Читать книгу "Во славу Отечества! – 3. В годину славы и печали"

– Только смерть искупит ваши преступные ошибки перед лицом нашего народа, конгресса и президента! – генерал решительно подошел к походному столику, взял два нагана, заряженных одним патроном, и протянул их генералам. – Перед вами нелегкий, но справедливый выбор: либо вы стреляетесь, и вас похоронят как героев, а вашим близким будет выплачена пенсия со всеми полагающимися компенсациями, либо вас расстреляют перед строем как предателей и врагов американского народа, а ваши семьи лишатся всех государственных пособий и будут подвергнуты судебному преследованию. Выбирайте!

Першинг круто развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. За дверью застыла звенящая тишина, а затем очень громко, почти одновременно прозвучали два револьверных выстрела. Американские генералы хорошо знали: американский президент и конгресс шутить не будут. У них очень длинные руки.

Ожесточенные бои на Западном фронте продлились до 2 декабря. За это время Людендорф успешно добивал взятые в кольцо дивизии врага, а союзники пытались удержать за собой доставшийся им столь дорогой ценой Монс, что, в конце концов, им удалось. Грязь и мокрый непрерывный снег окончательно остановили воюющие стороны на тех рубежах, которые они успели захватить. Противники еще несколько дней вели вялую позиционную борьбу, не принесшую ощутимых успехов ни одной из сторон.

Из германского мешка отдельными отрядами сумело выйти чуть больше тысячи человек, остальные сложили оружие. Вся проведенная операция обошлась союзникам убитыми, пленными и ранеными в 102 тысяч человек. Немцы потеряли около шестидесяти тысяч, что было расценено кайзером как огромная победа. Фош и Черчилль в оправдание своих действий указывали на существенное изменение в пользу союзников фронтовой линии, что тоже можно было считать определенным успехом.

Однако, оценивая результаты ноябрьских боев, противники в глубине души были вынуждены признать, что полностью истощили свои силы и стратегические резервы. Ни одна из противоборствующих сторон не могла наступать в ущерб остальным участкам фронтов, не опасаясь получить ответный контрудар. Наступило зимнее затишье.

Но если бои на земле, достигнув своей кульминации, прекратились, война в воздухе только разворачивалась. Ободренный рапортом генерала Берга кайзер согласился отправить за океан дирижабли «Карл» и «Вильгельм». После недавнего налета на Лондон число воздушных кораблей отряда Берга сократилось на один экипаж. Возвращаясь с боевого задания, погиб дирижабль «Лизхен», натолкнувшийся в воздухе на заградительный аэростат противника. Ведомый опытным командиром Брандтом он сумел дотянуть до берегов Голландии, где экипаж оставил гибнущий цеппелин и был подобран немецким эсминцем, ради этого нарушившего территориальные воды нейтрального государства.

Для кайзера, полюбившего каждый из дирижаблей, гибель «Лизхен» была большой утратой, но, несмотря на это, он дал согласие на посылку сразу двух своих воздушных кораблей, поскольку их полет мог в корне переломить ситуацию в пользу Германии.

Вылет состоялся рано утром 14 ноября точно в срок, который определил кайзер. Медленно и неторопливо поднялись в воздух два сигарообразных тела, доверху нагруженные горючим и боеприпасами. Ввиду большой дальности полета Берг сократил количество экипажа до возможного минимума, отдав предпочтение пилотам, штурманам, механикам и радистам. Стрелки в этом полете были представлены единицами, ввиду полного отсутствия авиации у предполагаемого противника.

Командиры кораблей Кранц и фон Шрек получили по два запечатанных пакета, вскрыть которые они могли только в случае удачного завершения полета или разделения кораблей из-за погодных условий. Отлет дирижаблей происходил в условиях полной секретности, поэтому даже для некоторых рабочих, обслуживавших ангары дирижаблей, исчезновение двух цеппелинов было большой неожиданностью.

Используя опыт и лоции прежнего рейда к Скапа-Флоу, немецкие пилоты без особых препятствий достигли Оркнейских островов, после чего, совершив разворот, устремились к берегам Исландии. Далекое владение датской короны германские дирижабли миновали ровно через сутки от момента вылета из рейха. Ввиду особой секретности полета пилоты лишь ограничились наблюдением за страной льда, как переводилось название острова, в мощные подзорные трубы, специально взятые на борт для этой цели. Убедившись, что взятый курс верен и перед ними именно Исландия, дирижабли вновь совершили разворот и медленно, но верно стали приближаться к берегам Америки.

