Читать книгу "Во славу Отечества! – 3. В годину славы и печали"

– Завидую я вашей легкости, Николай Николаевич, так просто расправляетесь с самим грозным Людендорфом. Вот бы так в начале войны.

– Зря иронизируете, ваше превосходительство. Тогда у господ Людендорфа и Гинденбурга были союзники, а самое главное, не были разбиты их лучшие части, да и наша армия была другой. Без тачанок и автоматов, без запаса снарядов и патронов, без нужного количества пулеметов и пушек. А то, что мы не ожидаем серьезного сопротивления немецких войск, так в том вина самих фельдмаршалов и кайзера Вильгельма. Уж извините.

– Хорошо сказано, Николай Николаевич. Когда планируете начать наступление? Господин Ллойд-Джордж уж больно торопит.

– Не позднее 17 декабря, Лавр Георгиевич. Так можете и передать господину премьер-министру. Думаю, к этому времени англичане еще не успеют сдать Лондон.

– Будем надеяться. Ну, а что будем просить у британского льва взамен на этот раз? Ваше слово, Николай Григорьевич, – обратился Корнилов к Щукину, скромно молчавшему все это время.

– По моему твердому убеждению, следует требовать от англичан возвращения Гибралтара Испании. Наши дипломаты уже провели предварительные консультации с королевским двором Мадрида и, естественно, получили самое горячее одобрение наших действий. Сегодня в Москве должно было состояться подписание соглашений с испанским послом относительно дальнейшего статуса этой крепости. Возвращая Гибралтар Испании, мы надеемся получить право стоянки наших кораблей в этой крепости, – произнес генерал.

– Не слишком ли вы сильно задираете англичан, Николай Георгиевич. Ведь они могут и взбрыкнуть, мало не покажется, – осторожно спросил Корнилов.

– Никак нет, в самый раз, Лавр Георгиевич, – твердо парировал слова Верховного Щукин. – Другая такая возможность провести полную санацию Средиземного моря от британского присутствия у нас в обозримом будущем вряд ли предвидится. А вот в то, что Британия сможет нам жестоко отплатить, я не верю. Воевать с нами они однозначно не будут. Ведь мы же не беззащитные буры, встретим господ бриттов по всем правилам военного искусства. Что же касается различных пакостей в виде всевозможных провокаций и натравливания на нас соседей, то подобным они занимаются испокон веков, нам к этому не привыкать.

– И все же мне кажется, что просто так англичане Гибралтар не отдадут. Уж очень много он для них значит, – высказал сомнение Марков.

– Ну и что? Мальта для них тоже очень много значила, а ведь отдали. И без единого выстрела, прошу заметить. Отдадут и Гибралтар, куда им деваться в нынешних условиях. Ведь это у них, а не у нас под Москвой немецкая дивизия стоит, – вместо Щукина ответил Духонин и, заметив сомнение в глазах Корнилова, добавил: – Ставкой уже отдан приказ адмиралу Колчаку об отправке к Гибралтару кораблей его эскадры. Официальный приказ – оказание помощи испанской стороне в решении территориального вопроса в ответ на ее обращение. Ну, а в случае чего, адмиралу Беренсу разрешено применить силу, как и в александрийском инциденте.

– Ох, и не любите вы англичан, Николай Николаевич. Ведь отплатят они вам за все ваши добрые дела, – пожурил Верховный правитель Духонина, главного инициатора изгнания британцев из Средиземного моря.

– Волков бояться, в лес не ходить, ваше превосходительство, – с достоинством молвил генерал. – К тому же у меня слишком хорошая память на деяния господ союзников в этой войне. Я им никогда не прощу планов отторжения от России нашего севера.

– Мы несколько отвлеклись от основной темы нашего разговора, – хмуро произнес Корнилов. – Итак, мы наносим удар под Магдебургом, и далее следует продвижение наших войск исключительно по железнодорожным путям. Невообразимо. Если бы кто мне год назад сказал, что вот таким образом мы будем заканчивать войну, не поверил, господа.

