Читать книгу "Во славу Отечества! – 3. В годину славы и печали"

Едва только русские устремились в атаку, как немецкие канониры открыли огонь по бронемашинам, видя в них главную ударную силу врага. Из восемнадцати машин, наступавших на участке прорыва, двенадцать броневиков были подбиты или уничтожены прямым попаданием снарядов. Не имея опыта борьбы с танками, артиллеристы Восточного фронта прекрасно справились с броневиками, более мобильными и маневренными, в отличие от огромных махин союзников. Казалось бы, что, понеся столь ощутимые потери в наступательных машинах, русская атака должна была захлебнуться, но тут в действие вступили штурмовые отряды, во всем блеске показавшие силу и мощь автоматов Федорова.

Плотный огонь из этого вида оружия буквально сметал немецких защитников с брустверов их окопов и траншей, заставляя их вжиматься в землю и падать на дно, спасаясь от шквала пуль противника. Подавляя заградительный огонь неприятеля, штурмовики быстро выходили на расстояние гранатного броска, забрасывали находившихся в окопах немцев, после чего, ведя непрерывный огонь из автоматов, врывались на позиции и добивали уцелевших солдат рейхсвера.

С убийственной четкостью и кажущейся легкостью русские автоматчики занимали одну вражескую траншею за другой, без колебания уничтожая всех, кто только не соглашался поднимать руки. Вслед за штурмовыми группами следовали простые роты и батальоны, в задачу которых входило удержание только что занятых позиций врага. Поздно вечером генерал Марков вошел в Лович, который немцы поспешили оставить, едва только появилась угроза окружения в результате полного прорыва фронта русскими частями.

Такой успех был обусловлен тем, что третья линия обороны большей частью состояла лишь на бумаге, и потому разбитые в дневных боях командиры немецких дивизий II особого корпуса и предоставленные сами себе посчитали за лучшее быстрое отступление к Лодзи, где находились фронтовые резервы. Поддерживая направление главного удара, русские войска Западного фронта вели активные действия на всем протяжении от Плоцка до Томашува, создавая иллюзию начала наступления именно на своих участках фронта.

На второй день наступления, после успеха под Ловичем, в прорыв были брошены конные армии Крымова и Краснова, которые стремительно расходились по двум совершенно противоположным направлениям, Лодзь и Торн. Вслед за ними устремились бронепоезда, набитые пехотными батальонами, которые в случае необходимости могли произвести высадку и захват того или иного важного пункта.

Как только стало известно о прорыве фронта и введения в бой кавалерии Крымова и Краснова, паника и уныние охватили немецкие части Восточного фронта. Лишенные общего командования, они мало верили в успех сражения и требовали только одного – скорейшего отвода войск на старую границу рейха. Особенно эти настроения подогрел разгром под Лодзью конниками Крымова отступающих частей II особого корпуса. Не ожидавшие конной атаки врага, они двигались походной колонной, выставив только тыловое охранение. Кавалерия генерала Крылова, уже к вечеру 4 ноября подошедшая к Ловичу, совершила молниеносный марш-бросок и уже днем 5 ноября атаковала не только арьергард, но и основные силы оторвавшегося противника. Появление русской конницы с ее пулеметами было таким неожиданным, что немцы бросились бежать, не выдержав первого удара врага. Но самое страшное для генералов рейхсвера заключалось в ином: едва только русские всадники атаковали немцев, как началась массовая сдача в плен. Солдаты с радостью складывали оружие и строились в походные колонны для отправки в плен. Усталость от войны и неуверенность в победе проявлялись среди немецких солдат с огромной силой.

С большим размахом это явление проявилось через два дня в сражении за Лодзь. Командующий фронтовым резервом Эрих Набель попытался дать бой русским частям, прорвавшимся к городу по железной дороге. В его распоряжении было свыше пяти тысяч человек и хорошие оборонительные позиции. Получив заверение из Берлина, что со стороны Бреслау к нему движется подкрепление, Набель готовился к сражению, которое он проиграл, едва оно началось.

Всему виной послужило известие об обходе города русской кавалерией, в это время передовые части Набеля уже вели бои с частями дивизии генерала Рябцева, вступившими в бой под прикрытием доставивших их русских бронепоездов.

