Читать книгу "Во славу Отечества! – 3. В годину славы и печали"

Было уже далеко за полночь, когда совещание закончилось, но кабинет главковерха не опустел. Корнилов задержал у себя несколько человек, желая уточнить с ними некоторые вопросы. Воспользовавшись этим обстоятельством, полковник Покровский решил выйти на свежий воздух и прогуляться перед сном, после многочасового сидения за бумагами. Стояла морозная декабрьская ночь, совершенно непохожая на русскую стужу. Литерный поезд командующего находился на запасных путях Карова и был оцеплен караулом из конвоя Верховного правителя. Караульные были расставлены таким образом, что отсекали всех посторонних еще на дальних подступах, и приблизиться к поезду могли лишь имеющие пропуска люди.

Медленно и неторопливо шел полковник Покровский от вагона к вагону, разминая изрядно затекшие за день ноги. Дойдя до паровоза, он повернул обратно и сразу заметил, как из вагона союзников выскользнула высокая фигура человека в шинели. Наметанный глаз полковника сразу узнал в нем помощника британского представителя при Ставке подполковника Фельтона. Он прибыл в Могилев в конце ноября.

«И чего человеку не спится?» – подумал Покровский. Сам бы он с удовольствием поспал бы часов восемь, но такое счастье в ближайшее время не предвиделось.

Светомаскировка на литерном соблюдалась по всей строгости военного времени, и поэтому путь полковнику в основном освещал серп нарастающего месяца. Подойдя к вагону-ресторану, желая перед долгой ночью подкрепиться, Покровский случайно поднял голову и оцепенел от ужаса. С темного неба, поблескивая лунным светом на своих боках, спускался немецкий дирижабль. Подобно хищной птице, он уверенно приближался именно к литерному поезду, словно притягиваемый невидимым магнитом.

– Тревога! Воздух! Немцы! – громко прокричал Покровский и стремительно бросился к платформе артиллеристов, находившихся рядом с вагоном союзников. Полковник хорошо знал расчет платформы и надеялся, что к его появлению зенитчики уже развернут орудие для отпора врага, но к его удивлению, пост молчал.

На одном дыхании Покровский взлетел по узкой лестнице наверх и, к своему ужасу, увидел недвижимые тела артиллеристов. Все они были убиты, и сделал это хитрый и коварный враг, сумевший проникнуть в тщательно охраняемую зону. Как бы в подтверждение этому с высоты платформы полковник заметил красный фонарь, укрепленный на краю крыши вагона союзников.

С замиранием сердца Покровский увидел, как мощный луч прожектора с борта дирижабля, прорезав темноту, уперся в фонарь и двинулся от него, отсчитывая вагоны.

– Нет! – во весь голос взвыл Покровский, увидев, как мертвецки-бледный свет уверенно скользил к крыше вагона Корнилова. Бросившись к поворотным рычагам, он стал в одиночку разворачивать орудийную платформу.

– Что случилось, вашбродь! – послышался испуганный голос человека, поднимавшегося по вертикальной лестнице, и в нем, к огромной радости, полковник узнал своего ординарца Сафронова.

– Немцы! Дирижабль. Давай, Капитоныч! – прорычал Покровский, и расторопный ординарец вместе с ним навалился на рычаги.

Створки бомболюка цеппелина уже были раскрыты, когда пушка была установлена в нужное положение.

– Снаряд! – крикнул Покровский, лихорадочно наводя орудие на цель, холодеющим сердцем чувствуя, что не успевает.

Он действительно не успел выстрелить, когда из чрева цеппелина на вагон Корнилова обрушились бомбы. Как зачарованный смотрел полковник, как они падают вниз, отчаянно надеясь, что какое-то чудо спасет Корнилова. Чуда, однако, не произошло. Бомбы плотно накрыли вагон командующего. Он дернулся, словно дикая лошадь, и вспышки разрывов ослепили Покровского. Огромная сила вырвала вагон командующего из общей сцепки, швырнула на бок, но он не перевернулся, а только криво накренился и беспомощно застыл, ожидая своей дальнейшей участи. Вся земля вокруг него была густо усеяна битым стеклом и множеством листов белой бумаги.