Верховный хотел еще что-то добавить, но в это время дверь салона открылась, и в ней возник Покровский с телеграммой от Алексеева, извещавшей о подписании в Москве между двумя странами соглашения о Гибралтаре. Быстро прочитав строки сообщения, Корнилов кивнул головой адъютанту и обратился к генералам:

– Что же, испанцы дали свое согласие. Теперь дело за нами.

Примерно в это же время, пока в вагоне Верховного правителя шло обсуждение планов наступления за Эльбу, адмирал Михаил Беренс приводил к замирению город Киль и находившиеся в нем корабли балтийской эскадры имперского флота. Конечно, обозначение трех старых линкоров балтийской эскадрой могло показаться очень громким, но факт оставался фактом. Линкоры «Шлезен», «Ганновер» и «Шлезвиг-Гольштейн» не собирались спускать свой флаг без боя.

По каналам разведки адмирал Беренс был информирован о намерениях противника драться до конца и потому не был настроен на легкую победу. Ему совершенно не импонировало вести бой против единого немецкого кулака, состоявшего из нескольких береговых батарей и трех линкоров врага, пусть старых, но имевших на своем вооружении двенадцатидюймовые пушки. Поэтому он решил обмануть противника и перед подходом к Килю разделил свой отряд на две части. Линейный крейсер «Наварин» вместе с несколькими миноносцами должны были прикрывать высадку десанта на морском побережье вблизи Киля, а линейному крейсеру «Бородино», вместе с отрядом эсминцев, предстояло выманить врага из его укрытия.

Вначале командующий балтийской эскадрой контр-адмирал Фридрих Шлефер не собирался атаковать русские корабли, намереваясь действовать исключительно от обороны. Из трех кораблей, находившихся на рейде, только два, «Ганновер» и «Шлезвиг-Гольштейн», могли оказать русским достойное сопротивление. Машины третьего германского линкора «Шлезен» так и не были приведены в полную готовность, и поэтому старый корабль мог поддержать своих товарищей только огнем своих калибров.

Когда Шлеферу доложили о приближении к Килю отряда русских кораблей во главе с линейным крейсером, то адмирал обрадовался. При таком соотношении сил он не только мог отбить нападение неприятеля, но и нанести ему существенный урон. Выйдя на капитанский мостик флагмана «Ганновер», Шлефер стал неторопливо ожидать дальнейших действий противника, но известие о появлении под Килем русского десанта сильно встревожило его. Отлично защищенные со стороны моря, береговые батареи Киля были совершенно беззащитны от ударов с тыла. К тому же адмирал знал, сколь ненадежны сухопутные части, расположенные в Киле. Только одно присутствие линкоров и твердая позиция командующего, пообещавшего открыть огонь по берегу, удержали город от капитуляции русским за «чечевичную похлебку».

Оказавшись перед угрозой нападения на Киль с суши, Шлефер был вынужден перейти к активным действиям и вывести свои линкоры в море для уничтожения вражеского десанта, который по сообщению постов наблюдения прикрывали только миноносцы. Адмирал сильно рисковал, намереваясь вступить в бой с новеньким «Бородино», но он очень надеялся, что калибры противника несколько уступают калибрам его линкоров.

Первыми порт покинули эсминцы капитана Крафта, вступившие в бой с кораблями крейсерского прикрытия, и только затем из Киля вышли линкоры, держа курс на юг. Однако не успели германские линкоры пройти и полкабельтова, как угодили под огонь русского крейсера, орудия которого били гораздо дальше, чем на то рассчитывал адмирал Шлефер. В результате этого его линкоры находились под огнем врага, тогда как их орудия не могли отвечать ответным огнем. Пристрелка русских комендоров продолжалась около пяти минут и принесла результаты. После третьего залпа один из снарядов «Бородино» угодил в нос флагманскому «Ганноверу», а после пятого на линкоре возник пожар. Обозленный безнаказанным обстрелом, Шлефер решил атаковать врага и отдал приказ идти на сближение, однако русский крейсер уклонился от огневого контакта, быстро отступив на юго-восток.

