Читать книгу "Во славу Отечества! – 3. В годину славы и печали"

Сопровождавший на переговоры генерала конвой ворвался в дом и после короткого, но очень яростного боя уничтожил заговорщиков, после чего, взяв раненых и убитых, отбыли в ставку к Дроздовскому со свидетельствами коварства австрийцев.

Гневу и негодованию Дроздовского не было предела, не дожидаясь прибытия новых парламентеров, генерал зашел в одну из пригородных венских аптек и прямо по телефону позвонил во дворец австрийского владыки. На плохом немецком языке он потребовал 22 ноября прибытия к себе в ставку австрийского императора с текстом о безоговорочной капитуляции войск столичного гарнизона и всей остальной империи. В случае отказа сдаться город будет взят штурмом. Столь резкое заявление было обусловлено не только душевными эмоциями генерала, но и известием о сдаче корпуса Макензена.

В полдень назначенного дня император Карл покорно прибыл в ставку Дроздовского и подписал текст полной капитуляции своих армий без всяких предварительных условий. Вслед за этим сдался столичный гарнизон, который был немедленно распущен по домам. Долгожданная победа была уже не за горами.

Оперативные документы

Из секретного рапорта генерал-лейтенанта Берга лично кайзеру Вильгельму от 12 ноября 1918 года

Спешу известить Ваше величество, что подготовка ранее утвержденного вами плана «Блау» полностью завершилась. Оба дирижабля полностью заправлены топливом и загружены бомбовой нагрузкой. Экипажи отобраны мною лично, и согласно вашему пожеланию в них включены самые опытные и грамотные члены экипажей из всего вверенного мне отряда.

Исходя из общей обстановки, я настоятельно рекомендовал бы вам, Ваше величество, отправить в рейд на Америку сразу оба из имеющихся у нас дирижаблей. Появление двух наших гигантов породит панику и неуверенность среди американцев и заставит их начать экстренную переброску своих войск обратно, для защиты своей страны.

После выполнения нанесения бомбовых ударов по Нью-Йорку и Вашингтону об обратном возвращении дирижаблей не может идти и речи, ввиду нехватки горючего. Поэтому мною предложены два варианта дальнейших событий. Либо на юг, через порт Норфолк на Багамские острова, где на одном из малонаселенных островов архипелага их будет ждать специальных отряд, высаженный с заранее направленных в этот район подлодок с запасом горючего на обратный путь. Либо, используя остатки топлива совершить более длительный перелет в Техас, где в Эль-Пасо произвести дозаправку дирижаблей.

Лично мне более кажется перспективным второй вариант, поскольку это придаст дополнительный импульс повстанческому движению нашего союзника Панчо Вильи. В случае неудачи мексиканцев, экипаж может интернироваться в Мексику или Никарагуа, где очень сильны позиции агентов нашего влияния.

Возможно произвести разделение отряда, и каждый из дирижаблей будет возвращаться самостоятельно. Полет через океан – большой риск, но с помощью него мы сможем продержаться всю зиму 1918 года, чтобы в новом году потрясти мир своим могучим «чудо-оружием». Прошу вас утвердить дату начала операции «Блау».

Генерал-лейтенант Берг

Пометка на полях рукой кайзера: 14 ноября 1918 года.

Глава IX
Война до победного конца

11 ноября для английского представителя при штабе объединенного командования генералиссимуса Фоша Уинстона Черчилля выдался особенно скверным. Загнанный в угол германский зверь не собирался сдаваться на милость победителей, а яростно показывал свои когти. Рано утром Черчилль получил срочное известие о новом налете вражеских дирижаблей на Лондон. Поверив вражеской пропаганде, что целью очередного налета будет Бристоль, англичане, опасаясь нового взрыва негодования мирного населения, перебросили часть сил ПВО столицы на запад страны. В результате этих действий Лондон остался без должного прикрытия с воздуха, чем и воспользовались пилоты Берга.

Под покровом темноты три германских дирижабля смогли незаметно приблизиться к Лондону в ночь с 9 на 10 ноября. Неприятелем вновь были применены в большом количестве зажигательные бомбы вперемешку с напалмом, который английская столица впервые попробовала на своей шкуре. Главный удар врага пришелся по лондонским районам Саутуарк и Ламберт, где возникли три огромных пожара. Единственным отличием от прежних налетов послужило то, что, сбросив бомбы, немцы были вынуждены спешно ретироваться, поскольку встретили серьезный отпор со стороны батарей зенитных пушек столицы, которые не были отправлены из столицы на защиту Бристоля.

