Читать книгу "Во славу Отечества! – 3. В годину славы и печали"

Наступило временное затишье, которое нарушилось в два часа звонком из Филадельфии, пророчество господина Фриче было верным. Вот тогда Белый дом захлестнула лавина паники. Вновь враг бомбил Америку, вновь были жертвы и потери. Сомнений больше не оставалось – следующей целью врага был Вашингтон.

Опять был вызван Блис, на голову которого обрушился шквальный град упреков и неудовольствия со стороны президента. Еще больше масла в огонь подлило сообщение генерала, что войска прибудут только завтра днем, а возможное время прибытия в город врага этот вечер.

Для бедного Вильсона это была последняя капля, громко крича и топая ногами, он гневно поносил Блиса и всех американских генералов, называя их бездельниками и проходимцами, которых он обязательно отдаст под суд, за то, что благодаря своей некомпетентности они оставили столицу без защиты. С каждым словом, с каждой угрозой, брошенной в адрес военных, Вильсон все больше и больше багровел. Неожиданно он поперхнулся на полуслове, схватился за голову, а затем стал стремительно оседать на пол, что-то невнятно мыча.

Вызванный врач констатировал у президента апоплексический удар, о возможности которого он давно его предупреждал. Вильсону срочно пустили кровь и поставили на затылок дюжину медицинских пиявок. Вскоре он открыл глаза, но речь и движения в правой половине тела были затруднены.

Внезапная болезнь президента немедленно породила панику среди членов кабинета. Вице-президента Томаса Маршалла в этот момент не было в столице, и никто не знал, что делать дальше. Все министры с испугом переглядывались, не зная, что предпринять.

Единственным человеком, который не потерял голову в столь трудной ситуации, оказалась Эдит Вильсон. Видя, что среди сотрудников царит полный хаос, она смело пошла на отважный поступок. Уединившись на некоторое время с мужем, она вышла из президентской спальни и негромким, но твердым голосом объявила, что перед угрозой нападения врага президент Вильсон приказывает начать эвакуацию правительства и конгресса в Арлингтон, а если это будет необходимо, то и в Ричмонд.

Едва эти слова были произнесены, как все пришло в движение. Специальные курьеры помчались на Капитолий и прочие государственные учреждения со страшным известием об эвакуации и болезни президента.

Через три часа из Вашингтона потянулись первые караваны беженцев. Для президента и конгрессменов были выделены специальные железнодорожные вагоны, в которых правительство и парламент срочно покинули столицу. Совсем иное положение было у простого населения. Как только слухи о начавшейся эвакуации стремительно поползли по городу, уже заранее извещенные по радио господином Фриче вашингтонцы моментально рванули из обреченной столицы.

Спешно хватая детей и близких, погрузив на подводы и автомобили все самое необходимое, столичные жители устремились прочь, спасая свои жизни. С каждым часом поток беженцев становился все больше и больше, вызывая пробки и столпотворения, которые в свою очередь порождали драки и схватки. В спускающихся вечерних сумерках неразбериха и толчея нарастали в арифметической прогрессии, и появление немецких дирижаблей стало той искрой, которая взорвала пороховую бочку.

Крики «Монстры, монстры!» моментально превратили беженцев в неуправляемую толпу, которая бросилась бежать, сминая все на своем пути. Немцы немедленно добавили огонька, приближаясь к столичным кварталам. Подобно древним готам, ворвавшимся в Рим, господа тевтоны немедленно ударили по людской толпе из пулеметов и сбросили несколько зажигательных бомб на первые крупные дома, оказавшиеся на их пути. Прекрасно проинформированные господином Фриче о свойствах напалма, американцы стали судорожно разбегаться от загоревшихся зданий, не пытаясь их потушить.

Дойдя до своей последней точки маршрута, немцы принялись основательно очищать свои бомбовые отсеки, которые заботливо приберегли для американской столицы. Мощные прожектора, словно мечи, прорубали сумрак ноябрьского вечера, выводя под прицелы дирижаблей различные здания и толпы людей, бегущих прочь от света подобно тараканам. Ничуть не колеблясь, когда они проходили над вереницами беженцев, не успевших убраться в сторону с их дороги, цеппелины сбрасывали вниз осколочные бомбы, поражая несчастных людей. Вслед за бомбами азартно стучали пулеметы и летели гранаты. Рейхсвер торопился свести давние счеты с американцами.