Подобная тактика противника насторожила немецкого адмирала. Своими действиями русские как бы заманивали его подальше от Киля. Он с удовольствием вернулся бы под прикрытие береговых батарей, но было необходимо уничтожать русский десант, и потому, дав в сторону врага несколько залпов, линкоры продолжили свое плавание.

«Бородино» неторопливо следовал параллельным курсом, но не проявлял излишней активности, и в душе у контр-адмирала забрезжила надежда на благоприятный исход своего рейда, как вдруг дозорные донесли о приближении к кораблям русских торпедоносцев. Они только недавно покинули свой гидротранспорт и, точно наведенные на цель Беренсом, вышли на перехват вражеских кораблей.

Едва Шлефер услышал о приближении самолетов, как он сразу понял, что настал его последний час. Об этом страшном оружии русских было известно всему кайзерлих-марине. Ведь именно благодаря этим ужасным самолетам германский флот потерпел поражение при Борнхольме и Свеаборге этим летом.

Единственным спасением против этих летающих хищников, грозно приближавшихся к немецким линкорам, по мнению адмирала, было проведение немедленного разворота на 180 градусов и отступление в Киль. Приказ Шлефера был мастерски выполнен экипажами кораблей, но, к сожалению, он пропал втуне. Маневр затруднил русским торпедоносцам прицеливание, но ничто не помешало пилотам выполнить свое задание.

Благодаря отсутствию пулеметов на палубе линкоров, торпедоносцы без всякого опасения приближались к своим целям и буквально в упор сбрасывали свой смертоносный груз. Напрасно капитаны кораблей пытались провести маневр уклонения от вражеских торпед. С шумом падали они в воду и сразу устремлялись к своим неповоротливым целям, азартно буравя воду. Ни один из германских линкоров не смог уклониться от длинного «пенного копья», брошенного в него противником, и каждый из них получил смертельное ранение.

Две торпеды с интервалом в полторы минуты разворотили правый борт «Ганновера». Детонации боезапаса корабля не произошло, но сквозь огромные пробоины внутрь линкора одномоментно поступило большое количество воды, отчего у него появился сильный крен. Все орудия «Ганновера» беспомощно задрали свои стволы вверх, и корабль стал полностью беззащитен перед врагом. Стремясь спасти положение, командир линкора капитан Вансовский отдал приказ затопить противоположные отсеки корабля и выровнять крен. Благодаря быстрым действиям экипажа «Ганновер» смог выровняться, но было уже поздно. Все то время, пока линкор находился в беспомощном состоянии, «Бородино» обрушивал на него шквал стали и огня. Сначала снаряды с русского крейсера ложились с большим недолетом, но после третьего залпа один из них упал рядом с бортом линкора, а затем угодил в многострадальный правый борт.

«Ганновер» пробовал отвечать противнику, но смог продержаться в этом бою только восемь минут. После попадания вражеского снаряда, получив пробоину в районе первого машинного отделения, линкор вновь стал заваливаться на правый бок. Теперь уже ничто не могло спасти его. Крен с каждой секундой становился все сильнее и сильнее, и вскоре флагман перевернулся и затонул.

Другой линкор эскадры «Шлезвиг-Гольштейн» получил все свои попадания торпед исключительно в кормовую часть. Одна из торпед образовала пробоину в районе кормовой башни, другая взорвалась в самой корме. Кроме пробоины, она еще основательно повредила рули линкора, чем лишила его маневренности. Линкор был старой постройки и не имел водонепроницаемых переборок, отчего вода быстро проникала внутрь линкора, и не было сил, способных ее остановить. Корабль был обречен.