Как только стало известно о приближении русской кавалерии, неуверенность поселилась в сердцах господ тевтонов, и они уже больше помышляли не о сражении, а об отступлении. Напрасно Набель призывал своих солдат продержаться хотя бы день. Призрачная угроза окружения, а также непрерывные атаки на немецкие позиции русских автоматчиков сделали свое дело. Совершенно не понимая, что, покинув свои окопы, они станут легкой добычей конницы противника, немцы стали стремительно отступать, едва подверглись давлению со стороны кавалеристов генерала Мамонтова. Видя, что задуманная им оборона буквально разваливается в его руках благодаря трусости его солдат, со слезами на глазах Набель оставил Лодзь.

Его штабная колонна еще успела проскочить по дороге на Бреслау, однако другим частям не повезло. Они как раз попали под удар основной массы армии Крымова, совершавшего обход Лодзи с севера. И снова нежелание сражаться проявилось среди солдат рейхсвера во всей своей ужасной красе. Только несколько отрядов пробились к реке Варте и переправились на другой берег, большая часть солдат предпочли сдаться врагу. Многие из офицеров стрелялись, не в силах пережить надвигающегося на них позора плена, но измученных солдат это не останавливало. Война для них заканчивалась, а это было главным.

Спешно прибывший на Восточный фронт Людендорф застал его в плачевном состоянии. Налаженная им таким кропотливым трудом оборона рухнула в одночасье.

Лишенные общего командования, после прорыва противником фронта германские дивизии сражались с русскими, не имея связи с соседями, сражались сугубо изолированно. Все это накладывало обреченность на их действия и заставляло либо сдаваться, либо отходить прочь, стремясь избежать угрозы окружения.

Особенно не повезло в этом плане III корпусу генерала Вейта, который под Плоцком попал под удар кавалерии Краснова в самые первые дни русского наступления. Продвигаясь на Торн, русские кавалеристы сначала разгромили соединения II Бременской дивизии, а затем приступили к полному окружению и уничтожению III корпуса по частям. Утратив связь между собой, соединения корпуса в течение трех дней оказывали врагу упорное сопротивление, а затем вынуждены были сложить оружие. Всего конницей Краснова было пленено свыше восьмидесяти тысяч человек, тогда как убитыми и ранеными оказалось чуть больше семи тысяч человек.

Прибыв в Познань глубокой ночью 7 ноября, Людендорф объявил о создании нового штаба Восточного фронта и провел экстренное заседание, на котором развал фронта предстал перед фельдмаршалом во всем своем неприглядном виде. Утрата связи с частями фронта сказалась самым пагубным образом, офицеры штаба фронта просто не знали всей обстановки и зачастую добывали информацию с помощью телеграфа, отправляя по нему запрос в тот или иной город о наличии в нем германских воинских соединений. Конечно, такой способ выяснения обстановки был очень необычен, но, как показала практика, вполне достоверный.

Не имея возможности опереться на разрозненную мозаику разрозненных сведений и предположений, не имея в своем распоряжении больших резервов, Людендорф принял единственно правильное решение – об отводе немецкого войска к довоенной границе рейха, где, опираясь на систему крепостей, он намеревался создать новый рубеж обороны и остановить врага. Это приказание было немедленно отправлено в войска, а сам фельдмаршал выехал в Торн, который уже испытывал на себе мощь русского кулака. Комендант крепости генерал-майор Штейнглиц, возглавивший оборону, принимал под свое командование все немецкие части, что отступали от Плоцка, спасаясь от клинков кавалеристов Краснова.

Имеющий мощную цепь фортов Торн был довольно крепким орешком для пехотных дивизий, но не мог противостоять крупнокалиберной артиллерии врага. Кирпичные стены и кровля казематов не были способны выдержать удар двенадцатидюймовых орудий. Штейнглиц прекрасно понимал это, но готовился к обороне, поскольку за Торном открывалась территория самого рейха. Видя столь энергичную деятельность коменданта Торна, Людендорф немедленно назначил его командующим всеми войсками в районе нижней Вислы, поручив держать оборону крепости до последнего солдата.

Преследуя отступающие части врага, русские вышли к Торну вечером 8 ноября. В основном это были передовые части конной армии Краснова, в то время как ее главные силы совместно с пехотными частями 2-й русской армии занимались уничтожением окруженных войск III корпуса генерала Вейта. Главные силы противника появились только к утру 10 ноября, чему во многом сопутствовало разрушение отступающими немецкими частями железнодорожного полотна.