Все это произошло за какие-то мгновения до того, как рявкнула зенитная пушка, посылая в небо ответный гостинец. По цеппелину уже давно строчили пулеметчики из защиты поезда, обнаружившие врага благодаря крикам полковника. Оболочка дирижабля, который ради нанесения точного удара спустился на низкую высоту, содрогалась от града пуль защитников поезда, но корабль не обращал на них никакого внимания. Сбросив первую партию бомб, цеппелин проводил только пристрелку и теперь собирался обрушить на поезд Корнилова всю мощь своего арсенала, но планы немцев полностью перечеркнул снаряд, выпущенный Покровским.

Ярко полыхнула корма, где были установлены моторы дирижабля. Его тело грузно качнулось, получив сильный удар, а потом стало разворачиваться вокруг своей оси, русский снаряд повредил рули высоты и уничтожил один из моторов. Со звериным остервенением всаживал Покровский один снаряд за другим в беспомощное тело дирижабля, пока внутри него не прогрохотал мощный взрыв, и его останки не рухнули на землю.

Только тогда полковник оставил свой пост и бросился к поверженному вагону Корнилова. Продолжая угрожающе накреняться, он, к счастью для спасателей, устремившихся к нему, не горел. Презрев опасность быть похороненным под обломками вагона, полковник смело бросился к настежь распахнутому дверному проему, и перед его глазами предстала ужасная картина.

Первым, кого он увидел, был генерал Духонин. Его тело висело над полом, насаженное на два корявых штыря, чьи острия выходили из его груди. Пенсне чудом уцелело на лице генерала, от чего его глаза причудливо переливались в свете фонарей.

Рядом лежал генерал Марков, из его разбитого затылка сочилась кровь вперемешку с мозгом. На теле прибывшего с Эльбы генерала Рашевского не было ни царапинки, но остекленевший взгляд отважного сапера говорил о его кончине. Зато лицо военного коменданта Берлина генерала Яковлева было так обожжено от взрыва, что опознать его смогли только по мундиру. Погибли так же начальник штаба Западного фронта генерал Наумов и несколько офицеров, которым Корнилов перед этим лично вручил боевые награды. Среди них был генерал Каледин.

Тело самого Верховного правителя было обнаружено в тамбурном переходе. Как выяснилось потом, командующего попросил к аппарату генерал Деникин, и тот в самый последний момент направился к телеграфистам. Когда Покровский добрался до него, Корнилов лежал, скорчившись, лицом вниз, придавленный тяжелым железным листом. С трудом отбросив в сторону эту тяжесть, полковник освободил тело главнокомандующего и склонился над ним. Широкая рваная рана от затылка тянулась к правому виску, от чего все лицо генерала было обильно залито кровью. Дрожащими руками Покровский перевернул тяжелое тело на спину и склонился над ним. Глаза правителя были закрыты, и он не дышал. Полковник схватил безвольную руку Корнилова, но никак не мог прощупать пульс.

Горечь потери сдавила грудь офицера, и тут он неожиданно вспомнил, что говорила ему жена, прошедшая курсы медсестер, о возможности прощупать пульс на сонной артерии. Словно в тумане он наложил пальцы руки на шею Корнилова и тут же радостно вскрикнул. Под его пальцами отчетливо, слабо и неровно бился пульс.

– Врача!!! Врача сюда!!! Командующий жив!!!

Протиснувшийся через разрушенные конструкции вагона врач подтвердил наличие пульса, и, подхватив маленькое тело, офицеры на руках осторожно вынесли Корнилова наружу.

– В лазарет, в лазарет! – командовал врач, взяв в свои руки инициативу по спасению жизни Верховного правителя.

Радостная весть, что командующий оказался жив, моментально разнеслась среди высыпавших из поезда людей. Среди них был полковник Фельтон, с интересом рассматривавший трупы людей, извлекаемые из вагона командующего и укладываемые на расстеленный на земле брезент. Свет из его фонарика неторопливо пробегал по телам погибших, позволяя британцу убедиться в смерти того или иного боевого генерала.

Покровский моментально вспомнил о фонаре, укрепленном на краю крыши вагона союзников, и то, как торопливо покидал поезд Фельтон перед самым налетом. И сразу же полковник вспомнил, как две недели месяца назад британец на пари демонстрировал русским офицерам свое умение стрельбы с обеих рук.

Все это слилось в страшную догадку, и рука полковника сама скользнула к клапану кобуры и выхватила револьвер. Фельтон, видимо, что-то почувствовал в последний момент и повернул голову в сторону Покровского. Их глаза встретились, но это не помешало адъютанту Верховного всадить пулю точно между глаз британца.