Как раз в этот момент к месту сражения приблизился линкор «Петропавловск», извещенный Беренсом по радио о начале сражения. Пока «Бородино» боролся с «Ганновером», русский линкор сосредоточил свой огонь на «Шлезвиге».

Командир линкора Вальтер Штюбе, несмотря на бедственное положение своего корабля, смело принял вызов противника, намереваясь биться до конца. Комендоры корабля добились нескольких попаданий по «Петропавловску» и даже вызвали на линкоре пожар, но сильное проседание кормы не позволило «Шлезвигу» сражаться на равных.

Линкор неотвратимо тонул, а каждый русский снаряд, попадавший в него, только приближал трагическую минуту. Вздрагивая всем корпусом, словно живое существо, «Шлезвиг» медленно погружался под воду, отдавая морской стихии свои отсеки один за другим.

Когда его нос стал приподниматься над водой, весь экипаж обреченного корабля стал торопливо прыгать за борт, стремясь как можно дальше отплыть от гибнущего судна. Штюбе успел спустить только две шлюпки, прежде чем линкор начал стремительно уходить вниз вместе с так и не спущенным с мачты трехцветным флагом, украшенным черным тевтонским крестом.

Воздушная подушка в носовой части судна позволила ему короткое время удержаться на плаву, но затем скопившийся воздух со страшным ревом нашел себе выход, и корабль стоймя погрузился в море.

Приказав «Петропавловску» подобрать плавающих в воде людей, выставив вперед тральщики, Беренс осторожно двинул свой отряд к Килю. Остановившись вне зоны огня береговых батарей, адмирал выслал на разведку гидроплан. Облетев акваторию порта, разведчик доложил о наличии в нем еще одного линкора, на флагштоке которого упрямо развевался флаг империи. Даже оставшийся один «Шлезен» остался верен присяге и не желал капитулировать.

Получив это донесение, Беренс не стал торопить события и идти на штурм Киля. Умело проявляя храбрость и осмотрительность, адмирал стал ждать, пока к городу не подойдут войска. Через час его тактика принесла свои плоды. Едва только русские солдаты приблизились к Килю, как начались немедленные переговоры о капитуляции.

Беренс с радостью наблюдал в бинокль, как на береговых батареях одно за другим появлялись белые знамена капитуляции. Везде, только не на «Шлезене». Старый линкор остался непреклонен. На предложение о сдаче, которое поднял на своей мачте высланный на переговоры миноносец «Гневный», линкор ответил залпом из носовых орудий, который чуть не потопил корабль. Тогда адмирал решил снять бархатные перчатки и ударить железным кулаком по строптивцу.

Находясь вне зоны поражения орудий линкора, «Бородино» и «Петропавловск» вместе с подошедшим «Наварином» начали обстрел упрямого строптивца. В качестве трофея Беренсу он был абсолютно не нужен, все дело было в принципе. Адмирал хотел принудить врага сдаться и был неумолим в своем желании. Снаряды один за другим ложились вокруг корабля, вздымая вверх белые столбы взрывов, среди которых все чаще и чаще появлялись клубы черного дыма.

Избиение старого линкора продолжалось одиннадцать минут, пока сильный взрыв не потряс обреченный корабль. Один из русских снарядов пробил бронированную крышку кормовой башни и взорвался внутри нее. Одновременно с этим сдетонировал снаряд, находившийся в этот момент в башне, и от такого двойного удара ее сорвало с креплений и отбросило в сторону.

Вместе с этим взрывом был ранен командир корабля капитан Тальберг и, воспользовавшись возникшей неразберихой, сигнальщик корабля Лютер самовольно спустил флаг с гафеля линкора. Старший помощник капитана пытался протестовать, но, увидев злые глаза бросившихся на защиту Лютера матросов, только обреченно махнул рукой. Так закончилась последняя морская битва между германским и русским флотом в этой войне.