На Восточном фронте только-только вводилась тактика выжженной земли, которая в полной силе проявлялась на Западном фронте. По этой причине разрушения пути были незначительными, и русские железнодорожники, специально прикомандированные к командам бронепоездов, сумели быстро восстановить разрушенное полотно и подвезти к Торну как пехоту, так и дальнобойные орудия. Уже на следующий день русские артиллеристы произвели пристрелку по фортам крепости, наглядно демонстрируя серьезность своих намерений.

Артобстрел проводился еще три дня, и каждый раз осажденным казалось, что вот-вот русские солдаты начнут форсировать Вислу и ринутся на штурм немецких укреплений. Но проходил день, а русские все еще стояли перед взорванным через Вислу мостом и не предпринимали активных действий.

Все это было ошибочно расценено Штейнглицем как слабость врага, тогда как на самом деле командующий фронтом генерал Клембовский, энергично подтягивая отставшие тылы, готовил свой новый удар. Главная роль в нем отводилась конной армии Краснова, которая в связи с начавшимися дождями была единственной силой, способной нанести удар в нужном месте.

Пока шла скрытая подготовка под Торном, севернее крепости активизировалась 2-я армия генерала Кутепова, который намеревался доказать Ставке в лице генерала Духонина ошибочность его снятия с поста командующего Северным фронтом. Получив в свое распоряжение понтонные части, он планировал не только прорыв немецкого фронта, но и форсирование Вислы. Обойдя сильные крепости, Кульм и Грауденц, Кутепов направил острие своего удара как раз между крепостями и Данцигом.

Начатое им 12 ноября наступление не увенчалось прорывом немецких позиций в первый же день боев, как это случилось под Ловичем. За день непрерывных атак частям 2-й армии удалось лишь занять первую линию траншей. Противник ожесточенно сопротивлялся и не собирался отступать. Однако, несмотря на неудачу, Кутепов продолжил наступление и, нащупав слабое место в обороне врага, прорвал ее после двух дней напряженных боев.

Желая помочь наступлению Кутепова, Духонин настоял на проведении кораблями Балтийского флота вспомогательной операции. В море были выведены линкор «Петропавловск», минный отряд во главе с «Новиком», гидротранспорт «Республика» и два линейных крейсера «Бородино» и «Наварин». Последний был недавно спущен с заводских стапелей и по решению адмирала Щастного вместо ходовых испытаний направлен на боевую операцию, поскольку флот остро нуждался в артиллерийских калибрах крейсера.

Появление 15 ноября русской эскадры в данцигском заливе было для немцев подобно грому среди ясного неба. В порту за исключением трех миноносцев совершенно не было немецких кораблей, включая подлодки, отряд которых ушел в Киль два дня назад по приказу адмирала Шеера. Поэтому противостоять русской армаде было решительно нечем и помешать высадке русского десанта не было никакой возможности. На мысль о морском десанте немцев натолкнула сопровождавшая линкоры «Республика», которая держалась в открытом море под прикрытием эсминцев и была расценена немецкими наблюдателями как большой транспортный корабль с десантом на борту.

Находясь вне радиуса огня береговых батарей, «Петропавловск» и два линейных крейсера открыли огонь по городу. Береговые укрепления Данцига не были рассчитаны на возможность отражения столь мощной атаки. Уже через полчаса обстрела на воздух взлетела одна из немецких батарей, затем замолчали орудия еще одной, а к концу второго часа обстрела все пушки береговой обороны были приведены к молчанию.

Сразу же после этого русские корабли приблизились к берегу и принялись громить город, в первую очередь доки и стапели по производству подлодок. Три миноносца пытались атаковать линейные корабли адмирала Щастного, который лично возглавил этот поход, но были потоплены огнем как с бортов кораблей прикрытия, так и с бортов самих дредноутов. Разыгравшийся на море шторм заставил русских свернуть свою активность и покинуть акваторию Данцига, направившись в Мемель, где отряд укрылся от непогоды.

Продолжая строить предположения о замыслах русской эскадры, основываясь на неверных предпосылках о морском десанте, Штейнглиц отдал приказ о переброске под Данциг подкрепления в виде полка II Тюрингской дивизии, находившейся в низовьях Вислы. Это было роковым решением, поскольку в середине следующего дня, используя понтонные средства, Кутепов начал переправу через Вислу именно в том месте, оборона которого возлагалась на тюрингский полк.

