Читать книгу "Во славу Отечества! – 3. В годину славы и печали"

Вместе с бронепоездами, по немецким позициям ударила полевая артиллерия, внося свою огненную лепту в уничтожение вражеской обороны. Неторопливо и величаво утюжили орудия бронепоездов ближние тылы противника, в то время как полевые батареи четко и методично гвоздили по передней линии немецкой обороны.

Словно огромные снежинки, русские снаряды падали и падали на позиции врага. Чаще всего они разрушали проволочные заграждения, иногда под их накрытие попадали пулеметные гнезда, минометные расчеты или даже полевые батареи. Но большая часть взрывов приходилась на мерзлую, декабрьскую землю, основательно укрытую белым покрывалом.

Все, кто был на фронтовом командном пункте, включая самого кронпринца Вильгельма, с завистью глядели, как расточительно расходует своей боезапас их противник. В самом рейхсвере вот уже месяц как начался настоящий снарядный голод, и отныне германские орудия могли ответить только одним выстрелом на десять выстрелов русских.

Шел уже третий час, как войска генерала Маркова властно охаживали огненным веником весь периметр кюстринского плацдарма. Внимательно наблюдая в стереотрубу, кронпринц ждал дальнейших действий противника. Вся его натура подсказывала, что неприятель в самое ближайшее время должен будет предпринять наступление на германские позиции. С тревогой кронпринц наблюдал за участками обороны Кюстрина, пытаясь угадать, где ударят русские полки, но телефон молчал. Только с рансдорфского участка обороны поступило сообщение, что противник из-за реки вот уже в течение двадцати минут ведет обстрел немецких позиций. На вопрос кронпринца о силе огня противника, полковнику Кребс ответил, что это вялый обстрел площадей, сосредоточенный исключительно на береговой линии обороны. Кроме этого, в бинокль у русских замечено некоторое движение, но оно имеет исключительно сумбурный характер.

– Это явно отвлекающий удар противника, – сказал Вильгельм в трубку, – наблюдайте и докладывайте ежечасно.

Кронпринц стал подумывать о возможности переброски из Франкфурта подкрепления полковнику Кребсу, во II Бранденбургской дивизии имелось не столь много сил для отражения полномасштабной атаки, если бы она началась. Большая часть его солдат была переброшена под Бремен и в настоящий момент дожидалась окончания шторма, разыгравшегося на море. Впрочем, Вильгельм не успел додумать, что делать с Кребсом, как новый телефонный звонок с переднего края сообщил, что русские пошли на штурм плацдарма сразу в трех местах.

Столь решительные действия врага разом погасили все сомнения в душе кронпринца, начиналось большое дело. С трепетом в груди слушал кронпринц короткие сообщения, непрерывным потоком поступавшие в его ставку с передовой фронта. Как прямой результат русского артобстрела – были многочисленные обрывы телефонных линий, и зачастую вести с фронта доставлялись посыльными. Находясь на противоположном берегу Одера в районе Зелова, командующий Восточным фронтом твердой рукой держал свои пальцы на пульсе событий, время от времени отдавая те или иные распоряжения боевым соединениям. Так прошло около часа, прежде чем стала вырисовываться общая картина боя, однозначно говорившая: противника удалось остановить, фронт не прорван.

– Русские применили свою излюбленную тактику, движение вслед за огневым валом, так они называют этот прием, – резюмировал поступившие сообщения начальник полевого штаба Восточного фронта генерал-полковник Макс фон Бредов. – Под прикрытием огня они смогли занять передовые траншеи первой линии обороны. Продвинуться дальше им мешают наши неподавленные огневые точки, снег и густые проволочные заграждения, не разрушенные полевой артиллерией. Думаю, что новой атаки следует ждать в ближайшие два часа, русские подтянут резервы и начнут новую артподготовку.

– Я полностью согласен с вами, герр Бредов. Выполняя просьбы союзников, Корнилов должен будет если не прорвать этот участок фронта, то хотя бы показать видимость ожесточенных боев. Что бы вы сделали на месте генерала Маркова в нынешней обстановке?

– С целью ослабления наших позиций на главном направлении своего удара, попытался бы отвлечь часть сил имитацией ложного наступления на другом участке обороны, желательно удаленной от места наступления.