Обычно после каждой успешной баталии русского флота англичане незамедлительно откликались поздравлениями и даже, в зависимости от важности момента, проводили награждения союзников, но только не в этот раз. Захват Киля и разгром балтийской эскадры кайзера Лондон обошел холодным молчанием. Да и как можно было радоваться, когда действия Москвы переходили все рамки дипломатического приличия. Воспользовавшись безвыходным положением союзника, русские выдвигали неприемлемые для Британии условия.

– Русский медведь выдергивает у нас одно перо за другим!!! – гневно возмущался министр по делам колоний лорд Чемберлен.

– Никогда, никогда, никогда британцы не будут рабами!!! – яростно вторил ему лорд Галифакс, воинственно поблескивая моноклем в глазу, и их голосам слаженно вторили остальные члены кабинета министров.

Даже находясь перед лицом смертельной опасности, Британская империя не желала расставаться со своими владениями.

Высокую степень накала бурного негодования англичан несколько сбило известие о приближение немецких соединений к Грейвсенду. Оно несколько охладило разгоряченные головы королевских министров, но не породило в их рядах ни одного человека, готового вернуть Гибралтар испанцам.

– Есть ли сообщения с континента?! Что намерен сделать Фош для нашего спасения?! – забросали вопросами военного министра, едва тот переступил порог кабинета заседаний. По поручению премьера он целый час сидел на проводе, ведя переговоры с континентом.

– Генералиссимус уже отдал приказ о снятии части английских соединений с фронта и переброске их в Булонь. Если немцы не начнут свое наступление и наши транспорты смогут удачно пересечь канал, наши солдаты будут в Дувре 19 декабря, – прискорбно известил министр.

– И это все? – с каменным лицом спросил Ллойд-Джордж.

– Это будет чудом, сэр, если к указанному сроку наши корабли смогут без потерь миновать заслоны германских субмарин, – честно признался военный министр.

Глухое негодование широкой рекой разлилось среди министров, но премьер только холодно повел бровью. На данный момент эмоции были ему абсолютно чужды.

– Как оценивает наш генеральный штаб шансы на успех нового наступления генерала Корнилова? Смогут ли русские быстро выйти к Рейну или завязнут в позиционных боях? – поинтересовался премьер.

– По мнению наших офицеров, все будет зависеть от того, как быстро смогут русские разбить Людендорфа. Если им будет сопутствовать успех, то центральная Германия развалится как карточный домик. Если же Людендорф устоит, то выход русских к Рейну будет отложен в долгий ящик. По оценке генерала Нокса, численность солдат в русских дивизиях заметно снижена и на длительное противостояние с немцами нет достаточно сил. Теперь, когда у них нет возможности использовать свой конный таран, шансы на успех расцениваются как пятьдесят на пятьдесят.

После этих слов в помещении воцарилось напряженное молчание. Каждый из присутствующих отчетливо осознал весь трагизм положения. Премьер вопросительно посмотрел на Чемберлена, и тот ответил бесцветным голосом приказчика, отпускающего товар кредитору:

– Я думаю, сэр, нет никакого смысла отдавать русским Гибралтар до начала их наступления. Следует только пообещать генералу Корнилову уступить скалу, а дальше будет видно. Ведь обещания тем и хороши, что от них всегда можно отказаться в любой удобный для тебя момент.

Семнадцатое декабря стало знаменательной датой в истории этой войны. В этот день сразу в двух местах истерзанной кровопролитными сражениями Европы начались наступления. Первыми загрохотали пушки под Магдебургом. Два часа тяжелые орудия двух специальных бронепоездов методично разрушали оборонительные укрепления немцев, спешно возведенные за эти дни.

Собственно говоря, сплошной линии как таковой не было. Немцы успели отрыть только передовые траншеи и укрепить их рядами колючей проволоки. Все остальные укрепления были лишь домами и строениями, превращенными по приказу Людендорфа в опорные пункты сопротивления. Но вот только сидели в них не резервисты и тыловики, а элитные части рейхсвера. Прибывшие на Эльбу вместе с Людендорфом, они были готовы биться с врагом до последней капли крови во имя спасения рейха.