Оказавшись над Капитолием, «Карл» торжественно завис над зданием конгресса, и из его смертоносного чрева под восторженные крики экипажа посыпались бомбы. Наслаждаясь мигом славы, Кранц приказал Михелю несколько растянуть процесс уничтожения вражеского осиного гнезда. Поэтому бомбы, падавшие на обреченное здание, падали не огромным роем, а были подобны темным каплям дождя, каждая из которых несла смерть и разрушение людям.

И вновь сраженная взрывом рухнула на мостовую статуя Свободы, горделиво венчавшая шпиль купола Капитолия. Сам железобетонный купол – вершина творения американской архитектуры, выдержал прямое попадание шести фугасных бомб, прежде чем с грохотом обрушился внутрь, погребая под собой людей, не успевших оставить здание.

Раз за разом неутомимо ронял «Карл» сверхтяжелые бомбы из своего арсенала на Капитолий, пока он не превратился в руины. Выполняя приказ кайзера, Кранц спустил дирижабль почти до верхушек деревьев, дабы как можно лучше заснять вида горящего здания на пленку.

Вслед за этим были разрушены мемориалы Вашингтону и Линкольну. Стела первого президента Америки стала стремительно оседать, как только у ее основания разорвались четыре фугасные бомбы, сброшенные с дирижабля. Зато с мемориалом Линкольна Кранцу пришлось повозиться подольше, неторопливо превращая в пыль этот величественный памятник, методично, раз за разом сбрасывая бомбы с минимальной высоты на американскую реликвию.

На долю фон Шрека выпало разрушение Белого дома, на который обрушилась вся мощь арсенала «Вильгельма». Резиденция американских президентов превратилась в горящие руины уже после первой серии бомбометания, однако фон Шреку это показалось недостаточным, и он бомбил несчастное здание, пока от него остался лишь один пылающий фундамент.

Выполняя приказ кайзера, фон Шрек снимал весь процесс разрушения Белого дома на кинопленку, для чего облетал горящее здание с разных сторон. Конечно, немцы не предполагали застать врасплох президента Вильсона в своей резиденции. Столь основательно они бомбили Белый дом с явным желанием превзойти англичан, которые в 1814 году сожгли резиденцию американского президента. Сегодня они старались так, чтобы президенту Вильсону уже было некуда возвращаться.

Вслед за Белым домом трагическая судьба постигла здание Верховного суда США, а также здание ФБР, оказавшееся на его пути. Последнее было вписано в полетное задание фон Шрека особым пунктом рукой полковника Николаи, и Берг не смог отказать ему в таком пустяке. Благо команде дирижабля не пришлось особо искать его на Пенсильвания-авеню.

Немцы бомбили Вашингтон основательно и методично. Не торопясь выискивали нужные им объекты и, захватив их лучами прожекторов, основательно стирали его с лица земли, при этом рачительно расходуя свои боеприпасы. После каждого прохода дирижабля над тем или иным районом Вашингтона внизу оставались лишь одни пылающие развалины.

Когда основные цели были поражены и бомбы с напалмом закончились, на крыши домов полетели маленькие термические зажигалки, которые господа тевтоны заботливо привезли из-за океана, для демонстрации в американской столице последнего достижения своей военной машины. Чувствуя себя полностью хозяевами положения, немецкие дирижабли покинули Вашингтон только за полночь, растворившись подобно призракам в ночном небе.

За этот налет погибло свыше двух тысяч человек, некоторая часть из которых были раздавлены во время массовых давок самими американцами, совершенно потерявшими голову от страха перед немецкими дирижаблями. Раненых было гораздо меньше, всего чуть более тысячи человек, что наглядно говорило о высокой степени паники, что охватила людей.

Утром следующего дня в разбомбленный и разоренный врагом Вашингтон прибыли армейские части из балтиморских лагерей, которые полностью взяли под свой контроль обстановку в городе, начав пресекать действия мародеров, успевших похозяйничать в растерзанной врагом столице. Ровно через сутки после начала эвакуации из Арлингтона вернулось правительство, во главе с отошедшим от болезни президентом. У Вильсона полностью вернулась речь, но нарушение движений в правой половине тела сохранилось. Однако еще раньше стали возвращаться в город простые горожане, которые услышали по радио обращение доктора Фриче, известившего столичных обывателей, что больше бомбежек не будет, и американцы сразу верили ему.