– Отлично, генерал, мы с вами мыслим совершенно одинаково. Значит, если выводы наши верны, то в скором времени должно поступить донесение об еще одном русском наступлении. Подождем и посмотрим.

Словно подтверждая эти слова, зазвонил телефон, и полковник Кребс тревожным голосом сообщил, что на противоположном берегу русские ведут себя очень подозрительно. На большом протяжении течения реки появилась большая дымовая завеса, которая медленно наползает на немецкий берег.

– Замечены ли мероприятия противника по наведению понтонов? – мягким голосом, не предвещающим ничего хорошего, спросил кронпринц. – Можете ли вы, подполковник, со всей уверенностью сказать, что русские начали наступление на вашем участке, чтобы после этого я перебросил к вам резервы из-под Кюстрина, где уже отбито полномасштабное наступление врага?

– Но, экселенц…

– Никаких «но»!!! – яростно взревел командующий. – Скажите четко и ясно, как подобает офицеру рейхсвера и германскому военному, да или нет. Да или нет. Вот все, что я хочу от вас добиться, Кребс, черт бы вас побрал. Неужели вы не понимаете, полковник, что русские просто-напросто собираются применить против вас какой-то новый газ с целью отвлечения наших сил от Кюстрина, который вот уже третий час безуспешно штурмуют! Вам это понятно?!

В этот момент начался новый русский артобстрел, который поставил на их разговоре жирную точку. Приказав вести наблюдение за врагом и приготовиться к отражению газовой атаки, кронпринц разъединился с Кребсом. Получив столь жестокий отпор у высокого командования, тот в свою очередь вылил свой гнев на подчиненных в более простых и доступных выражениях, чем это сделал кронпринц. Как общий итог всех этих телефонных переговоров, появился приказ не поддаваться на провокации врага и не сеять тревогу и панику в трудный для фронта и страны момент.

Все эти перипетии во вражеских штабах как нельзя лучше были на руку солдатам дивизии генерал-лейтенанта Яковлева, которые уже выдвинулись на исходные позиции под прикрытием дыма. Вместе с ними выдвигались саперы генерала Рашевского, несшие легкие понтонные лодки, на пятнадцать человек. Давно приготовленные для штурма больших водных преград, они наконец-то дождались своего часа на берегах Одера.

Без особых затруднений солдаты уфимского полка, первыми среди наступающих соединений, сумели преодолеть еще не схватившийся льдом водный поток и выбрались на противоположный берег. В дымовой завесе враг слишком поздно заметил приближение русских лодок и опоздал с открытием огня. Едва коснувшись земли, солдаты дружно оставляли лодки и сразу устремлялись вверх по крутому берегу реки. Во многих местах их продвижению мешали проволочные заграждения противника, не до конца разрушенные артиллерией. Натыкаясь на них в редеющих волнах дыма, солдаты останавливались и набрасывали на колючую проволоку либо связки фашин, либо тюки с тряпьем, специально приготовленные для этой цели.

Там, где это удалось сделать с ходу, потери при преодолении препятствий были минимальны. В тех же местах, где все же возникали заминки, потери среди атакующих были велики. Ослепленные дымом немцы вели огонь исключительно по звуку, и едва только обнаруживалось приближение русских солдат, как немцы моментально открывали заградительный пулеметно-минометный огонь.

Ситуация резко изменилась, когда русские штурмовые группы приблизились к первым траншеям немецкой обороны и обрушили на врага шквал автоматного огня вместе с ручными гранатами. И здесь изобретение господина Федорова в полном блеске продемонстрировало солдатам рейхсвера свои убойные качества. Непрерывные автоматные очереди заставляли немцев искать спасение на дне окопов и отвечать противнику единичными выстрелами своих маузеров. Когда же автоматные очереди загремели в их траншеях и переходах вместе с могучим криком «Ура!» – храбрость окончательно оставила господ тевтонов, и они оставили свои окопы, беспорядочной толпой устремившись в глубокий тыл.

Имевшие за своими плечами хорошую школу прежних боев, русские штурмовые отряды потратили около сорока минут на преодоление первой полосы обороны и, не дожидаясь команды, начали преследование отступающего врага, стараясь не дать ему закрепиться на второй линии обороны. Успех превзошел все ожидания. Используя фактор внезапности, а также сильную панику, возникшую в рядах обороняющихся соединений, русские за короткий срок смогли полностью прорвать оборону противника и захватить плацдарм протяженностью в три и глубиной в полтора километра.