Зенитчики очень грамотно и умело организовали заградительный огонь своих секторов, не позволив монстрам кайзера чувствовать себя полными хозяевами в небе над Лондоном, как это было ранее. Согласно многим рапортам командиров батарей, отмечались неоднократные попадания во вражеские дирижабли, но вещественных подтверждений этим бумагам на территории королевства обнаружено не было.

Единственно, что можно было достоверно утверждать, так это то, что один из дирижаблей противника столкнулся с поднятым в небо заградительным аэростатом. Утром на месте крепления воздушного заградителя были обнаружены обрывки стального троса, остатки самого аэростата и фрагменты обшивки вражеского дирижабля. Эти находки давали возможность предполагать, что германский цеппелин получил серьезное повреждение и ушел в сторону моря, где, скорее всего, погиб. За эту версию говорят некоторые находки, обнаруженные вблизи голландского побережья, но полностью подтвердить ее достоверность никто не мог.

Кроме этого, под огонь цеппелинов попал секретный военный завод, выпускающий боевые отравляющие вещества для нужд британской армии. Это ставило на мечте Черчилля – нанесение по немецким городам нового удара возмездия – жирный крест.

Германский налет стоил жизни 186 жителей Лондона, свыше четырех тысяч он оставил без крова. Все это вызвало новый мощный взрыв негодования среди англичан. Напуганный его силой премьер-министр Ллойд-Джордж заявил, что готов немедленно подать в отставку и даже назвал имя своего возможного преемника, лорда Керзона. После краткого совещания с ведущими министрами правительства премьер начал консультацию с королем Эдуардом.

Читая эти строки, Черчилль в который раз чувствовал, как комок гнева подкатывает к его горлу. Проклятые немцы в который раз наступают на самое больное для англичан место, единственным ответом может быть только успешное наступление, а это значит снова кровь и смерть солдат Его величества.

Уинстон как никто другой из британцев знал, что новое наступление на Западном фронте после недавних потерь это чистая авантюра, но его необходимо совершить, несмотря ни на что. В противном случае в его стране вспыхнет бунт, и тогда придется заключать сепаратный мир с ненавистным кайзером Вильгельмом.

С тяжелым сердцем он запер полученную телеграмму в стол и отправился на прием к Фошу, у которого в это время был неприятный разговор с Першингом. Американский командующий явился к генералиссимусу при полном параде, всем видом показывая, что выполняет официальную миссию, возложенную на него его правительством, с которой он не вполне согласен.

– Господин главнокомандующий, внутренняя ситуация, сложившаяся в моей стране, всерьез угрожает спокойствию и благополучию наших граждан, и поэтому по поручению президента и конгресса я уполномочен заявить, что американские войска временно приостанавливают свое участие в войне с Германией. Говоря это, я хочу уточнить, что речь не идет о каких-либо сепаратных переговорах с противником или выхода моей страны из состояния войны с немцами. Германский кайзер Вильгельм был и остается нашим заклятым врагом, с которым американский народ готов сражаться до победного конца. Из-за внутренних сложностей Америка не только не может больше направлять своих солдат в Европу, но по решению конгресса я вынужден поставить вопрос о начале возвращения домой четырех наших дивизий. Это решение американского конгресса, решение окончательное и пересмотру не подлежит. С момента получения этого известия я обязан в течение двух недель вернуть своих солдат домой, для наведения порядка в штате Техас.

Чем дольше говорил Першинг, тем тоскливей становилось на душе у Фоша. До него уже доходили сведения о беспорядках, творимых мексиканскими революционерами на южной границе США, но, что дела приняли столь серьезный оборот, генералиссимус слышал впервые. В его насквозь военном мозгу сразу вихрем проскальзывали одна за другой мысли о том, как все сказанное Першингом пагубно отразится на положении Западного фронта.