Тем временем за океаном, в районе восточного Средиземноморья, разворачивался последний акт затянувшейся войны. Британский экспедиционный корпус, вторгшийся во внутренние районы Турции, испытывал сильные затруднения в борьбе с непокорным Кемаль-пашой. Бросив все свои силы против англичан, новоявленный лидер турецкой нации вел успешную борьбу с противником. Кемаль-паша не имел громких побед, но каждая маленькая победа в стычках с отрядами англичан немедленно возводилась в ранг огромного успеха и наполняла сердца и души турок уверенностью в их окончательной победе.

Сумев остановить дальнейшее продвижение врага к Коньи, Кемаль-паша стремился обескровить врага мелкими боями, навязать англичанам чисто позиционную войну, чтобы в конечном итоге свести все дело к блокаде врага, как это было при отражении английского десанта в Галлиполи. Такая резвость и уверенность в своих действиях была обусловлена одним важным фактором, на который командующий британским корпусом неоднократно указывал в своих посланиях в Лондон. Между генералом Юденичем и Кемаль-пашой была заключена тайная договоренность, которая полностью развязывала руки мятежному генералу.

Турецкий лидер соглашался с переходом к русским Стамбула с проливами, турецкой Армении и Трапезунда, Александретты и Антиохии. Последняя была включена по просьбе патриарха Тихона, строившего грандиозные планы по объединению всех центров православия под эгидой московского патриархата. Кроме этого, турки были вынуждены признать независимость Курдистана под протекторатом России. Взамен Кемаль-паша получал от Юденича твердые гарантии возврата Синопа и все других турецких земель, занятых русскими войсками, а также полное невмешательство России в борьбу турецкой армии с английскими войсками.

На тайной встрече с личным представителем Корнилова господином Юсковым Кемаль-паша получил заверение от Верховного правителя, что русские согласны оставить в руках Турции черноморское, эгейское и средиземноморское побережья и не претендовать на малоазийские земли. В свою очередь турецкий лидер согласился с утратой турками Палестины, Сирии и Месопотамии, как неизбежной платы за проигрыш в нынешней войне. Как результат этой встречи – было тайное возвращение Юденича туркам часть трофейного оружия, доставшегося русской армии в результате ее последнего наступления.

Одновременно с этим адмирал Колчак вел санкционированные Корниловым переговоры с египтянами о признании их независимости и оказании военной помощи. С этой целью в Александрию был направлен эсминец «Корфу» со специальным посланником адмирала, капитаном второго ранга Хвостовым. Король Фуад был очень обрадован появлению у себя в порту русского корабля. Это наглядно подтверждало слова тайного королевского советника господина Блюмкина, что Египет не останется один на один с грозной Англией, как это было в прошлом веке, при попытке египетского паши обрести независимость. Присутствие «Корфу» гарантировало удержание британского флота от активных действий, а в случае нападения ответный удар со стороны флота Колчака.

Хвостов вел энергичные переговоры, постоянно мотаясь с корабля на берег по несколько раз на дню, передавая шифровки в Ставку и получая ответы. Обе стороны договорились, что английский приоритет над Суэцким каналом будет сохранен, и вместе с этим король предоставлял Александрию под базу российского флота сроком на двадцать лет, без права одностороннего расторжения договора, по настоянию Фуада. Хитрый араб прекрасно понимал, что только противостояние двух могучих держав позволит ему сохранить свою власть в стране, и ловко лавировал между интересами противников.

Основные параграфы договора – о признании власти короля Фуада, были подписаны 16 ноября, о чем была уведомлена Ставка и о чем ровно через сутки были извещены господа союзники. Реакция Лондона была однозначно негативной, появление русских в сфере британских интересов было неслыханным делом. Если бы не было войны, Англия, несомненно, объявила войну России и отправила бы против самозванца Фуада весь свой флот, для наведения «конституционного порядка», как это было прежде. Однако нынешнее положение владычицы морей оставляло желать лучшего, и поэтому ноты протеста были более выдержанными, без переходов опасных граней, за которыми находился разрыв союзнических отношений. Нынешняя нестабильная ситуация с американцами, взрывоопасное положение внутри страны делали русские штыки незаменимым орудием в борьбе против германского кайзера.