Звук выстрела был заглушен взрывом, произошедшим внутри останков германского дирижабля, лежавшего неподалеку. Покровский благоразумно спрятал револьвер и подошел к распростертому на земле телу британца. Подполковник Фельтон был мертв. Об этом говорили его широко раскрытые глаза и пулевое отверстие во лбу.

– Сафронов! – крикнул Покровский своему ординарцу, который помогал укладывать трупы погибших на брезент. – Положи этого отдельно от наших. Нехристь он.

Оперативные документы

Из секретной телеграммы русского военного атташе в Испании полковника Зубова в Ставку Верховного правителя Корнилова от 16 декабря 1918 года

Согласно сведениям, полученным от нашего агента из города Виго, вблизи него, на побережье совершил аварийную посадку германский военный дирижабль, командиром которого является майор Кранц. Это один из цеппелинов, участвовавших в налете на американские города в ноябре и возвращающихся из трансатлантического перелета. Согласно показаниям членов команды дирижабля, на обратном пути он попал в штормовой фронт, и после попадания молнии в моторный отсек потерял управление. После многодневного дрейфа летательный аппарат оказался над Испанией, и его командир принял решение о вынужденной посадке.

При посадке цеппелин неожиданно потерял управление, в результате чего последовало его столкновение с землей, приведшее к гибели нескольких человек экипажа, включая командира, а также к сильному разрушению корпуса аппарата.

Спасшиеся члены экипажа были интернированы испанскими властями, вместе с остатками цеппелина. Место падения тщательно охраняется воинскими караулами, однако агент смог наладить контакт с охранниками и произвел ревизию документов, находившихся внутри аппарата. О чем будет сообщено дополнительно.

Полковник Зубов

Из телеграммы генералиссимусу Фошу от французского морского Генерального штаба от 14 декабря 1918 года

Проведя согласно вашему распоряжению экстренное рассмотрение запроса британского адмиралтейства о возможности посылки французских линкоров в район Ла-Манша для противодействия немецкому десанту на Британские острова, мы вынуждены дать отрицательный ответ. На данный момент в строю находятся только пять линкоров из семи имеющихся в наличии.

Два линкора «Франс» и «Пари» проходят ремонт машин в Марселе и не смогут выйти в море раньше января будущего года. Линкоры «Прованс», «Бретань» и «Лоррен» вместе с отрядом крейсеров и эсминцев под командованием адмирала Лапейрера, несмотря на завершение боевых действий, продолжают осуществлять блокаду главной базы австрийцев – Полы.

Согласно данным разведки, захватившие Полу хорватские части самопровозглашенного королевства Югославии обратились к генералу Корнилову с просьбой об оказании им немедленной помощи от итальянских войск, начавших наступление с целью захватить Полу. По мнению морского Генерального штаба, только присутствие возле Полы нашего мощного кулака сможет удержать адмирала Колчака от решения направить свои корабли на помощь повстанцам и одностороннего захвата Полы с находящимися в ней кораблями австрийского флота.

Уход с боевого дежурства даже только одного из наших линкоров может самым негативным образом сказаться в разрешении столь важного для нас вопроса.

Что касается возможности посылки союзникам двух других линкоров, то этот вариант также признан нежелательным, поскольку серьезно ослабляет наши позиции в районе восточного Средиземноморья. Так «Жан Бар» с отрядом миноносцев поддерживает присутствие нашего ограниченного воинского контингента в Латакии, а линкор «Курбе» находится на пути в Пирей для проведения срочного ремонта. Проводя патрулирование в районе Смирны, он получил серьезное повреждение в результате подрыва на вражеской мине.

Адмирал де Лувуа

Из секретного доклада президенту Вильсону от командующего специального американского корпуса генерала Тейлора от 14 декабря 1918 года

Уважаемый мистер президент! Действиям наших войск по наведению порядка в Техасе сильно мешает появление у мексиканских повстанцев немецкого дирижабля. Его прибытие в Эль-Пасо серьезно осложняет наше положение. Так 6 декабря этого года место стоянки бригады полковника Карстена было подвергнуто бомбардировке в ночное время. Наведенный конной разведкой мексиканцев дирижабль произвел сброс в расположение нашей части осколочных бомб, что привело к гибели 56 человек. Кроме этого, во время налета с воздуха велась интенсивная стрельба из пулеметов, унесшая жизнь еще 17 человек. Общее количество раненых составило 62 человека.