Так же как и Людендорф, стремясь прорвать вражескую оборону, командующий Западным фронтом Марков бросил под Магдебург все самые лучшие соединения, находившиеся в его подчинении. И поэтому битва обещала быть нешуточной.

Весь свой огонь русская артиллерия сосредоточила на передней линии немецкой обороны, неторопливо расчищая путь наступающей пехоте. Тяжелая кувалда бронепоездов крушила проволочные заграждения, уничтожала блиндажи и укрытия, наскоро отрытые немцами в промерзлой земле. Казалось, этот губительный огонь уничтожал все живое на свете, но едва пушки замолчали и русские устремились вперед, основательно перепаханные немецкие траншеи моментально ожили. Дружно затрещали винтовочные выстрелы «маузеров», застучали неподавленные пулеметы, готовясь дать русским цепям достойный отпор.

Правда, первыми на штурм вражеских позиций устремился отряд броневиков численностью в сорок шесть машин. Это был ударный отряд, спешно собранный генералом Марковым по всему фронту, включая тыловые резервы. Многие броневики были вооружены пулеметами, но были и такие, вооружение которых состояло из пушки или они представляли собой смешанный вариант. Именно этот броневой кулак смел сопротивление передовых траншей врага, которые были полностью добиты штурмовыми отрядами автоматчиков, следовавших вслед за ними, согласно плану генерала Духонина.

Однако захват передней линии обороны был только началом сражения. Плотно расположенные друг к другу опорные пункты немцев представляли собой серьезное препятствие, овладеть которым с ходу было сложной задачей. Грамотно расположенные, они могли поддерживать своих соседей огнем и не позволяли противнику обойти их с флангов. Взять подобную позицию можно было только лобовым ударом, что русские и сделали.

Перегруппировав свои силы, бронеотряд капитана Маслаченко устремился в атаку. Яростно грохотали пушки, строчили пулеметы, пронзительно выли минометы и от их огня горели и взрывались русские броневики, падали на землю сраженные пулями или осколками русские солдаты. Много, до обидного много пало их в этом последнем бою, в шаге от столь долгожданной победы, но от их огня замолкали и вражеские батареи, гибли расчеты пулеметов и минометов, так же безвольно роняли руки убитые солдаты рейхсвера.

Возможно, потери со стороны русских батальонов были бы еще большими и, возможно, в этот день наступления они бы вообще не смогли прорвать вражескую оборону, не имей на своем вооружении автоматы. Гениальное изобретение господина Федорова вновь перевесило чашу весов в их пользу.

Засыпая неприятеля непрерывным градом пуль, русские автоматчики быстро, один за другим подавляли очаги сопротивления врага. Основным центром борьбы была старая, массивная мельница, своими многочисленными постройками выходившая к железной дороге, главной цели противоборствующих сторон.

В яростной схватке штурмовые отряды подполковника Федулова смогли не только полностью очистить мельницу от врага, но и успешно отражать контратаки резервов противника под командованием майора Клейста. Ожесточенный бой длился около полутора часов. Ровно столько понадобилось саперам генерала Рашевского, чтобы восстановить разрушенный немцами путь и дать зеленый свет наступления нашим бронепоездам.

Мощной, неудержимой рекой двинулись они вперед, везя на своих броневых платформах штурмовые отряды, громя из своих орудий и пулеметов противника. Появление у защитников мельницы столь могучей огневой поддержки сразу заставило майора Клейста отвести своих солдат от железнодорожного полотна, чего, собственно говоря, и добивался генерал Сверчков.

Еще подошедшие резервы сражались с разрозненными соединениями противника, еще пытался контратаковать отброшенный от железной дороги майор Клейст, а на запад, прорвав вражеский заслон, скорым ходом двинулись русские бронепоезда.