Как только было получено сообщение об успешном прорыве обороны немцев, генерал Яковлев немедленно переправился на противоположный берег, дабы лично руководить обороной плацдарма в случае, если немцы попытаются отбить утраченные позиции. В ожидании контратаки противника русские энергично окапывались на захваченных позициях, но, к их удивлению, никаких попыток по ликвидации плацдарма немцами предпринято не было. Как выяснилось потом, организовывать контрудар по захваченному плацдарму было некем и нечем.

Среди захваченных в плен немецких офицеров оказался сам полковник Кребс. Запуганный кронпринцем, он слишком поздно поверил в широкомасштабное наступление русских, упрямо стоя на том, что все происходящее на его участке обороны лишь отвлекающий удар противника. Все эти факторы позволили русским войскам блестяще выполнить поставленную перед ними задачу.

Пока защитники плацдарма ждали контратак противника, саперы генерала Рашевского вели непрерывную работу по наведению через Одер понтонной переправы, по которой на тот берег сразу же устремились главные силы дивизии. Переправа длилась весь день и вечер, и к ночи по ту сторону реки кроме дивизии генерала Яковлева находились соединения дивизии генерала Жлобина и дивизион броневиков капитана Гусева в составе восьми машин.

Едва только сосредоточение сил было завершено, как генерал Яковлев получил приказ командующего фронтом о начале наступления на двух направлениях. Оставив минимальный заслон для защиты переправы, главные силы дивизии при поддержке четырех броневиков должны были наступать на Зелов, с целью отсечь кюстринскую группировку врага от основных сил рейхсвера. Остальным же силам бронедивизиона, вместе с соединениями генерала Жлобина, предписывалось наступать в направлении Фюрстенвальде.

О прорыве врага на западный берег Одера кронпринц Вильгельм совершенно случайно узнал из донесения, отправленного ему комендантом Франкфурта полковником фон Граве через вестового. Комендант Франкфурта сообщал кронпринцу о задержании нескольких дезертиров, говорящих о прорыве русскими немецкой обороны на участке II Бранденбургской дивизии. Это сообщение сильно удивило главнокомандующего Восточного фронта. Весь день 7 декабря Вильгельм провел в отражении русских атаках на кюстринские позиции. Несмотря на непрерывный обстрел и яростные атаки, неприятель не смог продвинуться далее первой лини траншей, о чем кронпринц с гордостью известил ставку кайзера в Шарлоттенбурге.

Поэтому сообщение франкфуртского коменданта о боях на западном берегу Одера показалось Вильгельму совершенно неправдоподобным. Однако, следуя уставу, он приказал допросить вестового, но оказалось, что доставивший пакет солдат умер от большой потери крови и уже ничего не мог добавить к тому, что было написано на бумаге.

Выразив свое неудовольствие столь нечетким докладом от подчиненных, а также продолжительным отсутствием сведений от самого Кребса, кронпринц приказал немедленно отправить во II Бранденбургскую дивизию делегатов связи, а также послать наряд связистов для восстановления пострадавших от огня врага телефонных линий.

Приказ командующего был исполнен незамедлительно, но через полчаса с момента его отдачи ситуация резко изменилась. Неожиданно со стороны тыла Зелов был атакован несколькими русскими бронемашинами. Поскольку все имеющиеся под рукой резервы были переброшены кронпринцем к Кюстрину для отражения наступления русских, то русские броневики без труда сломили сопротивление гарнизона Зелова численностью в полуроту и устремились к ставке кронпринца, чье месторасположение было им хорошо известно.

Появление врага в своем тылу было полным шоком для Вильгельма и его штаба. Тем не менее, услышав непрерывную стрельбу со стороны города, он приказал охране штаба занять оборону, одновременно передав по телефону приказ о переброске войск с восточного плацдарма для отражения атак врага. Пустись кронпринц в бега в любом направлении – и неизвестно, как бы сложилась дальнейшая судьба не только этой операции, но и всей Германии, но после столь удачного отражения вражеских атак у Кюстрина он посчитал подобное поведение для себя полностью недопустимым, за что и жестоко поплатился.