Используя подобную тактику, враг совершил в ночное время на места скопления наших войск еще два воздушных налета, 9 и 11 декабря соответственно. В результате этих действий потери наших войск от огня противника составляют 211 убитых и 289 раненых.

Вместе с применением дирижабля Вилья активно применяет тактику малых сражений, где весь упор делается на применение конных пулеметных соединений, наносящих большой урон нашей кавалерии. Произведя внезапную атаку на наши части, мексиканцы обращаются в бегство, умело прикрываясь пулеметами, установленными на повозки. Одновременно на территории штата из Мексики в большом количестве прибыли разрозненные вооруженные отряды Франциска Сапаты, представляющие в большинстве своем обыкновенные банды мародеров. В основном они действуют на юге штата, и с ними ведет борьбу армия самообороны Техаса под руководством бригадного генерала Ван дер Бильта.

Общие потери моего корпуса убитыми, ранеными и больными, с момента прибытия в Техас, составляют 1752 человека. В связи с этим мы не можем начать наступление на Эль-Пасо, как это и планировалось ранее. Для выполнения приказа нам необходимо скорейшее подкрепление вместе с артиллерийской поддержкой для борьбы с дирижаблем.

Генерал-майор Джон Тейлор

Из секретной телеграммы вице-королю Индии лорду Челмсфорду от британского представителя на Тибете майора Мэтлока от 13 декабря 1918 года

Дорогой сэр! После прибытия в Лхасу русского путешественника Юрия Рериха внутреннее положение в Тибете критическое. Двусмысленная позиция Далай-ламы, не рискнувшего сразу по прибытию русского объявить его шпионом и врагом Тибета и Англии, дает ядовитые плоды. Каждый час пребывания Рериха в Лхасе дает ему сотни, если не тысячи новых сторонников, увидевших в нем легендарного освободителя, чье прибытие предсказано тибетскими легендами.

Упустив момент подавить в зародыше опасную для всех сторон ситуацию, Далай-лама уже не может свернуть деятельность Рериха, не пролив крови своих единоверцев. Самый правильный шаг, который может предпринять Далай-лама в нынешней обстановке, скорее всего, будет попытка вместе Рерихом возглавить возникшее движение, тайной целью которого является выведение Тибета из сферы влияния нашей страны и обретение полной независимости. Единственно верным решением возникшей проблемы, на мой взгляд, является физическое устранение русского шпиона, благо для этого есть хорошие предпосылки.

С уважением майор Мэтлок

Секретная телеграмма генерала Слащева Я. А. в Ставку Верховного Командования от 21 декабря 1918 года

Рейд отряда подполковника Вержбицкого на помощь хорватским повстанцам в Поле благополучно завершен. Город занят нашими войсками и в посылке в Полу кораблей адмирала Колчака нет необходимости. Итальянские передовые части остановлены в пятнадцати километрах от города. В знак признательности за оказанную помощь представители королевства Югославии передали в собственность правительству России линкор «Принц Ойген», подняв на нем русский флаг. Прошу срочно прислать специалистов для оценки состояния корабля.

Генерал от инфантерии Слащев

Секретная телеграмма генерал-лейтенанта Берга оберст-лейтенанту Шернеру, главе приемной комиссии центра производства цеппелинов в Рюбецале от 22 декабря 1918 года

Срочно сообщите о готовности дирижабля «Бисмарк» подняться в воздух без вооружения, с максимальным запасом топлива на борту. Состав экипажа – команда капитана Штрауха плюс два пассажира. Предполетное задание – совершение демонстрационного полета, перед выполнением задания государственной важности.

Генерал-лейтенант Берг

Секретная телеграмма от оберст-лейтенанта Шернера, главы приемной комиссии Рюбецаля, генерал-лейтенанту Бергу от 22 декабря 1918 года

Экселенц! Дирижабль «Бисмарк» под командованием капитана Штрауха с 00 часов 23 декабря полностью готов для проведения демонстративного полета согласно вашим указаниям.

Оберст-лейтенант Шернер

Секретная телеграмма генерал-лейтенанта Берга оберст-лейтенанту Шернеру от 22 декабря 1918 года

Ждать прибытия пассажиров в готовности номер один.