15 ноября оказался особо несчастливым днем для Второго рейха. В этот день войска союзников прорвали оборонительную линию Вильгельма и устремились к Брюсселю, стремясь выйти на германо-бельгийскую границу. Известие о прорыве неприятелем немецкой линии обороны было воспринято Гинденбургом как катастрофа, и он потребовал прибытия на Западный фронт Людендорфа, предложив передать общее командование Восточным фронтом кронпринцу. Оставив за себя до прибытия нового командира генерал-лейтенанта фон Любе, вечером 15 ноября фельдмаршал выехал под Брюссель спасать положение.

Русское командование ничего не знало о столь стремительной замене и начало свое наступление только 17 ноября, в день прибытия в Познань кронпринца Вильгельма. Оставив игры с осадой Торна, Клембовский перенес вес центр тяжести своего удара на Познань, бросив в наступление конную армию Краснова. Легко сломав приграничный заслон, русские кавалеристы, сминая все на своем пути, устремились на ставку командования Восточного фронта. Обтекая небольшие узлы сопротивления, армия генерала Краснова уверенно приближалась к древней столице Польши, основательно перемалывая все немецкие соединения, оказавшиеся на ее пути.

Полное отсутствие резервов и невозможность перебросить с Западного фронта даже батальона делали положение кронпринца крайне плачевным. Основную тяжесть русского удара принимали на себя части, только что отступившие к границе согласно приказу Людендорфа. Еще не оправившись от своего прежнего отхода, они были вынуждены вновь принимать бой в крайне невыгодных для себя условиях. При этом с новой силой проявлялось откровенное нежелание солдат сражаться. Все попытки военно-полевой жандармерии навести порядок наталкивались на сопротивление, часто переходившее в открытое вооруженное столкновение с солдатами.

Так при попытке арестовать в IV Саксонской дивизии, находившейся южнее Познани, двадцать человек, открыто призывавших к свержению кайзера, по жандармам был открыт оружейный огонь, в результате которого три человека было убито и восемь ранено. Что характерно, но офицеры этого подразделения не рискнули вмешаться в действия своих солдат, боясь получить пулю в спину, что стало очень частым явлением за последний месяц войны.

Уже в первый же день наступления была перерезана железнодорожная ветка, соединяющая Торн и Познань, что окончательно изолировало осажденную крепость. Узнав о прорыве фронта, Штейнглиц запросил у кронпринца инструкции, о своих дальнейших действиях, указывая, что его нынешнее положение чревато угрозой окружения. Кронпринц колебался, но известия, пришедшие с юга 19 ноября, окончательно развеяли в прах самые слабые надежды на возможность стабилизации фронта на рубеже реки Варты. Занявшие Лодзь войска генерала Маркова прорвали заслоны на границы и бросили в прорыв конную армию Крымова, двигались на Бреслау.

Стоило ли говорить, что ситуация на юге полностью повторяла ситуацию на севере. Перемалывая разрозненные части под командованием генерала Набеля, русские, не считаясь с потерями, упрямо рвались к Одеру, и ничто не могло их остановить. Единственным плюсом был тот факт, что из-за погодных условий кавалеристы Крымова были вынуждены оставить свою передвижную артиллерию и двигаться налегке. Поэтому, когда 25 ноября они достигли Бреслау, сил и средств для взятия этой первоклассной крепости у них не было.

Крымов ограничился лишь тем, что перерезал железнодорожное сообщение Бреслау с Кюстрином, куда по приказу в спешном порядке перебрасывали войска из-под Данцига и севера Померании. Очутившись в столь трудном положении, кронпринц решил прибегнуть к русской тактике 1915 года, когда во имя спасения страны и армии пришлось пожертвовать частью территории страны. Новая линия фронта должна была пройти по Одеру, естественному природному рубежу, к которому Вильгельм стягивал все имеющиеся в его распоряжении резервы и силы. Центром нового фронта стал Кюстрин, куда была переведена ставка командования Восточного фронта.