Русские броневики быстро обложили со всех сторон особняк командующего и принялись обстреливать его из пулеметов. Тугие пулеметные очереди роем врывались в окно, круша и сметая все на своем пути, при этом имея мерзкую привычку производить рикошет. Одной из жертв подобного рикошета оказался и сам кронпринц, о чью походную каску ударился свинцовый гостинец. Немецкая сталь не выдержала экзамен на прочность и треснула, к ужасу свиты кронпринца. К счастью для Вильгельма, пуля лишь по касательной задела его голову, вызвав у наследника сильную контузию мозга и обильное подкожное кровотечение.

Рухнув на пол с пробитой каской, в луже крови кронпринц представлял собой жуткое зрелище, которое полностью подорвало у немцев желание продолжать бой. Едва штабисты убедились, что командующий все еще дышит, как они немедленно поспешили сдаться врагу, под благовидным предлогом спасения жизни своему командующему.

Поэтому к моменту подхода к Зелову первых русских пехотных соединений полевая ставка Восточного фронта уже сдалась командиру бронеотряда штабс-капитану Тульеву в полном своем составе. Когда же спешащий на выручку штаба фронта снятый с восточного плацдарма батальон стал переходить мост через Одер, то попал под сильный пулеметный огонь русских броневиков, успевших занять предмостовые укрепления на западном берегу.

Немцы еще раз пытались отбросить врага с его позиций, но все было напрасно. Не успели немцы атаковать дивизию Яковлева, как генерал Марков нанес новый удар по кюстринскому плацдарму, сведя на нет всю активность генерал-полковника Клинцмана. После этого с каждым часом петля на горле кюстринской группировки затягивалась все туже и туже.

В это время лишенный командования и всех резервов Восточный фронт стремительно разваливался. Уже к концу дня восьмого декабря Фюрстенвальде сдался русским без боя, на условиях почетной капитуляции, хотя армия Маркова была представлена лишь одними броневиками, сильно оторвавшимися от своих пехотных соединений.

Известие о прорыве русскими фронта и пленении кронпринца вызвало в Берлине страшную панику. По требованию депутатов рейхстага было созвано экстренное заседание, на котором народные избранники начали лихорадочно искать пути спасения столицы. Необходимо отметить, что по приказу кайзера именно в руках депутатов рейхстага сосредоточена верховная власть в столице рейха. По мере приближения фронта к Одеру, господа депутаты неоднократно обращались к кайзеру с просьбой перевести рейхстаг подальше от линии фронта, в Веймар или Бонн. Но пожелания депутатов встретили яростное сопротивление со стороны доктора Фриче, моментально усмотревшего в этом угрозу внутреннему спокойствию рейха.

– В стране и так поползут пораженческие слухи, а переезд депутатов рейхстага из столицы только еще больше усилит их, – вещал доктор Фриче кайзеру, и тот охотно слушал его.

– Пусть эти болтуны хоть немного понюхают пороху, – смеясь, сказал Вильгельм и предписал депутатам остаться в столице и разработать предложения по ее обороне. И вот теперь, подобно стаду баранов, испуганные депутаты обсуждали текст телеграммы к кайзеру Вильгельму и кронпринцу с просьбой о спасении столицы.

Так продолжалось около получаса, когда неожиданно, по требованию депутата Эбера, слово было представлено начальнику берлинского гарнизона полковнику Шварценбергу. Поднявшись на непривычную для себя трибуну, Шварценберг коротко, по-военному изложил суть дела. Враг прорвал фронт и стоит на подступах к Берлину. Силами, которыми располагает берлинский гарнизон, разбить или уничтожить противника невозможно.

– Что намереваются делать для спасения столицы кронпринц и кайзер? – с надеждой и тоской в голосе спросил председательствующий Макс Баденский.

– Согласно последним сведениям, которыми я располагаю на нынешний момент, штаб кронпринца в Зелове сдался русским вместе с командующим, – прискорбным голосом произнес полковник, – что касается его величества кайзера Вильгельма, то ответа на наши сообщения из Шарлоттенбурга не поступало.

Слова Шварценберга породили скорбь и уныние среди господ имперских депутатов. Угроза вторжения врага в столицу оказалась как никогда реальна за все время войны. Многим стало казаться, что страшные русские казаки уже вышли к берлинским предместьям и вот-вот начнут кровавое избиение мирного столичного населения.

– Что же делать, полковник? – упавшим голосом спросил председатель рейхстага полковника. – Как нам спасти город от насилия и разграбления. Как?

