страны. И тут же делали выводы, что первое, поскольку президент отправил за океан свои лучшие части, а против революционного злодея бросил неполную бригаду. При этом мастера пера полностью забывали о двух дивизиях генералов Абрамса и Армстронга, которые уже направлялись в Техас.

Очень раздраженный поднятой газетчиками шумихой, президент Вильсон был вынужден выступить с объяснением в Конгрессе, где он подвергся резким нападкам как со стороны республиканцев, так и со стороны демократов. В этот день ему пришлось полностью испить горькую чашу непонимания и даже вражды. Все конгрессмены в один голос требовали немедленных действий, которые должны были раз и навсегда покончить с негодяем Вильей, замахнувшемся на самое святое, целостность Соединенных Штатов.

Уверения Вильсона о том, что против Вильи уже отправлены внушительные силы, были встречены в штыки конгрессменом республиканцем от штата Вайоминг Дэвидом Мэйсоном. Кем-то хорошо проинформированный, он известил конгрессменов о том, что дивизии Абрамса и Армстронга, о которых говорил господин президент, по своим боевым качествам мало чем отличаются от бригад, ранее разбитых Вильей. «Разница заключается только в численности отправленных против Вильи солдат, а также во времени, за которое он их разобьет», – трагическим голосом произнес Мэйсон.

Напрасно Вильсон пытался заверить конгрессменов, что двух дивизий вполне хватит для наведения полного порядка в Техасе. Слова Мэйсона сделали свое черное дело, и каждый из выступавших стал требовать выделения гораздо больше сил против столь опасного врага, как Панчо Вилья. И тут Вильсон совершил непростительную для политика ошибку. Вместо того чтобы клятвенно обещать, что в ближайшее время он сделает все мыслимое и немыслимое ради немедленного наказания мексиканского чудовища, он с наивной прямотой заявил, что большего количества войск правительство на данный момент выделить не может.

– Нужно подождать только месяц, за это время мы сможем сформировать дополнительные соединения и бросим их на Вилью, – сказал президент, не подозревая, что подливает масла в огонь. Гул недовольства прошелся по рядам сидящих перед Вильсоном политиков, желавших видеть своего президента более озабоченным судьбой родины.

Первым вскочил Стив Грексон, конгрессмен от штата Мэн. Устремив на Вудро негодующий взгляд, он объявил, что Отечество в опасности, и призвал к немедленному возвращению из Европы американской армии, чье присутствие на родине могло бы твердо гарантировать американскому народу победу над Вильей.

Как только эти слова были произнесены, все ринулись высказывать свое полное одобрение этому предложению, категорически отказываясь слушать голос Вильсона, призывавшего не делать этого. В этот день президент получил первое крупное поражение за все время своей политической карьеры. Единственно, что удалось ему сделать, так это перенести слушание вопроса об отзыве армии из Европы на более поздний срок, мотивируя это необходимостью более полного изучения правительством данного предложения. Вечером того же дня у президента случился гипертонический криз, который врачи смогли купировать с большим трудом.