Каждый из воздушных кораблей имел свой код и сообщал исключительно только о себе, хотя двигались цеппелины строго в пределах обоюдной видимости. Ночное движение над морем с ориентацией по звездам прошло на ура, что только подтвердило высокий класс отобранных Бергом экипажей.

На подходе к Гренландии дирижабли встретили сильный встречный ветер, что несколько замедлило их продвижение к цели, но уже через несколько часов воздушный поток изменил свое направление, и воздухоплаватели спокойно заскользили к югу, с любопытством наблюдая огромные ледяные торосы, которыми был покрыт этот гигантский остров. Был уже вечер, когда германские воздухоплаватели миновали мыс Фарвель и устремились на юг, держа курс на Ньюфаундленд.

Всю ночь и весь день 16 ноября дирижабли старательно огибали огромной дугой канадские владения англичан, стремясь сохранить свое инкогнито, чтобы в сумерках наступающей ночи выйти на одну из главных целей своего полета – Нью-Йорк.

В Германии было уже утро, когда пришли долгожданные радиограммы, извещающие изнывающего от нетерпения Берга о благополучном прибытии его питомцев в Америку. Обрадованный известием генерал немедленно известил об этом кайзера и доктора Фриче.

Такое повышенное внимание к полету дирижаблей Вильгельма и двух высоких чиновников Второго рейха обусловливалось еще и тем, что все радиостанции рейха, вещавшие на Америку, в течение всего 15 ноября проводили трансляцию особого обращения к американцам доктора Фриче.

– К вам, простые жители Америки, обращаюсь я, скромный слуга своего народа, с предостерегающим известием, 16 ноября с помощью своего чудо-оружия войска кайзера Вильгельма нанесут удар возмездия по городу Нью-Йорку. Он направлен исключительно как предостережение американскому народу, который по воле своих правителей вовлечен в совершенно чуждую для него войну в Европе. Нам, двум великим народам, совсем нет необходимости уничтожать друг друга ради непонятных интересов богачей и толстосумов. Подумайте, стоит ли продолжать эту разрушительную войну, которая теперь пришла в вашу страну и в ваш дом.

Так сладкоголосо на хорошем английском языке берлинский диктор из департамента доктора Фриче предрекал американцам ужасные времена, подобно древней пифии. Вначале речь из-за океана позабавила американских радиослушателей и даже попала в отдел курьезов многих газет восточного побережья. Американские обозреватели все как один усмотрели в ней скрытую слабость кайзера Вильгельма, скатившегося до столь низкого запугивания, и поспешили дать гневную отповедь проискам «империи зла», как они называли на своих страницах германский рейх.

Была уже глубокая ночь, когда два цеппелина, несущих возмездие гордым американцам, зависли над огромным городом. В мощных прожекторах, с помощью которых немцы обычно высвечивали свои цели на земле, не было никакой необходимости. Нью-Йорк горел и переливался яркими огнями домов и улиц, открывая перед экипажами дирижаблей фантастическую картину с высоты птичьего полета. Многочисленные огни большого города свидетельствовали о том, что американцы не собирались ложиться спать, продолжая и в ночное время делать деньги.

Уверенно ориентируясь по течению Гудзона, дирижабли приближались к городу Желтого Дьявола, как называли его сами жители. Имея хорошие карты, воздухоплаватели без труда вышли к Манхэттену, сердцу Нью-Йорка. Спустившись ниже, Кранц повел своего «Карла» точно на свет факела знаменитой статуи Свободы, холодно взиравшей на прибывших из-за океана странников в столь поздний час.

Мягко распахнулись створки люков, и блики огней ничего не подозревавшего города заметались на темных боках бомб, истомившихся в трюме дирижабля в ожидании своего часа. Отправляя своих питомцев в полет, Берг приказал бомбить город исключительно зажигательными бомбами, но Кранц решил немного нарушить генеральский запрет и сбросить парочку фугасов на знаменитую статую, ставшую негласным символом Америки.

Дирижабль чуть отстал от своего воздушного собрата, который в этот момент уже проплывал над островом, держа курс на один из американских небоскребов Метрополитен Лайф. Застыв над Свободой, озаряющей мир, штурман «Карла» неторопливо совершил последнюю доводку делений прицела и буднично нажал кнопку сброса. Дирижабль даже не качнуло от того, что он лишился малой части груза, зато десяток восторженных глаз наблюдали в бинокли за стремительно удаляющимися вниз бомбами.