То, что за последний месяц поток американских подкреплений стал медленно, но планомерно иссякать, Фош заметил раньше и внутренне был готов, что заокеанская помощь может уменьшиться, и это скажется на боеспособности общих войск. Вместе с этим полное прекращение переброски свежих дивизий из-за океана ставило жирный крест на честолюбивых планах союзников закончить войну еще в этом году, благо для этого были определенные условия. Взвалив на себя основную тяжесть войны на свои плечи, русский медведь упорно ломал становой хребет германского рейхсвера, попутно добивая его последнего союзника Австрию.

С подобным поворотом дела Фош еще мог скрепя сердце согласиться, но слова Першинга о начале возвращения американских соединений домой вызвали у француза настоящий шок. Объединенные силы англичан и французов были настолько подорваны непрерывными штурмами немецких укреплений, что основную ставку в грядущих наступлениях европейцы делали исключительно на американцев. Теперь же под угрозой срыва находился план всего наступления 1919 года, а это, по мнению Фоша, было совершенно недопустимым.

Последовала бурная дискуссия между двумя полководцами, которая не привела ни к чему хорошему. Француз яростно возмущался, а Першинг с каменным лицом повторял, что таково решение конгресса страны, а не его лично. В конце концов, Фош прекратил свои излияния и холодно известил американца, что принял к сведению позицию их боевых союзников, после чего военные расстались.

Появление Черчилля с его известием о правительственном кризисе в Англии только подлило масла в огонь.

– Кого, кого вы мне прикажете посылать в новое наступление? Американцы сворачивают свое присутствие, Русский легион вместе с марокканцами полностью исчерпали свой боевой потенциал и нуждаются в пополнении своих рядов. Из всех имеющихся у нас войск остаются канадцы и австралийцы, но с ними мы не можем прорвать линию Вильгельма, поскольку наши танки не предназначены для грязи и снега, коими природа попотчует нас в скором времени.

Хитрый Черчилль дал время французу излить свой праведный гнев, а затем проникновенно произнес:

– Я прекрасно понимаю, господин генералиссимус, что сегодня у нас обоих не самый лучший день, но что поделать, идет война, и мы зачастую мало властны над событиями. Поверьте, я не меньше вашего огорчен отказом американцев продолжить отправку своих войск в Европу. Но поймите и нас, господин Фош. Если в самое ближайшее время мы не добьемся хоть каких-либо успехов, то я не ручаюсь, что это не усилит возникший взрыв недовольства среди нашего народа, и тогда британское правительство будет поставлено перед выбором: выход из войны и заключение мира с Германией. В таком случае Франция останется один на один с германским кайзером, и все наши кровавые жертвы, принесенные ради общей победы, окажутся напрасными. Подумайте о возможном развитии событий в этом направлении, и тогда наши нынешние споры о необходимости наступления покажутся вам ненужным пререканием, но будет уже поздно.

От подобного наглого, едва завуалированного шантажа Фоша моментально передернуло. Он как никто другой помнил слова английского премьера, что у его страны нет постоянных союзников, а есть лишь постоянные интересы.

С глубокого детства он помнил рассказы взрослых о том, как англичане втравили Наполеона III в войну с Россией, заставив французов нести главные тяготы и лишения этой кампании.

Да и сам генералиссимус был прямым свидетелем того, как в далеком 1870 году англичане бросили того же Наполеона на произвол судьбы, после сокрушительного поражения под Седаном от пруссаков. Все это Фош хорошо помнил и не желал, чтобы с его родиной вновь повторился тот же конфуз. Британцы отсидятся на своем острове, с интересом глядя через канал, что творится у соседей.

– Я повторяю, сэр Уинстон, что самыми боеспособными частям на данный момент являются канадский корпус и две австралийские дивизии. Других сил у меня нет.

– А если переговорить с Першингом. Ведь как я понял, американцы собираются забрать только четыре дивизии и прекращают поставку новых. Но ведь под Мецем находятся три вполне боеспособные дивизии генерала Балларда, – не сдавался англичанин.

– Дивизии Балларда еще не имеют боевого опыта, поскольку созданы совсем недавно из всего того американского контингента, что до сих пор находится в учебных лагерях, – огрызнулся Фош.

– Так пусть они поскорее его обретут! – пафосно воскликнул Черчилль.

– Это надо согласовать с Першингом, – продолжал упрямиться Фош, прекрасно зная, что за воины американцы.

– Великолепно, это я беру на себя. Когда мы сможем нанести удар, если американцы дадут добро?