В ответ на гневные упреки Форин-офиса русские дипломаты спокойно отвечали, что в результате переворота главная собственность англичан Суэцкий канал по-прежнему находится в их руках, и никто не покушается на эту собственность английского монарха. Король Фуад занимает твердую антитурецкую и антигерманскую позицию, что никак не может нанести вред союзническому делу. А что касается гибели английских подданных в результате революции, так король обещал разобраться и твердо наказать виновников этих бесчинств. И от себя с сочувствием добавляли: что поделаешь, азиаты, вам ли не знать их дикие нравы.

Лондон отвечал Москве депешами, а сам в свою очередь тайно готовил экспедицию в Александрию, помня свою прежнюю блестящую высадку десанта для устранения режима Ораби-паши, который в далеком 1882 году создавал большие неприятности для Туманного Альбиона.

Вся операция была назначена на 22 ноября, поскольку благодаря арабской болтливости англичане уже знали, что Александрия вот-вот должна была стать русской базой. Для свержения короля Фуада Лоренс выдвинул самые лучшие свои силы, отправив к Александрии эскадру в составе семи линкоров и трех крейсеров. Адмирал сам возглавил эскадру на флагманском корабле «Лорд Нельсон», ведя вслед за собой «Имплэкейбл», «Лондон», «Куин», «Дункан», «Альбемарл» и «Бэлуорк». Вмести с ними в походном кильватере шли крейсера «Дрэк», «Ливерпуль» и «Фальмут».

Зная, что Фуад находится в Александрии, англичане надеялись в один день разрешить возникшую проблему и, вручив власть хедиву Мансуру, вновь вернуть Египет под свое полное влияние. Все было прекрасно, но восточная болтливость может играть в разные ворота, и поэтому о планах англичан, через разоткровенничавшегося хедива Мансура, сначала узнал сам король, а затем и Хвостов. Поэтому наперерез британской эскадре вышли главные силы русской средиземноморской эскадры: линкоры «Александр III», «Николай I», «Екатерина Великая», линейный крейсер «Измаил», два броненосца «Евстафий» и «Пантелеймон», а также крейсера «Кагул», «Очаков» с отрядом миноносцев, прикрывавших два гидротранспорта. Колчак также лично вел в бой свою эскадру.

Первыми к Александрии ровно в 9 утра подошли британцы. Маневрируя в море, они потребовали от египтян немедленного разоружения фортов и береговых батарей, дав на раздумье всего сорок минут. После коротко совещания находившийся на «Корфу» капитан Хвостов открытым текстом обратился к англичанам с известием, что со вчерашнего дня Александрия русская база и появление британского флота нежелательно в ее водах.

Англичане в ответ хранили гробовое молчание, всем своим видом показывая, что сообщение с «Корфу» было явно не для них. Тогда экстренное сообщение было отправлено Колчаку, который лаконично ответил: «Держитесь, помощь идет». Сделано это было открытым текстом, с тем расчетом, что его прочтут британцы и воздержатся от резких действий. Однако предупреждение русских кануло в Лету. Адмирал Лоренс имел четкий и ясный приказ: во что бы то ни стало занять Александрию и подавить мятеж.

Чувствуя решимость противника и желая не допустить кровопролития, эсминец «Корфу» высадил на берег Хвостова, а сам под командованием капитан-лейтенанта Калюжного направился в сторону британской эскадры. Это был храбрый и отважный поступок. Лоренс немедленно запросил дальнейшие инструкции с Мальты, где находился особо поверенный по делам империи на востоке лорд Вудсток, и в ответ получил яростный ответ: «Выполнять приказ!» После этого орудия британской эскадры дали предупредительный залп по русскому эсминцу. Огромный лес белых столбов вырос перед «Корфу», преграждая дорогу отважному кораблю. Калюжный немедленно оповестил Колчака, что атакован британцами и вступает в неравный бой.

Единственным спасением эсминца в этой схватке была его скорость, благодаря которой корабль мог идти на прорыв из Александрии на соединение с эскадрой, но Калюжный поступил иначе. Он устремился в атаку на ближайший линкор британцев «Куин» и, приблизившись к кораблю, выпустил по нему торпеду. Действия русских моряков были столь неожиданными для британцев, что они просто просмотрели рывок «Корфу», за что поплатились поражением линкора.