Две яркие вспышки в ночи свидетельствовали, что цель поражена, а погасший свет факела, служившего маяком для идущих в Нью-Йорк кораблей, вызвал радостные крики у экипажа. Уже утром пережившие ужасную ночь жители города увидели кошмарное зрелище. От прямого попадания бомбы в плечо, их любимица лишилась правой руки, а угодивший в венец статуи фугас полностью разрушил величественное творение Бартольди, частично сохранив лишь подбородок и шею монумента.

Разрушение статуи Свободы не осталось незамеченным для ньюйоркцев, крики ужаса потрясли южную оконечность Манхэттена, жители не понимали, что случилось, но проявляли настороженность. Никто из них не мог подумать об угрозе с воздуха, многие с тревогой всматривались в горизонт океана в поисках вражеских кораблей, но там никого не было.

Пока Кранц отвлекся на борьбу с американским символом, фон Шрек четко придерживался полученных инструкций и вывел своего «Вильгельма» на другую национальную гордость американцев – небоскреб Метрополитен. Огромная многоэтажная бетонная свеча в 52 этажа взмыла так высоко в небо, что дирижаблю не пришлось слишком долго снижаться, чтобы обрушить свой груз на это чудо инженерной мысли.

Мерно жужжали моторы «Вильгельма», создавая все условия для точного сброса бомб с напалмом. Именно на их применении настоял Берг, исходя из желания устроить как можно больший переполох в этом мирном заокеанском «курятнике», как назвал Нью-Йорк острослов Цвишен. Щелчок – и вниз разом устремились пять бомб, которые падали точно на острый шпиль небоскреба. Наблюдавший в бинокль за всем происходившим из командирской рубки фон Шрек презрительно скривил губы, преподнося заевшимся американцам жестокий урок.

Прошло несколько десятков секунд, и голова Метрополитен озарилась ярким огнем, который стал неторопливо сползать вниз по бетонным стенам здания. Столь необычное явление сразу привлекло внимание множества прохожих и зевак, сновавших в это время по улицам Манхэттена. Задрав головы, они с испугом, но больше с интересом смотрели на внезапно возникшее пламя огня. Среди наблюдателей немедленно разгорелся спор, что произошло. Люди высказывали одно мнение против другого, но лишь несколько человек бросились вызывать пожарных. Все остальные продолжали стоять внизу и созерцать возникшее перед ними зрелище.

Фон Шрек вновь улыбнулся, все шло так, как он и рассчитывал. Невидимый снизу дирижабль мягко совершил небольшой боковой маневр, и в перекрестье прицела замаячила густая толпа зевак, которая с каждой минутой становилась все больше и больше. Любителей поглазеть на необычное явление притягивало словно магнитом к горящему в вечерней мгле зданию.

– Давай! – скомандовал командир, и вниз мелким роем устремились осколочные бомбы, которые были специально загружены на «Вильгельм» по приказу фон Шрека.

Зеваки до самого последнего момента не понимали, что это было, понимание пришло лишь тогда, когда нью-йоркская мостовая вздыбилась от мощного взрыва. Раненые и напуганные люди бросились прочь, топча и калеча друг друга, образуя мешанину тел, по которым сверху ударила длинная пулеметная очередь.

Моментально выяснилось, что очень многие ньюйоркцы хорошо читали отчеты о бомбежках Лондона, потому что вскоре раздались истерические крики: «Монстры, немецкие монстры прилетели!»

После предъявления осколочной визитки фон Шрек посчитал, что маскировка его судну уже не нужна, и дирижабль быстро пошел на снижение, включив на своем корпусе яркие опознавательные огни для дирижабля Кранца. «Карл» моментально ответил своему собрату тем же, и два цеппелина приступили к своей работе.

Кранц уверенно вел свой корабль к небоскребу Вулворт, который превосходил Метрополитен на целых восемь этажей и не имел острого шпиля. Все десять зажигательных бомб угодили на его покатую крышу и мощной огненной волной покатились вниз, плотно обволакивая свою железобетонную жертву. Экипаж «Карла» с азартом смотрел, как огонь неотвратимо пожирает гордость американцев и тем самым поселяет страх, и беспомощность в их прагматичных душах.