– Не ранее 15 ноября, сэр Уинстон. И ни слова более, этот срок минимальный!

Так началась подготовка к штурму линии Вильгельма, который стал последней наступательной операцией союзников на Западном фронте этого года.

Першинг был не против привлечения дивизий Балларда, но с одним условием: они должны были идти во втором эшелоне атаки, что вполне совпадало с намерениями самого Фоша. Главную ударную силу союзников канадский корпус и австралийские дивизии срочно перебросили под Монс, где предполагался прорыв немецкой обороны с нанесением удара на Брюссель. На выбор места удара во многом повлияло сообщение главы военно-полевой разведки союзных войск полковника Гийома Фляша. По его сведениям, находившиеся на этом участке фронта немецкие части были сильно распропагандированы социалистами в пользу скорейшего окончания войны, и поэтому особого сопротивления не предвиделось.

Американские части, находившиеся под Мецем, были переброшены под Монс по железной дороге, и это вызвало неприятный инцидент между союзниками. Французы, привыкшие не сильно церемониться с собственными солдатами, по привычке подали для транспортировки американцев вагоны, созданные специально для перевозки своих войск. Вся особенность этих вагонов заключалась в том, что снаружи они запирались на висячие замки, делавшие невозможным покинуть вагон по пути следования. Данное изобретение было сделано рациональными французами не от хорошей жизни, а в связи с массовым дезертирством из рядов армии в трудные для страны периоды военных катастроф.

Свободолюбивые американцы бурно протестовали против подобного обращения с собой, но французы моментально выкатили заранее приготовленные пулеметы, и янки покорились. Правда, их покорность была временной, и они высказали все, что только думали о союзниках, по прибытию на фронт самому Першингу, приехавшему под Монс, чтобы напутствовать своих солдат.

Конфуз возник первостатейный, боевое содружество наций треснуло и пошло множеством трещин недоверия, и помогло только вмешательство Фоша, который лично извинился перед Першингом за недогляд своих подчиненных. Желая сгладить столь неприятный инцидент, генералиссимус в присутствии американца отдал приказ о понижении в звании командира, посмевшего выставить против союзников пулеметы.

Наступление началось рано утром 15 ноября, после короткой, но мощной получасовой артподготовки. Бравые канадцы и австралийцы, лишенные ставшей уже привычной танковой поддержки, густыми цепями устремились на немецкие позиции. Риск провала атаки был огромен, немцы уже успели доказать, что линия Вильгельма хорошо укреплена и весь расчет строился на данных господина Фляша.

В начале атаки по наступающим частям велся одиночный пулеметный огонь из не подавленных огневых точек противника, но он не смог задержать штурмующие цепи, хотя урон им был нанесен серьезный. Молчали пушки обороны, которые, как выяснилось, потом были захвачены дезертирами, по договоренности с агентами Фляша. Когда канадцы ворвались в передовые окопы, их глазам предстала незабываемая картина: впервые за все время войны произошла массовая сдача в плен немецких подразделений. Побросав винтовки, солдаты кайзера охотно поднимали руки, радуясь окончанию войны для себя. И первое, что они потребовали, когда их отконвоировали в тыл союзников, хорошо их накормить, вслед за сохранением жизни, это было главное условие, которым соблазнились немецкие солдаты, слушая посулы шпионов Фляша.

Прорыв обороны под Монсом стал полной неожиданностью для фельдмаршала принца Рупрехта, командующего этим участком фронта. Еще большим ударом стало известие об измене частей рейхсвера, открывших врагу дорогу в глубокий тыл фронта. За один день наступления союзники продвинулись на шесть-восемь километров, встречая на своем пути минимальное сопротивление. Вся с таким трудом выстроенная система обороны рухнула в один момент из-за банального предательства в обмен на чечевичную похлебку. Союзники сразу позаботились, чтобы эта причина сдачи в плен немцами была хорошо известна.

Об этом во всеуслышание трубило радио, фотографиями усердно налегающих на еду германских солдат пестрели все французские и английские газеты. Множество листовок с льготными условиями сдачи в плен падали с неба в расположение немецких частей, призывая положить конец войне и вернуться домой.

Эффект прорыва под Монсом был устрашающим, уже на четвертый день наступления передовые части канадцев подходили к Брюсселю, а австралийцы бодро вышагивали к Намюру, гоня перед собой разрозненные части противника. Единственным положительным фактором в этой картине было то, что на остальных участках фронта была относительная стабильность.