Генерал-лейтенант Берг

Глава XII
Завершение действий

Весь остаток той ужасной ночи полковник Покровский провел на ногах. Убедившись, что жизнь Корнилова находится вне опасности, он оказал самую действенную помощь полковнику Шапошникову по восстановлению нормальной работы Ставки Верховного Главнокомандующего. Именно благодаря самоотверженным действиям этих двух людей удалось свести к минимуму последствия коварного нападения врага. Того, на что так надеялся кайзер Вильгельм, не произошло. Действие Ставки не было парализованным, а управление событиями на фронтах продолжалось твердо и уверенно.

Большим открытием для многих офицеров Ставки стал тот факт, что у суховатого и несколько застенчивого интеллигента Шапошникова вдруг обнаружился жесткий командирский голос и твердая воля, заставлявшая их безоговорочно выполнять его приказы. Начальник оперативного отдела Ставки был единственным офицером из всего руководящего состава Ставки, кто не был убит или ранен в результате налета врага. Быстро придя в себя от потрясения, он как никто другой понял весь ужас случившегося и, оперевшись на плечо Покровского, стал действовать.

Благодаря их усилиям, уже к шести часам утра в войска было направлено срочное обращение от имени генерала Корнилова. В нем сообщалось о налете германского дирижабля на литерный поезд командующего, об уничтожении врага и благополучном спасении Верховного правителя. При этом вскользь упоминалось о легком ранении, которое не может помешать Корнилову довести войну до победного конца. Войскам предписывалось не поддаваться панике и неуклонно выполнять все ранее поставленные перед ними боевые задачи.

Отдельным циркуляром сообщалось, что в связи со смертью генерала Духонина и ранениями офицеров Ставки временно исполняющим обязанности начальника штаба Ставки назначался полковник Шапошников. Одновременно с этим секретной телеграммой Шапошников вызывал в Берлин московского генерал-губернатора Алексеева.

Все это Покровский с Шапошниковым успели рассказать ненадолго пришедшему в себя Корнилову. С большим трудом дослушав офицеров, склонившихся над ним, Корнилов только кивнул головой и, устало закрыв глаза, уснул. К счастью, рана на затылке была скользящей, но в результате контузии у правителя были сильные головные боли, из-за чего врач сделал обезболивающий укол, погрузивший больного в сон. Кроме этого, в результате травмы спины изо рта Корнилова временами отходили густые сгустки крови, что очень не нравилось врачу. Спешно были вызваны лучшие специалисты из близлежащих фронтовых госпиталей, а также была послана телеграмма генералу Бехтереву, с приказом немедленно прибыть в Ставку. К услугам немецких докторов, в целях соблюдения тайны, по настоянию генерал-майора Щукина решено было не прибегать.

В результате налета германского дирижабля на литерный поезд погибло девятнадцать человек, в числе которых находилась русская военная элита, чьими усилиями были недавно одержаны блистательные победы над врагом. Двадцать один человек получили ранения различной степени тяжести, в основном это были казаки конвоя Верховного правителя и пулеметчики, вступившие в перестрелку с пулеметчиками дирижабля.

В число лиц, погибших при бомбежке, не попал член британской военной миссии подполковник Фельтон. Как показало следствие, возглавляемое генерал-майором Щукиным, он погиб в результате нападения на него бандитов с целью грабежа. Тело британца было найдено в кустах недалеко от станции. Видимо, Фельтон попытался оказать сопротивление нападавшим и был убит ими выстрелом из револьвера системы Нагана.

Все члены команды немецкого цеппелина, совершившего этот дерзкий налет, были мертвы. Часть экипажа погибла от взрыва и последующего падения аппарата на землю, а те, кто все же спасся, были безжалостно изрублены саблями и заколоты штыками набросившихся на них казаков конвоя. Видя, что из всего состава пострадал исключительно вагон Корнилова, разъяренная охрана уничтожила всех аэронавтов противника, включая раненых, не желая брать в плен врагов. Более того, узнав о ранении главковерха и гибели генералов, пылавшие праведной местью казаки в мгновения ока развели из оказавшихся под рукой шпал огромный костер и пошвыряли в него тела немцев. Конечно, их поступок был очень необычен и суров по своей форме, но никто из офицеров не посмел остановить охваченных горем людей.

Тела всех погибших генералов впоследствии были отправлены в Петроград. Там они были с воинскими почестями похоронены в Александро-Невской лавре, за исключением генерала Каледина. Его останки были отправлены в Новочеркасск, где их похоронили. Все остальные погибшие чины были преданы земле в Москве на территории Донского монастыря.