Но возможность лицезреть огненное зрелище могли лишь механики дирижаблей, все остальные члены команд были заняты работой. Объявив о своем прибытии, цеппелины вышли на знаменитую Пятую авеню и стали методично бомбить расположенные внизу здания, при этом двигаясь навстречу друг другу. Ставя экипажу это задание, Берг собирался опробовать на деле новый метод огневой бомбежки с созданием единого очага пожара, недавно предложенный профессором Тотенкопфом, и его подопечные прекрасно выполнили поставленную перед ними задачу.

Под воздействием негасимого напалма пылали дома и конторы, магазины и рестораны столь любимой горожанами улицы. Горел знаменитый небоскреб «Утюг», на который фон Шрек сбросил сразу семь зажигательных бомб, по достоинству оценив это архитектурное творение Америки. Не прошло и получаса, как дирижабли встретились, а под ними уже стояла стена неукротимого огня. В яростной схватке германского напалма с американским бетоном и кирпичом победа осталась за изобретением рейха. Под воздействием высокой температуры плавилось и разрушалось буквально все, покорно отступая перед гением профессора Тотенкопфа.

Немецкие пулеметчики азартно ловили в перекрестье прицелов своих пулеметов людские толпы, пожарные и «скорые» машины и с упоением обрушивали на них свои смертоносные, свинцовые очереди. Крики, стоны и проклятья неслись со всех сторон от залитой огнем пожарищ знаменитой авеню. Огненный столб единого очага огня поднимался все выше и выше, создавая угрозу для самих дирижаблей, которые ради точного попадания опустились на минимально безопасную высоту. Подобно мощному пылесосу огненные потоки стремительно всасывали в себя воздух и, поднимаясь в небо, обрушивали огненный дождь искр и головешек на близлежащие дома. Сила потока была столь мощной, что пострадали даже некоторые кварталы Бруклина и Бронкса, где были зафиксированы отдельные очаги возгорания.

Убедившись, что задание Берга полностью выполнено, дирижабли устремились к гавани Нью-Йорка, где находилось множество торговых судов. Здесь не было такого яркого освещения, как на Манхэттене, и потому немцам пришлось включить носовые прожектора, принявшись шарить мертвецки-бледными лучами по пирсам и причалам в поисках достойных целей.

Проведя избирательную бомбежку наиболее крупных судов, цеппелины стали сбрасывать свой смертоносный груз на склады, в которых хранились различные товары. При этом оба корабля применяли методику смешанной бомбежки, когда сначала на крышу склада падала обычная бомба, только после этого падал зажигательный снаряд.

В отличие от бомбежки Манхэттена, здесь немецкие воздухоплаватели работали обстоятельно и неторопливо, прекрасно зная, на что им сбрасывать свои бомбы. Позже среди горожан пронесется слух, что на пожарище в порту был обнаружен сильно обгорелый труп человека, сжимавшего в руке электрический фонарь. Сразу станут говорить, что это немецкий шпион, который лучом своего фонаря снизу указывал дирижаблям месторасположение особо ценных портовых складов, на которых находилось воинское имущество, предназначенное для отправки в Европу.

Полиция и ФБР не смогли с точностью идентифицировать тело погибшего, так как оно сильно обгорело, а также в эту роковую ночь многие работники порта погибли, находясь на своих рабочих местах. Выждав около полугода, агенты ФБР все же посчитали его за вражеского шпиона, регулярно снабжавшего подлодки неприятеля сведениями о времени выхода транспортных конвоев. Был написан соответствующий рапорт, и дело сдали в архив.

Как бы там ни было, но ущерб от налета на порт был огромен. В первую очередь были уничтожены склады со снарядами и патронами, охваченные огнем, они долго взрывались, сильно затрудняя работу пожарным, которые не могли приблизиться к пожару. Полностью выгорело несколько больших складов с воинским снаряжением и продовольствием. Когда люди смогли войти туда после окончания пожара, все металлические предметы, находившиеся внутри помещения, сплавились в бесформенные комки, укрытые пепельной коркой.

Кроме этого, огонь уничтожил много запасов дерева, приготовленного для отправки за океан, и бочки с горючим, находившиеся под открытым небом. К огромному горю портовиков, немцы также подожгли цистерны с нефтью, которая после взрыва огненной рекой хлынула на причалы и в воду, от чего загорелось несколько пришвартованных судов, на которых была лишь вахтовая смена. Таким образом, сгорело шесть кораблей, и еще три судна серьезно пострадали от пламени, но их успели вывести подальше от причала.