– Единственный выход из сложившегося положения я вижу в начале немедленных переговоров с противником о капитуляции города на приемлемых условиях.

– Но это же измена, полковник! И это говорите вы, офицер рейха! Какой стыд и позор! – грозно рыкнул на Шварценберга Макс Баденский, но, к его изумлению, оппонент нисколько не смутился, а наоборот, вступил с ним в ожесточенную перепалку.

– Вы сами спросили о том единственном выходе, который может спасти Берлин от ужасов войны, ваше сиятельство, – смело ответил Баденскому военный. – Что же касается измены, как вы изволили выразиться, то сейчас моими устами говорит не офицер рейха, а простой немец, для которого интересы народа и родины стоят гораздо выше, чем интересы рейха, полностью себя скомпрометировавшего этой неудачной войной.

Пока председатель краснел и багровел от услышанной им крамолы, а также с трудом подбирал слова для отповеди изменнику, с места вскочил депутат Эбер и торопливо спросил Шварценберга:

– Можете ли вы ради спасения столицы от насилия вступить с русскими в предварительные переговоры?

– Да, господин депутат. Вернее сказать, эти переговоры уже идут. Сорок минут назад генерал Марков прислал мне телеграмму с предложением о почетной капитуляции Берлина, и я хотел бы услышать ваши мнения, господа депутаты.

– Измена! – громким голосом прокричал Макс Баденский, но ему не дали говорить.

Вскочивший на трибуну рядом с полковником Шварценбергом депутат Эбер звенящим от напряжения голосом прокричал, обращаясь к депутатам рейхстага:

– Предлагаю поставить на голосование предложение о предоставлении господину полковнику полномочий для ведения переговоров с русскими, ради спасения Берлина. Кто за это предложение, прошу голосовать!

– Запрещаю! – попытался вмешаться в ход истории председатель рейхстага, но Эбер уже поднял руку, и вслед за ним вверх устремились руки других депутатов.

В ужасе наблюдал граф Баденский, как быстро вырастал лес рук среди присутствующих в зале депутатов.

Не глядя на оторопевшего от увиденного зрелища графа, Эбер быстро объявил:

– Волею депутатов рейхстага, вам, господин полковник, предлагается немедленно вступить в переговоры с русскими. Да поможет вам Бог.

После этих слов Шварценберга словно ветром сдуло с трибуны. Столь резво бросился он выполнять поручение парламента. Однако на этом страсти в рейхстаге не улеглись. Вскочивший со своего места депутат от Саксонии герр Клинцман потребовал лишить Макса Баденского места председателя, поскольку вся его деятельность в столь важный и судьбоносный для страны момент была направлена только на спасение дискредитирующей себя монархии, а не для спасения Германии.

И снова лес рук как по мановению волшебной палочки вырос перед изумленным графом, который никак не мог понять, что сегодня творится с депутатами. Напрасно он что-то громко кричал из своего кресла о незаконности действий депутатов и грозил им карами со стороны кайзера и рейхсканцлера, все было напрасно. В этом он убедился, когда парламентский пристав, еще вчера рабски лебезивший перед господином председателем, сегодня громко и властно потребовал от графа освободить место председателя и пересесть в зал. Весь вид этого человека был столь важен и торжествен, что Макс не стал доставлять ему удовольствия силой выдергивать себя из кресла, встал и, понурив опавшие плечи, стал спускаться вниз. Он еще не успел сесть в кресло, как депутат от Франконии Йозеф Глобчик предложил избрать новым председателем рейхстага господина Эбера, что было немедленно утверждено депутатами. Прошедшие хорошую дрессировку полковника Николаи, они действовали как никогда дружно и слаженно.

Прошло чуть больше часа, и к депутатам явился полковник Шварценберг, сообщивший им прекрасные новости. Русские потребовали капитуляции берлинского гарнизона, обещая при этом не вводить в город большого количества войск, ограничившись присутствием в Берлине лишь двумя пехотными батальонами. Войска гарнизона разоружаются и до подписания мирного договора между воюющими сторонами должны находиться в казармах под командованием своих офицеров. Всем офицерам и генералам сохранялось их личное оружие, и все они могли быть отпущены домой под честное слово.