Под Гентом и Седаном германские войска отбили попытки союзников по прорыву линии немецкой обороны в новых местах. Также, к огромной радости принца Рупрехта и великого герцога Альберта, более фактов массовой сдачи в плен не отмечалось. Союзникам лишь удалось расширить место прорыва, оттеснив вбок близстоящие немецкие части, начав вводить в наступление американские соединения.

В ставке Фоша все эти дни царило приподнятое настроение, уже строились планы выхода на германскую границу и даже к Рейну. Казалось, только чудо может помешать союзникам одержать вполне заслуженную победу, и это чудо случилось. Так хорошо начавшийся разбег союзных войск споткнулся о фельдмаршала Людендорфа, вновь блеснувшего своим талантом полководца.

Экстренно прибыв с Восточного фронта 18 ноября, фельдмаршал стал срочно группировать ударный кулак у основания места прорыва союзников. С этой целью в дело был брошен последний стратегический резерв в виде II Саксонской дивизии, усиленной частями герцога Альбрехта, переброшенными из-под Седана и Монмеди. Все это было сделано, несмотря на бурные протесты Гинденбурга и Альбрехта. Выслушав доводы своих оппонентов, Людендорф коротко сказал: «Или сейчас, или никогда», после чего все дискуссии были прекращены.

Кроме создания ударного кулака, фельдмаршал железной рукой наводил порядок и подтягивал дисциплину. Немедленно по прибытию на Западный фронт Людендорф предал военно-полевому суду командира II Франкфуртской дивизии генерал-майора Грауде и весь его штаб, чьи солдаты открыли врагу фронт. Одномоментно было объявлено, что немедленному расстрелу подлежат командиру любого уровня, чье подразделение добровольно сдастся в плен, а члены их семей подвергнутся судебным преследованиям.

Смертная казнь полагалась за чтение вражеских листовок и распространение пораженческих слухов. Военно-полевым судам были предоставлены огромные права проводить любые репрессии вплоть до расстрела. Для вынесения смертельного приговора судам было необходимо иметь двух свидетелей, подтверждающих факт измены, а если сложится ситуация, требующая принятия незамедлительных решений, то суды могли действовать по своему усмотрению. Под юрисдикцию военно-полевых судов отходили все воинские подразделения от взводов до полков включительно. Выше приговоры должны были утверждаться командующим фронта или его заместителями.

За один только день 19 ноября по всему рейхсверу по решению военно-полевых судов перед строем было расстреляно 458 человек, что мгновенно заставило всех недовольных спрятать свои языки как можно глубже.

20 ноября канадцы после непродолжительных уличных боев заняли Брюссель, а австралийцы развивали наступление на Льеж, когда Людендорф начал свое наступление.

Одновременно с ним от Гента принц Рупрехт наносил встречный удар по американским подразделениям.

Решив использовать русский опыт, накануне наступления Людендорф приказал конфисковать в прифронтовой полосе все имеющиеся у населения рессорные брички и установить на них пулеметы. В условиях непогоды, когда танки и броневики противника просто не могли пройти по разлившейся от дождя и снега грязи, передвижной пулемет на конной тяге казался фельдмаршалу спасением из сложившейся ситуации.

Уже первые дни наступления наглядно показали, как Людендорф угадал с введением столь необычного для западных войск элемента. Движущиеся по дороге американцы дорого заплатили за встречу с передвижными немецкими пулеметами. Подвергшись неожиданному удару, они развернулись из походного построения в боевые цепи и попытались атаковать немцев, но грамотно выстроенный пулеметный заслон свел на нет все их усилия.

Ободренные своим успехом немцы сами перешли в атаку, и вскоре солдаты из дивизии генерала Бартона позорно отступили к Монсу, оставляя на поле боя убитых и раненых. Действие войск принца Рупрехта, не имеющего передвижных пулеметов, было менее удачным, чем действия Людендорфа. Немцам удалось лишь потеснить части дивизии Снайпса, но не обратить их в бегство, что, впрочем, на фоне неудач последних дней было несомненным успехом. Удрученные и напуганные прорывом фронта немецкие солдаты впервые с гордостью подняли поникшие головы и выражали свою готовность идти в бой вместе с любимым фельдмаршалом Людендорфом.