Наутро в городе не вышла ни одна газета, столь ужасно было состояние горожан, которые никак не могли отойти от шока, в который их вверг прилет германских монстров. Руины Пятой авеню еще продолжали дымиться полтора суток, и никто точно не мог сказать, сколько человек погибло. Общий подсчет разнился от восьми до пятнадцати тысяч, хотя и эти цифры могли быть заниженными. Единственно достоверной была цифра в тридцать четыре тысячи человек. Именно столько людей подало заявление в мэрию города, объявив себя погорельцами и предоставив соответствующие бумаги для получения помощи от государства.

Покинув многострадальный Нью-Йорк, монстры кайзера ушли в море, согласно полученному ранее приказу. Весь остаток ночи экипажи были заняты важной и очень опасной операцией по дозаправке топливных резервуаров своих кораблей. Взятые с собой в полет бочки с горючим одна за другой отправлялись за борт, как только их драгоценное содержимое перекочевывало по специальным шлангам в опустевшие топливные баки цеппелинов, которым предстояло выполнить вторую часть своего задания.

Едва было получено подтверждение об успешной бомбежке Нью-Йорка, как ведомство господина Фриче разразилось громкими победными славословиями и комментариями. Министр пропаганды только и успевал, что готовил тексты своих выступлений в печати, на радио и перед многотысячными собраниями берлинцев. Основной упор был сделан на американских радиослушателей. Экипаж дирижаблей только заканчивал дозаправку, а господин Фриче уже радостно трубил о долгожданном возмездии США за их вмешательство в европейские дела, и называл новые города, коим предстояло почувствовать на себе мощь германского «чудо-оружия».

Новой жертвой германских ястребов предстояло стать старушке Филадельфии, первой столице США. Проснувшись утром 17 ноября, филадельфийцы с ужасом узнали о постигшей беде своих соседей и о том, что они будут следующими в списке городов германского кайзера, подлежащих уничтожению.

В страхе и отчаянии припадали они к тарелкам репродукторов, одновременно смотря в небо в ожидании появления над городом германских монстров. С каждым прошедшим часом страх и нервозность все сильнее и сильнее захлестывали город. Официальные власти Филадельфии находились между молотом и наковальней. Они ничего не знали о трагедии, постигшей Нью-Йорк, и поэтому ничего не могли сказать вразумительного на непрерывные телефонные звонки своих горожан. Ближе к полудню возле мэрии стала собираться внушительная толпа жителей, требующая выхода к ним мэра и объяснения, какие меры он намерен предпринять для защиты города от воздушной угрозы. Напуганный мэр ничего лучшего не смог придумать, как отдать приказ полицейским о разгоне толпы, что только породило убеждение в сердцах людей, что дела плохи и от них что-то скрывают.

Стражи порядка уже стали теснить митингующих, слаженно работая кулаками и дубинками, как в это время раздался истошный крик, разом прекративший побоище:

– Монстры, монстры прилетели!!!

И действительно, со стороны океана к городу быстро приближались две тупоносые громадины, с черными крестами на боках. Дав команде возможность отоспаться несколько часов, фон Шрек и Кранц, выйдя на расположенный на побережье городок Атлантик-сити, устремились в глубь континента, строго придерживаясь нитки железной дороги, соединявшей атлантическое побережье океана с Филадельфией. Немцы были прекрасно подготовлены к своей миссии, они неоднократно проигрывали весь план операции и действовали подобно хорошо отлаженному механизму.

Едва только городские кварталы оказались по курсу дирижаблей, как они быстро разделились. Фон Шрек направился в сторону порта, а Кранц, как специалист по войне с американскими национальными достояниями, стал летать над городом, время от времени постреливая из пулемета по толпам мечущихся горожан и сбрасывая вниз гранаты, коих на борту было в избытке. Командир «Карла» с помощью карты выискивал знаменитый Индепенс-холл и расположенный на нем Колокол независимости. Зная, как трепетно относятся американцы к атрибутам своей молодой истории, Берг рекомендовал как можно больнее бить по ним, вселяя тем самым страх и неуверенность в сердца янки.