Пораженный в носовую часть «Куин» моментально осел по ватерлинию, набрав в себя значительное количество забортной воды, отчего линкор сразу сделался неповоротливым. Как только русский корабль проявил свою азиатскую коварность, благородные европейцы немедленно ответили ему огнем всех калибров.

Стреляли британские комендоры неважно, но все же один из снарядов, разорвавшийся вблизи левого борта «Корфу», повредил его машину, и скорость эсминца стала падать. Подобно птице с перебитым крылом, «Корфу» стал уходить в море, а вслед ему густым роем неслись вражеские снаряды. Но Калюжный не растерялся. Быстро поставив дымовую завесу, он надежно укрыл эсминец от огня англичан. Раздосадованный результатом стрельбы Лоренс бросил в погоню за русским эсминцем два крейсера, «Ливерпуль» и «Фальмут», а сам приготовился к бомбардировке Александрии, так как отпущенное египтянам время давно истекло.

Расположив свои корабли вне зоны огня береговых батарей, Лоренс обрушил всю свою огневую силу на форты Фарос, Ада, Мекс и Рас-Эль-Тин. Адмирал посчитал, что пятичасового обстрела египетских укреплений будет вполне достаточно для их полного уничтожения.

Прошло полчаса бомбардировки, и к эскадре приблизился «Ливерпуль», сообщивший адмиралу, что с русским эсминцем покончено, но при этом флот его величества потерял крейсер «Фальмос», торпедированный противником.

Тем временем, развернувшись на траверсе мыса АбуКир, британская эскадра неторопливо забрасывала защитников города двенадцатидюймовыми снарядами. Все побережье Александрии окуталось дымами многочисленных разрывов, сквозь которые то тут, то там были видны клубы пожарищ. Британские наблюдатели вновь просмотрели русских, которые все-таки прибыли на зов своего эсминца. Правда, это пока были не линкоры Колчака, а лишь тяжелые гидропланы, которые быстро приближались к эскадре Лоренса, идя на небольшой высоте. Огромные бомбардировщики типа «Илья Муромец» шли двумя рядами по четыре самолета, лениво помахивая крыльями. Англичане уже знали, что русские научились использовать эти махины как торпедоносцы, поэтому на кораблях сразу объявили воздушную тревогу.

Со страхом и напряжением всматривались английские моряки в темные силуэты русских аэропланов, приближавшихся к их кораблям. Подобные эмоции были вызваны не только предчувствием скорого сражения с противником. Просто не каждый из кораблей адмирала Лоренса имел на своем борту пулеметные установки, несмотря на специальное предписание Адмиралтейства.

То, что случилось далее, было настоящим шоком для английских моряков. Не сбавляя скорости, несмотря на открытый пулеметный огонь, русские самолеты летели прямо на британские корабли, явно намереваясь бомбить их с небольшой высоты. На каждый линкор англичан, за исключением «Имплэкейбл», приходилось по одному бомбардировщику. «Имплэкейбл» русские летчики по ошибке приняли за флагманский корабль, и его атаковали два самолета. Британцы со страхом и трепетом смотрели на русские самолеты, ожидая от них какой-то каверзы, и они в этом не ошиблись. Прорвавшись сквозь слабый заградительный огонь кораблей, не снижая высоты, русские самолеты принялись сбрасывать бомбы на палубы морских громад.

В первые минуты боя англичан очень озадачила подобная тактика боя, но вскоре все стало на свои места. Руководствуясь непонятной логикой, вместо уже проверенных боем кумулятивных торпед, адмирал Колчак решил использовать новый вид оружия, кумулятивные бомбы. Упав на бронированные крышки башен или палубу корабля, они легко прожигали металл и огненной струей врывались внутрь корабля, сжигая все на своем пути.

Пройдя специальные курсы бомбометания, русские точно сбрасывали свои бомбы на крыши носовых башен линкоров, намереваясь в первую очередь поразить их, и это им удалось. Все носовые башни семи британских линкоров попали под бомбовое накрытие, причем на двух линкорах были сразу поражены обе носовые башни.

Последствия попадания бомб были ужасными. Пробив броневое покрытие башен, смертельные струи огня сметали все на своем пути внутри замкнутого пространства. Несчастные комендоры либо гибли от удушья, либо получали сильнейшие ожоги. Один за другим выбывали со своих боевых постов орудийные расчеты, делая свои корабли уязвимыми перед артиллерией противника.