Теперь страх и боязнь охватили союзников. Стремительно сближающиеся друг с другом соединения Людендорфа и Рупрехта грозили отрезать так далеко ушедших в прорыв канадцев и австралийцев. 21 ноября Фош попытался атаковать наступающего Людендорфа, но французские войска наткнулись на свежевырытые окопы, заботливо обнесенные колючей проволокой. Все попытки союзников прорвать линию немецкой обороны были отбиты с большими потерями для них. Главной причиной неудачи являлась невозможность использования против врага артиллерии из-за плохих погодных условий. Дождь вперемешку со снегом не позволял подтянуть к окопам противника полевые пушки, чьи колеса буквально тонули в черном месиве грязи.

Пока союзники безуспешно атаковали германские окопы, Людендорф продвигался дальше, пытаясь поскорее захлопнуть мешок окружения. Колесные брички хорошо проходили через грязь, что давало немцам хороший козырь в этой гонке навстречу принцу Рупрехту.

В этот день удару подверглась третья дивизия генерала Уайтлоу. Промокшие и озябшие от холода солдаты не смогли выдержать яростного натиска немцев, поддержанного массированным пулеметным огнем, и отступили. Не имея достаточно боевого опыта, американцы хотя и демонстрировали чудеса индивидуальной храбрости и отваги, но были биты слаженными действиями боевой машины немцев. Чувствуя свое превосходство над противником, уловив кураж боя, германские солдаты мертвой хваткой вцепились в горло врагу и не собирались отпускать его ни на один миг.

По плану Людендорфа наступающие соединения рейхсвера должны были встретиться уже к концу дня 21 ноября, но упорное сопротивление солдат Спайка не позволяло войскам принца Рупрехта полностью выполнить задуманное. Положение ухудшалось еще и тем, что в самое ближайшее время ожидалось прибытие канадцев, которые прекратили свое наступление и, оставив Брюссель, двинулись на помощь американцам. Одновременно с этим генералиссимус Фош не оставлял попыток прорвать фронт противника, нанося удары по всему участку фронта от Меца до Седана. Французы яростно атаковали противника в поисках слабых мест и вскоре выявили его. После длительного боя к вечеру 22 ноября они прорвали фронт под Монмеди именно там, откуда Людендорф снял войска для создания своего ударного кулака.

Успех союзников, правда, достался большой ценой и носил локальный характер. Узнав о прорыве фронта, фельдмаршал Альбрехт Вюртембергский с похвальной быстротой отвел свои войска на линию французско-германской границы под защиту крепостей Монмеди и Лонгвиль. Когда союзники, имея отставание в полдня, приблизились к новому рубежу обороны противника, они не смогли преодолеть его, не имея в своем распоряжении завязшей в грязи артиллерии.

На позиционный успех союзников на юге немцы ответили проведением газовой атаки против неуступчивых американцев. Истратив последние запасы иприта, солдаты Рупрехта смогли выбить янки с занимаемых позиций и продвинуться на соединение с Людендорфом, между которыми оставался трехкилометровый коридор, по которому еще был возможен отход войск союзников.

Бросая орудия и повозки, застрявшие в грязи мертвым грузом, австралийцы и канадцы стремительно отходили, насколько им позволяли их усталые ноги. 23 ноября части канадского корпуса, отступающего от Брюсселя, попытались сбить Рупрехта с занимаемых позиций, чтобы хоть немного разжать смертельные клещи окружения.

Зная, что у войск Рупрехта нет передвижных пулеметов, канадские солдаты попытались атаковать противника, используя свое численное превосходство, и жестоко просчитались. За ночь немцы успели по железной дороге, для укрепления частей Рупрехта, перебросить свой ударный танковый отряд, состоящий из 18 машин. С огромными трудностями они были доставлены на передовую и установлены как огневые точки.

Появление немецких танков, вооруженных пулеметами и пушками, было сильным ударом для канадцев. Дважды они атаковали окопы противника, и каждый раз откатывались назад, устилая телами мокрую ноябрьскую землю. Свыше пяти тысяч человек потерял в этот день канадский корпус, из которых полторы тысячи человек убитыми.