Искомый объект Кранц быстро нашел, руководствуясь путеводителем по Филадельфии, без труда опознав двухэтажное строение из красного кирпича по острому шпилю его колокольни, на котором висел знаменитый колокол. Для бомбежки этого национального символа Берг приказал употребить особо мощные бомбы, которые не были сброшены прошлой ночью на Нью-Йорк. «Карл» опустился на самую минимальную высоту, с которой можно было проводить безопасное для корабля бомбометание, и изготовился для бомбежки.

– Михель! – прокричал Кранц по телефону штурману. – Если уничтожишь этот американский сарай с первого залпа, то получишь от меня двойную порцию шнапса и поместье с хорошим доходом от кайзера.

Ободренный столь щедрым призом штурман так усердно и тщательно совершил прицеливание, что сброшенные вниз первые пять бомб точно угодили в цель, накрыв ее своими разрывами.

Когда дым и пыль улеглись, стало видно, что от американской гордости почти ничего не осталось. На том месте, где находился Индепенс-холл, теперь лежала огромная груда дымящегося кирпича, каким-то чудом уцелело левое крыло здания, от которого остались лишь пустые остовы первого этажа. Знаменитая колокольня, куда угодили сразу три бомбы, была обращена в прах, вместе с прилегающими к ней другими частями здания. Американская святыня была буквально сметена с лица земли, разбросав в разные стороны свои многочисленные обломки, в том числе и знаменитый колокол, который от удара о землю раскололся на несколько частей.

– Что делать, герр командир? Разрушать полностью, или с них хватит и этого? – спросил Кранца штурман, и тут же получил категорический ответ:

– Никаких колебаний, Михель. Кайзер и рейх не простят нам подобной мягкотелости. Повторите залп тремя бомбами и добавьте немного напалма.

Получив столь исчерпывающий приказ, штурман произвел нужную манипуляцию с панелью управления, и новая партия бомб с завыванием устремилась вниз. Михель с лихвой отработал свое новое имение, Индепенс-холл перестал существовать.

Тем временем, пока Кранц боролся с национальными достояниями Америки, фон Шрек был занят более важным делом. Выведя свой дирижабль к порту, он принялся неторопливо бомбить портовые склады, с подозрительной точностью зная, где располагались военные грузы. Позже это обстоятельство вновь натолкнуло ФБР на мысль о наличии в Филадельфии вражеской агентуры, но было уже поздно. Огромное количество воинского снаряжения и боеприпасов было уничтожено немцами в этот день в порту. Напрасно охрана порта пыталась обстреливать вражеский дирижабль из своих винтовок. Цеппелин был недоступен для их оружия, поскольку имел противопулевую броню.

В ответ на залпы охраны с борта дирижабля ударили спаренные пулеметы, которые быстро отбили охоту у американцев вести огневую дуэль с противником. Медленно и неторопливо бомбил фон Шрек вражеские причалы, и каждый раз радостно покрякивал, когда после сброшенных вниз бомб к небу поднимались новые клубы дыма и огня. Порт уже хорошо горел, когда к оберст-лейтенанту присоединился Кранц, главной целью которого стали судостроительные верфи. Могучий град бомб и зажигательных снарядов обрушился на крыши филадельфийских корабельных мастерских и заводов. С немецкой педантичностью Михель сбрасывал вниз свои смертельные гостинцы, порождая на земле смерть и разрушения.

Прошло около часа с момента появления небесного врага, а порт уже был полностью объят пламенем, которое с угрожающей быстротой стало перебрасываться на близлежащие дома. Когда пожарные машины попытались потушить пожары к городской черте, то на них сверху обрушились пулеметные очереди. Немцы всячески препятствовали тушению огня. Разбомбив порт, оба дирижабля двинулись вдоль главной улицы Филадельфии, сбрасывая на крыши домов остатки зажигательных бомб, выделенных для нынешней бомбежки.

Конечно, того огромного очага пожара, что немцы создали прошлой ночью, здесь не было, но очень многие кварталы пострадали от немецкого огня. Кроме этого, большой ущерб городу нанесли артиллерийские снаряды, которые рвались в горящем порту весь день и всю ночь, наводя ужас на мирных и добропорядочных жителей города братской любви. Всего в этот день погибло чуть более девятисот человек, что по сравнению с жертвами Нью-Йорка, был мизером, но сам факт повторного налета на американский город говорил о силе врага и его уверенности в себе.

Дирижабли покинули разоренную Филадельфию около трех часов дня, взяв курс на Вашингтон, к которому они прибыли уже поздно вечером, двигаясь строго по железнодорожному полотну, которое подобно путеводной нити точно вывело их к американской столице.