Хуже всего была обстановка на «Имплэкейбле» и «Нельсоне». Атакованный сразу двумя самолетами, «Имплэкейбл» не только потерял обе свои носовые башни, но сразу лишился командования, поскольку русские бомбы поразили боевую рубку, где находился командир корабля с помощниками. Кроме этого, бомбы второго самолета вызвали сильный пожар внутри линкора в районе порохового склада.

Ничуть не лучше обстояли дела на флагмане. В результате бомбежки были приведены к молчанию все орудия передней носовой башни, над крышей которой взвились клубы черного дыма. Из всего боевого расчета башни никто не спасся, погибнув в возникшем пожаре.

Также две бомбы упали на боевую рубку линкора, став причиной гибели трех человек, находившихся в ней, включая командира корабля сэра Болтона. В числе раненых оказался адмирал Лоренс, получивший осколочное ранение спины и от сильной боли потерявший сознание.

Сами русские в результате этой атаки потеряли два самолета. Один из них, получив многочисленные попадания, благополучно сел на воду и был впоследствии спасен, а вот судьба второго биплана была более трагичной. Получив при атаке «Нельсона» повреждение одного из моторов, он тоже попытался сесть на воду, но в самый последний момент неожиданно завалился набок и со всего размаха рухнул в море.

Когда корабли адмирала Колчака приблизились к мысу Абу-Кир, британская эскадра находилась в плачевном состоянии. Лишенные части орудий и общего командования, они готовились вступить в сражение, главным призом которого был Египет. Русские корабли шли параллельным курсом по направлению к эскадре Лоренса, кильватерной колонной из шести вымпелов. Первыми плыли линкоры, затем крейсер «Измаил» и замыкали строй старые броненосцы.

Так и останется тайной, кто из раненых офицеров адмиральского штаба отдал приказ по эскадре «Бить по головному кораблю противника», но именно это роковое решение сыграло трагическую роль в битве при мысе Абу-Кир. Кроме этого, корабли британской эскадры не шли на сближение с противником, терпеливо дожидаясь его приближения. Эту пассивность в некоторой мере объясняло нежелание британцев оказаться в зоне огня береговых батарей египтян, а также утрата общего командования кораблями эскадры.

В отличие от британцев, Колчак сразу поделил калибры эскадры, приказав сосредоточить огонь линкоров на «Имплэкейбле» и «Нельсоне», а броненосцев по концевому «Куину». Двигаясь встречным курсом с противником, русская эскадра быстро приблизилась к англичанам и первой открыла пристрелочный огонь. Британцы не замедлили ответить, и сражение при Абу-Кире началось.

Идущий головным русской эскадры линкор «Екатерина Великая» оказался в окружении белых столбов взрывов, которые, впрочем, на первых минутах боя не принесли кораблю больших повреждений. Приказ бить по головному кораблю противника оказал скверную услугу британским морякам. Множественные разрывы вокруг русского линкора не давали возможности комендорам отделить разрывы своих снарядов от разрывов снарядов других кораблей. Сбиваясь в наведении, англичане впустую опустошали свои арсеналы, выполняя роковой приказ.

Русским же удача сопутствовала с самого начала. Поединок между эскадрами еще только набирал свои громогласные обороты, когда на «Имплэкейбле» разыгралась трагедия. Снаряды русских линкоров еще только начали пристрелочно падать вокруг британского корабля, совершая привычные для начала боя перелеты и недолеты, как неожиданно он с грохотом взлетел на воздух, словно предрекая горькую судьбу кораблям флота его величества.

Моряки обоих эскадр вскричали в один голос, кто от ужаса, кто от восторга, при виде столь апокалипсической картины гибели могучего творения человеческих рук. Огромный бронированный корабль развалился в одно мгновение, раздираемый ужасной силой внутреннего взрыва. Потом большинство моряков единогласно выскажутся за пожар в пороховом складе «Имплэкейбла», возникший после налета русской авиации, полностью отрицая возможность попадания в носовой арсенал линкора случайного снаряда противника. Но это будет потом, а пока огромный столб темной воды, взнесенный взрывом к небесам, торжественной медленно оседал вниз, погребая под своей массой останки линкора вперемешку с не успевшими погибнуть моряками.

Впрочем, это зрелище ни на минуту не отвлекло внимание адмирала Колчака от командования боем. Едва только дозорные донесли о гибели головного противника, как он тут же приказал перенести огонь «Николая I» и «Измаила» на третий корабль британской эскадры, линкор «Лондон». И сражение разгорелось с новой, удвоенной силой и яростью.