Оставляя арьергардные заслоны и активно используя железную дорогу для перевозки войск, немцы спешно оставляли свои польские земли. Так 21 ноября без боя была оставлена Познань, а через два дня Лешно. Отдавая земли в центре, немцы, стремясь любой ценой удержаться в Померании, откуда по железной дороге Данциг-Берлин началась эвакуация гарнизонов Торна, Кульма, Грауденца и Данцига. Этому благоприятствовала пассивность генерала Кутепова, который вместо развития успеха, усиленно окапывался на захваченном им плацдарме, на западном берегу Вислы.

Русские не сразу заметили и в полной мере оценили маневр противника, полностью занятые сначала продвижением к Познани, а затем преследованием отступающего врага, постоянно опасаясь удара с севера во фланг войскам генерала Маркова. Благодаря этому, в течение нескольких дней немцам удалось беспрепятственно перевозить в Кюстрин по железной дороге свои воинские контингенты. Но едва только этот факт стал известен благодаря воздушной разведке, генерал Клембовский немедленно бросил на железнодорожную магистраль все имеющиеся в распоряжении фронта бомбардировщики.

В крайне плохих погодных условиях русские летчики совершили подвиг. Своими непрерывными налетами они полностью парализовали дневное движение по железной дороге, заставляя противника перевозить войска только в темное время суток. Умудряясь подниматься с раскисших от грязи аэродромов, экипажи бомбардировщиков разворачивали охоту за любым попавшимся им железнодорожным составом. Первым, кто изведал силу русской авиации, оказался генерал Штейнглиц, который чудом смог вырваться из окруженного русскими Торна, считавшего, что он находится в полной безопасности. Налетевшее звено из четырех бомбардировщиков полностью уничтожило весь эшелон, в котором ехал генерал. Более трехсот человек было убито и столько же ранено, в числе последних оказался и Штейнглиц, которого сильно контузило разорвавшейся вблизи бомбой.

Одновременно с этим по настоянию Ставки вернулся к активной деятельности генерал Кутепов, который 22 ноября взял Данциг, перерезал движение по железной дороге и начал наступление в Померании, медленно выдавливая немцев на запад. Преследование отступающего врага превратилось в чисто арьергардные бои, когда, заняв определенный рубеж, немцы старались удержать его днем, а ночью отходили, чтобы на следующий день держать оборону несколько западнее. Так двигаясь друг за другом, войска достигли Штеттина, возле которого армия генерала Кутепова остановилась, полностью выполнив приказ Ставки.

В условиях наступавшей зимы конные армии Краснова и Крымова постепенно утрачивали свои пробивные способности, и после выполнения главных задач выхода к Бреслау и взятия Познани превращались во второстепенные войска, занятые только преследованием отступающего врага и удержанием завоеванных территорий. Основным их противником стали разрозненные части рейхсвера, не успевшие быстро отойти по железной дороге и теперь пробирающиеся к своим. При встрече с врагом очень многие немецкие соединения сдавались, но вместе с тем встречались и такие, что оказывали яростное сопротивление, нанося серьезные потери среди спешившихся кавалеристов.

Окончательно положение на Восточном фронте стабилизировалось к 29 ноября, когда русские войска вышли к Одеру на всем его протяжении от Бреслау до Штеттина и остановились, не имея сил продолжать свое наступление. В центре этой природной дуги, районе Кюстрина, на восточном берегу Одера, был создан сильный кулак в виде V особого корпуса, в который вошло все, что кронпринцу удалось собрать из отступающих частей.

За этот боевой подвиг, как окрестили его берлинские газеты по приказанию господина Фриче, кронпринц был удостоен особой похвалы от кайзера, призвавшего население Германии продержаться еще один военный год, после чего будет достигнута победа. Все это было преподнесено населению вкупе со стабилизацией Людендорфом Западного фронта, волнениями в Англии и беспокойствами в Америке. Рапортуя отцу о своих успехах, кронпринц умолчал, что своими успехами в большей мере он обязан наступившей зиме, которая вывела из игры конные армии русских, их главной ударной силы недавних наступлений.

Кроме этого, принц не упомянул о сильных революционных брожениях среди солдат его армий, посчитав, что за наступившую зиму фельджандармерия сумеет навести порядок и удалит смутьянов. Принц, как и его отец, был готов воевать до последнего солдата ради победы рейха, не считаясь с объективными реалиями окружающего мира. Реалии же его были же таковы, что к концу ноября Второй рейх полностью лишился всех своих союзников.