Благодаря стараниям медиков состояние здоровье Корнилова стабилизировалось к 25 декабря. К этому времени в Берлин уже прибыл генерал Алексеев, который незамедлительно взял в свои руки командование Ставкой. Но это было после, а утром 22 декабря пережившие ужасный налет люди только начинали свою борьбу за окончательную победу.

Весь день связисты Ставки в своем обычном режиме передавали приказы в войска, принимали послания и давали ответы за подписью Корнилова. Все они были либо отданы им самим перед налетом, либо при их составлении использовались ранее сделанные им распоряжения. Все это должно было показать друзьям и врагам России, что Корнилов жив и твердо держит руку на пульсе событий.

Все попытки представителей союзников, а также немецкой администрации увидеть Корнилова были ловко дезавуированы действиями генерала Щукина, который ссылался на запрет врачей, требующих полного покоя правителя. Главной причиной этого называлась контузия головы, полученная Корниловым во время налета немецкого дирижабля.

Но это были лишь тыловые игры. Все внимание походной ставки было приковано к войскам, ушедшим за Эльбу. Там, вдалеке от своих основных тылов, держали они последний экзамен этой войны.

Первым, выполняя приказ кайзера, на русских обрушил свой удар Людендорф. Собрав все имеющиеся в его распоряжении силы, фельдмаршал ударил по Геттингену, через который шло непрерывное снабжение прорвавшихся к Рейну войск генерала Сверчкова. С его падением ударный кулак русских оказывался полностью отрезанным от своих тылов и становился не опасен для тылов Западного фронта немцев.

Расчет лучшего тевтонского ума был верным, но не только Людендорф мог стратегически мыслить. Покойный генерал Духонин также прекрасно осознавал важность этого города и, не поддавшись желанию продвинуться как можно дальше в тыл врага, он настоял на подготовке Геттингена к обороне. По его приказу часть подкреплений, направляемых Сверчкову, были оставлены в Геттингене. Так что, когда немецкий авангард устремился на штурм города, он встретил хорошо организованную оборону. Начались ожесточенные бои.

Когда взволнованный Покровский принес телеграмму от коменданта Геттингена полковника Третьякова о начале наступления Людендорфа на Геттинген, Борис Шапошников встретил это известие спокойно.

– Вполне предсказуемый ход со стороны господина Людендорфа. Мы с Николаем Николаевичем спорили, решится он на это или нет. Теперь видно, что решился. Что же, значит, англичанам будет легче защищать Лондон. Передайте полковнику, чтобы держался до подхода подкреплений, и отправьте приказ подполковнику Колычеву о переброске его бронепоезда в Геттинген. Пусть полностью снимает свое прикрытие Эльбы и идет на помощь Третьякову. Там его пушки важнее, – полковник бросил цепкий взгляд на карту. – И вот еще что. Запросите, пожалуйста, голубчик, Нюрнберг. Все ли там у Самойлова в порядке. Чует мое сердце, и оттуда будет пакость.

Покровский в точности исполнил приказ нового начштаба, но в Нюрнберге все было тихо. Причины подобной тишины стали известны только во второй половине дня. Принц Рупрехт также намеревался исполнить приказ кайзера и нанести удар с юга. Шапошников правильно определил направление предполагаемого удара врага, но его не последовало. Вернее, он был. Войскам был зачитан приказ, и машина наступления завертелась, но была остановлена на самом взлете посредством саботажа. Маленькие невзрачные железнодорожники оказались теми песчинками, которые вывели из строя буксы могучего экспресса под названием рейхсвер.

На всем протяжении пути до Нюрнберга военным эшелонам принца Рупрехта оказывалось неожиданное сопротивление. Железнодорожники переводили составы на запасные пути, угоняли сменные паровозы, разбирали железнодорожные пути под видом ремонта, мешали воинским частям связаться со ставкой фельдмаршала. От этих действий вся железная система, ранее работавшая как швейцарские часы, начала давать сбои, а затем и вовсе встала. Командующий юга гневался, приказывал применить оружие против саботажников, но десятки агитаторов, словно мухи облеплявшие каждый блокированный эшелон, свели к нулю силу командирского приказа. В итоге к Нюрнбергу смогли пробиться только два с половиной батальона, которые простояли весь день в ожидании приказа, но так и не получили его. В итоге они подверглись атаке агитаторов и поздно ночью сдались подполковнику Самойлову.