Так же генерал Марков твердо заверил немецкую сторону, что не допустит грабежей и насилия над мирными жителями города, для чего будет создана военная комендатура Берлина во главе с генералом Яковлевым, чьи части уже стоят на подходе к городу. Военная комендатура города будет создана только для поддержания порядка в военное время, тогда как вся гражданская власть останется в руках немцев. Кроме этого, зная большие нужды мирного населения Берлина в продовольствии, генерал Марков известил, что русская сторона готова начать немедленно поставлять продовольствие для жителей столицы, с оплатой этих поставок после окончания войны.

Столь щедрые подарки победителей вызвали бурную реакцию в стане депутатов, немедленно была создана парламентская комиссия во главе с Клинцманом для присутствия на переговорах Шварценберга с русскими.

Встреча состоялась во второй половине девятого декабря в Фюрстенвальде, где уже находился сам генерал Марков. На согласование условий капитуляции ушло около двадцати минут, после чего Шварценберг и Марков поставили свои подписи под двумя протоколами. Вслед за этим был оговорен порядок вступления в Берлин первого русского батальона и разоружения частей берлинского гарнизона. Все это должно было начаться с ноля часов 10 декабря. Сроки поставки гуманитарной помощи должны были уточнены дополнительно, но никак не позднее двух дней с момента капитуляции Берлина.

После этого господа депутаты и полковник оказали русским маленькую услугу по установлению мира в несчастной Германии. Дело касалось капитуляции кюстринской группировки рейхсвера, продолжающей оказывать упорное сопротивление русским. Даже после взятия в плен кронпринца командир группировки генерал-лейтенант Притвиц категорически отказывался складывать оружие, утверждая, что известие о пленении кронпринца это грязные происки русской пропаганды.

Только известие о капитуляции гарнизона Берлина от полковника Шварценберга, которого Притвиц хорошо знал, окончательно сломило волю кайзеровского вояки, и он отдал приказ о сдаче в плен.

В числе лиц, входивших в состав мирной делегации, был и полковник Вальтер Николаи, главный организатор всех этих действий. Уже после подписания капитуляции Берлина он попросил генерал-майора Щукина устроить ему встречу с кронпринцем, в которой ему не было отказано. О чем говорили они с глазу на глаз, так и осталось тайной, но после этой встречи кронпринц очень жалел, что в свое время не поддержал представление о присвоении Николаи генеральского звания.

Далее события развивались с феерической скоростью. Едва только русские батальоны вступили в Берлин, как депутаты рейхстага немедленно провозгласили Германию парламентской республикой и объявили о смещении кайзера Вильгельма со всех государственных и военных постов, как главного виновника бедственного положения страны. Вслед за этим было создано временное правительство во главе с канцлером Эбером, которое немедленно подписало соглашение о прекращении военных действий с Россией, а также было готово подписать аналогичные соглашения с другими представителями Антанты.

Особым пунктом было выделено заявление верховного правителя Корнилова, что Россия не претендует на территорию бывшей Германской империи и готова выстраивать с новой Германией полноправные мирные отношения. В качестве подтверждения своих намерений русские были готовы оказать продовольственную помощь не только голодающему Берлину, но и всем другим городам, чьи гарнизоны сложат оружие.

Это был тонкий расчет, который ставил немцев перед дилеммой: голодная гордость или сытая покорность. И тут выяснилось, что большинству населения страшно надоело терпеть голодную нужду, и они больше желают немедленно наесться, чем слушать хвалебные речи доктора Фриче.

Правильность хода Верховного правителя подтвердило триумфальная сдача немецких городов русской армии в ближайшие дни. Сдача городов происходила самым банальным образом, с соблюдением всех ритуалов, которые стремительным образом сформировались за считанные дни. Вначале условия сдачи города обговаривались по телеграфу представителем временного правительства Германии и бургомистром или начальником городского гарнизона, и только затем по железной дороге в город прибывали русские части. За все четыре дня не было отмечено ни одного случая оказания вооруженного сопротивления наступающим отрядам. Почти во всех городах немцы сдавались если и неохотно, но с явным облегчением.

Вместе с русскими частями в сдавшиеся города прибывали специальные комиссары временного правительства, которые принимали на себя всю гражданскую власть в занятом населенном пункте и немедленно присоединяли его к свободным городам Германской республики.