Заняв восточную половину Будапешта, генерал Дроздовский не торопился форсировать Дунай и полностью покорять венгерскую столицу Двуединой империи.

Понеся в ходе наступления серьезные потери, он ждал, когда австрийский монарх пойдет на мирные переговоры, желая сохранить жизни своих подданных. Дни ноября проходили один за другим, но император Карл не спешил внимать голосу разума, продолжая находиться в плену иллюзий о скорой помощи со стороны кайзера Вильгельма. Поверив телеграммам германского императора, Карл надеялся на войска фельдмаршала Макензена, которые должны были прорваться к Будапешту и разгромить русские дивизии. Сам Макензен продолжал оказывать упорное сопротивление армии Каледина, хотя последний и отбросил немцев к Орадя.

Впрочем, сам Дроздовский не собирался почивать на лаврах и воспользовался возникшей передышкой для подготовки войск к новым боям. Допрашивая пленных офицеров и оценивая данные разведки, генерал был убежден, что австрийская империя находится на пороге полного краха. Следовало нанести один, но очень сильный удар в направлении Вены, и император Карл запросит мира. Придя к этому выводу, Дроздовский приказал генерал-лейтенанту Турчину, вступившему в командование конной армией вместо погибшего генерала Келлера, быть готовому к выступлению на Вену не позднее 10 ноября.

Конечно, план Дроздовского был скоропалительным и отдавал большим налетом авантюры, но доводы, приведенные Михаилом Гордеевичем о возможности полностью вывести Австрию из войны, были рассмотрены комфронтом Деникиным, так и Ставкой с большим вниманием.

– Знаете, Лавр Георгиевич, а предложение Дроздовского не так уж и авантюрно, как это может показаться на первый взгляд, – говорил Духонин Верховному правителю, когда тот запросил его отзыв на присланный в Ставку план наступления на Вену.

– Легко меняете свои взгляды, Николай Николаевич, – скупо бросил Корнилов своему начальнику штаба, – вчера вы держались абсолютно противоположного мнения.

– На то она и ночь, чтобы все как следует взвесить и обдумать, – отпарировал Духонин.

– И вы всерьез полагаете, что потрепанная в боях конная армия Турчина сможет разгромить полноценный корпус Кляйстера, закрывающий нам дорогу к столице. – Корнилов гневно нахмурил свои брови и продолжил: – Разгромить они его, может быть, и смогут, но какой ценой, вот вопрос. Я верю в смелость и храбрость русского солдата, особенно когда окончательная победа уже не за горами, но вот ради чего класть их жизни, мне это непонятно. Поясните, пожалуйста.

– Видите ли, в чем дело, Лавр Георгиевич, мне тоже план Дроздовского вначале не особенно понравился, и именно по той самой причине, что и вам. Но, поразмыслив на досуге, я пришел к выводу, что предложение Михаила Гордеевича можно несколько видоизменить, что придает наступлению на Вену совсем другой вид.

– Весь свой тактический расчет генерал Дроздовский производил, опираясь на силы армии Турчина, которая, несмотря на понесенные потери, все еще является значительной силой, но сражаться против корпуса Кляйстера ей действительно будет нелегко. А вот если мы усилим наступательный кулак Дроздовского за счет армии Мамонтова, то тогда расклад представляется мне совсем иным. Кавалеристы Мамонтова понесли меньше потерь по сравнению с армией Турчина, и их появление под Будапештом однозначно меняет всю картину в нашу пользу.

Корнилов моментально уловил мысль начштаба и жадными глазами стал промерять разложенную перед ним оперативную карту Юго-Западного фронта.

– В случае вашего согласия необходимо будет только отсрочить начало наступления на три дня. Этого вполне хватит, чтобы ударные части армии Мамонтова успели передислоцироваться под Будапешт и подготовились к наступлению.

– А как же Макензен? Неужели, упоенные радостью побед, вы списываете этого опытного вояку в утиль вместе со всем его воинством? Не рановато?