В отличие от юга, под Геттингеном боевая канонада громыхала весь день. Немцы трижды бросались на штурм русских позиций, но каждый раз терпели неудачу. Основные бои разгорелись после полудня, когда немцы во время второго штурма были близки к успеху, но появление подкрепления под командованием подполковника Колычева полностью изменило картину боя. Попав под пушечный огонь бронепоезда, немецкие пехотинцы разом залегли и больше уже не поднимались. Третья атака была откровенно вялой и мало напоминала штурм.

– Борис Михайлович, Геттинген в наших руках! – с радостной вестью ворвался в кабинет Шапошникова Покровский. – Защитники города прислали телеграмму главковерху Корнилову. «Дорогой Лавр Георгиевич! Надеемся, что отражение немецкого штурма будет для вас самым лучшим лекарством. Геттинген наш».

– Действительно, это будет самым лучшим лекарством для него. Я лично передам это сообщение командующему, – произнес Шапошников и осторожно положил бланк телеграммы на стол. – Что-нибудь еще, Алексей Михайлович?

– Да, сообщение из Лондона. Фон Хорн начал штурм города. Идут ожесточенные бои с применением артиллерии. Согласно последним сообщениям, англичане упорно сражаются за каждый дом, но отступают под ударами врага, – доложил полковник.

– Не думаю, что фон Хорн сможет захватить английскую столицу, уж слишком мало у него для этого сил. Да и наступление Людендорфа с Рупрехтом это последние удары рейхсвера. – Шапошников неторопливо склонился над картой Германии, а затем сдержанно произнес: – Что же, теперь пришел наш черед наносить ответные удары. Я думаю, самый уязвимый из наших противников принц Рупрехт. Пошлите телеграмму Николаи, пусть начинает.

И тот начал. Железнодорожники обеспечили «зеленый свет» экспрессу, доставившему в столицу Баварии утром следующего дня высокопоставленного переговорщика. На переговорах с баварским принцем Николаи держался уверенно, но неизменно выказывал свое уважение к собеседнику.

Итогом двухчасовой беседы за закрытыми дверями стало подписание соглашения, по которому Рупрехт признавал власть переходного правительства Германии над Баварией, а также отдавал приказ о капитуляции всех подчиненных ему войск.

Склонить к подобному шагу человека, не сумевшего выполнить боевой приказ из-за активного противодействия мирного населения, для такого мастера, как Николаи, было не очень трудным делом. Тем более когда в обмен за подпись под актом капитуляции фельдмаршалу была гарантирована личная неприкосновенность с сохранением всех его наследных владений.

Едва только юг Германии капитулировал, и весть об этом стала лихорадочно разноситься по проводам телеграфа и волнам радио, Николаи покинул Мюнхен и на своем экспрессе уехал в противоположную часть страны. Теперь ему предстояло уговорить сложить оружие Людендорфа, а это было весьма сложной задачей.

У фельдмаршала не было огромных родовых поместий или больших банковских счетов, конфискацией которых можно было бы принудить Людендорфа подписать акт о капитуляции войск севера. Но не зря Николаи столько лет ел свой хлеб в разведке. От сердца грозного фельдмаршала, героя Германии, у него был свой ключик.

Прибыв в Бремен и добившись аудиенции у фельдмаршала, он не стал угрожать Людендорфу силой или взывать к его разуму во имя сохранения людских жизней. Фельдмаршал был абсолютно глух к подобным аргументам. Николаи зашел с другого конца.

– У меня для вас не совсем приятные известия, господин фельдмаршал. Из-за своих действий на фронтах вы стали знаковой фигурой, как для русских, так и для французов и англичан. Согласно моим источникам, в штабе западных союзников зреет намерение по созданию суда над военачальниками рейха, после окончания войны, – доверительным тоном сообщил фельдмаршалу Николаи.

– Суд над военными? Я впервые слышу о подобной глупости. Такого в истории войн никогда не было. Военных можно судить только за измену и ни за что более! – гордо вскинув свою голову и метнув на Николаи гневный взгляд, рыкнул Людендорф.

– Вы меня недослушали, господин фельдмаршал, – невозмутимо произнес собеседник, – судить вас будут не победители, хотя им этого очень хочется. Это неблагодарное дело они намерены переложить на плечи временного правительства, которое не посмеет отказаться, смею вас уверить.

– И каковы пункты обвинения?! – спросил Людендорф с гораздо меньшим напором в голове.