Аналогичный экзамен держали в то же время соединения Людендорфа против австралийцев, которые также оставили Намюр и отступали на запад. Они также пытались разжать смертельные клещи немцев, но Людендорф легко справился с ними. Имея возможность быстро перебрасывать пулеметы в нужное для себя место, он без труда громил соединения австралийцев, чей наступательный дух угас и чьи действия становились вялыми с каждым неудачным боем. Что касается американцев, то, собрав все свои силы, они тоже пытались атаковать противника, но безуспешно.

К этому моменту американские соединения находились не в лучшей форме. Дважды разбитые, впервые попав под газовую атаку неприятеля, янки на данный момент представляли собой аморфные соединения, которые полностью утратили все свои боевые качества и желали только одного – оказаться в спокойном тихом месте, а лучше всего в Америке.

Для повышения боевого духа солдат Першинг приказал направить в дивизии военных комиссаров, но эти меры времен Гражданской войны в Америке не дали нужного результата. Напрасно, вооруженные большими жестяными рупорами в одной руке и звездно-полосатыми флагами в другой, метались военные комиссары среди идущих в атаку солдат и громкими призывами пытались приободрить американцев.

– Солдаты! Президент и американский конгресс надеются на вас! Все в атаку за президента Вильсона и генерала Першинга! Наши великие вожди ждут от нас победы! – непрерывно неслось с одного края.

И не менее бодрыми криками отзывалось с другого края:

– Американцы, помните, что вы сражаетесь за наши демократические ценности! Мы не можем проиграть в этой войне, иначе будет разрушена великая американская мечта! Вперед, парни, надерем задницу паршивым бошам!

Так зазывно пытались поднять отвагу со дна американских сердец военные комиссары Першинга, но их старания пропали даром. Простые американцы хотя и были напуганы грозными криками своих комиссаров, но, находясь на поле боя под немецкими пулеметами, они совершенно не желали гибнуть вдали от Родины за европейцев. И потому, встретив яростный отпор немцев, нестройной толпой обходя голосистых комиссаров, спасали свои жизни отступлением.

– Стойте, солдаты! Если вы отойдете, это будет несмываемым позором нашему флагу и родине, и президент Вильсон жестоко накажет вас и ваших родных! – истошно кричали американские комиссары, но их никто не слушал. И тогда, бросив бесполезные рупоры, они достали кольты и принялись угрожать беглецам.

– Стойте, трусы! Ни шагу назад, ваша Родина в опасности! – кричали комиссары, стреляя по своим же солдатам, но неожиданно для себя получили ответные выстрелы. Холодный англо-саксонский прагматизм не предполагал наличия в американской душе идей непротивления насилию, и, получив удар по щеке, янки без колебания нанесли ответный удар.

Разгромив американские соединения, 24 ноября немецкие клещи сомкнулись, отхватив от главных сил союзника около трех дивизий. Не давая противнику опомниться, Людендорф уверенно гнал отступающие части американцев на Монс, где всего десять дней назад был совершен прорыв.

Желая спасти положение, к отступающим солдатам вы ехал сам Першинг, но появление командующего мало повлияло на обстановку. Усталые и измученные тяжелыми боями солдаты хмуро брели мимо Першинга, стараясь не смотреть ему в лицо. Напрасно генерал пытался силой остановить своих солдат. Возле Першинга останавливались только единицы, а десятки проходили мимо яростно негодующего командующего. И тогда с горечью в сердце генерал был вынужден согласиться на применение против своих солдат уже вполне опробованного для подобных случаев французского средства: заградительные отряды со станковыми пулеметами.

Только они помогли бегущим американцам прийти в себя и остановиться. Это, правда, носило вполне комичный вид, поскольку едва пулеметы застрочили, как американские солдаты дружно попадали на землю и стали размахивать белыми платками, неизвестно откуда взявшимися. Такого позора Першинг перенести не мог и вызвал к себе бригадных генералов Снайпса и Уайтлоу.

– Вы, грязные негодяи, позорящие честь американский флага и американского мундира. Я и президент Вильсон выражаем вам гнев и презрение всего американского народа. Вы бездарно провалили важную стратегическую операцию, с помощью которой можно было закончить войну сегодня! Сегодня! Вы слышите это! Вашим преступным действиям нет никакого оправдания и снисхождения! – Першинг бешено ходил взад-вперед перед стоявшими навытяжку бледными генералами и яростно брызгал на них слюной.