Самого Людендорфа на этот момент под Магдебургом не было. Получив сообщение о восстании в Бремене матросов миноносной флотилии, он немедленно бросился на север, стремясь подавить опасный бунт в самом его зародыше. Фельдмаршал очень опасался возможности нанесения русскими удара по Бремену со стороны Гамбурга. Случись это, и дорога на Вильгельмсхафен, где в это время шла погрузка новых частей для отправки в Англию, была бы открыта.

Узнав о прорыве русскими Восточного фронта под Магдебургом и о том, что противник движется исключительно по железной дороге, Людендорф незамедлительно приостановил погрузку на корабли войск, предназначенных для отправки в Англию фон Хорну, и двинул их к Ганноверу. Возле этого крупного железнодорожного узла, по распоряжению фельдмаршала, началось лихорадочное возведение полевых укреплений и разбор железнодорожных путей, для затруднения продвижения русских бронепоездов.

Правильно расценив наступление генерала Зимина под Виттенбергом как второстепенное, стягивая войска к Ганноверу, Людендорф был уверен, что главное направление русского наступления Бремен. Там только к вечеру 18 декабря удалось подавить выступление мятежных матросов. Ощетинившись свежевырытыми окопами и развернутыми батареями, наспех установленными рядами колючей проволоки и перевернутыми вагонами на путях, весь день и всю ночь 19 декабря Ганновер ждал врага, чтобы дать ему бой. Но все ожидания Людендорфа оказались напрасными.

Поздно ночью стало известно, что русские обхитрили фельдмаршала, совершив стремительный бросок по обходным путям на Геттинген. Но вместо ожесточенного сопротивления гарнизон города встретил русских торжественным оркестром, предварительно договорившись с ними по телеграфу. Это сообщение потрясло сознание Людендорфа и надломило его железную душу. Измена невидимой змей переползла из восточной части империи на запад, где начала творить свое черное дело.

Растерянный и сокрушенный, Людендорф упрямо держался за северное направление наступления противника. Видя в занятии Геттингена хитрый обходной маневр русских, направленный на прорыв к Вильгельмсхафену, фельдмаршал перебросил часть войск под Билефельд, стремясь прикрыть свой фланг, и вновь ошибся.

Бездушные строчки телеграфа сообщили ему об очередных действиях противника. К вечеру 20 декабря они были в Марбурге, а на следующий день группа генерала Сверчкова заняла Франкфурт и Дармштадт. И снова измена открывала врагу зеленую дорогу в тылу империи. И всюду русские бронепоезда встречали измученные войной толпы немцев, для которых появление врага означало переход к мирной жизни.

Сдачи немецких городов происходили по одному сценарию. Предварительно договорившись о сдаче по телеграфу, на городской вокзал прибывал русский бронепоезд, который в зависимости от численности населения города, выставлял роту или батальон своих солдат. Как правило, их встречали комендант гарнизона и бургомистр, которые тут же в вокзальном буфете подписывали акт о капитуляции и признании над собой власти временного германского правительства. После чего война для этого города благополучно заканчивалась.

Не менее стремительно развивались в эти дни события и на Туманном Альбионе. Получив лишь частичное подкрепление в виде полевой артиллерии и шести батальонов пехоты, утром 17 декабря генерал фон Хорн продолжил свое наступление на английскую столицу. Хотя наступлением это можно было назвать с большой натяжкой. За весь день произошло несколько скоротечных стычек между немецкими соединениями авангарда и британским арьергардом, пытавшимся своими наскоками сдержать приближение врага к Лондону. Все остальное время сидевшие на скудном армейском пайке солдаты энергично реквизировали хозяйские запасы и истребляли всю живность на пустых английских фермах, брошенных хозяевами в страхе перед пришельцами.

Первый серьезный бой произошел на следующий день под Грейвсендом. Там дорогу неприятелю преградили соединения Кентского полка, прибывшие из Эшфорда. Имея под своим началом неполные два батальона, майор Гордон храбро вступил в бой с немцами и оказал им яростное сопротивление. Заняв прилегающие к дороге строения, кентские стрелки на два часа остановили продвижение авангарда противника, отбив две атаки врага с большими для него потерями.