Так о своем выходе из войны в течение четырех дней объявили такие крупные города, как Бреслау, Бранденбург, Дрезден, Потсдам, Росток и Любек. За «чечевичную похлебку», как с гневом сказал кайзер, продалось большинство городов Силезии и восточной части Германии. Это были чисто тыловые города, в которых за исключением Бреслау, сдавшегося в связи с развалом Восточного фронта, находились запасные части рейхсвера, не горевшие особым желанием проливать свою кровь за империю. И поэтому они с радостью разоружались и на законных основаниях спешили домой.

В связи с окончанием боевых действий во многих замиренных городах возникла стихийная эйфория. Радостные люди толпами выходили на улицы городов и громкими криками приветствовали возвращение под их кров мира и спокойствия, что было столь важно для измученного войной населения.

Измена тыла, а именно так окрестил кайзер Вильгельм все случившееся в Берлине, застала его врасплох. Пленение наследника и предательство со стороны парламента сильно подкосили немецкого правителя. В течение всего 10 декабря он был полностью безучастен и только кивал головой, слушая доклады дежурных офицеров ставки о сдаче того или иного города на востоке империи. Однако под воздействием Людендорфа и Гинденбурга на следующий день он воспрял духом. Специально для этого фельдмаршалы устроили маленький парад гарнизона Шарлоттенбурга и личной охраны императора. Шедшие мимо Вильгельма солдаты громко и радостно приветствовали своего боевого вождя, и звук боевого барабана, вместе с видом четко чеканивших шаг солдатских шеренг, вернули кайзера к жизни.

Уже с 12 декабря под страхом смерти было запрещено сдавать города русским войскам. Берлинское правительство вместе с депутатами рейхстага было объявлено изменниками и заочно приговорено к смертной казни, согласно законам военного времени. Видя, что русские не спешат развивать свое «чечевичное» наступление, фельдмаршал Людендорф, ставший новым командующим Восточного фронта, намеревался остановить врага на Эльбе, которая стала своеобразной чертой, разделившей германские земли на сторонников республики и приверженцев монархии.

Но если в Европе война двигалась к концу, то в Америке запущенный немцами маховик войны только набирал свои обороты. Внимание всей страны было приковано к Техасу, на небосклоне которого зажглась новая звезда в лице подполковника фон Шрека, командира германского дирижабля «Вильгельм».

Расставшись с «Карлом», согласно приказу кайзера, переданному по радио сразу после бомбежки Вашингтона, фон Шрек незамедлительно взял курс на Эль-Пасо, где его должен был ждать Панчо Вилья. Желая как можно больше разворошить осиный улей Америки, Вильгельм был согласен временно лишиться одного из своих сверхмощных кораблей воздушного флота.

Второй дирижабль, «Карл», отправился к одному из малых необитаемых островов Багамского архипелага, где его уже ждала причальная мачта, сооруженная высадившимся с подлодки немецким десантом. Встреча состоялась 27 ноября, все это время дирижабль, экономя остатки топлива, медленно дрейфовал по небу, гонимый силой ветра.

Причаливание цеппелина и перегрузка на него топлива заняли гораздо больше времени, чем планировал генерал Берг. Кроме этого, на борт дирижабля был доставлен весь боекомплект подводной лодки, в который входили пулеметные ленты и снаряды для малокалиберной пушки. Устав от войны, Кранц не особо спешил покинуть эти тихие райские места и в меру своих сил оттягивал время отлета, прикрываясь различными причинами, возникшими на борту дирижабля. «Карл» покинул остров 5 декабря, после получения личной радиограммы от кайзера, требовавшего немедленного прибытия дирижабля для завершения разгрома англичан.

Путешествие фон Шрека на запад американского континента было сопряжено с большими трудностями, в отличие от своего боевого товарища. Экономя буквально каждый килограмм горючего, имея скупые географические карты, немцы все же смогли долететь до Миссисипи, а затем, следуя железнодорожным веткам, взяли курс на Эль-Пасо.

Цеппелин прибыл к цели только 30 ноября и здесь команду «Вильгельма» ждало жестокое разочарование. Вместо четкой и педантичной работы немецкого десанта на Багамах фон Шрек столкнулся с мексиканским разгильдяйством. Причальная мачта еще не была построена, как и не были готовы запасы топлива. Известие о прибытии дирижабля было получено Вильей через немецких агентов еще три дня назад, но мексиканский герой попросту позабыл об этом, будучи занят другими проблемами.