Теперь, когда обе эскадры уже сблизились и вели огонь из всех своих калибров, сражение вступило в свою кульминационную фазу. Отныне все зависело лишь от мастерства комендоров, количества калибров и небольшой доли везения.

Прошло пять минут боя, и противоборствующие стороны нанесли друг другу первый урон. На головном линкоре эскадры Колчака «Екатерина Великая» британцы снесли мачту и повредили трубу. К молчанию были приведены два орудия носовых башен, а от попадания вражеского снаряда в машинном отделении корабля возник пожар. В результате два котла вышли из строя, и скорость линкора сразу упала. Кроме этого, на «Евстафии», по которому вел огонь «Куин», видимо не разобрав приказ флагмана, возник сильный пожар, и броненосец получил подводную пробоину по правому борту. Калибры британского линкора причинили много бед русскому кораблю, прежде чем он смог открыть ответный огонь по врагу.

Но комендоры русских линкоров также не оставались в долгу перед противником, и все чаще и чаще на британских кораблях взвевались черные столбы взрывов. Подобно бульдогу, русская эскадра вцепилась смертельной хваткой в «Нельсона» и «Лондон», стремясь одержать победу над врагом во что бы то ни стало.

Так, разыграв феерический дебют, сражение стало стремительно приближаться к своему миттельшпилю, который быстро выявил заметное преимущество русской эскадры над противником, возникшее благодаря уничтожению отважными авиаторами части огневой мощи английских линкоров. Лишившись многих орудий носовых башен, англичане не могли вести адекватный огонь по противнику, и этот фактор незамедлительно сказаться на результативности огня по прошествию небольшого промежутка времени.

Первым кильватерный строй британцев покинул «Лорд Нельсон», который неожиданно выкатился в сторону русской эскадры, словно собирался ее таранить. От попадания вражеского снаряда у линкора повредило руль, и он стал выписывать сложную циркуляцию с довольно выраженным креном на правый борт. Противники продолжали энергично обмениваться ударами, и следующим боевую колонну англичан, объятый пожаром, покинул «Лондон», который, к огромной радости египтян, двигался прямо под огонь береговых батарей.

У русских к этому моменту строй покинул, а затем перевернулся вверх килем броненосец «Евстафий», добитый огнем британского линкора. Шедший за ним в строю «Пантелеймон» храбро занял место своего товарища, готовый продолжить этот неравный бой. Всего девять минут продолжалось его противостояние с врагом. За этот отрезок времени в «Пантелеймона» попало два крупнокалиберных снаряда, один из которых угодил в угольный бункер броненосца, а второй разрушил командирскую рубку, лишив корабль управления. Но и даже в таких условиях русские моряки продолжали сражаться, да еще как. От огня носовых десятидюймовок броненосца «Куин» получил две пробоины, что делало его положение на воде критическим и грозило затоплением корабля. Кроме этого, у линкора была полностью выбита все носовая артиллерия и повреждена одна из паровых турбин.

Линкор «Екатерина Великая» мужественно выдержал испытание огнем противника и оставался в строю до самого последнего момента боя, несмотря на многочисленные разрушения и пожары на своем борту. Он с честью продержался весь огневой контакт с противником, и только когда враги разминулись и стали расходиться, на линкоре был поднят сигнал: «Выхожу из боя», и героический корабль, принявший всю тяжесть британского удара, покинул место боя.

Стремясь закрепить полученный успех, Колчак немедленно развернул свою эскадру, намереваясь продолжить бой и разбить врага. Едва только англичане вновь заметили идущую на сближение эскадру противника, как мужество оставило их сердца, и они устремились в бегство. Впрочем, понять их было можно. Три из оставшихся шести линкоров находились в плачевном состоянии, а на оставшихся трех кораблях были серьезные потери в калибрах, и поэтому новая встреча с русскими не сулила британцам ничего хорошего. Линкоры «Дункан» и «Бэлуорк» уже получили повреждения от огня противника, после выбытия из строя «Нельсона» и «Лондона». Что же касается последнего из линкоров Лоренса «Альбемарла», то его носовая артиллерия серьезно пострадала после налета русских самолетов, и полностью исправными были только орудия кормовой башни.