Однако отчаянная смелость британцев не смогла противостоять огню полевой артиллерии, подтянутой к переднему краю по приказу генерала фон Хорна. Прицельный огонь разрушил кирпичные укрытия англичан, чьи пылающие руины затем атаковали превосходящие силы врага.

Уничтожив противника, Хорн, однако, не стал ввязываться в затяжные бои за Грейвсенд, на что очень рассчитывали англичане. Обойдя город с его крепкими фортами на Темзе стороной, немецкий генерал устремился к Бромли, южному пригороду английской столицы. Здесь находились защитники Лондона, йоркширцы и королевские гвардейцы, и сюда же прибывали разрозненные воинские соединения из Шотландии, Уэльса и Корнуолла.

Рано утром 19 декабря, после интенсивного получасового артобстрела позиций англичан, расположенных на возвышенности перед Бромли, немецкая пехота устремилась в атаку и после ожесточенной рукопашной схватки овладела ими. В течение всего дня войска фон Хорна отразили четыре контратаки противника, стремившегося во что бы ни стало вернуть под свой контроль эту стратегически важную позицию.

Заняв прочную оборону, немцы методично перемалывали все, что бросал в атаку командир англичан генерал-майор Леггорн. Упрямо веря, что новая атака станет той соломинкой, которой суждено переломить хребет верблюду, он бросал на штурм все соединения, которые успевали подойти к нему со стороны Лондона. Одна за другой накатывались волны английской пехоты на немецкие порядки, и каждый раз плотный огонь пушек, минометов и пулеметов отбрасывал их назад.

Развязка в противостоянии двух генералов наступила утром следующего дня. Основательно истощив силы неприятеля в обороне, фон Хорн неожиданно сам перешел в атаку и после скоротечного боя занял Ричмонд. Все произошло так быстро и стремительно, что англичане покинули город без затяжных уличных боев. Будь в распоряжении немецкого генерала вторая полнокровная дивизии, судьба столицы Англии была бы решена в этот же день, но ее у Хорна не было. Генерал остановился в шаге от победы, довольствуясь наблюдением вражеской столицы в бинокль.

Узнав о поражении войск Леггорна, премьер-министр объявил об эвакуации столицы и вечером 19 декабря покинул город специальным поездом, идущим на Рединг. Оборона столицы была возложена Ллойд-Джорджем на генерала Фрома, прибывшего с подкреплением из Кардифа. Фром сразу объявил газетчикам, что намерен защищать Лондон до конца, и в том, что это не пустые слова, все быстро убедились. На улицах города спешно возводили баррикады, создавали пулеметные гнезда. Ставшие ненужными пушки противовоздушной обороны снимали с позиций и направляли в южную часть Лондона, где выкатывались на прямую наводку. Паники и растерянности не было среди защитников английской столицы, занимавшие улицы и площади города войска готовились драться за каждый дом, за каждый метр.

Напрасно прождав весь день прибытия свежих частей, вечером 21 декабря фон Хорн запросил Гинденбурга о своих дальнейших действиях и получил лаконичный приказ: «Наступать». Эта директива Вильгельма не сильно взбодрила старого вояку. Потери войск его группировки от прежних боев были довольно ощутимыми, боезапасов хватало на один хороший бой, при полном отсутствии поддержки как с моря, так и с воздуха. Корабли кайзерлих-марине не могли оказать помощь фон Хорну из-за прибрежного мелководья, а орлы генерала Берга были полностью выключены из игры. Дирижабль «Аннхен» еще не был отремонтирован от недавно полученных повреждений при последнем налете, а «Лотхен» по личному распоряжению кайзера готовился к секретной миссии. Причины же, породившие эту миссию, находились далеко на юге от сражающейся Европы и носили громкое имя Гибралтар.