В самом Вашингтоне с самого утра царил страх и хаос. Еще поздно ночью из Нью-Йорка стали поступать тревожные вести о германском налете. Срочно вызванный в Белый дом начальник штабов с бледным лицом стоял навытяжку перед негодующим Вильсоном и не мог сказать ничего конкретного. Известие о появлении в небе над Америкой вражеских дирижаблей было самым скверным, если не сказать смертельным для президента. Переизбираясь на второй срок, он клятвенно заверял избирателей, что Америка не будет воевать в Европе, а когда США все же ввязались в войну, Вильсон торжественно поклялся на Библии, что ни один вражеский снаряд не упадет на американскую землю. Теперь, когда все заверения президента оказались пустым звуком, о новом переизбрании можно было смело забыть.

События этого дня летели вскачь, подобно чистокровному скакуну, и все вести, приходившие в столицу, не приносили радости Вильсону. Отправив начальника объединенных штабов разрабатывать оборонные мероприятия, президент срочно собрал заседание кабинета, которое началось лишь в десять часов. Именно в это время из разоренного Нью-Йорка поступили первые полные сведения об ущербе, нанесенном врагом. Министры с ужасом перечитывали сообщения о пожарах и человеческих жертвах, никто из них не предполагал, что страшная война постучится в двери их родных домов.

Не прошло и пятнадцати минут, как взволнованный секретарь доложил мистеру президенту, что согласно сообщению немецкого радио, транслирующего передачи на Америку, следующими жертвами германской бомбежки будут Филадельфия и Вашингтон. Это сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы. Всех охватили волнение и неуверенность, за которыми вскоре появился страх. Все срочно потребовали прибытия начальника штабов, и, подчиняясь общему требованию, Вильсон вызвал Блиса в Белый дом.

Когда генерал прибыл в Овальный кабинет, его слова повергли собравшихся людей в шок. Американская армия была беспомощна что-либо противопоставить чудо-оружию противника. Единственным оружием, способным бороться с воздушными монстрами, были крупнокалиберные пулеметы, но их было очень мало, и все они находились на портовых складах в Нью-Йорке, ожидая скорой отправки в Европу. Пока Блис все это говорил, в Овальный кабинет вновь вошел секретарь с известием о появлении немецких дирижаблей в районе Атлантик-сити.

– Мы следующие, мы следующие в списке на уничтожение, так сказало берлинское радио, – испуганно вскричал министр торговли, едва за секретарем закрылась дверь.

Вильсон раздраженно махнул рукой в сторону паникера.

– Скажите, Блис, как быстро они смогут добраться до нас, если исходить из того, что сообщение немцев правда?

– Я твердо уверен, мистер президент, что это хитрая уловка врага, направленная на то, чтобы посеять панику и отвлечь наше внимание. По мнению Объединенного штаба, все это делается только с одной целью – обеспечить дирижаблям врага спокойное возвращение домой. Совершив перелет через океан и нанеся удар по Нью-Йорку, немцы не способны совершить более глубокое проникновение на территорию нашей страны, так как полностью исчерпали весь запас горючего. Согласно мнению наших специалистов, чтобы вернуться, дирижабли противника должны произвести дозаправку. Скорее всего, это будет сделано с помощью транспортных кораблей, заранее высланных к нашему побережью. А лучшее прикрытие для этого хаос и смятение в главном штабе противника, – браво отрапортовал Блис.

– Ну а если предположить невозможное, и противник все же решится на вторжение в глубь страны и атакует Вашингтон, тогда как?

– Для обороны столицы необходимо перебросить воинские части из балтиморских лагерей, там есть пулеметы в достаточном количестве.

– А когда следует ждать врага, чисто теоретически, Блис?

– Я не могу ответить на ваш вопрос, мистер президент, не зная места повторного вторжения врага.

– Предположим, что это Филадельфия.

– А время?

– Час дня.

– Я думаю, не раньше завтрашнего утра, сэр.

– Тогда отдайте приказ о начале переброске солдат из лагерей.

Блис недовольно скривился:

– Сэр, в этом нет необходимости.

– Как верховный главнокомандующий, я приказываю вам перебросить дивизию, с пушками и пулеметами, для защиты нашей столицы. Идите! – безапелляционно произнес Вильсон, и генерала как ветром сдуло. Давно он не видел президента в таком состоянии.