– Конечно, нет, Лавр Георгиевич. Вот как раз с воинством Макензена и появляется налет авантюризма в плане Дроздовского. По-хорошему армию Макензена надо добивать, и чем скорее, тем лучше. Это прописные истины тактики, но исходя из общей обстановки, я думаю, что мы можем рискнуть ради полного выведения из войны Австрии. По моему мнению, разгром германских сил следует поручить генералу Каледину, оставив в его распоряжении часть сил армии Мамонтова, вооруженных легкой артиллерией. В армии Турчина почти вся артиллерия на ходу и дополнительных калибров для разгрома австрийцев не понадобится. К тому же конникам Мамонтова нужно быстро передвигаться, а артиллерия все же обуза. Кроме этого, думаю, следует полностью передать Каледину все имеющиеся в распоряжении фронта бронепоезда, а также направить против Макензена все силы Слащева.

Услышав упоминание о Слащеве, Корнилов хмыкнул:

– Обижаете вы Якова Александровича. Он так рвался взять Будапешт, и вот какая оказия.

– Ничего, – холодно произнес Духонин, – с него вполне хватит лавра победителя Балкан и освободителя Белграда. Я понимаю, что к концу войны очень хочется войти в анналы истории вторым Бонапартом, но не стоит забывать и о повседневной задаче генералов – бить врага, а не только брать и освобождать столицы.

– Хорошо, в ваших предложениях есть здравое зерно. Вы говорили уже с Деникиным, каково его мнение на этот счет?

– Антон Иванович полностью разделяет мое мнение и готов ходатайствовать перед вами о переброске к Будапешту части армии Мамонтова. Кроме этого, большую помощь в наступлении Дроздовского, со слов генерала Щукина, окажет его словацкая и чешская агентура. Согласно последним данным разведки Дроздовского и агентов Щукина, корпус Кляйстера расположен между крепостью Комарно и Братиславой. Если в момент нашего наступления чехи и словаки одномоментно поднимут восстание в Братиславе и Праге, то часть сил австрияков будет отвлечена на них, а это в значительной степени облегчит разгром Кляйстера. Также в своей докладной записке Дроздовский делает здравый упор на моральное состояние солдат противника. Большая часть австрийских солдат находится в стадии духовного разложения. Все пленные как один говорят, что устали от войны и полностью не верят в возможность своей победы.

Действительно, боевые качества австрийских войск очень далеки от того, в каком они вступали в войну в августе 1914 года. Корпус Кляйстера в большинстве своем состоит из австрийцев, но не думаю, что их моральные качества гораздо выше, чем у их товарищей по власти венгров. Непрерывные поражения этого года сильно подорвали внутренний дух, как у простых солдат, так и у офицеров. Со слов пленных штаб-офицеров, постоянная помощь со стороны немцев сыграла с австрийцами злую шутку, при любом прорыве фронта нашими армиями, они постоянно требовали от Берлина прислать новые войска, которые должны были за них сражаться. Оценивая все ранее сказанное, я считаю, что для полного разгрома Австрии будет вполне достаточно одного хорошего удара.

– Не слишком ли рано вы хороните австрийцев, недооценка сил врага и переоценка своих сил очень чревата драматическими последствиями, особенно на пороге окончания войны, – предостерег Корнилов Духонина.

– Никак нет, Лавр Георгиевич, нынешнее состояние австрийских солдат очень схоже с тем, что переживала наша армия в марте семнадцатого, уж вы мне поверьте.

Корнилов еще раз пробежался глазами по карте, оценивая все сказанное своим помощником, а затем удовлетворенно произнес:

– Да, теперь я вижу, что вы не зря провели эту ночь. Подготовьте приказ Деникину за моей подписью о принятии плана наступления на Вену, предложенного Дроздовским, с вашими добавлениями.

Главковерх отошел от стола и посмотрел на облетевший лес за окном поезда.

– Разгром и уничтожение такого старого врага, как Австрия, приятное и полезное дело, но мне неимоверно жаль своих солдат, которые лягут в чужую им землю ради чужих интересов. Скажите, Николай Николаевич, как, по мнению наших дипломатов, сложится послевоенная судьба этих земель?

– Не знаю, как наши дипломаты, а я считаю, что австрийцам следует оставить лишь их коронные земли, а все остальное полностью поделить между сербами, чехами и словаками, включая всю территорию Венгрии. Они вполне этого заслужили.

– Эко вы хватили, милейший. Этого нам наверняка не позволят наши союзники Франция и Англия. Им появление сильных славянских государств на юге и в центре Европы – острый нож в сердце. Так что говорят дипломаты?